Kitobni o'qish: «Измена маршалов»

От автора

Какие только слухи не ходили в 20-х годах прошлого века о герое Гражданской войны, первом кавалере орденов Красного Знамени и Красной Звезды В.К. Блюхере.

Писатель-эмигрант Роман Гуль еще при жизни назвал Блюхера «генералом Немо». «Ни в СССР, ни за границей, – утверждал он, – никому не известно: кто он на самом деле…»

Французский публицист А. Роллен в статье «Маршал с железной маской Василий Константинович Блюхер»¹, опубликованной 10 августа 1938 года в журнале «Тан», задавался вопросом: «Откуда появился этот маршал?.. Ему приписывали самые странные происхождения. Этим объясняются прозвища, которые часто давались ему: «загадочный капитан», «таинственный маршал», «человек с железной маской»… По мнению некоторых, он человек с плохим прошлым, преступник, освобожденный революцией, возможно даже, человек, руки которого обагрены кровью, и такой кровью, пролитие которой не может быть оправдано никакой теорией…

Всегда казалось, что Блюхер может справиться с любым неожиданным положением. Это человек, созданный для исключительных положений. Он обладает даром импровизаций. В трудные моменты он всегда умел находить решение, а Богу одному известно, сколько авантюр было в его жизни. Их было столько, что даже самое богатое воображение не могло бы выдумать их».

Парадоксально, но факт: мифы так крепко приросли к этому человеку, что стали непременным атрибутом его биографии и десятилетиями тиражируются в различных публикациях.

И лишь в последнее время «белые пятна» в жизни знаменитого полководца начинают исчезать.

Книга «Маршал в железной маске» – плод скрупулезного исследования архивных документов, глубокого изучения исторических материалов о жизни и деятельности легендарного военачальника, одного из пяти первых Маршалов Советского Союза Василия Константиновича Блюхера.

Правда и мифы

Родом из деревни Барщинка

Диковинная для ярославской глубинки фамилия Блюхер пошла от клички-прозвища одного из жителей деревни Барщинка – Феклиста. В деревне он ничем особенным не выделялся. Работал на барина, из бедности не вылезал. И тут – Отечественная война 1812 года, куда ушел Феклист рекрутом вместе с другими барщинцами, своими одногодками. Храбрым солдатом оказался он, отчаянно сражался с французами, за что был отмечен многими наградами. Когда вернулся в родные края невредимым, статным, с крестами во всю грудь, односельчане в один голос: ну, чистый генерал! А помещик Кожин, отставной военный в большом чине, как глянул на Феклиста, так тут же заключил: «Истинный фельдмаршал Блюхер». С тех пор и подхватил народ – Блюхер да Блюхер.

Во времена крепостного права крестьяне в России не имели фамилий, все звались по имени или по кличке. Так и носили Феклист и его дети прозвище Блюхеры. Лишь после 1861 года с принятием манифеста о раскрепощении кличка их превратилась в родовую фамилию.

Постепенно, к середине века род Блюхеров разросся, стал одним из коренных в Барщинке. От Леонтия, последыша Феклиста, взяли начало две семейные линии по сыновьям – Павлу и Федору. Отец разделил между ними имевшуюся у него в собственности землю по пять десятин. Но у старшего сына – восемнадцать детей, в то время как у Федора четверо. Это неравенство и определило раздвоение рода: отпрыски Павла Леонтьевича стали «холодными» Блюхерами, т. е. бедными, а Федора Леонтьевича – «горячими» Блюхерами, богатыми.

Один из «Блюхеров-холодных» – сын Павла, Константин, как цыган черный, взгляд исподлобья – рано отделился от отца на свои хлеба. Был он с людьми малословный, но на дело хваткий, до хозяйства жадный. Неподалеку от речки Волготни раскорчевал он кусок леса под пашню, огородил двор жердями. Затем всей деревней построили ему пятистенный дом. Оставалось хозяйку привести в него.

Константин давно приглядывался к дочери Василия Григорьевича Медведева из соседней деревни Курганово. Зимой решил засватать ее. Анна Медведева – девка хоть куда: веселая, с певучим голосом, плясунья. И статью ладная, ростом высокая и на лицо пригожая, русая коса ниже пояса. Не по ней был приземистый, хмурый Константин Блюхер. Но что поделаешь, без любви, помимо воли отдали Анну за него замуж. Ничего, говорили, стерпится – слюбится.

Через год в семье Константина и Анны появился сын Василий. Он родился, согласно записи в книге актов регистрации населения, в деревне Барщинка Георгиевской волости Рыбинского уезда Ярославской губернии 18 ноября (1 декабря по новому стилю) 1890 года. Крещен 21 ноября того же года в церкви в Георгиевском-Раменье. Родители: отец – Блюхер Константин Павлович, мать – Блюхер Анна Васильевна, крестьяне, православные. Восприемники² деревни Курганово – крестьянин Василий Медведев, деревни Барщинка – крестьянская девица Александра Павлова. Священник Алексей Лавров. Диакон Николай Володарский. Псаломщики – Дмитрий Соболев и Николай Лавров. Таинство крещения отец Алексей совершил по всем правилам, с местным причтом³.

Документально удостоверенный факт рождения Василия Блюхера в русской крестьянской семье на Ярославщине впоследствии частенько будет подвергаться сомнению. Появятся различные мифы в отношении его происхождения. Что он, мол, из богатой дворянской семьи. Что он еврей, получивший на Западе разностороннее образование. И, наконец, что он французский отставной генерал, принявший русскую революцию. Но самым громким мифом стала германская версия о том, что В.К. Блюхер – ротмистр австро-венгерской армии граф Фердинанд фон Гален, погибший в Первую мировую войну.

Эту версию выдвинул бывший денщик фон Галена. В 1938 году, когда в Европе в широкой печати появились публикации об аресте маршала, он, увидев на фотографии Блюхера, так и ахнул: «Граф Фердинанд фон Гален!» И пошла по Германии гулять легенда, что фон Гален не погиб в 1915 году на русском фронте. Он был взят русскими в плен, переагитирован Советами и по предложению красных комиссаров принял новые имя и фамилию. Немец, естественно, выбрал фамилию героя войн с Наполеоном прусского генерал-фельдмаршала Гебхарда Леберехта Блюхера, отличавшегося энергией и решительностью, храбростью и неутомимостью.

Российский архивист В.Н. Баталин, выступая 4 ноября 2003 года на архивных чтениях, рассказал, что некоторое время назад к нему обратился немецкий продюсер Томас Куфус. Обратился с предложением принять участие в качестве консультанта создаваемого им сенсационного фильма об истории превращения ротмистра Фердинанда фон Галена в Василия Константиновича Блюхера, героя Гражданской войны в России и одного из первых маршалов Советского Союза. Финансирование проекта взял на себя родственник Фердинанда фон Галена – Михаэль фон Гален, проживавший в Берлине и сотрудничавший с производственной киностудией «Опал».

Из разговора с Томасом Куфусом Баталин понял: все немцы, работавшие над этим проектом уже несколько лет, абсолютно уверены, что В.К. Блюхер и Фердинанд фон Гален – одно и то же лицо. На чем базировалась подобная уверенность? На трех «китах»: 1) на заявлении (более чем полувековой давности) денщика фон Галена; 2) на том факте, что в период работы в Китае В.К. Блюхер имел паспорт на имя З.В. Галина и 3) на заключении профессора, кандидата медицинских наук Рихарда П. Хелмера из Института судебной медицины Боннского университета, который провел сравнительное фотоисследование изображений ротмистра фон Галена и маршала В.К. Блюхера по заказу Михаэля фон Галена.

Баталин принял предложение Куфуса. Но, параллельно с консультированием «сенсационного» фильма по архивам, он занялся глубоким изучением немецких «трех «китов». Это была огромная поисковая и аналитическая работа. И Баталин на основе подлинных исторических материалов доказал: «киты» создателей фильма – чистейший блеф. Немцы сильно огорчились, но были вынуждены признать правоту архивных изысканий Баталина. Сенсация не состоялась, проект создания фильма о тождественности маршала В.К. Блюхера и графа фон Галена был «похоронен» – документальные факты победили искусно созданную легенду…

После Василия Анна Васильевна родила еще троих детей – дочерей Александру и Елизавету и сына Павла. Однако «не стерпелась – не слюбилась» ее жизнь с Константином. Отношения между ней и мужем сложились непростые, и настоящего бабьего счастья на своем веку Анна не испытала. Вся радость была в детях. Им она всецело отдавала свою невостребованную любовь и ласку.

Василий рос физически крепким, подвижным мальчишкой. И на ум острым: быстро соображал, что к чему. Характером вышел покладистым, приветливым – в мать, видать. Анна не могла нарадоваться на старшенького: бог даст, добрым да счастливым человеком Васенька будет.

В школу пошел переростком, почти двенадцати лет. В своей деревне учиться было негде. Самая близкая церковно-приходская школа – в Середневке, в полутора верстах от Барщинки. Вот туда и записали Василия осенью 1902 года.

Семья жила бедно. Барщинцы кормились в основном от земли, а она, земля ярославская, не очень-то щедро откликалась на труд хлебопашцев. Чтобы вырастить хороший урожай, нужно немало положить сил на ниве. У Блюхеров рабочих рук было только четыре, а ртов целых пять. Поэтому, едва Василий успел проучиться в школе две зимы, отец сказал ему: «Нечего сапоги зря трепать, работать пора, а ты все за партой сидишь».

Многие жители окрестных деревень в нестрадную пору занимались заготовкой дров, древесного угля, ловлей куниц, белок, выдр, других пушных зверьков. Дрова и уголь возили на продажу в Рыбинск и Ярославль. Пушнину собирали в крупные партии и оптом отправляли в столицу. Иные крестьяне на зиму подавались на заработки в крупные города России.

У Константина Павловича Блюхера в Петербурге был знакомый купец Клочков, которому он периодически возил по сходной цене шкурки лесных зверьков. В одну из поездок в столицу (в 1904 году) Константин Павлович взял с собой четырнадцатилетнего Василия. Купцу Клочкову глянулся Блюхер-младший, и он принял его в служение «посыльным мальчиком» при мануфактурном магазине.

Константин Павлович и Анна Васильевна по-разному представляли себе судьбу старшего сына. Мать, записывая Василия в Середневскую церковно-приходскую школу, мечтала о том, чтобы Васенька после ее окончания пошел дальше в науке – выучился бы на священника или на учителя. Отец же видел в сыне будущего коммерсанта, а коль не получится, не худо, чтоб стал рабочим с крепкой профессией…

При мануфактурном магазине Клочкова Василий пробыл почти два года. Многое увидел он за это время в Питере, обвыкся в городской жизни. Он был свидетелем Кровавого воскресенья 9 января 1905 года, принимал участие в революционных сходках.

Мать беспокоилась, переживала за Васеньку: бросил учебу, останется на всю жизнь неучем. А каково на чужбине без родительского глаза – а ну как собьется парень с пути праведного. День и ночь умоляла она упрямого мужа вернуть сына домой. И Константин Павлович сдался. Весной 1906 года Василий приехал в Барщинку и продолжил учебу в Середневской школе.

О том периоде через пятьдесят с лишним лет Иван Алексеевич Лавров, одноклассник Блюхера, расскажет: «С Васей Блюхером я вместе ходил в Середневскую школу. Он проучился в ней года два, а затем отец отправил его то ли в Питер, то ли в Москву. Жили они очень бедно, и, очевидно, отец хотел, чтобы он пораньше начал работать. Затем Вася снова приехал в деревню и стал снова ходить в Середневскую школу. Я жил не в Барщинке, а в Георгиевском-Раменье, и Вася заходил за мной по пути в школу. Мы вместе с ним и ватагой других ребят из Семенков и Макарова ходили в школу. По дороге, конечно, по-мальчишески резвились, играли в разные игры. Весной по половодью глушили щук… Вася пользовался у нас, у ребят, авторитетом. Он всегда принимал на себя командование, когда надо было отражать по дороге нападения пацанов из других деревень. Учился он легко. Был всесторонне развитым, сведущим. Очень хорошо умел рассказывать…»

Тот, кто вкусил быт большого города, тот потом всегда будет к нему тянуться. Василия Блюхера тяготила жизнь в Барщинке. И как только он окончил школу, так сразу же заявил родителям: «Поеду в Петербург». Отец недовольно бурчал: «Трудиться – кишка тонка. Вольного прохлаждения хочется…». Мать благословила сына: «Поезжай с богом. Теперь ты с образованием, может, в высоком ученье преуспеешь, с божьей помощью в большие люди выбьешься».

И вот опять Василий в Питере. На этот раз он самостоятельно поступил чернорабочим на Франко-русский завод Берда. Но проработал недолго, попал в «черные списки», как неблагонадежный, и вскоре его уволили. Полгода скитался без работы и в мае 1909 года уехал в Москву. Однако и здесь подходящего для себя дела не нашел. Познакомился с «лихими» ребятами, такими же, как он сам, искателями вольницы, и махнул на Волгу. Погуляв лето на реке-матушке, осенью вновь вернулся в Москву. Устроился в слесарную мастерскую на Мещанской. Не понравилось, перешел на вагоностроительный завод в Мытищах, где участвовал в революционных беспорядках, за что был арестован и посажен в тюрьму.

Было жаркое лето 1912 года, когда Василий после долгих скитаний на чужбине объявился в Барщинке. Соскучился по родным и близким, по местам детства.

…Свернув с большого тракта на тропинку, ведущую в деревню, Василий не чувствовал ног под собою. Впереди показалась Волготня, протекавшая напротив двора Блюхеров. Была она быстрая, как настоящая горная речка, но в летнюю пору сильно мельчала; многочисленные валуны на дне русла обнажались над водой и служили своеобразной переправой с одного берега на другой. Прыгая с валуна на валун, Василий не сразу признал сестру свою Шуру, довольно повзрослевшую с тех пор, как он ее в последний раз видел. А она, набиравшая воду из речки, увидела брата, побросала ведра и стремглав кинулась домой, крича матери: «Мама, мама, Вася идет! Наш Вася идет!»

Василий пробыл у родителей всего одну неделю и засобирался в дорогу. Сначала перебрался из Барщинки в Рыбинск, где устроился на работу в москательный магазин. Но вскоре его вновь потянул к себе большой город. Теперь он уехал в Москву, где поступил рабочим-погрузчиком в оптовый мануфактурный магазин. В магазине задержался недолго. Ушел сам или «ушли» его, неизвестно. Потом слесарничал в мастерских Московско-Казанской железной дороги. Одновременно учился на курсах при университете Шанявского.

Осенью 1914 года Василия призвали на военную службу…

Жизнь и мытарства Василия Блюхера с 1904 по 1914 годы, надо признать, слабо подтверждены какими-либо документами. Все вышеописанное исходит в основном из рассказов самого Блюхера. На это ссылаются почти все официальные источники – энциклопедии, словари, авторы различных печатных изданий советского периода и, конечно же, родственники Василия Константиновича. Вот некоторые выдержки из книг, воспоминаний, статей.

«В 1904 году, после окончания сельской церковно-приходской школы, – излагается в книге В.В. Душенькина «От солдата до маршала», – отец (Константин Павлович Блюхер. – Н.В.) отвез его (Василия. – Н.В.) в Петербург и отдал учеником в мануфактурный магазин купца Клочкова… Блюхер через восемь месяцев сбежал от купца и поступил чернорабочим на Франко-Русский завод, бывший Берда. Здесь, в среде петербургского пролетариата, он получил первую революционную закалку. В декабре 1908 года был уволен с завода. Полгода скитался он без работы.

В мае 1909 года В.К. Блюхер приехал в Москву, но и здесь его ждала неудача. Отчаявшись, он отправился искать счастья на Волгу… Осенью снова вернулся в Москву. Ему удалось устроиться в небольшую слесарную мастерскую на Мещанской улице, откуда вскоре перешел на вагоностроительный завод в Мытищах.

