Kitobni o'qish: «Новый Зеленоград - расцвет. Книга IV»

Пролог

Начало истории в книгах: "Новый Зеленоград – начало", "Новый Зеленоград – 2. Становление", «Новый Зеленоград — развитие. Книга 3»

— ЭВРИКА!!! — взревел НАБЛЮДАТЕЛЬ, когда решение наконец сверкнуло в голове.

Сработает ли — вопрос второстепенный. Важно другое: выход существует.

Пыль в космосе. Самая обычная, межзвёздная, та, что висит между светилами. Именно она станет главный компонентом спасения центра, созданного им мира.

В начале времён, когда НАБЛЮДАТЕЛЬ ещё звался ТВОРЦОМ и только учился созидать, он извёл уйму материала. Тогда ему было не до размышлений — он крушил целые миры, превращая их в пыль, и теперь этой пылью забито всё вокруг.

А потом он же, между делом, подсказал часовщикам идею межзвёздного прямоточного двигателя. Просто вплетённая в сон учёного готовая схема — и вот уже межзвёздное вещество превратилось в горючее. Всё гениально просто: широкое электромагнитное поле захватывает межзвёздное вещество в форме огромной воронки, развёрнутой по ходу движения выкидывает его из кормы.

Идеальное решение — использовать в качестве топлива то, чего вокруг полно. Каждая пылинка, попадая в эту воронку, отдаёт свой потенциал и вылетает обратно, а корабль получает чудовищную и практически бесконечную энергию. Полная автономность: разогнался на бортовом запасе до нужной скорости — и дальше собирай топливо прямо на ходу, двигайся с постоянным ускорением хоть вечность, не выключая привод и не переходя в простой инерционный полёт.

И вот теперь настал момент вывернуть эту схему на себя. Каждый атом водорода, каждая мельчайшая пылинка — это микроскопический снаряд, летящий прямо в лоб кораблю. Тут физику не обманешь. Для примерного расчёта даже релятивистские формулы не нужны — школьной кинетической энергии за глаза. Самое главное — скорость в квадрате. Удвоил скорость — энергия удара выросла вчетверо. А когда разгоняешься почти до световой, этот закон превращается в приговор. Четыреста пятьдесят триллионов единиц энергии1¹ — и это всего от одной песчинки.

Значит, нужно просто максимально насытить пространство космической пылью между кораблём и Часами. А для этого необходимо срочно развернуть корабль часовщиков и дать полный форсаж. Осталось только вложить эту мысль капитану корабля-перехватчика. И на это всё про всё есть только пара десятков минут, включая время на переосмысление и начала действия.

НАБЛЮДАТЕЛЬ даже не стал закрывать глаза — привычная работа. Он просто потянулся сознанием туда, сквозь пространство, туда, где на мостике «Хрона — 6» капитан хмуро смотрел на тактические схемы. Никакой мистики. Лёгкое касание, едва уловимое смещение мысли, будто кто-то негромко сказал с самого края сна: «А что, если развернуться? Пыли впереди почти нет, а позади — целое облако. Включи форсаж, и эта мелочь сама сделает всю работу».

Тот дёрнулся, словно от пощёчины, медленно повернул голову к штурману.

Но НАБЛЮДАТЕЛЬ уже не смотрел в ту сторону Вселенной. Он сидел, прикрыв веки, и улыбался. Потому что первые пылинки — песчинки тех самых убитых миров — уже начали влетать в воронку. И каждая несла в себе четыреста пятьдесят триллионов единиц привета пока неизвестному и непрошеному гостю.

Глава 1

Неожиданная атака

Опасности лучше идти навстречу,

чем ожидать на месте

(А.В. Суворов)

Ранее утро... Конец марта... Холод собачий... Снег... Ещё и ветер... Вроде весна, но метёт, словно в феврале...

Часовой, несущий службу на южной части стены новозеленоградской общины, присел в небольшом закутке, пытаясь скрыться от непогоды. Ему осталось нести службу ещё около пятидесяти минут, можно немного и отклониться от маршрута, тем более начальник смены совершенно недавно проверил несение службы и второй раз подряд, скорее всего, не поднимется. Обычные мысли часового, ничего личного...

А совершенно рядом, на удалении не более тридцати шагов, где и должен быть в указанное время находится часовой, семеро отлично экипированных и подготовленных вооруженных людей спокойно взобрались на стену. Они уже более двух месяцев следили за необычной крепостью, выросшей вокруг жилого микрорайона буквально за полгода. Военная часть, в которую перед самой катастрофой прибыл спецназ ГРУ для проведения учений, находилась в Митино. Первое время они тыкались, пытаясь выбраться назад домой, в Москву, однако их усилия ни к чему не привели. «Стена света», как они её прозвали наружу не пропускала. При этом, запасы продовольствия, оружия и экипировки в части были приличные, поэтому они расслабились и первые полгода прожили припеваючи. Проблемы начались ближе к Новому году, когда достаточно многочисленный состав самой воинской части, все эти запасы практически изничтожил.

Вот тогда, в поисках наличия более комфортабельных условий, они и начали проводить разведывательные рейды по округе. Несмотря на вроде бы пропавшую «стену», за её пределы было не пробиться. Их попросту не пропускала какая–то неведомая сила, при этом за ней ничего и не было, там виднелась лишь полная чернота. Путь был открыт лишь в северном направлении. Вот их командир и сформировал две группы по семь человек каждая для поиска лучших условий жизни. На большее количество попросту не было людей, к учениям привлекли лишь только их группу, состоящую из девятнадцати человек: командир и три отделения по шесть спецназовцев каждое.

Они нашли их случайно. Просто в поисках ночлега решили свернуть с открытого Пятницкого шоссе. Прошли немного и им окрылись многоэтажки, обнесённые мощными стенами. Они и раньше встречали отдельные группы людей, населявшие дома в округе. Однако обнесённые крепостными стенами. Нонсенс. Наблюдали пару месяцев, не торопились. И вот сейчас решили заходить с двух направлений и двумя группами.

***

Андрей проснулся от сигнала, полученного от ментальной системы безопасности. Он, совместно с одарёнными, на ключевых башнях установил кристаллы, которые, не расходуя большой энергии, вместе с тем выдавали информацию о пересечении границ общины.

Рядом лежала и сопела Оксана. Потихоньку, чтобы её не разбудить, Андрей встал.

Сделал вздох...

Вошёл в транс...

Увидел нападавших, оценил. Быстро оделся, подал сигнал тревоги и выбежал в поисках Алексея и Игоря...

Нашёл их уже на выходе из административного здания, служившего временным штабом. Алексей, зевающий и хмурый после раннего подъёма, уже натягивал бронежилет поверх теплой флиски, а Игорь, чьё лицо в свете тусклого фонаря казалось похожим на представителя восточной нации, молча застегивал «молнию» на разгрузке.

— Семеро на южной стене, — коротко бросил Андрей, перехватывая «Вихрь», который молча протянул ему Игорь. — Хорошо экипированы. Движения уверенные. Профессионалы.

— Понятно. Кто кроме профессионалов будет лезть на стену под утро в метель, когда до смены караула полчаса, — усмехнулся Алексей, проверяя затвор. — Либо прощупывают, либо обнаглели. Часовой?

— Жив пока. Они идут в обход. Прячутся.

Игорь, возглавляющий группу быстрого реагирования, наконец подал голос. Глухой, спокойный, не терпящий возражений:

— Андрей Николаевич, я так понимаю, ты «видишь» их командира? Тогда бери на себя его нейтрализацию. Главное прошу не прибей раньше времени. Хотелось бы понять, кто удосужился подорвать нас в такую рань. А мы сделаем всё остальное. Алексей — возьми человек с десять и зайти с восточного фланга, отсеки от отхода. А я отсюда.

— Их две — уточнил Андрей, вспоминая ощущение чужеродного присутствия. — Есть и вторая группа.

— Северные ворота, — кивнул Игорь. — Но там Вадим с ребятами. У них приказ не стрелять, пока я не дам знак. Убивать не хочу, блокируем, а там посмотрим. Может пригодятся. Хорошие бойцы накануне великого кипиша в степях... нам точно лишними не будут.

— Смотри, чтобы наши местные раньше сроку не повылазили поглазеть на стрельбу. В прошлый раз я так понимаю закончилось это крайне плохо.

— Сделаем, босс!

Андрей кивнул. Он уже чувствовал, как холодная ярость растекается по венам, смешиваясь с энергией кристаллов. В его голове, словно на карте, вспыхивали точки чужаков. Семь силуэтов справа, крадущихся по стене туда, где в теплом закутке, клевал носом, ничего не подозревающий часовой. Остальная часть — в противоположном.

Глава общины прикрыл глаза, позволяя ментальному полю развернуться в сознании полноценной голограммой.

— Северная группа замерла у ворот. Ждут сигнала. У них «глушилка», но слабая, на раз-два. С нашей стороны их не видно, но я их вижу, — глава общины вёл своих словно по навигатору.

— «Глушилка»? — переспросил Игорь, на секунду замерев. — Тогда это точно не мародеры. У мародеров нет ни такой выучки, ни средств РЭБ.

— Потому и хочется поговорить, — Андрей хрустнул шеей, натягивая шлем. — Но сначала — блок. Алексей, давай быстрее выводи своих на рубеж.

Андрей кивнул и бесшумно скользнул в ночь. Он не бежал — он перетекал между сугробами, сливаясь с тенями, отбрасываемыми редкими фонарями общины. «Вихрь» висел за спиной, но пальцы уже сжимали малый кристалл-парализатор — наследие космической расы. Когда удалось реанимировать ЭРРИКа он взял с собой парочку устройств — остальные пусть изучают яйцеголовые.

Часовой на стене даже не вздрогнул, когда Андрей оказался в трёх метрах ниже него. Семеро чужаков двигались по внешнему гребню, прижимаясь к зубцам. Их командир — Андрей чувствовал его как сгусток волевой, жёсткой энергии — замер у края лестницы, ведущей во внутренний двор. Ждал.

— «Двое в дозоре, двое прикрывают спуск, трое — группа захвата. Классика», — подумал Андрей, и в этот момент метель на мгновение стихла.

Он ударил первым.

Не парализатором — ментальной волной, короткой и резкой, как щелчок кнута. Командир группы на стене вздрогнул, хватаясь за голову, и этого мига хватило, чтобы Алексей со своими бойцами вырос из темноты с восточного фланга, а внизу, у северных ворот, вспыхнул ослепительный кристальный свет — сигнал Вадиму.

— Стоять! — голос Игоря, усиленный рупором, расколол ночь. — Бросить оружие! Вы на территории общины Новый Зеленоград!

На стене — замешательство. Профессиональное, краткое, но замешательство. Спецназовцы присели, пытаясь соорудить круговую оборону, но их командир, всё ещё держась за виски, поднял руку ладонью вперёд.

— Не стрелять! — крикнул он своим. И тише, словно разговаривая с тем, кого не видел, но чувствовал: — Есть кто старший? Надо поговорить.

Андрей вышел из тени. Без оружия, с пустыми руками, но с такой уверенностью, что двое из семи невольно попятились.

— Есть, — сказал он спокойно. — И вам повезло, что я не тот, кого вы искали. Ты командир? Представься.

Человек на стене помедлил, потом медленно выпрямился, отбрасывая капюшон. В зареве утреннего рассвета Андрей увидел усталое, обветренное лицо с глубокими морщинами у глаз. Майорские шевроны. ГРУ.

— Майор Беляев, — голос севший, но твёрдый. — Спецгруппа «Вихрь». У нас… приказ.

— Майор! Какой, на хрен, приказ? — Андрей сделал шаг вперёд. — Уже больше полугода как нет никаких приказов. Вы вообще в курсе, что вокруг творится.

Беляев молчал, глядя на то, как его группа — уже без единого выстрела, окружённая людьми — складывает оружие в снег. Потом перевёл взгляд на Андрея.

— Я человек военный. Пока не отметили, приказ действует, — сказал он глухо.

В тишине метель показалась вдвое громче. Андрей медленно выдохнул.

— И кто его тебе отдал?

— Я не могу этого Вам сказать.

— Майор, хватит дурака валять, — Андрей подошёл вплотную к Беляеву, — а приказ то какой?

— Чтобы понять, — Беляев медленно расстегнул «молнию» на разгрузке, показывая, что не тянется к оружию. — Мы к вам со стороны Пятницкого шоссе. Там, в сторону области, всё… не так. И люди там — не люди. А вы живёте. Строите. И стены у вас — настоящие… крепостные и охрана.

Алексей, стоявший рядом с бойцами, хмыкнул, но Андрей жестом остановил его. Он смотрел на Беляева, и в голове уже складывалась картина куда более масштабная, чем просто ночной налёт голодных спецназовцев.

— Пошли, — сказал он наконец. — Только оружие оставь здесь. И рассказывай всё. С самого начала. Что случилось там, за Пятницким. И какие ещё «приказы» раздаёт ваше командование… если оно вообще осталось.

Беляев помедлил, оглядываясь на своих — шестерых, таких же усталых, но всё ещё держащих строй. Потом кивнул и первым начал спускаться по лестнице, оставляя автомат на стене.

— Командование… — проговорил он, поравнявшись с Андреем, — это теперь громко сказано. Там, в части, осталось двое из штаба, у которых крыша съехала на «чистоте» и «отборе». Они-то нас и послали… избавляться от конкурентов.

— А вы, — Андрей шёл рядом, чувствуя, как двери в здание медленно открываются, пропуская их в тепло, свет и тишину, где уже просыпались люди, — вы решили сначала посмотреть, от кого избавлять приказали.

Беляев усмехнулся уголком рта:

— Мы войны видали. И знаем главное: своих не убивают, пока не разберутся, кто свои. А здесь… — он окинул взглядом аккуратные дома, припорошённые снегом, тёплый свет в окнах, фигуры караульных, что не стреляли, а только наблюдали, — здесь, похоже, свои.

— Посмотрим, — Андрей остановился у входа в административное здание, пропуская майора вперёд. — Посмотрим, майор. Может, и вправду свои. Только теперь, надеюсь, вы понимаете: чужих мы отсюда убираем. Навсегда.

— Да чего уж не понять-то, чай не первый день в армии.

— Чай, кофе?

— Даже так?! — удивлённо приподнял бровь Беляев.

— У нас как в русской сказке. Правда банька будет позже, по итогам беседы, чтобы зря горячую воду с дровами не тратить.

— Ну спасибо и на этом. С чего начнём?

Андрей улыбнулся. ГРУшник с каждой минутой всё больше и больше импонировал ему, он даже ментально попробовал просканировать бойца и не нашёл никаких агрессивных ноток.

— Начни с того, что произошло после «вспышки», — Андрей опустился на табурет напротив, не сводя с гостя внимательного взгляда. — Твоя группа была в Митино. Что видели? Что поняли? Это очень важно для информации. Мы её собираем по крупицам уже более полугода.

Беляев принял кружку с обжигающим чаем, благодарно кивнул. Его пальцы, унизанные мелкими шрамами, заметно дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения последних часов.

— Сначала мы подумали — ядерный удар. Тактический. Или диверсия с электромагнитным импульсом. Связь легла мгновенно, техника, что была без защиты, превратилась в груду металла. Но потом… — он сделал глоток, поморщился от горечи, — потом мы увидели «стену». Она встала к вечеру. Огромная, от земли до неба, и такая… плотная, что даже лазерный дальномер не мог её пробить. Свет от неё шёл, но не грел. И за ней — только чернота.

— Вы пытались выйти в сторону Москвы?

— Трижды. В первый месяц — особенно активно. У многих там остались семьи. Потеряли двоих разведчиков. Одних она не пропускала, а эти двое просто… шагнули в черноту и исчезли. Без криков, без вспышек. Как не бывало, — Беляев поставил кружку, провёл ладонью по лицу. — Потом поняли: «стена» нас не пропускает. Вообще. Только на север, и то — не дальше определённого радиуса. Как будто нас в мыльный пузырь заперли. Пока были продукты мы особо не старались выбраться. За последние лет десять я впервые хоть отдохнул.

— А потом начались проблемы с припасами? — подал голос Алексей, присоединившийся к разговору, стоя у двери. Он всё ещё не снял бронежилет, держался настороженно, но в голосе уже сквозило любопытство.

— Потом, — глухо подтвердил майор. — Часть расслабилась. Думали — неделя, другая, и всё вернётся. А когда поняли, что не вернётся, начали делить то, что есть. Командир местной части, полковник Шатов, приказал отправить разведывательные группы в округу. Мы нашли несколько посёлков, склады… и других людей.

— И? — Андрей подался вперёд.

— И поняли, что мир изменился. Не везде, но во многих местах. Появились… одарённые, как они себя называют. С ментальными способностями. С кристаллами, — Беляев взглянул на Андрея с неподдельным интересом. — Такими же, как у вас, я полагаю. Только у большинства из тех, кого мы встретили, они были либо дикими, либо эти способности вели к быстрой гибели. Люди не понимали, что с ними происходит. Сходили с ума. Умирали. А некоторые, наоборот, начинали считать себя богами. Этих мы просто расстреливали.

— А полковник Шатов? — спросил Игорь. — Он тоже счёл себя богом?

Беляев усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Полковник Шатов всегда был жёстким. А тут он нашёл… единомышленников. Группу бывших военных, плюс мы со спецподготовкой, помогли подчинить себе часть района Митино и несколько окрестных посёлков. А недавно Шатов узнал о вашей общине от разведчиков, что ходили на север. В течении пары месяцев провели оперативную работу в округе. И таким образом узнали, что здесь есть и стены, и кристаллы, и одарённые, и при этом вы не убиваете слабых, а принимаете всех, кто может работать. Для него это стало… личным оскорблением. Он решил, что вы — главная угроза его власти в регионе. Что если вы продолжите расти, то все, кто ещё колеблется, потянутся к вам.

— Поэтому он отдал приказ «избавиться от конкурентов», — закончил за него Андрей.

— Он дал нам два дня. Сказал, что если мы не уничтожим ваше руководство и не подчиним общину, он найдёт тех, кто сделает это вместо нас. И они не будут церемониться. — Беляев замолчал, глядя в столешницу.

— Понятно, — задумчиво произнёс Андрей. — В отряде все твои или есть шатовцы?

— Мои. Я прослужил с этими людьми более пятнадцать лет. Мы прошли Чечню, Сирию, Африку. Но когда он приказал убивать женщин и детей «для устрашения», я понял: Шатов либо сошёл с ума, либо полная мразь. И ещё — мои ребята не стреляли в тех, кто, возможно, не враг. Мы военные… простите, не знаю, как обращаться.

— Андрей Николаевич. Для друзей просто Андрей. Здесь званий нет. А так я глава местной общины. Надеюсь скоро всей новозеленоградской, а может страны, империи или царства, пока не решили.

В комнате повисла тишина. Метель за окном утихала, и в наступившем безмолвии слышно было, как где-то в здании заскрипела половица, как далеко за стеной залаяла собака — размеренно, без тревоги.

— Сколько у вас людей? — спросил Игорь, подошедший к середине разговора.

— Моих — девятнадцать. Здесь четырнадцать и ещё пятеро остались в Митино. У Шатова около ста боевиков. Плюс около тридцати человек из обслуги части — повара, механики, связисты. Они не военные, но подчиняются приказам. Часть из них, возможно, готова уйти, если им дать такую возможность.

— А одарённые среди ваших есть?

— Нет. У нас — старая школа. Автоматы, ножи, выучка. Кристаллы и ментальные атаки — это для нас тёмный лес. — Беляев посмотрел на Андрея с неожиданной прямотой. — Но я видел, как вы работаете. Тот удар, которым вы меня оглушили на стене… это впечатляет. И пугает. Скажите честно: вы могли бы уничтожить нас всех, не дав сделать ни одного выстрела?

Андрей медленно кивнул.

— Точно не знаю, но, наверное, мог бы. А если привлечь к этому своими сотрудников из паранормального бюро, — он бросил взгляд на сидящего рядом начальника службы безопасности, — то и подавно.

— Почему же не сделали?