На Мытищинском заводе Блюхер включился в революционную деятельность. Потом, в советские годы, он напишет в своей автобиографии, что «в феврале 1910 года за призыв к забастовке он был арестован и приговорен Московским окружным судом к двум годам и восьми месяцам тюремного заключения…»

Выйдя из заключения, Блюхер вначале работал в Рыбинске, а в августе 1913 года переехал в Москву и поступил в мастерские Московско-Казанской железной дороги».

Примерно так же описывает 1904–1914 годы жизни Блюхера в своих воспоминаниях о муже Г.Л. Безверхова-Блюхер, опираясь, естественно, на рассказы В.К. Блюхера и различные печатные источники, так как свидетелем тех лет она не являлась (Г.Л. Безверхова родилась в 1916 году).

Как видим, все подается без ссылок на какие-либо достоверные исторические документы. Это, безусловно, не может не вызывать некоторого недоверия к подлинности отдельных эпизодов биографии В.К. Блюхера. Тем более что сегодня открываются все новые и новые свидетельства о его жизни и деятельности.

В прошлом (в советское время) я написал немало очерков и статей о Блюхере, в издательстве «Панорама» вышел мой большеформатный альбом «Василий Константинович Блюхер. Фотографии, документы, воспоминания современников». Все публикации основывались, понятно, на тех материалах, которые были доступны тогда. Но в конце «горбачевской перестройки» мне, как журналисту, изучающему военную историю, одному из первых удалось познакомиться с рассекреченными на тот момент госархивами особых фондов: Архив ЦК КПСС, ЦАМГБ СССР⁴, ЦГВИА⁵, ЦГАСА⁶, других архивных учреждений. Они на многое заставили взглянуть совершенно с иных позиций.

Итак, десятилетний период в биографии Василия Константиновича Блюхера с 1904-го по 1914 год для меня был «белым листом» с точки зрения отражения его документальными свидетельствами. Работая в архивах, я стремился найти там хотя бы какие-нибудь материалы, в той или иной степени подтверждающие биографические данные Блюхера. Но не нашел. Белый лист остался для меня белым: все, что мы знаем нынче о том отрезке его жизни, к сожалению, знаем по-прежнему лишь с чьих-то слов.

Изучая в 1988 году в архивном отделе КГБ СССР дело Блюхера Василия Константиновича Р-23800 Особого фонда Центрального архива МГБ СССР, я обратил внимание на протокол допроса Богуцкой Лидии Фоминичны, жены Павла Константиновича Блюхера, младшего брата В.К. Блюхера. В показаниях Богуцкой меня заинтересовали любопытные факты. «…В последней брошюре о Василии Блюхере, изданной недавно, в биографии его указано, что он работал на заводах и участвовал в нелегальных кружках. Между тем, его брат Павел мне как-то сказал: «Все это враки, он (Василий Блюхер. – Н.В.) в этот период был в Москве приказчиком у купчихи Белоусовой, был ее любовником и ни на каких заводах не был и в революционной деятельности участия не принимал»… Василий сам очень неохотно говорил об этом периоде своей жизни. Он любил вспоминать о Гражданской войне и о Китае».

Насколько можно верить Богуцкой, поведавшей это на допросе 25 октября 1938 года работнику НКВД Кащееву? Может быть, чтобы угодить следователю, она просто-напроста наговаривала на Блюхера. А, возможно, опять же, чтобы ему угодить, сказала правду, которая, наверное, витала в их семейном кругу. Словом, вымысел это или правда, сейчас сказать трудно.

И еще есть один документальный факт, который в какой-то мере добавляет каплю масла в тлеющий огонек сомнений в истинности общеизвестной биографии Блюхера (в частности, на отрезке 1904–1914 годов). Во время работы в Центральном государственном военно-историческом архиве по изучению материалов об участии Блюхера в боевых действиях в Первую мировую войну меня заинтриговала такая деталь, как получение Блюхером по полевой почте денежных переводов. В Приложениях к приказам по полку, в котором служил Василий Блюхер, в списках денежных переводов значится: 17 ноября 1914 г. – «4-я рота. Зап. рядовой Василий Блюхер – 5 рублей»… 31 декабря 1914 г. – «4-я рота. Зап. рядовой Василий Блюхер – 5 рублей»… Кто бы мог присылать солдату эти немалые по тем временам деньги? Родители? Сомнительно. Они – бедняки, неоткуда им взять таких денег. Товарищи по революционной борьбе? Не верится, что из идейных соображений они стали бы ежемесячно «баловать» его пятью рублями. Вероятнее всего, деньги Василию Блюхеру приходили от кого-то из людей состоятельных. И вполне можно допустить, что это могла быть богатая купчиха, любившая симпатичного, ладно сложенного, разбитного юношу…

рядовой царской армии

О начале своей службы в царской армии Блюхер писал в анкете 4 мая 1921 года: «В августе 1914 г. взят по мобилизации на военную службу в гор. Москве. Пробыв две недели в 93-м зап. батальоне, с маршевой ротой направлен в 5-ю пех. дивизию, где в ноябре 1914 г. поступил на пополнение 19-го Костромского полка, рядовым, в 3-ю роту. Произведен в младшие унтер-офицеры – 1914 г., ноябрь. Награды: Георгиевская медаль 4 ст., Георгиевский крест 3 и 4 ст. Уволен в первобытное состояние вследствие полученных ранений – 1915 г., сентябрь. В период с 1916 г. по февраль 1917 г. работал на Сормовском судостроительном заводе, а затем на механическом заводе Остермана в гор. Казани, где и принял активное участие в февральской революции. Согласно постановления партийной ячейки поступил добровольцем в 102-й зап. пех. полк в гор. Самаре».

В Советской Военной энциклопедии об этом сказано еще короче. «На военной службе с 1914 года. Участник 1-й мир. войны, мл. унтер-офицер. Награжден 2 Георгиевскими крестами и медалью. В 1916-м из-за ранения освобожден от воен. службы. Но в мае 1917-го поступил добровольцем в 102-й запасный полк, где избран зам. пред. полкового комитета, чл. Самарского Совета солдат. депутатов, зам. пред. воен. секции Совета».

Автор книги «От солдата до маршала» Душенькин значительно расширяет тему службы будущего маршала в царской армии, но при этом опирается на выше названную анкету В.К. Блюхера. «Когда началась Первая мировая война, – читаем в книге, – Блюхера призвали в армию. Вместе с пятьюдесятью другими московскими рабочими его зачислили в запасной батальон, стоявший в Кремле. Значительная часть солдат была настроена революционно, и командир батальона через две недели отправил всех «смутьянов», в том числе и Блюхера, на фронт, в 19-й Костромской стрелковый полк.

Всего четыре месяца провоевал Василий Константинович на Юго-Западном фронте, но и за это короткое время он проявил себя отважным и мужественным солдатом. Увлеченный общим угаром «ура-патриотизма», молодой боец совершил много боевых подвигов. Не раз ходил он в разведку и приносил ценные сведения, приводил «языков». В лихой атаке 8 января 1915 года на реке Дунаец под Тернополем Блюхер был тяжело ранен. В бессознательном состоянии доставили его в армейский полевой госпиталь. Восемь больших осколков было извлечено из его тела. Сильно были повреждены обе ноги. Осмотрев храброго солдата, профессор Пивованский произвел очень сложную операцию и приложил все усилия, чтобы спасти ему жизнь.

Несколько дней Василий Константинович не приходил в сознание. Однажды Пивованский, обходя палаты, увидел, что койка Блюхера свободна. Профессор насупил брови.

– Где Блюхер? – спросил он у лечащего врача.

Врач ответил, что раненый умер и его вынесли в морг. Пивованский не поверил, сам пошел в морг и обнаружил у Блюхера едва заметные признаки жизни.

«Умершего» принесли в палату. А через день все повторилось: его опять отнесли в морг, и профессор снова вернул раненого в палату. На этот раз Пивованский распорядился не трогать больше Блюхера без его ведома. В конце концов смерть отступила. На редкость крепкий организм победил.

Больше года пробыл молодой солдат в госпитале. В марте 1916 года он был уволен врачебной комиссией Главного Московского военного госпиталя имени императора Петра I «в первобытное состояние с пенсией первого разряда».

Как инвалида первой группы, его сняли с воинского учета. Казалось, что военная служба для него окончилась навсегда.

Некоторое время Блюхер прожил в родной деревне, восстанавливая силы, а затем вновь отправился на Среднюю Волгу в поисках работы. В Нижнем Новгороде он временно устроился на Сормовский судостроительный завод, откуда через месяц перевелся на механический завод Остермана в Казани. Василий Константинович знакомится с большевиками, завязывает с ними тесную связь…

Февральскую революцию Блюхер встретил в городе Петровском Казанской губернии, где он работал слесарем-мотористом на маслобойном заводе. В мае 1917 года Василий Константинович переехал в Самару с намерением устроиться на военный завод. Однако, когда он явился в Самарский городской комитет РСДРП(б), то получил там задание поступить добровольцем в 102-й запасной полк и развернуть революционную агитацию среди солдат.

С большим трудом, поскольку он был инвалидом первой группы, благодаря настойчивости и боевым наградам Блюхеру удалось зачислиться в полк»…

Жена В.К. Блюхера Глафира Лукинична Безверхова-Блюхер в своих воспоминаниях на эту тему пишет еще более подробно и опять же по данным все той же анкеты Блюхера. В августе 1914 года Василию Константиновичу Блюхеру пришлось прервать учебу на курсах при университете Шанявского из-за призыва в армию. Его зачислили в 93-й запасный батальон (в Кремле), а через две недели направили в 19-й Костромской стрелковый полк на Юго-Западный фронт вместе с другими пятьюдесятью «смутьянами» – революционно настроенными солдатами. В ноябре он был произведен в младшие унтер-офицеры. За службу в царской армии имел награды: георгиевскую медаль IV степени и Георгиевский крест III и IV степени.

8 января 1915 года В.К. Блюхер был тяжело ранен в разведке, во время боев против австрийских войск на реке Дунаец под Тернополем восемью осколками разорвавшейся гранаты в левое бедро, левое и правое предплечья. Был разбит тазобедренный сустав, из-за чего левая нога стала короче на 1,5 см. Поэтому походка его была как бы вперевалку. Но тем, кто не знал, это было малозаметно или почти незаметно. Сначала Василий Константинович находился в госпитале Тернополя, а затем под Киевом, в Белой Церкви, где пробыл более года. Оперировал Блюхера профессор Пивованский, очень знающий и очень суровый хирург.

Операций было много, тяжелораненые их не выдерживали и нередко оказывались в морге. Блюхера дважды выносили в морг как умершего. Василий Константинович рассказывал позже, что все слышал, чувствовал: как его клали на носилки, как несли в морг, а он не мог подать признаков жизни – состояние было жуткое. При очередном обходе профессор Пивованский, не увидев больного, не поверил в смерть могучего солдата. После обхода он пошел в морг и у «умершего» нащупал пульс. Больного вернули в палату. И снова Блюхеру стало плохо, и снова его вынесли в морг, а профессор Пивованский снова вернул его в палату, сказав, что в смерть Блюхера не поверит, и приказал без его ведома больного не выносить.

Из Белой Церкви Василий Константинович был направлен в Московский военный госпиталь имени императора Петра I. Вследствие полученных ранений, в марте 1916 года Блюхер был уволен из армии врачебной комиссией главного военного госпиталя с пенсией первого разряда.

Однажды госпиталь посетил царь Николай Романов (Г.Л. Безверхова-Блюхер рассказывает об этом эпизоде со слов Василия Константиновича). Проходя между койками раненых и больных, он здоровался, отводил руку назад за спину (следом шел Бенкендорф, неся подушечку с наградными знаками), брал, что попадет, и награждал больных. Один солдат поднялся с постели, отвечая на приветствие, и тут же упал замертво. Солдаты лежали в чистых рубахах – перед приходом царя в палатах были наведены чистота и порядок.

Иван Лавров, тот самый, что учился в Середневской школе вместе с Василием Блюхером, встретился с ним в 1916 году. Они много говорили о распутинской истории, и обоим было ясно, что война проиграна и что люди гибнут впустую. В конце пятидесятых годов Лавров прислал Г.Л. Безверховой-Блюхер письмо, где писал: «Осенью 1915 года я жил под Киевом и неожиданно получил письмо от матери Васи Блюхера. Его мать просила меня навестить его в госпитале. Вася тяжело ранен, но каково его действительное состояние, она не знала и просила меня узнать.

Придя в госпиталь, я сразу узнал Васю. В большой палате он лежал выше всех. Вид его отличался в худшую сторону от других, желтый цвет лица, осунувшееся лицо с выражением глубокого страдания. Госпиталь этот был одним из лучших по составу врачей. В него направлялись лишь тяжелораненые, главным образом в голову. Вася был ранен осколками снаряда в левую тазобедренную кость спереди. Осколок снаряда и осколки разбитой кости залетели под легкие. Кроме того, один осколок попал в ключицу. Ему сделали две или три операции, повытаскивали осколки, но, как выяснилось, осколки еще остались. Сделана была четвертая операция, а затем и пятая, после которой дело пошло на поправку, и его вскоре отправили в Москву.

В апреле 1916 года я поехал на родину, в Барщинку, снова встретился с Василием. Он был освобожден «по чистой» от службы, поступил на работу в Москве в какой-то оптовый мануфактурный магазин, получил аванс от хозяина и отпуск на какой-то срок, чтобы набраться сил. Он хромал, рана болела, быстро уставал».

Далее Г.Л. Безверхова-Блюхер пишет, что с апреля 1916 года по февраль 1917 года Василий Блюхер работал в Казани – в гранитной мастерской, в Нижнем Новгороде – на Сормовском судостроительном заводе. Затем перевелся на механический завод в Казани, где познакомился с большевиками и получил первое партийное поручение. В июне 1916 года он вступил в ряды Российской социал-демократической рабочей партии большевиков, партбилет № 7834693⁷.

Февральскую революцию Блюхер встретил в городе Петровском Казанской губернии, где работал слесарем-мотористом на маслобойном заводе. В мае 1917 года Самарский комитет РСДРП(б) поручил ему поступить добровольцем в 102-й запасный полк и развернуть в нем революционную работу среди солдат…

Еще раз хочу заметить, что в анкетах, заполненных Блюхером, и в Советской энциклопедии, и в различных изданиях, в том числе в книге Душенькина, и в воспоминаниях Г.Л. Безверховой-Блюхер имеется ряд неточностей, расхождений с историческими документами, архивными материалами…

Так когда и где, на самом деле, началась служба в царской армии Василия Блюхера? В каком звании он воевал на русско-германском фронте? При каких обстоятельствах был ранен? Какими боевыми наградами отмечены его подвиги в Первую мировую войну?

В конце сентября 1914 года в 56-й кремлевский запасной батальон, которым командовал полковник Гондель, от Московского уездного военного начальника прибыло очередное пополнение новобранцев. В связи с этим был издан по батальону приказ № 78, где в § 10 указывалось: «прибывших 30 сентября с/г. от Моск..У.В.Н-ка ратников ополчения в числе 996 челов. зачислить в списки батальона и на провиантское, приварочное и чайное довольствие с 30-го сего сентября. Аттестаты ожидаются»⁸. В прилагаемом к приказу именном списке под 53-м порядковым номером в 3-ю роту поручика Андреева приписывался ратник Василий Блюфер. Неизвестно, случайно ли писарь допустил ошибку в фамилии молодого ратника: вместо буквы «х» написал «ф», или специально, посчитав, может быть, что Блюфер произносится более благозвучно, чем Блюхер. В дальнейшем ошибка будет исправлена.