— Потому что вы не стреляли первыми, — просто ответил Андрей. — Потому что ты, когда понял, что попал в ловушку, крикнул «не стрелять», а не «огонь на поражение». Потому что ты, майор, пришёл посмотреть, а не убивать. И потому что у нас здесь не военная диктатура, а община. Здесь каждый голос имеет значение, даже голос того, кто только что пытался взобраться на нашу стену.

Он встал, подошёл к карте, висевшей на стене, испещрённой пометками и значками.

— Расскажи мне про Митино. Про расположение части. Про укрепления. Про Шатова и его приближённых. А потом…

— Что «потом»? — Беляев тоже поднялся.

— Потом я поговорю с людьми. Своими людьми. И мы решим, как быть дальше. — Андрей повернулся так резко, что Беляев на миг увидел в его глазах то, что заставило майора внутренне подобраться. — Одно могу сказать сразу: если ваши ребята действительно хотят работать с нами, а не против нас, место в общине найдётся. Но при одном условии.

— Каком?

— Теперь приказы отдаю я и мой первый заместитель, Николай Константинович. При определённом раскладе ещё могут попросить о чём-то — Алексей Сергеевич, он же начальник службы безопасности крепости, и Игорь Иванович, если вопросы касаются обороны общины.

Беляев долго молчал. Метель за окном совсем стихла, и первые лучи рассвета, пробившись сквозь тяжёлые тучи, упали на его лицо, высветив седину в висках, глубокие морщины — следы долгих лет службы и тяжёлых решений.

— Готов, — сказал он наконец. — И мои ребята — тоже. Мы не наёмники и не каратели. Мы солдаты. А солдат защищает людей. Всех, а не только тех, кого выбрал какой-то спятивший полковник.

Андрей протянул руку.

— Тогда добро пожаловать в Новый Зеленоград, майор. Только учтите: у нас и баня по-чёрному, и работа от зари до зари. И каждый на счету.

Беляев крепко пожал протянутую руку. В этом рукопожатии чувствовалась сталь — не та, что режет, а та, что держит удар, закалённая бессонницей и жгучим желанием поспеть туда, где ты нужен.

— Спасибо, Андрей Николаевич. И… простите за ранний подъём.

— Это ничего, — усмехнулся Алексей. — У нас тут вообще каждый день — как маленькая война. Только сегодняшняя, пожалуй, самая мирная из всех.

Игорь молча кивнул, глядя, как Беляев достаёт из внутреннего кармана помятую карту Митино и расстилает её на столе.

— Здесь, — майор ткнул пальцем в отмеченный красным квадрат, — центр управления. Здесь — склады боеприпасов. А здесь, — он перенёс палец к южной окраине, — разместились «единомышленники» Шатова, как Вы их назвали. Но говорю сразу, он не остановится. И если мы не вернёмся, то придёт очередная группа.

— Принял. Тогда так. Алексей бери… да как кстати тебя звать-то, майор.

— Максим Владимирович.

— Максима, его людей. Срочно прогоняй через своих спецов и «птенцов» Константина. Если вопросов не возникнет, то можно и помыть, и покормить. Да, и скажи Петровичу пусть подумает, где их разместить.

— Есть, шеф. Усё будет зделано у лучшем виде.

— Иди уже. Шут гороховый.

Андрей развернулся к окну. Там занимался хмурый мартовский рассвет, и первые лучи солнца, пробившись сквозь тучи, упали на стену. Он вышел на крыльцо, глубоко вдохнул морозный воздух. В голове уже зрели планы, рождались вопросы, требующие ответов. Но главное, что он понял в эту минуту: стены, даже самые высокие, не спасут, если за ними нет людей, готовых их защищать. И если эти люди — не просто солдаты, следующие приказу, а те, кто помнит, зачем они вообще взяли в руки оружие. И здесь, как нельзя кстати, появились люди Беляева, которых Андрей уже знал, куда пристроить.

Глава 2

Малый совет

За всё хорошее надо платить,

и за плохое тоже

(девять бесценных уроков Конфуция)

— Что-то долго собираемся, — Андрей нервно перелистывал последние отчёты службы безопасности, сравнивая их с докладами разведчиков, которых он заслушал с утра. — Распустились, смотрю, после зимних каникул.

— Вот согласен с Вами, — поддержал главу общины Иван Петрович, — я тут давеча попросил людей для перекрытия теплиц, так знаете, что они мне ответили? Не гадайте, я сам скажу, — остановил он Андрея, продолжая дальше, — так вот и один, и второй сказали, что у них всех люди сильно занятые. А у меня вопрос: чем таким они заняты, если все сидят на квартирах, а главное — кто будет виноват, если придётся уменьшить пайки?

— Петрович, кончай наговаривать, — не выдержал Алексей. — Людей же дали.

— Да, но только на следующий день. А вы знаете, что каждому ростку — свой час?

— Знаю, — голос Алексея стал жёстче. — И я не спорю, что время — критичный ресурс. Но давайте не будем превращать совещание в базар. Дайте хоть пару недель людям спокойно отдохнуть. Сейчас начнётся весна и, судя по настрою Андрея Николаевича, мы их дома не увидим до осени.

Иван Петрович побагровел, открыл было рот для резкой отповеди, но Андрей поднял руку, пресекая назревающую перепалку.

— Хватит. Замолчали, при чём оба, — голос главы общины был ледяным. — Проблема есть. Её надо решать. Собрать общее собрание. Напомнить людям, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда. И всё такое. Но теплицы, Петрович, должны быть закрыты и утеплены к концу недели. Это приказ, а не просьба. А ты, Лёша, проследи, чтобы твои люди не «забывали» о сменах на внешнем периметре. Последние разведсводки меня не радуют. За лесом видели большую стаю. Голодные волки — это вам не весёлые прогулки. Надеюсь к лету будет проще, появится живность, стая уйдёт, и мы сможем людей выпускать за пределы без сопровождения.

Алексей кивнул, скрестив руки на груди. Иван Петрович что-то невнятно буркнул, но спорить не стал.

— Андрей Николаевич! Все в сборе, кроме Олега, но он в рейде на нефтебазу, так что можем начинать, — доложил Николай на правах первого заместителя.

— Да мы как уже, — глава общины окинул всех взглядом, остановивших недолго на завхозе и начальнике службы безопасности.

Вместе они уже почти год. Начинали с нуля, поднимали общину. Все со своим характером, своими причудами, но это и было их силой, и одновременно вечной головной болью. Каждый хотел казаться полезным, при этом тянул одеяло на себя. Андрей знал эту их общую болезнь. Оттого и оставлял за себя Николая, не отличающегося выдающими организаторскими способностями, и, если честно, не семи пядей во лбу по остальным вопросам. Но вот его умение всё проанализировать и интуитивно выбрать наиболее эффективное решение, да ещё и соблюсти баланс интересов — этого не отнять.

— Садитесь, — Андрей жестом указал на длинный стол, вокруг которого уже собрались почти все члены Малого совета. — Игорь, начинай.

Бывший командир танкового батальона, а теперь по совместительству комендант новозеленоградской крепости, развернул карту, испещрённую пометками, и заговорил деловито, без лишних эмоций:

— За последнюю неделю — три случая нападения на окраинах. Два отбили, в одном — пострадал дозорный, легко, уже поправился. Но характер нападений изменился. Если раньше твари действовали хаотично, то сейчас прослеживается что-то похожее на тактику. Заходят с двух сторон, отвлекают, пытаются заманить в ловушку. Умнеют, сволочи.

— Странно, — тихо, но отчётливо произнёс Андрей. — Может и у них появился свой вожак стаи, одарённый?

За столом повисла тяжёлая тишина. Каждый из присутствующих словно задавал себе вопросы: «Ещё этого нам не хватало? Как будто других проблем мало?». Каждый сам же пытался найти на них ответы, но судя по напряжённым лицам — безрезультатно. В комнате стало душно от напряжения — не продохнуть.

Алексей первым нарушил молчание:

— Придётся увеличивать группы.

— Согласен, — кивнул Игорь. — Но людей не хватает, чтобы всё это сделать.

— Людей не хватает всегда, — вздохнул Алексей. — Поэтому я и просил дать им передохнуть. Если начнём давить, могут сломаться. А сломанный боец хуже, чем никакого.

— Голодный — тоже не лучший вариант.

— А мёртвый боец — ещё хуже, — парировал Андрей, поддерживая Игоря. — Я не против отдыха. Я против разгильдяйства. Найдите баланс. Вы лучше своих людей знаете.

Ни Алексей, ни Игорь не ответили, но у обоих взгляд потеплел. Похвала от главы общины была редкой валютой, и они это ценили.

— Что по запасам? — Андрей перевёл взгляд на Петровича, сидевшего в конце стола с блокнотом.

Завхоз в своей манере откашлялся, поправил очки и, сверившись с записями, начал докладывать:

— Семена есть, удобрения есть, топливо тоже имеется, но желательно экономить. С продовольствием сложнее: если не откроем теплицы в срок, к концу апреля начнём урезать пайки по овощам. И с мясом совсем плохо. Охотники приносят мало, дичи стало меньше, да и рисковать лишний раз не хотят. А скотину разводить пока не получается, слишком много ресурсов требуется, — Петрович говорил быстро, словно боялся, что его прервут. — Коптильня выдаёт последнее. Свежей зелени нет вообще, — он покосился на Алексея, — потому что теплицы до сих пор не перекрыты. Картошка кончается. Квашеной капусты — банок двадцать. Детям надо витамины давать, а я им что — снег с грядки? А если так и дальше, то скоро голодать придётся.

— Петрович, не сгущай краски. Голодовки не допустим. Но за теплицы головой отвечаешь, — отрезал Андрей. — Игорь, Алексей выделите максимальное возможное количество людей. Если кто будет бузить — пусть приходят ко мне. Разговор будет короткий, но доходчивый. Да, и рейды по округе ограничьте на период сельскохозяйственной паузы. Оставьте только те, которые отменить нельзя.