В кремлевском 56-м запасном батальоне Василий Блюхер пробыл меньше месяца; 27 октября его отправили в составе маршевой роты на фронт. Это документально подтверждено приказом полковника Гонделя за номером 105 от 28 октября 1914 года: «Отправленных 27-го сего октября маршевыми ротами н/чинов вверенного мне батальона в числе 752 человека, поименованных в прилагаемом списке (в этом списке под № 490 – запасный рядовой Василий Блюфер. – Н.В.), исключить из списков ба-на и рот, с провиантского, приварочного и чайного довольствия с 28 октября, кормового и денежного с 1-го ноября».

16 ноября 1914 года Василий прибыл на действующий фронт в район местечка Гдув, где стоял биваком 19-й пехотный Костромский полк 5-й пехотной дивизии, которая держала оборону против австро-венгерских войск. Блюхера зачислили в 4-ю роту (командир роты капитан Гузиков) 1-го батальона (командир батальона подполковник Шумаков). В приказе командующего 19-м полком полковника Никольского № 352, от 18 ноября 1914 г., § 7 отмечено: «Прибывших на укомплектование вверенного мне полка нижних чинов 56 пех. запас. батальона зачислить в списки полка 17 ноября… в 4-ю роту… (86-й по счету. – Н.В.) ряд. Блюхер Василий Константинович».

Положение на фронте в этот период характеризовалось переходом от маневренных боевых действий к позиционным. Войска 9-й армии, куда входила 5-я дивизия, успешно завершившие 8 сентября Галицийскую битву и преследовавшие противника в направлении Кракова, не имели достаточных сил для овладения этой мощной австрийской крепостью. 19-й полк и другие части дивизии глубоко вклинились в оборону австро-венгерских войск. В день, когда Блюхер был определен в 4-ю роту 1-го батальона, Костромский полк стоял во втором эшелоне боевой линии юго-восточнее Кракова. 20 ноября 1-й батальон и в его составе 4-я рота переместились от села Гдув в деревню Збышовку, а на другой день 1-й и 2-й батальоны были временно посланы в распоряжение командира 20-го пехотного Галицкого полка. Но уже через четыре часа оба батальона вернулись к месту прежнего расположения. Того же 21-го числа 4-й батальон Костромского полка был выдвинут на передний край и подвергся обстрелу тяжелой артиллерии с фортов Краковской крепости. 22 ноября в 19.00 полк получил приказ отступить к востоку, а в 21.00 1-й, 2-й и 3-й батальоны начали отход на деревню Дзискановице. К часу ночи полк занял позицию на левом берегу ручья Низова…

Эти сведения почерпнуты из журнала военных действий полка. Журнал – достаточно подробный документ, где беспристрастно изо дня в день обстоятельно фиксировалась обстановка на участке полка и наиболее важные события в жизни его батальонов и рот. Из журнала видно, что полк и все его подразделения в течение первых дней пребывания Блюхера на фронте активных боевых действий не вели и в непосредственном соприкосновении с противником не находились.

24 ноября 1-й батальон под командой подполковника Шумакова был вновь отправлен в распоряжение командира 20-го Галицкого полка, в деревню Чизычка на высоту № 364. 1-я и 2-я роты пошли на усиление левого фланга в село Соболюв, а 2-я и 4-я (в 4-й роте находился Василий Блюхер) осталась на высоте. 1-я и 3-я роты на другой день приняли участие в отражении атаки противника, напавшего на сторожевую заставу соседнего полка, причем понесли значительные потери, особенно 3-я рота, которая, расстреляв все патроны, вынуждена была драться с окружившими ее австрийцами, пробивая себе путь штыками. Рота потеряла 70 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. 2-я и 4-я роты в этом бою задействованы не были.

26 ноября 1-й батальон был отведен в резерв и расположился при штабе полка у костела в деревне Погвиздов. В это время 2-й и 3-й батальоны вели перестрелку с противником у фольварка Завада. Между ними и 20-м Галицким полком образовался нейтральный промежуток протяженностью в целую версту. Пользуясь лощиной, австрийцы решили занять этот промежуток и охватить правый фланг 3-го батальона. Однако командир 19-го полка разгадал замысел неприятеля и выдвинул в прорыв 1-й батальон. С 9 часов утра 27 ноября батальон весь день вел перестрелку с противником. Вот этот-то день и стал боевым крещением молодого солдата Блюхера.

На следующее утро, в 7.30, командир полка отдал приказ о наступлении, однако противник, упредив русских на полчаса, сам перешел к активным действиям, опять-таки стараясь захватить лощину, но эта атака была отбита. 1-я и 4-я роты получили приказ перейти в наступление. 4-й роте удалось захватить в плен одного австрийского офицера и 64 нижних чина. Среди отличившихся был и Василий Блюхер. Спустя почти семь с половиной месяцев, приказом по полку от 2 июля 1915 г. № 185 Блюхер был награжден Георгиевской медалью IV степени за номером 313935. В графе «время оказанного подвига» дата стоит – 28 ноября 1914 года.

Из документов видим, что награду – Георгиевскую медаль IV степени – Василий Блюхер действительно заслужил уже на девятый день пребывания на фронте. Что же касается Георгиевских крестов III и IV степени и звания младшего унтер-офицера, в приказах по полку, к сожалению, упоминаний об этом не обнаружено, хотя приказы скрупулезно отмечали все награждения и присвоения воинских званий. Приказы за период пребывания Блюхера в полку сохранились полностью, так же, как и за последующий период, когда он находился на излечении в госпиталях…

Исходя из пометок в журнале боевых действий полка, можно сделать вывод, что боевое столкновение с противником, состоявшееся 28 ноября 1914 года, было, по всей видимости, единственным, в котором Василий Блюхер успел побывать за время своего участия в Первой мировой войне. Вскоре полк был отведен к реке Дунаец, на заранее подготовленные позиции. В это время идет помывка в полевых банях личного состава, ремонтируется обмундирование. Приходят денежные переводы из России, в том числе два перевода по 5 рублей получил и Василий Блюхер.

Значительная часть записей в журнале боевых действий за декабрь сводится к нескольким словам: «На фронте полка без перемен». Нет сведений и о том, что от 4-й роты высылались разведчики, которые проводили поиски и захват языков, хотя сведения о захвате пленных и перебежчиках на участках других рот имеются. Изредка окопы обеих сторон подвергались артобстрелам. Таким образом, и в декабре, и в начале января 1915 г. у Блюхера просто не было возможности отличиться.

Теперь об обстоятельствах ранения Василия Блюхера. Утверждается в различных печатных изданиях, что ранен он был «в лихой атаке» (в частности, в книге Душенькина «От солдата до маршала»), когда резал проволочные заграждения и выносил из-под пулеметного огня раненого товарища. Блюхер действительно получил тяжелое ранение 8 января 1915 года. В приложении к приказу по полку от 7 февраля 1915 г. № 38, § 5 в списке нижних чинов 19-го пехотного Костромского полка убитых, пропавших без вести, взятых в плен неприятелем, раненых и контуженых с 1 по 31 января включительно находим: «13. Запасный рядовой Василий Константинов Блюхер 8 января исключен из списков полка и довольствия».

Однако, вот что дословно записано в журнале боевых действий: «8 января. Положение на фронте без перемен. Фронт подвергается обстрелу тяжелых орудий. Замечено усиление стрельбы со стороны противника разрывными пулями. Сильнее обстреливается 2-й батальон, где граната попала в окоп – 1 (одного. – Н.В.) убила и несколько человек ранила… В 1-м батальоне 5 человек раненых…».

А вот донесение-телефонограмма командира 1-го батальона подполковника Шумакова командиру полка от 8 января 1915 г.: «В 61/2 часов утра по всему фронту первого батальона неприятель открыл сильный ружейный огонь, одновременно его артиллерия стала засыпать снарядами всю площадь расположения батальона. Было 5 человек раненых, телефонные провода перебиты во многих местах и во многих местах окопы разрушены, противник пытался перейти в наступление».

Из приведенных сведений видно, что никакой лихой атаки проволочных заграждений не было. Василий Блюхер получил ранение, по всей вероятности, находясь в окопе, от попадания в него артиллерийского снаряда или мины…

И, под конец, еще раз о присвоении Блюхеру звания младшего унтер-офицера и награждении его, кроме Георгиевской медали IV степени, Георгиевскими крестами III и IV степени. Как уже говорилось выше, на этот счет в архивах 19-го пехотного Костромского полка нет никаких материалов. Зато есть фотография солдата Блюхера; она публиковалась во многих книгах, брошюрах, журналах, газетах. На фотографии Блюхер – рядовой: на погонах не видно двух лычек, положенных младшему унтер-офицеру, на груди одна Георгиевская медаль и на поясной портупее – сабля. Фотоснимок сделан, скорее всего, в июле 1915 года (ведь Василий Блюхер награжден медалью, согласно приказу № 185, 2 июля 1915 г.). Эта фотография – еще одно неоспоримое подтверждение того, что Блюхер Георгиевскими крестами III и IV степени не награждался и звания «младший унтер-офицер» не имел.

И все-таки по поводу звания есть одна зацепка. Может быть, Блюхер стал младшим унтер-офицером тогда, когда служил в 102-м запасном пехотном полку, куда поступил добровольцем весной 1917 года. Однако зацепка «не срабатывает». В архиве имеется подлинное удостоверение, выданное военной секцией Самарского Совета рабочих и солдатских депутатов 25 августа 1917 г., где говорится: «Предъявитель сего член Совета солдатских депутатов рядовой 102-го полка Василий Блюхер командирован… для доклада об охране железнодорожных сооружений, в том числе и Александровского моста»… Входящий номер на удостоверении датирован 6 сентября 1917 г. За оставшиеся до революции два месяца солдату-большевику, находящемуся в тылу и активно занимающемуся политической деятельностью, вряд ли стали бы присваивать унтер-офицерское звание…

Начало командирской карьеры

Комиссар Блюхер против атамана Дутова

Василий Блюхер с его незаурядной натурой – ярко выраженными качествами лидера, прагматичным умом, нереализованными к двадцати шести годам высокими амбициями – сумел быстро вписаться в бурные Октябрьские события. Такие, как он, нужны революции, в свою очередь, революция нужна им.

Военно-революционная карьера Блюхера складывалась удивительно, и, в то же время, она была типична для многих красных командиров тогдашнего периода борьбы за советскую власть.

Известный советский литератор Константин Паустовский в своем очерке «Маршал Блюхер», вышедшем в свет в мае 1938 года, за четыре месяца до ареста В.К. Блюхера, писал, что стремительный рост Блюхера начался с октября 1917 года. Все предыдущие годы с их упорной, но небольшой по размаху революционной работой, годы войны и медленного трудового воспитания, сразу же отодвинулись в прошлое. Они кажутся только необходимой подготовкой, коротким предисловием к новой жизненной эпохе, отмеченной великими делами, победами и славой.

О начале этой новой для Василия Блюхера «жизненной эпохи, отмеченной великими делами, победами и славой», Василий Константинович, став уже Маршалом Советского Союза, говорил в 35-м году на встрече с писателями: «Февральская революция застала меня в городе Петровском, где я работал слесарем-мотористом на маслобойном заводе. Окрыленный революционными событиями, я поехал в Самару с намерением устроиться на работу по своей специальности на Иващенском трубочном заводе. Но по прибытии в Самару горком РСДРП(б) направил меня на революционную работу в армию. С большим трудом и только благодаря наличию Георгиевских крестов (напомним читателям, о награждении В.К. Блюхера Георгиевскими крестами нет документальных подтверждений. – Н.В.) и медалей мне удалось попасть добровольцем в 102-й запасный полк. В этом полку в июне 1917 г. я был избран членом, а в августе – председателем полкового комитета и заместителем председателя военной секции Самарского городского Совета».

В ноябре 17-го Блюхера избирают от гарнизона города членом Самарского военно-революционного комитета. Затем, с установлением в Самаре власти Советов, он становится помощником комиссара Самарского гарнизона и начальником губернской охраны революционного порядка.

Однажды в конце ноября Василия Блюхера пригласил к себе председатель Самарского военно-революционного комитета В.В. Куйбышев. Куйбышев уделял большое внимание организации революционных вооруженных сил, поэтому Василий, являвшийся помощником комиссара гарнизона и начальником губернской охраны, нисколько не удивился этому приглашению. Однако то, о чем заговорил с ним Куйбышев, оказалось для него совершенно неожиданным:

– Товарищ Блюхер! Ревком решил послать вас в качестве комиссара вооруженного отряда для освобождения Челябинска. Мы только что получили задание из ЦК от товарища Ленина и остановили свой выбор на вас. Поручение чрезвычайно ответственное, поэтому я хотел поговорить о нем с вами лично. Дутов, захватив Оренбург, отрезал Среднюю Азию от центра, сейчас дутовские отряды окружили Челябинск и, тем самым, создают угрозу движению продовольственных поездов на запад, к Москве и Петрограду. Центральный Комитет принимает меры к ликвидации челябинской пробки. Посылаются отряды из Петрограда и Урала. Нам поручено выделить не менее 500 человек с артиллерией из революционных полков и вновь созданных рабочих отрядов. Вы в качестве комиссара отряда должны обеспечить эту чрезвычайно важную операцию…

Для Оренбургского казачьего войска, третьего по численности среди казачьих войск России (около 600 тысяч человек), как и для всей страны, 1917-й год стал годом непредвиденных драматических изменений. После Февральской революции в Оренбургской губернии вводится демократическое самоуправление. В середине апреля Войсковой круг избирает атаманом Оренбургского войска генерал-майора Н.П. Мальцева, а через пять месяцев, на втором съезде оренбургского казачества, – полковника А.И. Дутова.

Командир первого Оренбургского казачьего полка Александр Ильич Дутов в марте 1917-го прибыл с фронта в Петроград на первый общеказачий съезд. Никому не известный окопник вначале становится заместителем председателя временного совета Союза казачьих войск, затем его председателем. На государственном совещании в августе в Москве он избирается заместителем председателя казачьей фракции. Глава Временного правительства России А.Ф. Керенский присваивает Дутову звание полковника и назначает главноуполномоченным Временного правительства по продовольственному делу в Оренбургской губернии и Тургайской области с правами министра.

Сразу же, по свершению в Петрограде большевистского переворота, атаман Дутов поставил большевиков вне закона. 27 ноября 1917 года Оренбургский совет рабочих, солдатских депутатов и представители воинских частей гарнизона создали военно-революционный комитет (ВРК). Однако в течение суток атаман, опираясь на две школы прапорщиков и юнкерское казачье училище, упразднил Совет, арестовав всех его членов, и ликвидировал ВРК.

Одновременно на всей территории бывшего Оренбургского войска началась энергичная вербовка казаков. Развернулось формирование добровольческих отрядов, в состав которых принимались, главным образом, офицеры, зажиточные крестьяне и учащаяся молодежь… Для обороны от местных большевиков в станичных районах создавались дружины. Под руководством Дутова в Оренбурге был образован комитет спасения революции, куда вошли представители различных сословий, народностей, организованных общественных группировок и политических партий.

Оренбургские газеты сообщали: «Полное спокойствие в городе, никаких эксцессов, жизнь идет нормально, все учреждения работают, магазины торгуют, увеселения существуют и мирная покойная жизнь протекает…».

Оренбург бросил вызов Петрограду и Москве. «Мы видим в сумраке очертания царизма Вильгельма и его сторонников, – говорил Дутов на открытии очередного войскового круга Оренбургского казачьего войска. – И ясно, определенно стоит перед нами провокаторская фигура Владимира Ленина. Россия умирает. Мы присутствуем при последнем ее вдохе».

Сводный отряд самарских и уфимских красногвардейцев, которым руководили двое: командир – В.К. Садлуцкий и комиссар – В.К. Блюхер, выступил из Самары в конце ноября и 3 декабря 1917 года прибыл в Челябинск. Совместная служба Садлуцкого и Блюхера началась лишь несколько дней назад. Но они быстро нашли общий язык. Ни по политическим, ни по военным вопросам разногласий у них не было.

Челябинск встретил красногвардейский сводный отряд тишиной и густым снегопадом.

Добровольческие отряды и дружины атамана Дутова чувствовали себя уверенно и несли службу беспечно. Они располагались вокруг города, на его окраинах, и не ожидали движения эшелонов красных. С помощью железнодорожников красногвардейский отряд беспрепятственно прошел все кордоны казаков под видом демобилизованных с фронта солдат.

На вокзале Садлуцкого и Блюхера встречали руководители челябинских большевиков Е.Л. Васенко и С.Я.Елькин. Они сообщили, что деятельность Совета в городе нарушена. Белоказаки предъявили ультиматум: разоружить Красную гвардию, распустить Совет, передать всю власть городской Думе. Пришлось подчиниться.

С прибытием в город Сводного отряда красногвардейцев состоялось открытие объединенного собрания Совета рабочих и солдатских депутатов, полковых и ротных комитетов, фабрично-заводских комитетов, городского бюро профессиональных союзов. Собрание приняло постановление: власть в Челябинске и его окрестностях переходит в руки Совета рабочих и солдатских депутатов. Для осуществления этой власти был избран Военно-революционный комитет. Председателем его стал прибывший из Самары А.П. Галактионов, заместителем – Васенко. В состав комитета вошел и Блюхер.

При активном участии рабочих и солдат гарнизона в городе восстанавливается Советская власть и наводится твердый революционный порядок.

Вскоре для борьбы с атаманом Дутовым в Челябинск прибыли красногвардейские отряды из Екатеринбурга, Златоуста и с ряда заводов Урала. В декабре из Петрограда по личному указанию Ленина прибыли части Северного экспедиционного летучего отряда под общим командованием мичмана С.Д. Панина. В состав этого отряда входил 17-й Сибирский пехотный полк⁹ и отряды революционных моряков-балтийцев с линкоров «Петропавловск», «Андрей Первозванный» и «Гангут».

В общей сложности в Челябинске к концу декабря сосредоточилось войск около 4 тысяч человек.

Сводный отряд через неделю был отозван в Самару; с ним отбыл и Галактионов. А Блюхер остался в Челябинске. На него было возложено руководство Военно-революционным комитетом, и одновременно он возглавил штаб всех революционных отрядов, собравшихся в городе. Командующим отрядами сначала был избран Садлуцкий, но со своими обязанностями он, к сожалению, не справлялся, и ВРК отстранил его от должности.

Обстановка на Урале к этому времени характеризовалась как крайне сложная. В связи с этим был создан единый политический и военный центр по борьбе с «дутовщиной». Политическое руководство осуществляли чрезвычайный комиссар Средней Азии П.А. Кобозев и председатель Оренбургского ревкома С.М. Цвиллинг, военное – Блюхер.

Блюхеру пришлось приложить немалые усилия для освобождения Оренбургской губернии из-под власти Дутова. Во-первых, необходимо было отбросить казачьи отряды от Самаро-Златоустовской железной дороги и обеспечить бесперебойную доставку продовольствия на запад. Во-вторых, нужно было как можно быстрее ликвидировать формировавшиеся дутовские части в районе Троицка – Челябинска.

На помощь Блюхеру для решения этих задач по распоряжению центральных организаций из Троицка был срочно отряжен Северный летучий отряд. Остальные подразделения оставались в Челябинске для боевого обучения и как резерв, в случае потребности оказания необходимой помощи экспедиционному отряду.

Обе эти задачи, несмотря на трудности, к началу января Блюхером были выполнены. Это позволило сконцентрировать боевые силы в районе Оренбурга. Весьма ощутимую роль в наведении после взятия города железного революционного порядка в нем в интересах трудового народа сыграл спешно вызванный из Екатеринбурга отряд моряков-балтийцев, который являлся наиболее боевой единицей Северного экспедиционного отряда.

Сегодня, в свете последних исторических исследований, мы можем с определенной достоверностью рассказать о Северном экспедиционном летучем отряде и, особенно, его «наиболее боевой единице» – отряде моряков-балтийцев¹⁰, ставшем для Блюхера важной опорой в борьбе за утверждение советской власти в Оренбуржье.

Действительно, в конце 1917 года по указанию Ленина из Петрограда на восток по железной дороге были направлены части Северного экспедиционного отряда под командованием мичмана Панина, сформированные из моряков-балтийцев и солдат 17-го Сибирского полка. Среди этих частей был и 1-й Северный летучий морской карательный отряд, который возглавляли: командир – помощник секретаря технического отдела Петроградского Военно-революционного комитета (ВРК) Запкус, именовавший себя «комиссаром Северного района Европейской России и Западной Сибири», и комиссары – Журба и Кириллов.

В докладе Вятского губернского Военно-революционного комитета (ВРК) и исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов от 6 декабря 1917 года указывалось: «Сегодня в 10 часов вечера прибыл на станцию Вятка Северный летучий отряд т. Запкуса, который поможет нам навести здесь порядок».

О методах «наведения порядка» летучим Северным морским отрядом повествует протокол общего собрания Вятского губисполкома: «…Утром без суда и следствия представителями летучего отряда были расстреляны вятские граждане – неизвестные лица. Комиссар летучего отряда Кириллов заявил, что расстрелянные были воры и расстрел был произведен по просьбе тысячной толпы. На вопрос: доказано ли, что расстрелянные лица действительно были воры, Кириллов считает достаточным сознание расстрелянных под ударами плетки».

Вскоре Запкус со значительной частью летучего отряда отбыл на Урал, в Екатеринбург, его заместителем в Вятской губернии остался Журба. Разогнав местные Советы, он производил тотальные обыски, аресты и расстрелы. Конфискации, контрибуции и реквизиции в губернии достигли в правление матроса Журбы невиданных размеров.

Из Екатеринбурга отряд Запкуса отправился под Оренбург, в котором находились дутовцы. Когда Оренбург был взят, по приказу Запкуса моряки и красногвардейцы согнали в центральную гостиницу города хорошо одетую публику и предложили… откупиться. Присутствовавший при этом председатель Оренбургского губернского военно-революционного комитета Цвиллинг шутливо бросил: «Смотри-ка, какой улов-то у нас! Откупаются. Хотя и неохотно. Ну да некуда им деваться, придется потрясти мошной!.. Вот с этого миллиончик возьмем», – показал он глазами на торговца Деева. Состоятельные горожане ждали, когда из дома принесут деньги, вносили их тут же кассиру, получали расписку, а с нею и свободу».

Во второй половине февраля летучий отряд Запкуса был уже в Тюмени. И, как и в Оренбурге, «комиссар Северного района Европейской России и Западной Сибири» железной рукой утверждал здесь твердый, но «справедливый» советский режим.

Начальник Тюменской уголовной милиции Н.Н. Кислицкий успел составить рапорт «Об обстоятельствах захвата власти в Тюмени большевиками 27 февраля нового стиля в 10 часов утра». «Самого Кислицкого, – дописали в рапорте его подчиненные, – сразу же увели на станцию Тюмень в карательный отряд известного палача Запкуса». Приказом № 1 Запкус объявил о введении с 4 часов дня 28 февраля 1918 года военного положения в Тюмени. Пункт десятый приказа гласил: «Все лица, замешанные в подстрекательстве к погромам, в агитации против существующей рабоче-крестьянской власти, будут без дальнейших разговоров и рассуждений в два счета на глазах всех уничтожаться». Приказом № 4 Запкус наложил контрибуцию в размере двух миллионов рублей на капиталистов Тюмени. Причем 1 миллион должен быть внесен 4 марта и 1 миллион – 6 марта. В приказе отмечалось: «Половина контрибуции пойдет на содержание отряда, а другая половина – в распоряжение Совета рабочих и солдатских депутатов Тюмени».

Очевидец событий Г.А. Дружинин вспоминал: «Возвращаясь из депо, я увидел на станции около водонапорной башни группу людей. Тут же на запасном пути стоял поезд, состоящий из пассажирских вагонов: это был штаб матросов во главе с Запкусом (видимо, латыш или еврей). Этот отряд занимался сбором контрибуции с купцов Плотникова, Гусевой, Колокольникова и других. При проведении обысков адъютант Запкуса Андреев из квартиры Колокольникова присвоил золотые часы. Запкус узнал об этом от матросов. Вот этот Андреев и стоял у башни, а Запкус докладывал матросам и собравшимся зевакам, вроде меня, о случившемся. Тут же самолично у нас на глазах он расстрелял своего адъютанта. Тогда я сразу поверил в справедливость и вечность этой новой власти».

Финансовая комиссия Тюменского совета рабочих и солдатских депутатов наложила на тюменскую буржуазию еще одну контрибуцию в размере 600 000 рублей, при этом половину взыскала наличными, а другую половину перечислила на текущий счет совдепа. Может, это совпадение, но в протоколе Вятского исполкома от 29 марта 1918 года записано: «Слушали: заявление Летучего отряда о выдаче вознаграждения в сумме 600 000 рублей. Постановили: удовлетворить просьбу Летучего отряда».

Выходит, все эти «летучие», «северные» и «морские» вооруженные отряды устанавливали в Сибири на местах большевистский режим за деньги по определенной таксе. Фактически они были полностью бесконтрольны, и единственным обоснованием их деятельности была «ненависть к буржуям».

Что касается Запкуса, то его дальнейшая судьба неизвестна. Документы 1-го Северного морского карательного отряда на хранение в Российский государственный военный архив (РГВА) не поступали. Где и как пропала огромная по тем временам тюменская золотая добыча Запкуса – также неизвестно.

В январе 1918 года части Красной Армии серьезно потеснили Дутова. В своих воспоминаниях помощник войскового атамана И.Г. Акулинин писал: «В силу… неблагоприятных обстоятельств натиск большевиков сдержать не удалось, и 31-го января 1918 года Оренбург был сдан».

Атаман и войсковое правительство перебирались в Верхнеуральск – центр 2-го округа области Войска Оренбургского. Многие офицеры в одиночку и небольшими группами укрывались в станицах, хуторах и киргизских аулах. Дутов нервничал. Он трижды пытался снять с себя полномочия войскового атамана, и трижды круг не принял его отставку. Финансовое положение эвакуированного правительства было тяжелым: «С переездом в Верхнеуральск войсковое правительство, – вспоминал Акулинин, – не имело в своем распоряжении никаких денежных средств – ни для своего существования, ни на ведение борьбы с большевиками. Необходимо было изыскать средства… Попытка атамана побудить местных купцов прийти на помощь войсковому правительству успеха не имела: верхнеуральские купцы, как и оренбургские, крепко держались за свои кошельки, совершенно не отдавая себе отчета в том, что с приходом большевиков они потеряют все!»

В первые дни после вхождения в Оренбург Красной гвардии несколько десятков станиц заявили о признании советской власти. Но рассылка по ближайшим станицам продотрядов привела к возникновению партизанских отрядов «самозащиты». 3 марта Оренбургский военно-революционный комитет (ВРК) пригрозил, что если «какая-нибудь станица окажет содействие контрреволюционным партизанским отрядам приютом, укрывательством, продовольствием и пр., то станица такая будет уничтожаться беспощадно артиллерийским огнем».

Однако антибольшевистское казачество было настроено решительно. Вокруг атамана сплачивались верные ему боевые силы. К началу весны дутовцы окружили Троицк и создали угрозу Самаро-Златоустовской железной дороге. Одновременно в опасном положении находился и Оренбург.

Оренбургский военно-революционный комитет требовал от умеренных казаков выбора, стремясь силой заставить их присоединиться к борьбе против Дутова. «Знайте, кто не с нами, тот против нас. Нам нужно окончательно договориться: или идите вместе с нами, или берите винтовки и сражайтесь против нас», – заявил председатель ВРК Цвиллинг на 1-м губернском съезде Советов 12 марта 1918 года.

Уральский областной военный комиссариат принимает решение направить несколько вооруженных отрядов для освобождения Троицка и всей Оренбургской губернии. Командование этими отрядами возлагалось на Блюхера.

Блюхер начал теснить белоказаков. В марте 1918 года был взят Верхнеуральск. После этого правительство атамана Дутова расположилось в станице Краснинской, где в апреле оно попало в окружение. Единственным выходом из сложившейся ситуации мог быть прорыв окружения и отступление на юг. Атаман так и сделал. Собрав в единый кулак свои оренбургские отряды, он рассек в слабом месте кольцо красных и ушел в Тургайские степи.

Блюхеру удалось изгнать Дутова с территории губернии, но ликвидировать его живую силу полностью он не сумел. Белоказаки организованно отошли в южном направлении. Весенняя распутица не позволила преследовать их, и они, разбившись на небольшие группы, рассредоточились в Тургайской области. В мае, когда установилась хорошая погода, Дутов вновь стянул свои разрозненные отряды под Оренбург и блокировал его.

«Областной военный комиссар, – вспоминал позже В.К. Блюхер, – приказал мне во главе нескольких красногвардейских отрядов срочно выступить на помощь Оренбургу, который дутовцы окружили и этим прервали связь с Туркестаном. Для борьбы с дутовцами в районе Оренбурга в состав моего отряда вошли: красногвардейский отряд под командованием С.Я. Елькина, Екатеринбургский эскадрон кавалерии, Челябинская батарея, сформированная из железнодорожников Челябинского узла, и вновь сформированный в Екатеринбурге 1-й Уральский пехотный полк, состоящий из рабочих-добровольцев и привлеченных на службу кадровых офицеров старой армии. Одновременно мне было приказано объединить под своим командованием все отряды, действующие в районе Оренбурга».

В Оренбург головной отряд Блюхера двигался по железной дороге через Самару. На станции Кинель к нему присоединились другие отряды, двигавшиеся по заданию центральных организаций также в Оренбург. В чрезвычайно тяжелых условиях почти эшелонной войны отряды продвигались от Бузулука к Оренбургу, так как железная дорога находилась в руках белоказаков.

23 мая подошли к осажденному Оренбургу и установили связь с его гарнизоном. Предстояла большая работа по окончательной ликвидации белоказаков в районе Оренбурга. Методы борьбы, которые выдвигались некоторыми командирами, Блюхером не разделялись. Он был сторонником организации в оренбургских казачьих станицах отрядов из революционных фронтовиков. А противники линии Блюхера смотрели на казаков как на единую контрреволюционную массу, совершенно не дифференцируя ее. Для разгрома контрреволюционных казаков они предлагали провести ряд карательных экспедиций. План Блюхера, основанный на опыте освобождения от дутовского влияния Троицкого и Верхнеуральского уездов, был отвергнут. В результате несколько предпринятых таких экспедиций ничего не дали, так как белогвардейские конные части обычно уходили из-под удара. Работа среди населения не проводилась, не организовывалась беднота, не вербовались на сторону советской власти революционные фронтовики. Поэтому как только экспедиция, не встретив белых частей, возвращалась обратно в Оренбург, в тех станицах, где они побывали, тотчас же появлялись белые казаки и продолжали свою контрреволюционную работу…

С 26 мая Блюхеру стали поступать сведения, что в Челябинске произошел мятеж пленных австро-венгерской армии (Чехословацкий корпус), временно располагавшихся в городе¹¹. Челябинск захвачен мятежниками. Точных данных о целях и задачах взбунтовавшихся белочехов не имелось. Было известно лишь, что одним из организаторов мятежа является некий Радола Гайда.