Оба кивнули, недовольно зыркнув на завхоза. Глава общины меж тем продолжил, не обращая внимание на «стрельбу» глазами между присутствующими:

— Николай — собирай визит к степнякам. Предложишь им на повестку три вопроса: танк и Тигр для штурма города дадим, пора хоть с кем-то наладить союзнические отношения и с той стороны. Так что пусть готовят войско, а нам дадут дату начала похода. Вторым вопросом — лес. Петрович, придумай что-то вроде порубочного билета или грамоты на делянку, взамен пусть поставляют мясо, рыбу, и что у них там ещё есть. Это Коля, кстати, тоже твоя задача выяснить какой может быть взаимовыгодный обмен. И третий — предложишь им соль. Много соли. Я где-то слышал, что в средневековье это очень ценный ресурс. Поторгуйся, но цену сильно не загибай. Скажи, что союзникам даём скидку.

— Мудро. А кого за солью посылать будем? — переспросил Николай.

— Думаю отправить Женю, — слегка обдумав продолжил глава общины кивая на Игоря, — как думаешь справится?

Бывший майор ухмыльнулся:

— Евгений начальник штаба танкового полка, Андрей Николаевич. Он и не такие дела «заваливал». Шучу. Конечно справится.

За столом повисла та самая рабочая тишина, когда уже почти всё сказано, но никто еще не готов расходиться. Андрей обвел взглядом собравшихся — усталые, но цепкие лица. Свои. Проверенные. Таких немного, но каждый стоит десятка чужаков.

— Ну, что тогда утверждаем кандидатуру Евгения. Тем более дорогу на прииск он знает. Вместе ходили, — продолжил глава общины, а затем резко поменял тему. Он иногда так делал, когда требовалось многое увязать между собой. — Елисей Павлович, в общем, я согласен с Вашей кандидатурой по старшему научной группы. Выберите с собой четверых разносторонних учёных. Главная задача — найти альтернативу двигателю внутреннего сгорания, а то скоро пересядем на лошадей и лучину будем жечь. Доставит вас группа Евгения и двинется далее по своим делам.

Лицо учёного расплылось в довольной улыбке. Ему досталось быть первым, кто узнает инопланетные секреты, кто прикоснётся к знаниям, оставленным другой цивилизацией. Не каждый день выпадает такой шанс — даже в мире, где любой день — сплошная череда неожиданностей.

— Благодарю за доверие, Андрей Николаевич, — ответил он с молодецким задором, поправляя очки. — Не подведу. У меня уже есть на примете двое — физик и химик. Третьим возьму бывшего инженера-технолога, он в схемах разбирается лучше любого учебника. А четвёртым… — он замялся, словно боясь спросить разрешения, — позвольте взять молодую, но очень талантливую девушку. Она в альтернативных источниках энергии собаку съела. Теоретически, конечно, но это лучше, чем ничего.

Алексей с Николаем язвительно переглянулись, что-то типа «Седина в бороду — бес в ребро», но увидев жёсткий взгляд главы высказаться вслух не решились.

— Хорошо. И подберите пару одарённых. Они умеют настраиваться и подстраиваться под всю эту инопланетную хренотень, — учёный поморщился после таких слов главы общины, но высказывать своё недовольство не стал, боясь, что Андрей изменит решение и направит кого-то другого страшим группы. — Переговорите с Константином на эту тему. Он их лучше знает. Да, и Евгению пусть тоже подберёт кого-то с боевыми возможностями, но только не Кирилла. Парень мне нужен здесь.

Игорь, Алексей и Палыч одновременно кивнули, оценивая объём задач, поставленных главой общины.

— Что по медикаментам? — Андрей повернулся к Оксане.

Женщина, до этого молча сидевшая в тени, отодвинула кружку с давно остывшим чаем и развернула перед собой лист бумаги, исписанный мелким, аккуратным почерком.

— Скажу сразу: ситуация тревожная, но не критическая, — начала она негромко, но так, чтобы каждое слово было слышно в наступившей тишине. — Антибиотики ещё есть, но, если случится вспышка инфекции, — хватит от силы на месяц. Обезболивающие на исходе. Перевязочные материалы делаем сами, тут проблем нет. Хуже с вакцинами — их запасы тают, а пополнить неоткуда. Никто не знает, какие болезни проснутся весной.

— Что предлагаете? — Андрей сцепил пальцы в замок.

— Во-первых, беречь людей. Меньше травм на производстве — меньше трат. Во-вторых, усилить санитарный контроль в общине. В-третьих… — Оксана запнулась, словно не решаясь продолжить.

— Говори, — мягко, но настойчиво произнёс глава.

— Нужно объединяться и подминать под себя оставшиеся ресурсы. По крайней мере хотя бы в рамках городской черты и ближайших окрестностей. Медицина — это то, что нельзя произвести в кустарных условиях. Антибиотики, инсулин, сложные препараты — их срок годности истекает. Если мы не найдём способ производить их сами или не наладим обмен с теми, у кого есть запасы, через год вернёмся к лечению травами и заговорами.

— Ох, только ради этого и остаюсь в общине, — сказал он наконец с сожалением, нарываясь на тяжёлый взгляд женщины. — Оксана Николаевна, подготовьте пожалуйста список самого необходимого. Что нужно в первую очередь. И ориентировочные объёмы, а самое главное их состав. У меня тут родилась идея показать всё это ЭРРИКу и ЭНИИС. Пусть прогонят по своим базам данным. Может и смогут чем-то помочь или посоветовать инопланетные аналоги. Думаю, лучше с необходимыми дозировками. Так что Елисей Павлович работы на станции у вас прибавилось.

— Уже готово, — женщина протянула ему листок.

Глава общины пробежал его глазами, кивнул и вернул обратно.

— Доработаем с учётом Ваших указаний, — добавила она, поймав задумчивый взгляд Андрея.

— И последнее, — после небольшой паузы продолжил глава общины, — хочу услышать ваши предложения по группе Беляева.

Первоначальная реакция у всех была неоднозначная: недовольно-озабоченная у Петровича, который уже просчитывал продовольственные расходы на четырнадцать дополнительных ртов, задумчивая у Игоря, оценивающего боевую составляющую, и откровенно скептическая у Алексея, который недолюбливал вольнодумцев из бывших смежных силовых структур, опираясь на старый опыт. Единственными беспристрастными остались Николай и Оксана, которая углубилась в свои расчёты.

— А что тут обсуждать? — Алексей первым нарушил затянувшееся молчание, откидываясь на спинку стула. — Я этого Беляева помню по старым делам. Специалист он, может, и хороший, но гонору — на троих.

— У нас других вариантов нет, — спокойно заметил Николай, отрывая взгляд от своих записей. — Либо мы их берём, либо они уходят обратно. А такие специалисты на дороге не валяются.

— Вот пусть и возвращаются, — буркнул Алексей.

— Алексей Сергеевич, — Андрей посмотрел на него тяжело, с той смесью усталости и раздражения, которая появлялась после долгих совещаний, — ты сам жаловался, что не хватает рук для дальних рейдов. Группа Беляева — это лучшие спецы для такого рода заданий.

— Согласен с Андреем Николаевичем, — подал голос Игорь. — Я с Беляевым ранее не встречался, но на первый взгляд толковый мужик. Да, с характером. Но нам сейчас не ангелов собирать, а общину поднимать. Пусть работает. Не впишется — сам уйдёт. А мы хотя бы попробуем.

Иван Петрович, до этого молча крутивший в пальцах карандаш, отложил его в сторону и произнёс весомо, как человек, привыкший считать каждую копейку:

— Четырнадцать человек — это не кот наплакал. Это приличная прибавка к расходной части. Но если Беляев реально сможет наладить поставку чего-то полезного — окупится. Я, знаете ли, не против. Только давайте без сантиментов. Испытательный срок, чёткие обязательства и никаких поблажек.

— Какие обязательства? — спросил Николай.

— А такие, — Петрович развернул блокнот, зашелестел страницами, —живут там, где укажем. Пайки — общие, а не повышенные. Если хотят отдельно — пусть сами себе добывают. И главное — никакого оружия, пока не докажут, что свои.

— Жёстко, — заметил Игорь.

— А жизнь сейчас нигде не мягкая? — парировал завхоз.

Андрей поднял руку, прекращая начинающийся спор.

— По группе Беляева решаем так. Первое: принимаем на испытательный срок — три месяца. Второе: размещаем в старых мастерских, отдельно от основной общины. Не потому, что не доверяем, а чтобы лишних трений не было. Третье: Беляев лично отвечает за дисциплину в своей группе. Четвёртое: оружие хранится в общей оружейке у Игоря. Пятое: если кто-то из его людей нарушает наши порядки — вылетает вся группа. Без разговоров. Ну и для первой проверки, — глава общины почесал затылок, затем поднял глаза на Николая, — часть группы возьмёшь с собой к степнякам. Я им задачу отдельную поставлю, но общее руководство останется за тобой. Проверим их в деле. Ещё вопросы, требующие обсуждения имеются?

— Есть, — неожиданно подал голос Елисей Павлович, который до этого лишь довольно помалкивал, переваривая новость о собственном назначении. — Андрей Николаевич, разрешите вопрос по научной группе?

— Да, конечно.

— Я понимаю, что одарённые нужны, и я не спорю, — учёный поправил очки, подбирая слова помягче, чтобы не нарваться на резкость, — но они, знаете ли, своенравные. Если Константин даст мне кого-то, кто откажется подчиняться дисциплине, вся экспедиция под угрозой. Может быть, я сам присмотрюсь к ребятам?

Андрей задумался на секунду, потом кивнул:

— Хорошо. Поговори с Константином вместе. Он человек адекватный, договоритесь. Но смотри, Елисей Павлович, чтобы одарённые были не просто талантливые, а ещё и с головой на плечах. Нам на станции нужны результаты.

— Безусловно, — учёный чуть склонил голову, принимая условия.

— Всё? — Андрей обвёл взглядом стол. — Тогда давайте подводить итоги. Первое: теплицы. Отвечает Петрович. Срок — конец недели. Второе: внешний периметр. Алексей и Игорь — усилить, особенно северный и южный сектор. Третье: визит к степнякам и экспедиция к соляным пещерам. Николай и группа Евгения. Вопросы — танк, лес, соль. Четвёртое: научная экспедиция. Тимур… в смысле Елисей Павлович и его команда. Задача — альтернатива ДВС, вакцины и вообще всё, что найдёте. Пятое: медикаменты. Оксана — список с дозировками и составами. Шестое: группа Беляева — принимаем на испытательный срок. С условиями, которые мы обговорили. И последнее...