По свидетельству белогвардейского полковника Гришина-Алмазова А.Н., члена штаба контрреволюции в Новониколаевске, мятеж готовился давно. Гришин-Алмазов в начале мая связался с чешским командованием, обговорил некоторые детали; взаимопонимание было полное. Командиры чешских полков (капитаны Гайда и Кадлец) вошли в переговоры с некоторыми представителями Новониколаевского военного штаба. По достигнутому соглашению между белогвардейским штабом и чехословацкой группой во главе с Гайдой был отдан приказ о выступлении в Омске, Томске, Барнауле, Семипалатинске, Новониколаевске, Челябинске. «Я решил с Гайдой, – писал в докладе штабу Гришин-Алмазов, – произвести первый взрыв, чтобы показать большевикам нашу силу. Два эшелона во главе с капитаном Клецандой и капитаном Гайдой в ночь на 26 мая (1918 г.) свергли большевиков… Кое-кого отправили на тот свет…»

Что послужило непосредственным поводом к «взрыву» чехословаков? 14 мая чешский караул убил в Челябинске военнопленного австрийца. Челябинский Совет рабочих и солдатских депутатов потребовал от караула выдать убийцу, на что последовал отказ. Тогда Совдеп арестовал весь караул. Чехов возмутило это. Капитан Гайда стал призывать солдат проучить красных. 17 мая группа чехословаков разоружила охрану железнодорожной станции. Одновременно чешские солдаты оцепили советские учреждения города, на улицах появились вооруженные патрули, допускавшие по отношению к населению наглые бесчинства. Командование корпуса в грубой форме выставило Совдепу ультиматум – немедленно освободить караул. Челябинский Совет тут же собрал военный совет, объявил город на военном положении и потребовал от чешского командования убрать свои патрули, вернуть захваченное на железнодорожной станции оружие. Занятая Совдепом твердая позиция возымела действие. Чешское командование заявило: «Мы были и будем друзьями Советской власти и не пойдем против нее». Поверив в искренность заявления, Совет отменил военное положение. Но в ночь с 26 на 27 мая чехи, перейдя вброд реку Миасс, окружили казармы челябинского гарнизона, застав спящих красноармейцев врасплох.

Это было началом войны белочехов против Советской России. Чешский штаб в своих оперсводках начал регулярно сообщать о боевых действиях с красными. Например: «При штурме казарм челябинского гарнизона (27.05.1918 г.) пленено сотни красноармейцев, взято свыше 6 тысяч винтовок, 5 пулеметов, 20 орудий…». «…В кровопролитных боях с красными от Пензы до Самары мы потеряли 80 человек убитыми и 400 ранеными. Потери советских войск в десять раз больше. Одними пленными зарегистрировано около 2000 красноармейцев. Пензу наши части брали под ураганным огнем красных пулеметов (работало около 400 пулеметов) и артиллерии. Бой продолжался 20 часов и закончился победой наших войск 29 мая».

В штабе Блюхера к этим событиям отнеслись спокойно, наивно полагая, что чехословацкий мятеж всего лишь небольшой местный эпизод, который скоро будет ликвидирован.

В начале июня к Оренбургу стали подходить части Верхнеуральского и Белорецкого отрядов, которые двигались из Верхнеуральска через Магнитную, и Уфимские отряды, наступающие по тракту Уфа – Оренбург. Движение этих отрядов было чрезвычайно важно, так как они проходили по территории, наиболее охваченной белоказачьими выступлениями.

Оренбургский гарнизон, не получая указаний от Самарского штаба, в течение месяца бездействовал. Как потом оказалось, во главе Самарского штаба находился предатель Яковлев…

«В середине июня, – вспоминал Блюхер, – мы еще поддерживали телеграфную связь с Троицком и Верхнеуральском, откуда поступали сведения, что белочехи развивают активные действия на Оренбург по железной дороге от Кинеля. Но вскоре связь с центром была окончательно потеряна.

Командование войсками, сосредоточенными в районе Оренбурга, после моих разногласий с большинством главкомов других отрядов перешло к Г.В. Зиновьеву. Для предотвращения движения белочехов на Оренбург 23 июня товарищ Зиновьев приказал мне начать наступление вдоль железной дороги Оренбург – Бузулук. При выполнении этой задачи мы встретились с большими трудностями. Наше влияние распространилось только на полосу железной дороги, т. е. где продвигались эшелоны, а в тылу действовали белоказаки, которые разрушали пути и прерывали связь с Оренбургом. Казачье население, воодушевленное победами белочехов под Самарой и вдохновляемое контрреволюционными агитаторами, стало активно помогать дутовцам. Вести в таких условиях борьбу с белочехами, когда тыл стал ненадежным, было невозможно, поэтому я принял решение отвести отряды в Оренбург».

В Оренбурге к этому времени собралось около 20 различных по численности отдельных отрядов.

В то время «расплодилось» большое количество главкомов. Каждая область, каждый район назначали себе главкома.

Блюхер рассказывал, как Кобозев, будучи чрезвычайным комиссаром Средней Азии и членом Реввоенсовета Восточного фронта, настойчиво требовал от него оборонять Оренбург и Туркестан. Но можно ли осуществить успешную оборону с дезорганизованными отдельными отрядами, с таким огромным количеством главкомов? Это была армия совершенно не сколоченная. Кого там только не было: и казаки, и рабочие, и крестьяне, и даже моряки…

В создавшейся обстановке Блюхер потребовал созвать совещание комсостава, на котором обсудить план действий. На совещании большинство командиров отрядов высказалось за то, чтобы оставить Оренбург и отойти в Туркестан.

Блюхер наотрез отказался двигаться в Туркестан, считая это «линией наименьшего сопротивления». Он заявил, что пойдет с Южноуральским, Челябинским и 1-м Уральским полками на север, с тем чтобы пробраться к основным индустриальным центрам уральского пролетариата. Кобозев высказал несогласие с таким решением. Блюхера поддержал Н.Д. Каширин, командир пятисотсабельного Верхнеуральского отряда, недавно прибывшего под Оренбург.

На соединение с красной армией

Отряд Блюхера совместно с Южноуральским, Челябинским и 1-м Уральским полками с началом июля выступил в поход по белогвардейской территории на соединение с Красной Армией. И надолго Блюхер канет в безвестность. О нем пойдут слухи, что он погиб в бою, и отряд его полностью уничтожен белочехами и казаками.

А Блюхер тем временем вклинивался во вражеские тылы. Направление – через Ак-Мечеть, гору Магнитная, Верхнеуральск и дальше, в зависимости от обстановки, – на север или по рабочим районам Урала через Юрюзань, Сим, к Златоусту. Отряды двигались осторожно, ибо не всегда знали, что делается вокруг. Блюхер требовал от командиров вести непрерывную разведку. Параллельно он рассылал в полосе пятидесяти-шестидесяти километров агитаторов, которые привлекали в отряды революционно настроенных рабочих и крестьян, желающих с оружием в руках защищать советскую власть.

При подходе к Авзяно-Петровскому заводу разведка донесла: белые заняли Верхнеуральск, а в Белорецке – красногвардейские отряды, от Стерлитамака двигается Стерлитамакский отряд с богатым обозом, состоящим из промтоваров, присланных Центральным правительством в Уфу для обмена на хлеб, и с небольшим запасом оружия.

16 июля отряд Блюхера вступил в Белорецк, где соединился с Троицким и Верхнеуральским отрядами. (Эти отряды и еще несколько небольших красногвардейских групп в конце июня объединились под единым командованием и имели единый главный штаб. Главкомом у них был Николай Каширин, начальником штаба – Н. Енборисов). В Троицком отряде находился батальон интернационалистов численностью более 300 человек. Большая часть из них – рабочие Будапешта и других промышленных центров Венгрии. Около 70–80 человек – берлинских рабочих социал-демократов, несколько десятков румын, представителей других национальностей из военнопленных австро-венгерской армии.

Блюхер так характеризовал руководство Троицкого и Верхне-Уральского отрядов: «Командир троичан Н.Д. Томин – волевой и талантливый военачальник. Это был человек изумительной честности и беспредельно храбрый. В отряде он пользовался огромным авторитетом…

Среди других командиров отрядов особенно выделялись братья Николай и Иван Каширины».

Иван Каширин был командиром Верхнеуральского отряда, который в основном состоял из казацкой молодежи. В начале августа в этот отряд влился Белорецкий полк, состоящий из рабочих Белорецкого завода. Белорецкий полк стал цементирующей силой отряда и составлял его политическую основу, вокруг которой группировалось революционное казачество. Отряд достиг численности 1300 человек.

Братья Каширины, по характеристике Блюхера, пользовались большой популярностью среди казацкой части отряда. «Я бы не сказал, что они в то время были вполне политически сложившимися и полностью понимали свою роль. Иван Каширин был беспартийный. Одевался он немного помпезно, обычно носил красную рубашку. Николай Каширин представлял собой резкую противоположность своему брату. Он уже в то время был членом партии. Это был скромный, сдержанный и умный командир».

Последними в Белорецк подошли Стерлитамакский и Баимакский отряды. Личный состав их состоял из башкир и татар. В общей сложности здесь собралось около 8 тысяч революционных войск и большое количество беженцев, главным образом членов семей бойцов отрядов.

После сбора всех отрядов в Белорецке состоялось общее совещание командиров, где остро встал вопрос о плане дальнейших действий и о создании единого командования.

«По вопросу дальнейших действий в отрядах отсутствовало единое мнение, – вспоминал Блюхер. – Мой план состоял в том, чтобы двигаться на север в направлении Красноуфимска на соединение с Красной Армией».

План Блюхера поддерживало меньшинство: бойцы из рабочих и несколько командиров отрядов, в их числе Томин. Против этого плана выступали казаки. Выражая их настроение, братья Каширины предлагали маршрут движения через Верхнеуральск – Челябинск к Екатеринбургу. Они считали, что в районах Верхнеуральска отряды могут значительно пополниться за счет казацкой бедноты… Блюхер возражал: ведь нет никакой уверенности в том, что отряды обрастут за счет казачества. Конечно, человеческие чувства здесь играли большую роль: бойцы хотели увидеть своих жен, детей, которые находились от них на расстоянии 25–30 километров.

Блюхер понимал, что противостояние двух точек зрения – «пролетарской» и «казацкой» ни к чему хорошему не приведет. Настаивать на своем и напрочь отказаться от похода на Верхнеуральск – это значит, считал он, расколоть революционные силы. «Я своим предложил присоединиться к предложению братьев Кашириных. Нам казалось, что мы на этом деле значительно выиграем с точки зрения политики. История показала, что этого нельзя было делать. И мы за это тяжело заплатили.

Поскольку был принят план братьев Кашириных, то и главнокомандующим объединенным отрядом стал Николай Каширин».

Вот протокол общего собрания делегатов отрядов, собравшихся в Белорецке 16 июля 1918 года.

«Присутствует 14 человек. Единогласно избран председателем Каширин Николай.

Порядок дня:

– Ознакомление с боевой и политической обстановкой.

– Выяснение своих сил и средств.

– Составление общего плана действий.

– Группировка отрядов и хозяйственные вопросы.

– Выборы главнокомандующего.

1. ОБСТАНОВКА: Каширин Иван докладывает о боевых операциях Верхнеуральского отряда. Для борьбы с контрреволюцией в районе Верхнеуральска было слишком мало советских сил…

О событиях в России ничего не известно, ходят только слухи…

Томин докладывает, что послал для связи с центральной Россией двух членов совета, но данных от них до сих пор нет…

Есть сведения, что мобилизованные солдаты некоторых заводов, выступая против чехословаков, не присоединяются к Красной Армии.

В Верхнеуральске остались из мобилизованных солдат только ярые контрреволюционеры, остальные в Белорецке требуют наступления на Верхнеуральск…

Блюхер докладывает об общем положении в Оренбурге…

2. СИЛЫ И СРЕДСТВА:

Отряд г. Троицка Н.Д. Томина. Пехоты – 700, кавалерии – 300, пулеметов – 16, орудий – 6, патронов не очень много. Отряд крепкий. Просят немедленного похода к центру России.

Отряд г. Верхнеуральска И.Д. Каширина. Пехоты – 800, кавалерии – 900, пулеметов – 13, орудие одно. Оборудована команда связи.

Южный отряд Н.Д. Каширина. Пехоты – 200, кавалерии – 200, пулеметов – 12, орудий – 2. Рота белорецких рабочих. Отряд крепкий. Стремится к Верхнеуральску.

Уральский отряд В.К. Блюхера. Пехоты – 700, кавалерии – 50, пулеметов – 16, орудий – 4. Оборудована команда связи. Отряд крепкий. Стремится к центру России.

Белорецкий отряд Н.В. Баранова. Пехоты – 600, кавалерии – 100, пулеметов – 10. Стремление остаться для защиты завода на месте.

Баймакский отряд. Пехоты – 400, кавалерии – 50, пулеметов – 4. Бойцы плохо обмундированы.

Сборный отряд. Идет сзади, количество точно неизвестно. Предположительно до 700. Находится приблизительно в Кудасове. Всего: пехоты – 3400, кавалерии – 1600, пулеметов – 71, орудий – 13, снарядов, патронов и денег достаточное количество.

3. ПЛАН ДЕЙСТВИЙ: Блюхер заявляет, что его отряд стремится к центру. Томин то же говорит о своем отряде. Каширин Иван говорит, что за железной дорогой нас ждет неизвестность, но, двигаясь по заводам, мы настолько усилимся, что сможем пойти и в хлебородные губернии.

Каширин Николай заявляет, что его отряд желает похода на Верхнеуральск и Троицк, основываясь на том, что, подавляя контрреволюционные силы здесь, мы тем самым приносим пользу общему делу. Кроме того, бороться надо там, где опаснее, чтобы больнее сразить врага.

Учитывает он и настроение отряда, желающего идти к родным местам.

Блюхер возражает, что, двигаясь на Верхнеуральск, мы в нем ослабим свой отряд ушедшими по домам, а продолжая поход на Троицк, сможем растерять весь Верхнеуральский отряд. Возможно, что с оставшимися силами дальнейшие боевые операции станут немыслимы.

4. ГРУППИРОВКА ОТРЯДОВ: Предложено образовать 3 группы – Верхнеуральскую, Троицкую и Уральскую. Все остальные части, что не относились к ним, вливаются в них.

5. ВЫБОРЫ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО: Предложено выбрать только главнокомандующего, предоставив ему право организовать главный штаб по его личному усмотрению.

Кандидатами в главнокомандующие намечены:

т. Блюхер, т. Каширин Николай, т. Каширин Иван, т. Томин.

Баллотировали тайно:

т. Блюхер получил – 5.

т. Каширин Н. – 6.

т. Каширин И. – 4.

т. Томин – 0.

При перебаллотировке Каширин Николай получил 14 голосов, Блюхер – 1 голос. Большинством голосов выбран главнокомандующим Каширин Николай».

В первом своем приказе главком Николай Каширин разбивает все формирования на три отряда: Троицкий – Томина, Верхнеуральский – Пичугина и Уральский – Блюхера. Все вместе они теперь называются Сводным Уральским отрядом. Общим штабом он оставляет бывший штаб Ивана Каширина. Для пополнения этого штаба включает в его состав одного представителя от Уральского отряда – Блюхера.

Во втором приказе, датированном 17 июля 1918 года, Каширин ставит задачу Сводному отряду пробиваться на соединение с красными частями, переходя через железнодорожную линию Челябинск – Уфа. Он приказывает 18 июля выдвинуться в направлении на Тирлян, идти двумя дорогами: по правому и левому берегу реки Белая, и утром 19-го стремительной атакой занять завод Тирлян.

Отряду Блюхера Каширин предписывал оставаться в резерве, сосредоточившись в районе Белорецка.

Блюхер потом вспоминал, что Каширины активно повели наступление на Верхнеуральск. Во всех боях, вплоть до Верхнеуральска, отряды имели успех, но бесцельность движения стала очевидной, как только они достигли Верхнеуральска.

В боях за Верхнеуральск красные отряды встретились с превосходящими и хорошо организованными силами белоказаков. Потеряв более 150 человек убитыми и 300–350 ранеными и израсходовав значительную часть боеприпасов, они вынуждены были после взятия Верхнеуральска отказаться от движения на Екатеринбург. После взятия города часть казаков разошлась по домам, а один из командиров Верхнеуральского отряда Н. Енборисов, хорошо посвященный в планы партизан, перебежал к белым…¹²

25 июля белочехи захватили Екатеринбург.

Еще до взятия Верхнеуральска Николай Каширин понял ошибочность своего плана и в разговоре с Блюхером заявил, что необходимо вернуться к Белорецку. В бою под Верхнеуральском он был ранен, и командование отрядом перешло в руки Ивана Каширина.

После возвращения отрядов в Белорецк было собрано закрытое собрание, на котором выступил Николай Каширин с признанием ошибочности своего плана движения на Верхнеуральск.

2 августа состоялось совещание командиров, на котором Блюхер был единогласно избран главкомом, а начальником штаба Николай Каширин. На этом совещании Блюхер изложил основные положения плана боевых действий объединенного отряда. По плану маршрута отряд должен был двигаться через рабочие районы Южного Урала на соединение с Красной Армией.

После совещания Блюхер, в качестве главнокомандующего, написал свой первый приказ по сводному отряду южноуральских партизан.

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ СВОДНОГО ОТРЯДА ЮЖНОУРАЛЬСКИХ ПАРТИЗАН О ДВИЖЕНИИ НА СОЕДИНЕНИЕ С ЧАСТЯМИ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА

2 августа 1918 г.

§ 1

Сегодня высшим командным составом и представителями от отрядов я выбран главнокомандующим всеми отрядами, о чем объявляю во всеобщее сведение.

§ 2

Баймакскому и Стерлитамакскому отрядам влиться в Троицкий отряд, причем разбивка рот по ротам других отрядов не допускается и батальоны для сформирования полков могут быть сведены. Сводным отрядом командовать тов. Томину. Белорецкому отряду влиться в Верхнеуральский отряд, к чему и приступить немедленно.

§ 3

Для сконструирования главного штаба каждому отряду выслать по 2 представителя.

§ 4

На должность начальника санитарного отдела вместо тов. Тараненко назначаю тов. Федосеева, которому принять от Тараненко денежные суммы, документы, имущество и медикаменты, о сдаче и приеме донести мне.

§ 5

Ввиду того, что вверенная мне Красная Армия не имела связи с базой, которая бы питала ее как огнестрельными припасами, так и всем необходимым для армии, на совещании делегатов от всех отрядов решено было пробиться и соединиться с базой.

Для достижения указанной цели необходимо было армии перейти линию Сибирской железной дороги, так как по ту сторону этой дороги находятся наши отряды Красной Армии, имеющие связь с базами и опирающиеся на ряд заводов, производящих военные припасы, к числу таких баз относится г. Екатеринбург. При решении вопроса о выходе к базе представлялось несколько путей. Путь к линии железной дороги через Верхнеуральск был выбран по следующим соображениям: нанеся сильный удар под городом, мы рассеиваем насильно мобилизованных казаков, как уже показали предыдущие опыты, следовательно, открываем себе путь к намеченной цели с наименьшей затратой сил и материальной части, тогда как другие пути этих преимуществ не давали. Наши предположения уже оправдались, в рядах противника началось уже разложение, распад был близок, достаточно еще было сделать один сильный нажим. Сибиряки уже собирались уходить к себе, с уходом сибиряков остальное казачество уплыло бы в свои станицы и поселки, так как сибиряки служат связующим звеном в армии противника. Оставался еще один твердый, по своей несознательности, элемент – это мобилизованные башкиры, но по своей малочисленности они не могли нам оказать серьезного сопротивления. Таким образом, наша задача близилась к благоприятному для нас разрешению.

Но изменческий поступок Енборисова вынудил нас отказаться от дальнейших операций на Верхнеуральск, так как Енборисов, безусловно, раскроет все наши планы и наши средства к дальнейшей борьбе с нашим противником, который, учтя это, будет оказывать упорное сопротивление, с тем чтобы заставить нас израсходоваться, а тогда взять нас голыми руками.

По агентурным сведениям, в районе Самары ведут бой наши значительные силы. Уфа слабо занята противником. По ту сторону Самаро-Златоустовской железной дороги также находятся наши силы. Стерлитамак занят незначительными силами противника, преимущественно из местной буржуазии. Кроме сего, район Белебея до Самаро-Златоустовской железной дороги по своим свойствам представляет большие удобства для действий конницы, противник же таковой не имеет. Отказавшись в силу приведенных причин от первого направления, мы должны выбрать новое направление на присоединение к нашим силам, опирающимся на базы. Оставаться здесь, в Белорецке, мы не можем, так как противник наш отказ сочтет за нашу слабость и, безусловно, поведет против нас активные действия, с тем чтобы нас взять в кольцо, и тогда нам трудно будет прорывать это кольцо.

Может быть, у многих красноармейцев возникнет сомнение в том, стоит ли идти в новом направлении, не лучше ли остаться здесь и где-нибудь укрыться. Товарищи, такое решение будет весьма гибельным, так как легче всего переловить и передушить нас поодиночке, а когда же мы будем двигаться кулаком, справиться с нами трудно, потому что мы можем бороться и пробивать себе путь сплоченной силой. Итак, вперед! Кто малодушен, оставайся, но помни, что одиночки – не сила и легко могут быть переловлены противником.

Главнокомандующий БЛЮХЕР».

Через хребет Ала-Тау

Двуглавый великан Южного Урала хребет Ала-Тау разлегся с юга на север огромным костистым старым медведем. Вершины его, ощетинившись острыми скалами, бесцветны и лысы. Большая седловина, мелкие ложбины, падающие сверху вниз горные разломы поросли густым лесом. На голых макушках хребта громоздятся тучи, в лесных чащобах – темно и хмуро.

В погожие дни с вершин Ала-Тау просматриваются за разновеликими горами и горушками, плато и долинами змеящиеся ленты далеких рек, блестящие блюдца озер, неясная паутина построек – различных населенных пунктов.

«Медведь» Ала-Тау будто в спячке: пустынна и неподвижна спина его. Лишь в подбрюшье – в лесистых седловинах и выемках, на трудных подъемах и опасных спусках ворочается длинная, серая веревка каменистой дороги – Верхнеуральский тракт.

Тракт изощренно режет поперек седой Урал, то прячась в зеленых зарослях горных лугов, то прижимаясь к отвесным каменным ребрам гор, петляя по берегам рек и ручьев, то тяжело вздымаясь на перевалы, норовя обойти гиблые пропасти.

Истоки тракта – в Казани, на стыке полноводной Камы с Волгой. Конец – в западносибирских просторах, в степях, у золотых приисков в Троицке.

На полуторатысячной ленте тракта стоят города: Мензелинск, Уфа, Стерлитамак, Верхнеуральск и другие. В горах тракт сторожат гремящие и полупотухшие заводы Белорецк и Узян, замершая Кага и упрямый Авзян. В горах на сотни километров – четыре башкирских деревни: Макарово, Кара-Курттамак, Калгунино, Серменево.

Перейти через Ала-Тау – задача не из легких.

Этот беспримерный поход Уральских красно-партизанских отрядов начался 5 августа. Армия Блюхера двинулась на Серменево, Узян, Кагу, Авзяно-Петровский завод. Путь предстоял нелегкий: нужно преодолеть горный хребет Ала-Тау.

Армия шла по трудному, вьющемуся по хребтам и перевалам Верхнеуральскому тракту. В авангарде двигались кавалерия А.Е. Карташова и Уральский отряд И.С. Павлищева, за ними – штаб Блюхера с главными силами. Внутри армии ехали обозы. Замыкал всю эту огромную колонну Верхнеуральский отряд Ивана Каширина.

Участник героического рейда армии Блюхера И.П. Маркелов, командовавший в 1918 году отрядом красных партизан, составил о беспримерном рейде красно-партизанской армии Блюхера хронологические записки. Вот один из образных эпизодов – движение армии Блюхера по Верхнеуральскому тракту.

…Перевал. Высота две тысячи метров. Опаленные жарой всадники тяжело послезали с коней. Кони жадно, со свистом и хрипом ловили воздух, взмыленные бока их вздымались порывисто…

Кавалерией этот отряд можно было назвать условно. Двое-трое – в защитном. Вот кто-то в серой потертой пиджачной паре. Ситцевые рубахи у двоих. Выцветшая кожанка. У одного медно-красная грудь вырывалась из синей матроски. Картузы штатские, защитные фуражки. Шляпа. Матросская бескозырка с ленточками флота Балтики. Шапка русых нечесаных кудрей, покрытых ветром.

В деревянной кобуре – маузер. Шашка, за поясом – гранаты. Револьверы в кобурах и без покрышек. У двоих винтовки за плечами. У одного дробовик и охотничий нож из обломка штыка…

Впереди толпились горы. Тяжелый путь. Неизвестность. Опасность.

Сзади – горы, далекая дымка равнины, враг. Опасность.

На востоке на вершины гор падали лучи солнца, в долинах поднималась легкая кисея вечернего тумана. Тишина.

По извилистому, каменистому, пыльному шоссе медленно, упрямо, как снежный ком, нарастал шум. Скрип колес, вскрики, топот, ржание коней. Терпкая ругань.

Топает разношерстная кавалерия. Крестьянские «пегашки» и кавалерийские строевые лошади. Башкирские низкорослые рысачки и племенные производители с бывших помещичьих и купеческих конюшен.

Кавалеристы в военном, с винтовками, шашками. Новоиспеченные наездники в пиджаках, косоворотках, в домотканых мужицких рубахах. Трехлинейки, берданки, карабины, американские винчестеры. Пара «луизок» с обоймами, коробочками и блином. Револьверы, бомбы. Кавалерийские седла, башкирские деревянные с пуховыми подушками, прихваченными веревочками и лыком.

Подводы, подводы, подводы…

Скрипучие «расейские» телеги. Горные башкирские двуколки. Городские тарантасы, ямщицкие тройки, пролетки, беговые дрожки, украинский «рыдван».

Солдаты, штатские с винтовками, штатские без оружия.

Женщины, старики. Вот целый букет вихрастых детских голов.

Подводы с людьми вооруженными. Подводы с людьми, вооруженными только кнутом.

На подводах – мука, зерно в мешках, кожа, тюки мануфактуры, сапоги, сбруя, патронные, денежные ящики… Телеграфное оборудование, домашние сундуки, чугуны, самовары, шубы, перины…

За подводами, устало мыча, плетутся коровы. Тарабанят ножками овцы.

Где-то закудахтали куры. Тявкают собаки.

Вот на телегах тупорылые «максимки», голенастые «кольты». Пулеметная команда.

Угрюмо прошагали, проехали штатские под конвоем. Мужчины, одна женщина. Дородные купцы, щеголеватые военные офицеры, оснащенные очками лидеры эсэров и меньшевиков, просто буржуи. Заложники.

Подводы, подводы, подводы…

Тяжело ступают лошади, бредут беженцы, подводчики в пестрядинных штанах и башкирских тюбетейках.

Тяжел и длинен путь через Ала-Тау…

Белоказаки и белочехи неотступно преследовали части сводного отряда красных партизан, время от времени атакуя их на остановках и в пути.

В районе Стерлитамака белогвардейцы и белочехи пытались окружить красно-партизанскую армию и уничтожить ее. С этой целью значительные силы белочехов вышли навстречу колоннам отрядов, а белоказаки наступали с тыла. Блюхер разгромил белочехов под селом Петровским и, быстро совершив фланговый марш вдоль реки Белой, 13 августа вывел отряды в район Богоявленского завода. На этом заводе находились красногвардейский отряд под командованием М.В. Калмыкова, который отошел сюда из-под Оренбурга, и небольшая группа красных войск, отступивших из Уфы. Эти незначительные силы вели тяжелые бои свыше месяца с наступающими на завод белогвардейцами и местными отрядами зажиточных крестьян, организовавшимися в окрестных селениях.

Блюхер вспоминал позже: «Рабочие Богоявленского завода нас встретили с большой радостью. Через час после нашего прибытия – смотрю: стоит огромная очередь перед заводом. Спрашиваю у Калмыкова: в чем дело? Он отвечает: «Рабочие винтовки берут». Через некоторое время он, сильно взволнованный, прибегает ко мне и говорит о том, что рабочие обратно сдают винтовки, что они не хотят отходить вместе с нашим отрядом с завода. Весть о том, что наш отряд, а вместе с ним и Богоявленский вскоре оставят завод, вызвала сильную тревогу населения и особенно членов семей бойцов. Причина – вслед за нашим отрядом двигались белоказаки генерала Ханжина».

Дело в том, что белогвардейские отряды Ханжина карали сочувствовавших партизанам. Нередко расстреливали целые семьи, не щадили ни детей, ни женщин, ни стариков. Весть о движении белоказаков взбудоражила население завода, что и сказалось на настроении бойцов. Дети, жены не отпускали бойцов. Ко всему этому белогвардейцы распространили слух о том, что Казань пала, что Москва занята белогвардейцами…

Пришлось Блюхеру в 12 часов ночи назначить собрание рабочих. Была непроглядная темнота. Шел проливной дождь. Калмыков говорил относительно положения на заводах. Блюхер – о пролетарской революции, о новой жизни. Потом выступил старый рабочий. Он стал на бочку, которая служила трибуной, и сказал: «Я люблю детей, но революция мне дороже. Кто за то, чтобы завтра в четыре часа утра создать Богоявленский полк и всем вместе пойти бить белогвардейцев? Голосуйте». Ни одного голоса «против». Прошло полтора часа, пока люди оделись и построились. Вокруг полка тяжелая картина. Жены кричат, дети плачут, все умоляют: «Не уезжайте, на кого вы нас оставляете?» В этой обстановке раздался голос командира: «Полк, слушай команду! Направо – за мной!» На протяжении нескольких километров полк провожали старики, женщины, дети…

После ухода наспех созданного Богоявленского полка завод заняли белоказаки и устроили расправу над членами семей красногвардейцев.

17 августа армия Блюхера сосредоточилась в районе Архангельского завода. Здесь так же, как и в Богоявленске, к ней присоединился вооруженный отряд рабочих Архангельского завода. В результате присоединения двух отрядов общие силы красно-партизанской армии возросли до десяти с половиной тысяч человек.

Из Архангельска армия резко повернула на север, имея первоочередной задачей выйти на Самаро-Златоустовскую железную дорогу, несколько восточнее Уфы. Движение Блюхера в направлении Самаро-Златоустовской железной дороги вызвало сильное беспокойство белогвардейского командования, так как эта дорога была основной магистралью, связывающей штаб белочехов с их частями, действующими на фронте Самара – Симбирск – Казань. Чтобы предотвратить выход красно-партизанских отрядов на железную дорогу, белогвардейцы сосредоточили в районе Уфы значительные силы своих войск.

План белого командования сводился к тому, чтобы загнать армию Блюхера в угол, образующийся слиянием рек Белой и Сим, окружить ее там и уничтожить.

В результате упорных боев, развернувшихся 18 и 19 августа у селений Зилим и Ирныкши, и на самой переправе у селения Бердяниной Поляны белогвардейцы были разбиты и отброшены. Красно-партизанские отряды, успешно форсировав Сим, в конце августа на широком фронте вышли к линии Самаро-Златоустовской железной дороги в двадцати километрах южнее станции Иглино.