Глава общины замолчал, давая каждому время осознать важность того, что собирался сказать.

— Последнее — люди. Их страхи, их сомнения, их усталость. Мы не выживем, если община расколется изнутри. Поэтому никаких склок между руководством. Никаких «я же говорил» и «а вот они не правы». За дверями этого кабинета — мы единое целое. Понятно?

— Понятно, — ответили почти хором.

— Тогда все по местам. Работаем.

Когда за последним закрылась дверь, Андрей опустился в кресло и потёр переносицу. В окне занимался серый, холодный рассвет. Очередной день в мире, который каждый мог закончиться по-разному. Их задача была сделать так, чтобы он закончился хорошо.

Хотя бы для своих.

Глава 3

Дети

Чтобы жить — необходимо выжить,

а чтобы выжить — нужно жить.

(В. Горбачёв)

Глава общины, несмотря на ранний подъём решил объехать город — оценить дороги, мосты и, главное, людей. Их готовность к объединению, чтобы не просто выживать, а строить совместное будущее. Просто возвращаться в пустую постель ему не очень-то хотелось. Оксана с самого утра убежала готовить рецептурный состав самых нужных медикаментов, а оттого Андрей и не раздумывал о планах на день.

Ранняя весна явилась в город не как обновление, а как замызганный, неопрятный захожий. Середина марта. Снег ещё держался в тени высоток, но на бывших проспектах он обратился в чёрное месиво — с сажей, битым стеклом и чем-то органическим, что лучше не разбирать по составу. Стеклянные небоскрёбы по-прежнему стояли, образуя каньоны отражений. Только вместо реклам и новостей на их зеркальных плоскостях теперь лежали ржавые тучи да ползучие растения, понемногу отвоёвывающие себе пространство. При этом улицы уцелели, мусором не захламлены. Асфальт кое-где вздулся от корней старых тополей, сделавшись плавным, будто текучие волны, но не провалился. Машины стояли там, где их кинули больше полугода назад — пустые, почти все битые, однако почти не ржавые — на обочинах, кое-где вросшими в землю колёсами. Из-под капотов торчали пучки сухой травы, пожухшие листья — намело ещё в ноябре. Ветер выдул из салонов сиденья, оставив одни металлические остовы. Светофоры всё ещё висели на перекрёстках, но линзы выбиты давно — в пустых глазницах птицы свили гнёзда. В общем, казалось, город не разрушили — его слегка потрепали. Ни воронок от бомбёжек, ни дымящихся руин. Просто… следы нечеловеческой поспешности.

С крыши пятиэтажки свисала длинная ледяная сосулька. Под ней кто-то подставил жестяную банку — ловит капель. Питьевой воды в городе почти нет. Центральный водоканал встал ещё с момента катастрофы, а колодцы морозами вышибло. Снег внутри черты города почти сошёл, пруд — ещё во льду, так что каждая капля нынче на вес золота.

Воздух — чистый. Запах выхлопов исчез, сменившись горьковатым духом дикого поля и сырости. В вестибюлях офисных центров навалило толстый слой прелых листьев. Эскалаторы замерли, словно окаменевшие реки. Город пах мокрым бетоном, гнильцой и страхом. У страха есть запах — кисловато-солоноватый, на старый пот похожий. Он въелся в одежду, в стены, в заколоченные окна.

И всё-таки — весна. Она лезет повсюду. В трещинах асфальта пробивается зелёная трава — острая, наглая, живая. В щелях бетонных блоков, сложенных в стену, кто-то уже поселился — мыши, может, или корни. С южной стороны дома, где солнце греет чуть сильнее, оттаял кусок стены, и сквозь копоть проступила старая вывеска: «Мир вашему дому». Кто-то подписал снизу ржавым гвоздём: «Был бы дом».

Город не умер. Он просто очнулся после холодов другим. И его жители — те, кто дотянул до оттепели — теперь знают, почём тепло, вода и тишина.

Эту цену в учебниках не пишут. Её можно лишь заплатить.

— Ну что ж, — сказал Андрей сам себе, глядя, как проплывают мимо бывшие многоэтажки. — Пора готовиться к большой игре. Теперь, надеюсь, многие будут сговорчивее.

Слева, у аптеки «Фармар», кто-то развёл костёр прямо на асфальте. Трое в ватниках грели жестянку с мутной водой. Увидев машину — бросились врассыпную.

— Эй! — крикнул Андрей, выпрыгивая из машины. — Староста где?

Мужики переглянулись. Один, с рыжей бородой и выбитым передним зубом, кивнул в сторону будки для весовщика на въезде на мост. Там сидела женщина. Лет сорока, в мужском пуховике, зашитом изолентой, и резиновых сапогах на босу ногу. Стрижена под ноль — наверное, вши замучили. Она не подняла головы, когда Андрей подошёл. Перебирала патроны — 22-го калибра, мелкие, как птичья дробь.

— Андрей, — представился он. — Из новозеленоградской общины. Проверяю, как город зиму пережил, а заодно и состояние мостов.

— Зоя, — ответила женщина. Голос хриплый, прокуренный или просто простывший. — Мост наш. Не отдам.

— Совсем недавно был общим.

— Всё течёт. Теперь мы его держим и берём плату за проезд.

— И с меня тоже? — спросил Андрей, кивнув на бронированный «Тигр», ощетинившийся пулемётом и парой автоматов на броне.

— Я ж не дура, — на её лице не дрогнул ни один мускул, — ты и разрешения спрашивать не станешь. Но мост не отдам. Так что ехай куда тебе надо.

Глава новозеленоградской общины тоже был не лыком шит. Ему требовалось прощупать, чем народ дышит и готов ли к объединению. Не силой, а по разумению. А оттого Андрей не спешил нажимать на газ. Он дал команду выключить двигатель.

Тишина опустилась на мост — такая плотная, что стало слышно, как в жестяной банке вздрагивает капля за каплей. Зоя продолжала перебирать патроны, складывая их в три кучки: годные, сомнительные и те, что лучше не вставлять в ствол.

— Ты, главное, не пугайся, — сказал Андрей, доставая из кармана пачку сигарет. Дорогих, довоенных, в помятой фольге. — Я не с войной приехал.

— С чем же тогда?

— С предложением.

Зоя подняла глаза. Серые, выцветшие, но с прищуром, который бывает у людей, привыкших целиться, не моргая.

— Валяй.

— Новозеленоградская община контролирует двадцать третий район, ещё газовую котельную и почти всё Малино. Есть теплицы, кое-какая домашняя живность. В общем, не голодаем. Хочу взять всех под своё крыло, обеспечить безопасность. Но воевать со своими не хочу. Вокруг и так много тех, кто хочешь захапать наш кусок. Могу, конечно, силой, однако погибнут многие, а людей и так кот наплакал.

Зоя усмехнулась. Невесело, скорее привычно.

— Ты красивый, Андрей. Слова красивые говоришь. Но у тебя пулемёт и броневик. А у меня — дробовик и два десятка патронов, половина из которых не выстрелит. И ты говоришь про «не силой»? — Она кивнула на «Тигр».

— Говорю, — спокойно ответил Андрей. — Потому что сила — это когда у тебя нет выбора. А у тебя он есть. Хотя, наверное, ты права — его нет в глобальном смысле, а если по мелочи, то либо сейчас добровольно, либо чуть позже силой.

Зоя замолчала. Отложила патроны. Посмотрела на мост — на свои владения: ржавые перила, бетонные плиты, в нескольких местах пробитые насквозь, и на старую весовую будку, где она, видимо, ночевала.

— Сколько вас? — спросила она наконец.

— В общине? Чуть больше пяти тысяч. С женщинами и детьми.

— Серьёзная сила. А здесь, — Зоя обвела рукой горизонт, где виднелись пустые многоэтажки и редкие дымки костров, — здесь человек двести, не больше. И половина — старики, которых некуда девать. У «савёлкинских» совсем худо стало, вот мы от них и отпочковались. Как-то выживаем, а вы нас просто пережуёте.

— Не пережуём, а дадим шанс, — Андрей прикурил, выпустил дым в сторону ржавых туч. — Мне не нужен ваш мост. Мне нужны все люди. И ваши руки. Мне нужен весь город.

Он протянул ей сигарету. Зоя взяла, но закуривать не стала — сунула за ухо, как карандаш.

— Ты в бога веришь, Андрей?

— Больше в разум. Но разум — это высшая сила, так что можно сказать да.

— Тогда скажи: зачем тебе объединение? Ради того, чтобы потом командовать?

— Ради того, чтобы моя дочь не боялась спать без ножа под подушкой. Ей четырнадцать.

Женщина снова замолчала. Надолго. Так, что один из мужиков у костра — рыжебородый с выбитым зубом — подошёл поближе, положив ладонь на обрез, пристёгнутый к поясу верёвкой.

— Всё в порядке, Толян, — сказала она, не глядя на него. — Иди грей воду.

Мужик нехотя отошёл, бросив на чужака взгляд исподлобья.

— Хорошо, — сказала Зоя. — Допустим, я согласна подумать. Что дальше?

— Дальше — ты берёшь троих своих людей и едешь со мной в общину. Посмотришь, как мы живём. Поговоришь с нашими. Потом вернёшься — и решишь. Без обязательств.

— А если я не вернусь?

— Вернёшься, — Андрей улыбнулся краешком губ. — Потому что я, в отличие от многих, слова держу.

Зоя встала. Опустила руку в карман пуховика — Андрей невольно напрягся, но женщина достала всего лишь замусоленную тряпицу, развернула. Там лежала старая иконка — маленькая, потёртая, с почти стёртым ликом.

— Это единственное, что я спасла, — сказала она. — Материна. Ты говоришь — разум. А я говорю — хотя бы не подлость. Если твоя община сможет без подлости — приезжай завтра утром. Возьму людей, поеду.

— Без подлости, — повторил Андрей. — Бывает редко, но я попробую.

Он махнул и двигатель завёлся. «Тигр» рыкнул, окутав сизым выхлопом будку весовщика.

— Зоя, — сказал Андрей уже из окна. — Та сосулька на пятиэтажке. Которая в банку капает. Это чья идея?

— Моя.

— Умно. Не каждый додумается.

— Не каждый дожил до марта, — ответила женщина с грустью в голосе. — Езжай. Жду завтра.

Машина тронулась, объезжая костёр, у которого мужики уже снова сидели кучно. Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида: женщина стояла на мосту, держась рукой за перила, и смотрела им вслед. Стриженая голова, пуховик на вырост, тень длинная — как столб, вбитый в землю на границе двух миров.

— Командир, — главу общины позвал водитель, парень по кличке Кирпич, потому что лицо имел квадратное и такое же непробиваемое. — Сзади кто-то бежит. Метров триста.

— Сколько?

— Один. Баба та, с моста. Стриженая.

Андрей, глянул в зеркало и обернулся. Там действительно маячила фигура — не бежала, не торопилась, но шла быстро, ровным шагом человека, который привык много ходить. Пуховик нараспашку, сапоги шлёпают по мокрому асфальту.

— Стой, — сказал Андрей. — Подождём.

Машина встала у обочины. Андрей вышел, опёрся на броню, сложил руки на груди. Ждал.

Зоя подошла. Не запыхалась. Остановилась в трёх шагах, глядя снизу вверх — не робея, не лебезя.

— Забыла кое-что сказать, — выдохнула она.

— Слушаю.

— Ты ответил, зачем тебе объединение. А я промолчала, не ответила тогда. Скажу сейчас.

Она помолчала. Полезла в карман пуховика — на этот раз Андрей даже не напрягся. Достала тот же узелок с иконкой, развернула, посмотрела на потёртый лик.

— У меня дочь тоже. Только не четырнадцать, а семь. Она в убежище, под торговым центром. Там ещё двенадцать детей. И три женщины с ними. Мы их кормим, чем можем. Но можем — всё меньше. — Зоя подняла глаза. — Я не за себя. Я за них. Но если ты врёшь — я тебя самого закопаю. С пулемётом твоим и всей общиной. Умру, но сделаю.

— Не врёшь? — спросил Андрей.

— Не вру, — ответила Зоя. — Я, Андрей, с того дня, как мир кончился, только правду и говорю. Потому что врать уже некому и незачем.

— Тогда поехали, прямо сейчас.

— Что?

— Сейчас, говорю, поехали. Завтра — завтрашним днём. Детям ждать нельзя. Своих предупреди, собери вещи — и в машину. Остальным своим, — он кивнул в сторону моста, — скажи, чтобы ждали.

Зоя смотрела на него долго. Так смотрят на прицел перед выстрелом — проверяя, не дрогнет ли.

— Ты или дурак, — сказала она наконец, — или святой. Третьего не дано.

— Я — прагматик, — усмехнулся Андрей. — Мне нужны люди, особенно те, которые не озлоблены. И ты, судя по всему, именно такая. И не только ты. Толян твой— голодный, но готовый работать. И старики ваши — они же не просто так дожили до марта. Значит, тоже чего-то да стоят.

Зоя помолчала. Потом кивнула. Один раз. Твёрдо.

— Жди здесь. Десять минут.

Она развернулась и пошла обратно — быстро, почти бегом. Пуховик полоскался на ветру, резиновые сапоги чавкали по лужам. Андрей смотрел ей вслед и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром он не знал об этой женщине ничего. А теперь готов был доверить ей спину.

— Вань, — сказал он, не оборачиваясь. — Передай в общину пусть приготовятся к встрече детей. Человек на двадцать.

— Двадцать? — переспросил водитель. — Там же вроде двенадцать.

Андрей промолчал. Он смотрел на мост, где уже кипела суета: Зоя что-то втолковывала Толяну, тот кивал и размахивал руками, а из будки выбралась вторая женщина — худая, будто щепка, с такими же серыми глазами и таким же жёстким подбородком. Она слушала, потом перевела взгляд на «Тигра» — и Андрей ощутил этот взгляд кожей, даже издалека. Оценивающий. Недоверчивый. Но не злой.

— Так, ну в общем картина ясна, — прошептал Андрей, почесав затылок и переваривая услышанное. Все эти мелкие группки, пережившие лютую зиму, готовы присягнуть сильной руке. Оставалось решить вопрос с теми, кто покрупнее. А там всё гораздо запутаннее. Формально — народ не против, а вот их верхушка… Скорее всего, нет. А если и за, то только на условиях особых привилегий. И это, ни много ни мало, по пятнадцать-двадцать прихлебателей в каждой такой группе. И что с ними прикажете делать? Каждому искать начальственное кресло? Нет, тут нужны кардинальные меры — мир жёсток, значит, и решения должны быть соответствующими.

Остальные члены экипажа, не поняв о чём идёт речь, усилили наблюдение по сторонам.

— Ох, как же мне это не нравится, — снова, болтая в слух сам с собой, проговорил Андрей.

Зоя вернулась ровно через десять минут. Ни раньше, ни позже — словно секундомер в голове держала. За ней шли трое: Толян, та худая женщина с ножом и ещё один мужик, невзрачный, в очках без одной дужки, придерживавший их на носу проволокой. Очки, пуховик нараспашку, под ним — свитер, явно связанный вручную, с оленями.

— Это Кузьма, — представила Зоя. — Он у нас за инженера. Водой заведует, генератор чинил. Пока не сдох окончательно.

— Не сдох, — поправил Кузьма, тихим, но внятным голосом. — Генератор. Я живой.

— Это мы заметили, — кивнул Андрей. — Садитесь. Тесновато будет, но доедем.

«Тигр» тронулся, тяжело переваливаясь через выбоины. Внутри пахло соляркой, железом и старым потом. Толян устроился на откидном сиденье, сжимая в руках тощий рюкзак, из которого торчала буханка хлеба — чёрного, с затхлым запахом, но целого. Тощая села у окна, положив нож на колени и не выпуская его из виду. Кузьма примостился с краю, поправил очки и уставился в пол.

Зоя села напротив Андрея. Смотрела в упор, не моргая.

— Есть вопросы? — спросила она.

— Есть, — Андрей достал вторую сигарету, но закуривать не стал — вертел в пальцах. — Почему вы от «савёлкинских» отпочковались? Ты сказала — худо стало. Что значит «худо»?

Зоя скосила глаза на женщину. Та едва заметно кивнула.

— Абрамич, — начала Зоя негромко, — мужик был нормальный. Инженер с завода. Организовал общину, когда всё рухнуло. Порядок навёл, патрули, распределение еды и так далее. А к зиме его кто-то зарезал. Говорили — свои же. — Она помолчала. — После него власть перехватил Молот. Кличка такая. Бывший мент, или охранник, или ещё кто — не знаю. Но жёсткий. И главное — алчный. Он быстро понял, еды на всех не хватит, и решил, что лишние — это старики и дети.

— И что сделал? — спросил Андрей, хотя догадывался.

— Сначала просто не давал пайки. Потом выгнал в холодные подвалы. А под Новый год… — Зоя сжала кулаки, и Андрей заметил, как побелели её костяшки. — Под Новый год велел отвести в промзону и оставить. Сказал — пусть сами выживают, не маленькие. И мы пошли. Я, Вера, Кузьма, Толян, ещё несколько человек. Забрали стариков и детей — всех, кого смогли. И ушли.

— А Молот?

— Сидит в «савёлкинских» подвалах. У него человек триста, почти все с оружием. Патронов, правда, мало, но это их не останавливает. Они набеги делают — на одиночек, на мелкие группы. Забирают еду, тёплые вещи. Людей — иногда. Мы отбились два раза, но в третий… не знаю.

— В третий не отобьётесь, — закончил за неё Андрей.

— В третий не отобьёмся, — подтвердила Зоя. — Поэтому я и согласилась. Не потому, что ты красивый, Андрей. А потому, что мы просто не переживём ещё одну зиму. Никто из нас. А дети — тем более.

Машина катила по разбитой дороге. Хоть до торгового центра было недалеко, но пришлось в объезд. Местные постарались, перегородили прямые проезды. За окном тянулись пустые кварталы, иногда мелькали люди — смотрели вслед, прятались за углами, провожали взглядом бронированную громадину. А Андрей думал. О Молоте, о «савёлкинских», о том, что объединять придётся не только голодных и слабых, но и тех, кто привык брать силой. И это будет сложнее всего.

— А Молот — он переговороспособен? — спросил он наконец.

Толян хмыкнул, но промолчал. Вера сжала нож. Кузьма поправил очки и сказал:

— Молот слушает только один язык. Язык, которым говорит ствол. Причём калибром побольше, чем у него.

— Понятно, — Андрей отложил сигарету. — Значит, будем разговаривать. Но позже. Сначала — дети.

Они въехали на небольшую огороженную парковку. «Тигр» затормозил у двухэтажного здания бывшего детского сада. Окна заколочены фанерой, но у входа — пост. Двое в камуфляже, с автоматами, ощетинились, но завидев Зою кивнули, пропуская.

— «Не доверяют, — промелькнула мысль у Андрея, — разговор был о торговом центре. Ладно, разберёмся по ходу».

— Приехали, — сказала Зоя, спрыгнув первой. — Прошу.

Андрей первое время даже не въехал, куда его тащат. Дверь в бывший детский сад с почти отвалившейся вывеской «Милый домовёнок» подпирал стеллаж с пластиковыми огрызками игрушек, а поверх него натянули пуленепробиваемую стойку из ювелирного — притащили сюда из торгового центра, не иначе. На полу: картон в шесть слоёв, на нём ковры, на коврах спальники. В каждом спальнике — по двое детей. Так больше тепла.

Но дети всё равно лежали в пуховиках, капюшоны затянуты до глаз — одни щёлки торчат. По одежде видно: они уже забыли, как это — спать без всего. Для них сейчас расстегнутая куртка — слабость. И смерть.

Андрея проняло. На стене надпись гвоздём:

1. Не кричать. Эхо убьёт.

2. Чужой — лежать молча, не дышать.

3. Света нет. Фонари — только красный режим.

4. Маленьких не бить. Выгонят на склад.

5. Заболел — скажи старшему. Не скрывай.

— Так, — Андрей не выдержал этой картины: воевать, стрелять в таких же, как он, — это одно, а дети… совсем другое. — Кто хочет в гости? Туда, где тепло и вкусно.

Тишина навалилась. Густая — аж уши заложило. Никто не осмеливался даже пошевелиться, настолько его предложения повергло в шок присутствующих.