Сосредоточив главные силы для наступления на станцию Иглино и одновременно проведя ложную демонстрацию в направлении Уфы, 29 августа части Блюхера с большими потерями овладели станцией. Выход на железную дорогу в непосредственной близости Уфы создал паническое настроение в городе, который до этого считали глубоким тылом белогвардейских армий.

«В Уфу на 1 сентября съезжались на государственное совещание делегаты контрреволюционных партий из Оренбурга, Челябинска, Самары и других городов Урала и Сибири с целью объединения различных группировок востока России на борьбу против советской власти, – вспоминает Блюхер. – Но организаторы этого дела вынуждены были отложить сборище на несколько дней».

Блюхер не предполагал наступать в направлении Уфы и поэтому не стал задерживаться в районе станции Иглино. 30 августа передовые части двинулись на север с целью форсирования реки Уфы и выхода на Красноуфимский тракт. Ориентировочно местом переправы был намечен район деревни Красный Яр, расположенный в 5 километрах от реки. 1 сентября Уральский отряд под командованием Павлищева переправился через Уфу и захватил небольшой плацдарм.

Армии Блюхера предстояло форсировать серьезную водную преграду с боем, в условиях почти полного окружения белыми. Впереди, на правом берегу реки, белогвардейцы срочно сосредоточили из Уфы и Бирска несколько полков; сзади нажимали белоказаки и чехи.

К моменту переправы плацдарм сузился до нескольких десятков квадратных километров. Нужно как можно быстрее начать форсирование, но никаких переправочных средств не было.

Маркелов ярко описал решающий бой красно-партизанской армии Блюхера с казаками и белочехами у реки Уфа перед соединением с регулярными частями Красной Армии.

…На небольшом клочке земли, доступном со всех сторон снаряду обычной полевой пушки, сгрудилась вся армия. Бригады, полки, обозы, лазареты, беженцы. Впереди река. За рекой враг.

Сзади, с флангов, с тыла – кругом враг…

Два дня кипел бой. Два дня надрывались орудия, выводили железные трели пулеметы, галдели винтовки.

Мост решили наводить напротив деревни. Лес от реки в стороне, далеко. Нет времени ни рубить, ни возить. Дорог каждый час. Тогда в штаб явились деревенские мужики и предложили: на козлы для моста можно использовать срубы амбаров, на слань – слеги, хворост крыш, солому.

Мост наводили под огнем.

Отряд бесстрашного командира Павлищева, перебравшийся через реку, устроил белым заслон перед переправой. Но к врагу на помощь подоспели свежие части: чехи, добровольцы, офицеры. Навалились на заслон. Красные цепи, вдавливаясь в рыхлый песок прибрежных лугов, медленно подаются назад. Все ближе и ближе к реке… Немислярово, Старо-Кулево, Ново-Кулево. Три километра до переправы. Отступать больше некуда.

Если дрогнут цепи, бросятся к реке к недостроенному мосту – катастрофа.

Блюхер слушает, что делается на другом берегу, на флангах, в тылу противника.

Главком бросает на фронт последние резервы. Приказывает усилить огонь артиллерии. Самых стойких бойцов ставит непосредственно у переправы. Здесь лихорадочно достраивают мост.

Белые усиливают напор и с тыла, на арьергард. Однако центр арьергарда уперся крепко. Томин со своим отрядом держится.

Вдруг между берегом и правым флангом арьергарда показались белоказаки. Они рвутся в тыл переправе, в тыл обозной массе, беженцам, лазаретам.

Блюхер знает, что если взбесить это месиво подвод и людей, паника разнесет в щепы недостроенный мост, запрудит реку жертвами. И он гонит всех работников штаба, всех из охраны и связи, успокаивать тревожный клубок обозов и лазаретов.

И тут пошли полки Каширина. Но за мостом развернуться им негде, пулеметы скосят взводы и сотни. Полки взяли в сторону…

Враг наглеет, его нажим набухает свинцом и железом. В штабе Блюхера усиливается тревога. Неужели собьют заслон?..

Медленно тянется время. Но армия переправляется. Три четверти ее уже на правом берегу.

И в этот момент в тылу противника поднялась паника. Главком вздохнул облегченно:

– Каширин ударил.

Полки Каширина, обойдя белых со стороны, стремительно атаковали с севера…

10 сентября партизанские отряды подошли к большому селу Аскино, которое главком Блюхер приказал занять Троицкому отряду, шедшему в авангарде. 11 сентября в Аскино прибыл штаб главкома. Из оперативных сведений стало известно, что части Красной Армии находятся где-то поблизости. Под вечер Блюхер вызвал к себе девятнадцатилетнего заместителя начальника штаба Троицкого отряда Виктора Русяева.

– Мы хотим поручить тебе поехать в соседнюю деревню и установить связь с частями Красной Армии, – сказал Блюхер. – Имей в виду, части Красной Армии о нас ничего не знают, поэтому, появись мы перед ними неожиданно, чего доброго, встретят нас огнем. Надо действовать осторожно, чтобы избежать ненужного кровопролития.

Русяев выполнил поставленную перед ним задачу, и 12 сентября партизанская армия Блюхера вышла в район села Тюйно-Озерское, где встретилась с передовыми частями 3-й армии Восточного фронта – 2-м Бирским полком и 1-й Бирской бригадой.

Как это было? Приведем информационную сводку штаба 3-й армии Восточного фронта за номером 0622 «О выходе из тыла противника Южноуральской армии и ее боевом составе».

«11 сентября 1918 г. из штаба 5-й Уральской дивизии из г. Осы, что на р. Каме, от начдива указанной дивизии Шванского была получена телеграмма: по тракту через с. Аскино, что на дороге между пунктами Кунгур – Уфа, идут советские отряды из Троицка и Верхнеуральска, командующим которых состоит т. Блюхер.

12 сего сентября указанные данные подтвердились появлением 4-й сотни 1-го Уральского полка (состав частей тов. Блюхера), в районе селения Тюйно-Озерское, штаб же названного полка расположился в с. Аскино. Войдя в связь с указанной сотней, наши отряды 5-й Уральской дивизии выяснили, что во главе командования вновь появившихся частей состоят товарищи Блюхер, Каширин и Томин; т. Кадомцев убит в бою с белыми. Наряду с этим выяснилось, что части т. Блюхера располагают большим количеством артиллерии и пулеметами. Отряды Блюхера пробивались между Уфой и Златоустом через р. Уфу, где произошел жестокий бой с белыми. Части Блюхера вышли победителями из указанного боя, взяв у противника большое количество пулеметов. Дальнейший путь следования Блюхера был по Бирскому уезду, через Емашевку, что в 25 верстах на восток от Бирска, на р. Бир.

13 сентября наши части 5-й Уральской дивизии окончательно установили связь с указанным Уральским полком отряда Блюхера. 14 сентября частями отряда Блюхера уже было занято селение Атерский Ключ, что на большой дороге Кунгур – Уфа, в 60 верстах юго-западнее Красноуфимска.

16 сентября распоряжением командующего Блюхера один полк пехоты, полк кавалерии, настоящее войсковое соединение при двух орудиях под командою т. Дамберга были оставлены для очистки от белых левого берега р. Камы; остальные же отряды частей Блюхера через селение Богородское были двинуты в направлении на Кунгур.

19 сентября, по мере приближения частей Блюхера к Кунгуру, к указанному числу штаб Блюхера находился в селении Медянское, а 1-й Уральский полк в составе тысячи штыков расположился в селении Ордынское, что на большой дороге Кунгур – Уфа, а так называемый Троицкий отряд в составе 1350 человек прибыл в Кунгур.

20 сего сентября при личном свидании командарма-3 Берзина в Кунгуре с Блюхером части последнего, как появившиеся в районе 3-й армии, были включены в состав частей и подчинены командованию 3-й армии. Выяснился в приблизительном численном количестве и состав частей т. Блюхера, данные следующие:

Троицкий отряд (начальник отряда Томин): пехоты – 950, конницы – 400, орудий – 4, всего людей – 1350.

Богоявленский отряд (начальник отряда Калмыков): пехоты – 800, конницы – 2 сотни, орудий – 2 горных.

Уральский отряд (начальник отряда Павлищев): пехоты – 900, конницы – 100, орудий – 4.

Верхнеуральский отряд (начальник отряда Каширин Иван): пехоты – 1700, конницы – 6 сотен, орудий – 6.

Архангельский отряд (начальник отряда Дамберг): пехоты – 700, конницы – 3 сотни, орудий – 2.

И другие части…

Тут же, в Кунгуре, командармом III Берзиным был издан приказ по войскам армии о подчинении частей Блюхера ему, а наряду с этим указанным приказом было проведено в жизнь следующее: 1) тов. Блюхер назначается начальником 4-й Уральской дивизии, в состав которой помимо ее собственных входят все вышеперечисленные отряды Блюхера. 2) вышеупомянутый Архангельский отряд под командованием Дамберга отправлен на усиление 5-й Уральской дивизии (Осинское направление). 3) указанной 4-й Уральской дивизии тов. Блюхера предписано выполнять следующую задачу: занять пункты по линии Богородское, Суксунское, Осиновское и вести наступление на Красноуфимск, Бисертский завод с целью захвата Западно-Уральской железной дороги, ст. Гробово, Шемаха и в то же время ввиду создавшегося неустойчивого положения 3-й Уральской дивизии, действующей на пермском направлении, оказать активную помощь по ликвидации наступления противника по Пермской железнодорожной магистрали и для активного перехода нашими частями в наступление на ст. Кузино. В настоящее время вновь появившиеся части отряда Блюхера, включенные в состав 4-й Уральской дивизии, имея своим начальником указанного т. Блюхера, прилагают все усилия к выполнению возложенного на них упомянутым приказом активного продвижения вперед.

Начштарм III Алафузо.

Начальник оперативного отдела Герасимов».

Всем, всем, всем: беспримерный рейд партизан-южноуральцев успешно завершился!

3-я армия под давлением превосходящих сил противника отходила к городу Кунгуру, и некоторые ее части были от него уже в 20–30 километрах. Соединение войск Блюхера с Красной Армией пришлось очень вовремя. 3-я армия получила нежданное подкрепление в составе 6 полков пехоты, 3 полков конницы – общей численностью около 10 тысяч штыков и сабель и 18 трехдюймовых орудий.

Генеральный консул Соединенных Штатов Америки в Иркутске Гаррис в это время телеграфировал государственному секретарю США, что положение на фронте обострилось из-за прихода каширинских (непонятно, почему каширинских, когда главкомом был Блюхер) большевистских войск, состоящих из фанатически преданных Советам частей; они хорошо организованы и способны прекрасно маневрировать.

Беспримерный рейд партизан-южноуральцев успешно завершился. Василий Блюхер не скрывал гордости и радости. Он отправил в Совнарком лично Ленину, в Пермский областной комитет и всем, всем, всем телеграмму: «Приветствую вас от имени южноуральских войск в составе Верхнеуральского, Белорецкого, 1-го Уральского, Архангельского, Богоявленского, 17-го Уральского стрелковых полков, 1-го Оренбургского казачьего Степана Разина, Верхнеуральского казачьего кавалерийских полков, отдельных кавалерийских сотен и артиллерийского дивизиона. В вашем лице приветствую Рабоче-Крестьянскую Советскую Республику и ее славные красные войска. Проделав беспримерный полуторатысячеверстовый переход по Уральским горам и области, охваченной восстанием казачества и белогвардейцев, формируясь и разбивая противника, мы вышли сюда, чтобы вести дальнейшую борьбу с контрреволюцией в тесном единении с нашими родными уральскими войсками, и твердо верим, что недалек тот день, когда красное знамя социализма снова взовьется над Уралом».

Уральский областной комитет РКП(б) послал донесение Ленину, Свердлову о действиях Южноуральских отрядов под командованием Блюхера в тылу врага, в котором сообщалось, что в пределы Уфимской губернии на линию фронта 3-й армии прорвалась армия во главе с командующим товарищем Блюхером.

В донесении излагалась краткая история похода этой легендарной армии. «Проделав 1500 верст по хребтам Южного Урала, собирая на своем пути небольшие отрядики, отчаявшиеся в торжестве русской революции, они явились, сильные духом и боевым опытом. Окруженные со всех сторон восставшим оренбургским казачеством и присоединившимися к ним паразитами, отрезанные от нашей дорогой рабоче-крестьянской России, без боевых припасов, они отказались от легкого ухода в Ташкент и, несмотря на все трудности предстоящего похода, решили идти к родному старому Уралу. С большим трудом собрались на Белорецком заводе, и, не зная о тяжелом положении Екатеринбурга, они сначала шли через Верхнеуральск, думая соединиться с авангардами наших войск. После 11-дневного кровопролитного боя, имея перед собой до 25 тысяч казачьих и башкирских контрреволюционных войск, они 29 июля заняли Верхнеуральск и с глубокой скорбью узнали о занятии столицы Урала белогвардейцами и их союзниками – чехословаками. В боях за обладание Верхнеуральском, расстреляв последние патроны, они вынуждены были отказаться от намеченного пути соединиться с нами и избрали другой путь – через Уфимскую губернию – и через полтора месяца невероятно трудного похода, выдержав 20 жарких боев, прокладывая себе дорогу почти одними штыками и саблями, разбив противника под Уфой, прорвав его фронт по линии железной дороги на 44-й версте между станцией Мактинра и разъездом Кудеевка, наголову разбив польские легионы, части стерлитамакского гарнизона, 6-й чехословацкий полк, 6-й казачий полк, 1-й башкирский полк, 13-й и 14-й Уфимские полки, разбив, уничтожив, утопив их в р. Уфе, отняв у них имеющуюся артиллерию и пулеметы, они пришли к нам бодрые духом, чтобы совместно с нами вести борьбу за потерянные права трудового народа. Эта сухая передача фактов уже красноречиво говорит, что в лице товарища Блюхера, его полков мы имеем подлинных героев, совершивших неслыханный в истории нашей революции подвиг. Уральский областной Совет рабочих, крестьянских и армейских депутатов и областной комитет Российской коммунистической партии полагают, что эти легендарные герои революционной коммунистической войны должны занять среди наших войск первое место. Беднота казачьих станиц, взявшая оружие для защиты пролетарской революции и вынесшая невероятные тягости похода, чтобы прорваться в рабочий Урал со своей казачьей родины, ставшей добычей контрреволюции, – это незабываемый пример героизма трудового крестьянства. Рабочие Северного и Южного Урала – одна революционная семья уральских рабочих. Вот герои – солдаты отряда. Командир товарищ Блюхер – один из самых отважных солдат революции, талантливый вождь-стратег. Его биография: московский рабочий, раненный на немецком фронте солдат, большевик, председатель Челябинского революционного комитета и Совета, трижды участвовал на дутовском фронте: 1) в первом походе, когда советские войска брали Оренбург, 2) в марте – апреле командовал всеми уральскими войсками, оперировавшими против Дутова, которого он прогнал из Верхнеуральска, а затем последовал по пятам из Оренбургской губернии в Туркестан; при этом товарищем Блюхером были проявлены большая храбрость и стратегический талант. Наконец, когда в мае было поднято восстание в Оренбурге, областной Совет направил командующим своими частями его же. Наркомвоен назначил его помощником главкома всех сил против Дутова. За этой работой в Оренбурге застала товарища Блюхера чехословацкая кампания.

Голощекин, Белобородов, Толмачев, Кузьмин, Воробьев».