— Дядя, а ты не врёшь? — маленькая девчонка, лет семи, всё же решилась шагнуть к Андрею. Лицом — вылитая Зоя.

— А тебя как зовут?

— Алёнка, — шмыгнула носом та, и ни капли страха перед чужим мужиком.

— Запомни, Алёнка. Дядя Андрей никогда не врёт, — а затем улыбнувшись добавил, — Поедешь со мной?

Девчонка не ответила. Только кивнула, широко улыбнулась, подхватила замызганную куклу и пошла к главе новозеленоградской общины. Глядя на неё, потянулись и остальные.

— «Максимум неделя, — подумал Андрей. — Или никогда».

Короткий весенний день клонился к закату, но обещал ещё много таких же — сырых, горьковатых, живых.

Город не умер. Город ждал, когда кто-то возьмёт его в свои руки и приведёт в порядок.

Глава 4

Одичалые

Кость, брошенная собаке, не есть милосердие; милосердие — это кость, поделённая с собакой,

когда ты голоден не меньше её

(Джек Лондон)

Андрей расслабленно откинулся в кресле, вытянул гудящие ноги и потягивал горячий крепкий чай, наслаждаясь покоем — таким редким в последнее время. Изредка он косился в окно на темнеющее небо и старался ни о чём не думать, но мысли, по своей дурацкой привычке, то и дело врывались в уставший от вечных забот разум. Прорвавшиеся думы радости не добавляли. Всё навалилось разом — и много, и по нарастающей. Тут и предстоящая война в степи, и бандиты митинские, чтоб их черти драли. И люди, которые рано или поздно станут его головной болью — их же кормить, обувать, одевать и пристраивать надо. С жильём, конечно, вопрос ещё как-то решаемый — вокруг полно зданий, нужно лишь затратить усилия на восстановление приемлемых условий проживания и организацию защиты, причём руками самих желающих вступить в общину.

— «Может, пора переименовываться? — Андрей поднял глаза к потолку, но не обнаружив там ни одной подсказки, перевёл взгляд на окно, продолжая размышлять, — страна… держава… княжество… Чёрт! Режут слух старые заезженные названия. Стоп! — мелькнула мысль в его голове, основанная на опыте последних лет, — может Содружество или всё же Альянс? М-м-м, а что, звучит неплохо».

Объединяться они задумали именно ранней весной. Тут несколько факторов сыграло. Во-первых, в общине ресурсов — кот наплакал: ни еды лишней, ни зимней одежды. Нет у них на территории ни швейных цехов, ни тем более складов с тканями. Во-вторых, кто зиму переживёт — тот сговорчивее будет. Жёстко? Наверное. Но тут не до жиру — всех приютить они не в силах. Да и по осени многие не хотели, надеясь непонятно на что. Ждали, может всё наладится?! Не дождались. И в-третьих — весна, начало сельхозсезона. Так что чем больше целины поднимут, тем больше осенью урожай снимут. Тем более новый климат позволяет. Он, примерно, как под южным Воронежьем или на северной Ростовщине, если сравнивать с прошлым. А запасы семян у них имеются, только вот чем сеять, и особенно кем — этого точно нет.

— «М-да… И саамцы, по докладам от ЭНИИС, притихли… Что странно. Да, наскоро собранную их армию мы разбили, ещё часть под когтями и зубами бесконтрольных ящеров полегла. Однако погибли не все и вскоре взяли под контроль большую часть своих бывших территории. Чего же медлят? Или смирились? Не верю! — припомнил Андрей, а затем его вновь кинуло в другую сторону. — И что интересно — остальные группировки в городе ни малейших попыток к объединению не проявляют. Неужели никто не понимает, что поодиночке не выжить? Можно и обождать. Но, с другой стороны, смотреть, как гибнут немногочисленные выжившие, мне не хочется. И это — лишь малая толика основных проблем. Есть ещё целая куча мелких, требующих внимания ничуть не меньше. И пока они не превратились в большие, их надо или сразу решать, или готовиться, чтобы, когда ситуация назреет, не рвануло».

Понимал ли это Андрей. Однозначно. Вот и катал мысли, пока было время. Чего, чего, а его точно в обрез.

— «Ещё этот Дар: магия, колдовство, псионика, экстрасенсорика… Как только люди не изгаляются, обзывая проявившиеся и до сих пор проявляющиеся у некоторых общинников способности. Иной раз на почве изучения нового для человечества направления такие казусы случаются — диву даёшься. Лично у меня от открывшихся возможностей и перспектив дух захватывает. Да и изучение собственного Дара манит мощным магнитом и стало наваждением.

А наследие этих непонятных инопланетян на базе…».

— Мур-мур-мур…

Андрей вздрогнул от неожиданности, когда Оксана зашептала ему в ухо и тут же плюхнулась на колени. Сегодня вечером она сменила повседневный камуфляж, прикрытый белым халатом, на короткий лёгкий сарафанчик небесно-голубого цвета. Тонкие бретельки каким-то чудом удерживали наряд от сползания с прекрасных обнажённых плеч.

Андрей поставил чашку на журнальный столик и, не придумав, куда деть освободившуюся руку, запросто по-свойски положил её на обнажённую ножку женщины.

— Чем мой котик занят? Загадки мироздания покоя не дают?

— Как ты подкралась? Заикой ведь сделаешь, — вместо ответа сказал Андрей, чувствуя, как её попка всё ближе и ближе перебирается по нему, ерзая, отчего он начал потихоньку приятно заводиться.

— Не заикой, а зайкой, — весело рассмеялась та. Он тоже не удержался от улыбки.

А девушка меж тем, сделав вид посерьёзней, начала издалека:

— Как съездил? Как там город?

— Нормально съездил. Потихоньку разваливается, — Андрей не стал вдаваться в подробности. Да и неинтересно ей, по глазам видно — другое задумала. — Рассказывай, чего замыслила?

— Я вот тут подумала… Раз я единственная любимая женщина самого главы общины… Я же у тебя единственная? — и дождавшись кивка, удовлетворённо продолжила, — а раз так, то могу рассчитывать, как Первая леди, причём самой крупной и организованной местной общины, на лучшие условия проживания? — и тут же сменила требовательный тон на просящий. — Ну, Андрюшенька, сколько можно в этой крохотной комнатушке? Пора менять обстановку и искать жильё, подходящее нашему статусу. Тут даже ужин романтический тебе не приготовить. И потом… Мы не самые последние одарённые, можно сказать, творческие люди. Нам, чтобы магию творить и о вечном думать, простор нужен.

— Для творчества школа Константина есть, — буркнул он, — но я подумаю, — тут же добавил, стоило ему увидеть, как Оксана наморщила нос.

— «Сговорились они все, что ли? Ведь знает — всё людьми забито до предела», — с лёгким недовольством, но всё же понимая и принимая правоту любимой, подумал Андрей, но промолчал, чтобы не давать пустых обещаний.

— Ах так! Тогда оставлю тебя без сладкого, — Оксана вскочила, отпихнув с коленки его руку, и, покачивая бёдрами, направилась к кровати, где и умостилась, соблазнительно изогнувшись своим красивым полуобнажённым телом. Бретелька с левого плеча соскользнула, перестав удерживать верх сарафана, чуть оголив упругую грудь.

— Пожалуй, оставлю тебя без сладкого… завтра, — махнула она рукой и призывно улыбнулась.

— «Вот же зараза…, — Андрей поднялся и шагнул навстречу. — О неразрешимых проблемах можно будет подумать и потом».

Андрей, уже сделавший шаг навстречу Оксане, вдруг на секунду замер. Он поймал себя на мысли, что за последний месяц это был, пожалуй, самый длинный и спокойный вечер. Да, утро и день выдались ещё теми, но вот вечер… Без взрывов, без докладов от разведки, без воплей о помощи. И именно в этот момент в голову лезут глобальные планы на месяцы вперёд. Словно кто-то нарочно подкидывает иллюзию контроля, чтобы потом было больнее падать.

— Ты чего застыл? — Оксана приподнялась на локте, и бретелька окончательно сползла с плеча. — Передумал? Или не нравлюсь?

— Да нет, — Андрей мотнул головой, прогоняя лишние мысли. — Это я с богами мысленно спорю. Они там свои планы строят, я — свои. Посмотрим, чья возьмёт.

— Вот же дурной, — ласково рассмеялась девушка. — У них планы, у тебя планы... А у меня, между прочим тоже план на сегодня, только гораздо интереснее. И он не требует ни весны, ни целины, ни согласия митинских бандитов.

— И что за план? — Андрей сделал второй шаг, чувствуя, как напряжение уходит куда-то вниз.

— Иди сюда — покажу, — она призывно похлопала ладонью по кровати рядом с собой. — Гарантия — одна ночь. Без обязательств перед человечеством.

— «Вот чёрт, — подумал Андрей, теряя остатки серьёзности, — а ведь мудрость-то права. Построил планы на весну — получи локтем в бок от собственной женщины. Расширение… И что с этим делать? Да, в общем-то, ничего. Снимать штаны и… к любимой женщине».

Он перестал думать. Совсем. Даже про бога, который, возможно, сейчас давился от хохота где-то над их маленькой комнатой.

***

Поговаривают, что планы — это излюбленная шутка высших сил. Глава общины с утра сам с иронией подумал об этом, вспоминая свои вчерашние радужные расклады:

— «И ведь точно, — усмехнулся он про себя, выслушав доклад Николая, — размечтался, раскидал всё по полочкам: скоро объединимся, землю подымем, младшего арахраканца прищучим... а там, глядишь, и жильё для Первой леди найдётся. Заживём в общем. Боги, небось, сейчас животики надрывают, глядя сверху на мои расклады».

Как оказалось, второе утро подряд к ним пожаловали нежданные гости. Причём не соизволив согласовать это с ним, несмотря на его планы.

— Да чтоб тебя через колено! — выругался Андрей, узнав про «одичалых».

Это была их внутренняя шутка над жителями ближайших посёлков и дачных участков. Прозвище возникло после одного из рейдов, когда Матвей, чертяка такой, видя, как перед ними захлопываются двери, опускаются шторы и даже голодные псы замолкают на улицах, обронил, что чувствуешь себя как в диких землях. А ведь совсем недавно эти люди владели почти элитными участками, а теперь превратились в затворников. Короче — «одичали малость». С того момента Андрей и сам перестал брать их в свои расчёты, а тут на тебе — незапланированную демонстрацию устроили.

Когда они вместе с Николаем стали подходить к воротам, чтобы подняться на стену и увидеть всё воочию, раздался странный звук. Кто-то пел. Негромко, хрипло, но вполне осмысленно. Старую песню. Про то, как «трава у дома».

— Это что ещё за концерт по заявкам? — спросил Николай.

Андрей замер, прислушался, и вдруг — впервые за два дня — по-настоящему улыбнулся.

— Похоже, — сказал он под недоумевающим взглядом помощника, — наш Матвеюшка развлекает одичалых. Те припёрлись сами, как та трава у дома — ни спросились, ни позвонили. Короче, Вселенная бьёт в ладоши. Иду раскланиваться, — добавил глава общины о своём, ещё более озадачив зама.

Поднявшись, они увидели картину, достойную кисти безумного импрессиониста. Матвей сидел на парапете, свесив ноги, и, аккомпанируя себе на грязной консервной банке, исполнял песню перед группой «одичалых». Те стояли человек пятьсот, может слегка больше: в разномастной одежде, резиновых сапогах и с такими лицами, будто пришли не на переговоры, а на бесплатный сеанс психотерапии. Одна женщина даже плакала.

— Матвей! — рявкнул Андрей, но тот лишь отмахнулся.

— Сейчас, сейчас, припев доделаю — у них культурный шок, им надо малость разрядиться.

Однако поняв, что перед ним не дежурный офицер, а сам глава общины, мгновенно ретировался под ухмылки остальных.

Андрей меж тем, не обращая на это совершенно никакого внимания, стоял на самодельной крепостной стене и вглядывался в толпу, которая росла на глазах — люди всё шли и шли. Выяснилось: зима выскребла их припасы под ноль, детей кормить стало нечем. Люди — на грани отчаяния, просятся к ним. Куда расселять такую ораву, никто пока не представлял, но, если учесть последние новости, жителей Брёхово, Рузино, Ладушкино, а может, и ещё кое-каких деревенек можно было понять. Слух о том, что новозеленоградская община решила взять всех под крыло, разлетелся по городу и округе словно пожар, устроив настоящий переполох. Правда такой реакции никто не ждал. Все думали: люди, привычные к лишениям, отнесутся к грядущему объединению спокойнее. Сначала переговоры, потом договорённости и лишь после объединения. А вот поди ж ты… побоялись, что примут не всех, а только первых счастливчиков. При этом, как выяснилось при беглом осмотре, ни одного городского в толпе не наблюдалось. Только «одичалые».

Глава тяжело вздохнул.

— И сколько их тут набилось? — спросил он у Игоря с Алексеем, что уже стояли рядом. Но за всех ответил завхоз, он же «товарищ прапорщик» (как его за глаза окрестили в общине), который крутил между пальцев очередную сигарету — прикидывал, закурить или нет. Кажется, судя по брошенным окуркам вокруг, это будет третья подряд.

— Приблизительно могу сказать, Андрей Николаевич. В общине сейчас уже за шесть тысяч. Вместе с людьми Зои и Беляева — а это около двухсот пятидесяти, стало ещё больше. При нынешнем расходе провизии нам хватит на пару месяцев. До урожая точно не дотянем. Сами помните, запасы делали из расчёта на две-три тысячи максимум… А тут… Добавлю ещё: у мжкашников, по словам Алексея, тоже не фонтан. Полторы тысячи они подобрали. Еды у них, правда, месяцев на шесть — под боком торговый центр Zеленопарк. Но тоже скоро взвоют. А савёлкинцы вообще в заднице. Но это вы вчера сами узнали, — Петрович всё-таки прикурил, понимая, что основная нагрузка ляжет на его плечи.

Алексей, почёсывая затылок, всё же решил добавить:

— По группировкам, что засели в Андреевке, Голубом и Жилино расклад такой. Сейчас они крепко задумались о своём будущем. По моим данным, их главари пытаются договориться между собой. По уму их бы к объединению привлечь — и в первых рядах. Они прямо на торговых путях со степняками расположились. Первый налёт орды их изрядно потрепал, но народу там ещё прилично. Только вот не верю я им. Ядро этих групп, за редким исключением, — бандиты, которые город всю зиму терроризировали. Так что лучше от таких соседей избавиться, пусть и способом не очень благородным. По крайней мере, с их верхушкой я бы договариваться не советовал — проблем огребать потом до конца дней будем. А вот община МЖК — готова. И глава у них мужик адекватный. Они даже готовы припасами поделиться, в счёт объединения и защиты. Ещё есть ответная реакция от панфиловцев. Они подмяли под себя большую часть Алабушево, а там в своё время была создана большая промышленная зона и нам она не помешает, но у них с продуктами полный alles.

— Интересно, сколько вообще людей осталось? — задал Андрей вопрос в пустоту, не отрывая взгляда от столпотворения у ворот. Все промолчали: Игорь пожал плечами, Петрович задумчиво повертел в пальцах дымящуюся сигарету. Глава ответа и не ждал. Вопрос был риторическим. Кто ж знает, сколько погибло при переносе в этот мир, сколько почти за неполных восемь месяцев скосила болезнь, голод, чьи-то злые руки, стычки со степняками и зверьём. О потерях оставалось только гадать.

— А бог его знает, — снова подал голос Алексей. — До переноса в городских районах жило тысяч двести шестьдесят — двести семьдесят. В Митино — около ста тридцати, в Химках — чуть за двести, в Лобне — примерно сотня, да по посёлкам — не меньше полутора сотен. После зимы, набега и всех мытарств уцелело, думаю, процентов пятьдесят-шестьдесят. Вряд ли больше…

— Немало… Нужно что-то делать с наплывом людей. И поскорее.

— Нужно, — согласился Петрович.

Что-то делать действительно было необходимо, и все члены Совета в последнее время головы ломали, стараясь решить множество навалившихся проблем. Тут и подготовка к предстоящему к сезону, от исхода которого зависела ни много, ни мало судьба людей, очутившихся в новом мире. И настоятельная потребность решить бытовые вопросы. Теперь ещё навалившиеся проблемы по возведению блокпостов и превращению зданий в форты. Без этого никуда.

— По совести говоря, сердце кровью обливается, глядя на них. Ожесточились мы не в меру. Нехорошо это, — посетовал подошедший Елисей Павлович.

— И что же вы предлагаете? Знаете ведь, что не можем мы прокормить каждого страждущего. Сами голодными останемся. И оружия всем прибывшим не хватит. Даже самодельными арбалетами мы обеспечить их не в состоянии. Нет у нас производственных мощностей для этого. Если бы механический завод с его станками перенёсся, тогда другое дело… Ай, зачем думать о несбыточном? — кто о чём, а Петрович о припасах.

Все промолчали. После паузы глава общины продолжил высказывать тяжёлые мысли:

— Мы обязаны принять всех. Женщинам и детишкам кров следует предоставить обязательно. Я понимаю — они обуза, но вместе с тем они будущее человечества в этом мире. Как бы это громко ни звучало… Что там? — Андрей напрягся, не закончив мысль.

У ворот началась возня, и тут же щёлкнули выстрелы. Пара. Люди заорали, бросились врассыпную. Те, кто был снаружи, ломанулись к воротам, пытаясь их открыть.

— Докладывай, — потребовал глава у дежурного, стоящего рядом, — совсем молодого парня.

Андрей даже имени его припомнить не смог. Община в последнее время росла слишком быстро. Однако сейчас его волновали двое, распластанные в пыли, а не имя какого-то бойца, пусть даже дежурного.

— Не могу знать, Андрей Николаевич, — отчеканил дежурный и тут же скис, поймав тяжёлый взгляд Игоря, который ничем хорошим не сулил.

— Открывайте… Пошли, глянем, потолкуем.

Солдаты окружили членов Совета, угрожающе наставив автоматы на людей — многие из них выглядели настоящими оборванцами, но в толпе попадались и вооружённые мужики, так что осторожность не казалась лишней. Народ шумел, выкрикивал: примите, мол, возмущались, что никого не пускают, а у них дети голодные. Кто-то гаркнул, что новозеленоградцы обязаны их защитить.

В прошлой жизни после такого свидетели стояли бы молча, с ужасом и любопытством глазея на убитых. В нынешних условиях трупы никого не интересовали. Убили — ну и убили. Главное, что больше никто не пострадал и видимой опасности больше нет.

Гомон глава пропустил мимо ушей. Его сейчас занимали другие заботы.

— Кто тут за старшего?

— Мы, — из толпы выделились двое мужчин и одна женщина. Все приличного вида и с оружием в руках.

— Ну что ж, пойдём потолкуем. Но оружие придётся сдать, — глава общины посмотрел более пристальней на вышедших и, не заметил агрессии, обратился к своим сопровождающим, — быстро выясните, из-за чего конфликт. Тела убрать, похоронить. Оружие у всех, кто хочет в общину, изъять до особого распоряжения. Кто не захочет сдавать стволы — отказ в приёме, — нарочно громко сказал он. — Иван Петрович, через два часа жду предложений по расселению. Службе безопасности — проверить всех до седьмого колена. Константину передайте — пусть отсканирует каждую клетку у кандидатов. Кто не готов — выставить вон и в чёрный список на будущее.

Люди, стараясь не пропустить ни слова, притихли. А в наступившей тишине глава услышал, как Игорь сердито бросил дежурному:

— Когда сменишься — доложишь мне лично.

— Слушаюсь, — тяжело выдохнул молодой офицер.

Глава, больше не задерживаясь, развернулся и зашагал обратно, под защиту крепостных стен, предоставив остальным заниматься своими делами. Самому же ему предстояло решать: как организовать новое сообщество, как выстроить иерархию и ещё тысячу и тысячу дел. Но не принять пришедших он не мог — надо было показать остальным городским, что забились по углам, что настала пора перемен и пора расцвета новозеленоградской общины, а если точнее — Содружества «Новый Зеленоград».

Но для начала разговор с инициативной группой «одичалых».