Весть о героическом рейде по тылам врага армии южноуральских партизан пронеслась по всей стране. Член Уральского Совета и Уральского комитета РКП(б) А.П. Спунде 19 сентября 1918 года говорил по телеграфу с Лениным о героическом походе южноуральцев. Ленин попросил Спунде прислать подробные сведения о главнокомандующем армией Блюхере. В тот же день Спунде написал письмо, в котором высоко оценил боевую деятельность Блюхера как по ликвидации дутовщины, так и в организации и проведении рейда. Спунде просил, чтобы В.К. Блюхер с его отрядами был отмечен самой высшей наградой, какая только существует в Республике. Еще он просил «поручить Блюхеру такой командный пост, который дал бы ему возможность руководить 3-й армией». Спунде указывал конкретно на 3-ю армию, так как Блюхер тесно связан с Уралом, в частности, с казачьей молодежью, и потому здесь он был бы максимально полезен…

Революционный военный совет 3-й армии обратился с ходатайством к Председателю ВЦИК Я.М. Свердлову о награждении Блюхера орденом Красного Знамени, который был только что учрежден¹³. В обращении говорилось: «Без снарядов, патронов и снаряжения Блюхер ведет своих героев, пролагая свой путь чаще всего штыками. Разбивая отряд за отрядом, он пользуется взятой военной добычей для новых наступлений и новых побед. Он рвет путь между Златоустом и Уфой на 44-й версте и тем облегчает казанскую операцию… Переход войск Блюхера в невозможных условиях может быть приравнен разве только к переходам Суворова в Швейцарии.

Мы считаем, что русская революция должна выразить вождю этой горсточки героев, вписавшему новую славную страницу в историю нашей молодой армии, благодарность и восхищение.

А поэтому Военный совет ходатайствует о награждении Блюхера революционным орденом Красного Знамени».

30 сентября 1918 года состоялось заседание Всероссийского центрального исполнительного комитета.

«Председательствует тов. Свердлов.

Присутствуют: Аванесов, Анип, Алферов, Сальва.

…Передо мною телеграмма, которую прислали достаточно известные имена военного Совета одной из армий, действующей там (на Восточном фронте. – Н.В.), которая сравнивает этот поход (рейд по тылам врага южноуральских партизан во главе с Блюхером. – Н.В.) с походом Суворова через Швейцарию. Я не специалист, но знаю, что никогда еще в мире не было армии, которая шла бы через такие пространства, и никогда не было еще такого отряда и такого полководца…

Мы постараемся выяснить значение и характер этого подвига, но когда у нас вслед за утверждением ордена Красного Знамени стал вопрос, кто должен первым войти в историю гражданской войны как первый рыцарь, как первый, удостоенный этого ордена, то товарищ из Президиума не поколебался сказать, что тов. Блюхер будет первым в этом списке (аплодисменты). Поэтому разрешите без лишних слов Центральному Исполнительному комитету единогласно утвердить представление Военного Совета Красной Армии о том, чтобы первым был награжден этим орденом славного Красного Знамени товарищ Блюхер.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Итак, товарищи, позвольте предложить вам первый случай преподнесения ордена Красного Знамени совершить по отношению к тов. Блюхеру. Возражений нет? – Нет.

Председатель ВЦИК Я. Свердлов.

Секретарь ВЦИК В. Аванесов».

(Из протокола № 5 заседания ВЦИК 5-го созыва от 30.09.1918 г.).

Рейд по вражеским тылам южноуральской армии Блюхера был с точки зрения военного искусства, безусловно, уникальной оперативно-стратегической операцией. Жаль, что в будущем советские военные специалисты не уделят ему такого же внимания, как другим известным боевым операциям Гражданской войны. Хотя по своему размаху этот рейд в три раза превосходил поход Таманской армии на Северном Кавказе, почти в 5 раз – рейд группы Якира от Одессы на север, в 10 раз – отход группы Ворошилова к Царицыну.

К концу сентября ситуация на Восточном фронте терпела крах. 4-я дивизия в районе Красноуфимска разбита. В 3-й, которая должна держать район железной дороги Шамры – Кунгур, полное разложение. В 1-й – после боев под Алапаевском осталось только 3 тысячи штыков. Во 2-й дивизии, что стоит у Тагила, всего – 900 человек…

Переформированная 4-я Уральская дивизия обрела полнокровный боевой состав. По всему Восточному фронту разнеслось имя ее нового начальника, первого советского краснознаменца Блюхера. Большой популярностью в войсках пользовался и командный состав обновленной дивизии – заместитель начдива Николай Каширин, командиры бригад Иван Каширин, Михаил Калмыков, Иван Павлищев, Николай Томин.

4-я Уральская получила приказ занять пункты по линии Богородское – Суксунское – Осиновское и изготовиться для наступления в направлении Красноуфимск – Бисертский завод с целью перехватить Западно-Уральскую железную дорогу у станции Гробово-Шемаха. Белые с яростью набросились на 4-ю Уральскую. Но ее полки успешно отразили многочисленные атаки противника и перешли в наступление. 27 сентября Блюхер доложил командарму Берзину: части дивизии заняли Молебский завод.

Через три дня враг был выбит из Нижнего и Верхнего Иргинских заводов.

Борьба с колчаком

За урал и сибирь

О Гражданской войне в России столько всего написано и переписано, что, пожалуй, никого ничем уже не удивишь. И все-таки мы многого еще не знаем об этой противоестественной кровавой братоубийственной войне. Советская литература дала нам, кажется, полное представление, например, о борьбе за советскую власть на Западе, на Юге, на Урале, в Сибири. Однако сегодня мы понимаем, что это «полное представление» однобоко. Возьмите любую книгу, любую публикацию, увидевшие свет до 1991 года; все они совершенно одинаково, как под копирку, четко красят красных в красный (лучший) цвет, белых – в черный (худший) цвет.

Между тем, к смене царского режима на большевистский не у всех рабочих и крестьян России было однозначное отношение. Из открытых недавно на Урале архивных документов узнаем, что многие уральцы совсем без радости приняли новую власть.

В отличие от пролетариата Москвы, Петрограда, Баку и большинства других – не уральских – промышленных центров России, рабочие Урала были, как правило, потомственными высококвалифицированными, высокооплачиваемыми рабочими, имеющими свои земельные участки. Экономические и политические ошибки большевиков, а также естественное стремление защитить от экспроприации и продразверстки свои дома, огороды, покосы, живность были причиной восстаний рабочих и крестьян по всему Уралу в течение 1918–1919 гг. Самое крупное из них произошло на Ижевском заводе. Восставшие выбрали старый состав Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, который большевики до этого разогнали. Восставшие в принципе не были против Советов, они – за Советы, но без большевиков. Красный флаг с Дома Советов повстанцы не сняли, профсоюзы сохранили. Наладили выпуск печатных органов Совета – «Телеграммо-газеты» и «Ижевского защитника».

Однако восставшие встали против Красной Армии. Для борьбы с ней были созданы боеспособные повстанческие отряды. Троцкий бросал на Урал, в том числе и на Ижевск, самые верные свои полки, состоявшие из китайских, латышских и венгерских интернационалистов, чекистов Московской, Тамбовской, Смоленской, Рязанской, Саратовской и Нижегородской губерний, волжскую флотилию Федора Раскольникова, бронепоезда – местные жители были ненадежны и сочувствовали мятежникам.

Когда большевистские части латышей и китайцев приближались на две или три версты к городу, станки заводов останавливались, рабочие брали винтовки и уходили на фронт, отбивали наступление красного противника и опять становились к станкам.

Повстанцы доверяли рабочим оружие (винтовки лежали у станков во время работы), в отличие от большевиков, державших перед мятежом у склада стрелкового вооружения охрану из бывших пленных венгров (кстати, на иностранцев многие смотрели как на интервентов).

За период борьбы ижевцев за свою независимость в три-четыре раза на каждого рабочего выросла производительность труда. Во время обороны Ижевска рабочие оружейного завода трудились без устали. Они собрали 50 000 винтовок для себя, 60 000 передали окрестным крестьянам. Отступая из Ижевска, оставили 100 000 винтовок Колчаку, обеспечив междоусобную войну на Урале и в Сибири на несколько лет.

С тех пор как Блюхер возглавил 4-ю Уральскую дивизию, она непрестанно участвовала в боях и успешно проводила наступательные операции против белогвардейцев и чехов. После ожесточенных сражений были взяты большое село Богородское и город Красноуфимск. 4-я Уральская выбила белых за реки Сылва, Батам, Бисерть, Уфа. Благодаря этому 3-я армия стала постепенно оправляться, хотя ее дивизии по-прежнему остро нуждались в пополнении бойцами и боеприпасами.

Командарм Берзин признал, что новый начдив 4-й – умный и талантливый командир. Поэтому он возлагал на него большие надежды. Пока дивизия Блюхера держит огромный фронт, Берзин надеялся укрепить остальные, истекающие кровью малочисленные дивизии.

Командующий Екатеринбургской группой белых войск Гайда сетовал, что противник, и конкретно части Блюхера, крепко теснят Иркутскую дивизию на Красноуфимско-Кунгурском направлении.

Но Блюхеру каждая победа доставалась тяжелой ценой. Просматривая ежедневно сводки потерь, он видел, сколь велики они для частей. И начдив просит командарма усилить дивизию хотя бы двумя полками. Ответ Берзина: резервов нет.

Положение на фронте ухудшалось. Усугублялось они и приближавшейся зимой с усиливающимися морозами. Блюхер держал совет со своим заместителем Николаем Кашириным и военкомом Оскаром Калниным. Что делать? Белые бешено давят. Не сдержать их обескровленным полкам 4-й Уральской. Было принято решение: сократить линию фронта и занять выгодные оборонительные рубежи. Блюхер приказывает командирам бригад отвести свои части на позиции по реке Сылва.

На новых позициях дивизия в короткий срок привела в боевой порядок потрепанные полки. Вскоре она пополнилась двумя бригадами расформированной 3-й Уральской дивизии. И вновь ее части перешли в наступление. Белогвардейцы были выбиты из села Урминское. В результате двухдневного боя взят Молебский завод. 6-й Чешский, 25-й Екатеринбургский и 27-й Камышловский полки генерала Гайды оставили свои позиции, неся значительные потери…

В начале ноября Блюхер заболел. Открылись старые раны. Медицинская комиссия, обследовавшая начдива, отметила: «В области левого тазобедренного сустава спереди тянется рубец размером 30 см. В отдельных местах повздошная кость раздроблена и части ее удалены при операциях. Движения в области сустава ограничены во все стороны. При непродолжительной ходьбе появляется боль в пораженном месте».

Врачи настаивали на отдыхе и лечении. Василий Блюхер, пролежав в лазарете чуть более суток, написал рапорт командарму с просьбой дать ему краткосрочный отпуск с выездом к родителям. Берзин, несмотря на напряженность боевой обстановки, отпустил Блюхера, и в конце ноября Василий уехал в родную Барщинку.

Возвратившись из отпуска, Блюхер узнает, что за время его пребывания в Барщинке здесь, в Сибири, произошли крупные перемены. Главная из них – появился «верховный правитель» России адмирал Колчак. На красном Восточном фронте проведена реорганизация войск, переформированы некоторые части. 4-я Уральская дивизия переименована (11 ноября 1918 г.) в 30-ю стрелковую.

О бывшем вице-адмирале русского флота Колчаке Блюхер раньше ничего не слышал.

Кто такой? Откуда взялся этот человек – небольшого роста, худощавый, с непропорционально длинными руками, с гладко зачесанными назад черными с сединой волосами, со смуглым лицом, с крупным с горбинкой носом, тонкими губами и острым, внимательным взглядом? Почему именно он был выдвинут контрреволюцией на роль спасителя старого строя?

По мнению Ленина, «меньшевики» и «социалисты-революционеры», сторонники Учредительного собрания, западные радетели «великой России» давно искали среди популярных военачальников (царских генералов и адмиралов) доморощенного Наполеона. Наиболее подходящей кандидатурой им показался адмирал Колчак. Он неоднократно заявлял и вождям внутренней антисоветской коалиции, и западным лидерам: «Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом…».

«Шанхайская газета» от 11 октября 1919 г. опубликовала статью под названием «Нанятый патриотизм», где говорилось: выбор Колчака – это выбор прежде всего Запада. Совершенно не случайно «господин Колчак иностранным вмешательством произведен из адмиралов в правители России».

Известный американский советолог Р. Пайпс писал о Колчаке, что его политическая и социальная ориентация была глубоко либеральной. Колчак давал торжественные обязательства уважать волю русского народа, выраженную путем свободных выборов. Он также проводил прогрессивную социальную политику и пользовался прочной поддержкой крестьян и рабочих.

Итак, 18 ноября 1918 года в сибирском провинциальном городе Омске свершилось событие, ставшее вехой в истории всероссийской контрреволюции: вице-адмирал Александр Васильевич Колчак, срочно произведенный в полные адмиралы, был провозглашен «временным верховным правителем и верховным главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами России».

Опираясь на политическую, финансовую и военную поддержку Антанты¹⁴, а также на местную буржуазию, казачью верхушку, офицеров и чиновников, бежавших из центральной России (хотя главной своей опорой адмирал видел трудовое крестьянство), он установил жесткую диктатуру на значительной российской территории от Урала до Приморья.

Колчак хотел вернуть Россию в прежнее русло сначала здесь, на Урале, в Сибири и Приморье, затем постепенно привести «в чувство» остальную часть взбесившейся, как он считал, страны. Он понимал, что придется насильственно проводить искусственное объединение антагонистических сил, раздираемых многочисленными непримиримыми противоречиями. Временное, в силу ряда причин, совпадение интересов известной части этих сил и, прежде всего, основной массы населения – зажиточного крестьянства – против власти Советов казалось ему достаточным для того, чтобы быстро свергнуть Советы и потом уже восстановить в стране разрушенный государственный строй. Но это была ошибочная попытка наладить сотрудничество на почве отрицательного отношения к социалистической революции, так сказать, программа борьбы, построенная на негативной основе. Через какое-то время адмирал поймет это, но будет поздно.

«Верховный правитель» начал крестовый поход против Республики большевиков. Он развернул энергичную подготовку к решительному наступлению на красных. Подчиненные ему вооруженные силы были разделены на три группировки. На северном участке – екатеринбургская группа, состоявшая в основном из Сибирской армии; ею командовал перешедший на русскую службу чех Гайда. В центре – Западная армия под командованием генерала Ханжина. На южном участке – так называемая отдельная Оренбургская армия бывшего атамана Дутова. С ним взаимодействовала «отдельная уральская армия» под командованием генерала Савельева.

Василий Блюхер вступил в командование 30-й дивизией в самый разгар ожесточенных боев за Кунгур и Пермь. Исполнявший обязанности начдива 30-й Николай Каширин ввел его в курс политических и военных дел на Урале и в Сибири. Колчак объявил поголовную мобилизацию. По его приказу спешно формировались новые части и тут же направлялись на фронт. По некоторым данным у «верховного» под ружьем было уже почти 400 тысяч человек. 3-я армия задыхалась, не успевала отбиваться от белых. Соседняя с 30-й дивизией 29-я потеряла более половины своего состава и беспорядочно отступает. Все фланги открыты. В тяжелейшем состоянии находилась и сама 30-я. Погибших, раненых, обмороженных – не счесть.

Несмотря на сложную ситуацию, штаб 3-й армии планирует наступление на Екатеринбург. Основной ударной силой предполагалось использовать дивизию Блюхера. Но белые сорвали эти планы, атаковав неожиданно Особую бригаду и 29-ю дивизию, которые обороняли Пермь.

У деревни Лая был окружен 1-й Крестьянский коммунистический полк «Красных орлов». Ценой больших потерь полку удалось вырваться из вражеского кольца. А 17-й Петроградский и Камышловский полки 29-й дивизии почти полностью были уничтожены колчаковцами в боях в районе станции Выя.

Терпела поражение и Особая бригада. Блюхер направил на помощь ей 1-й морской Кронштадтский полк и эскадрон 1-го Уральского кавполка. Совместными усилиями белогвардейцы были отброшены.

Но колчаковцы продолжали массированное наступление, целя главный удар на Кунгур. 14 декабря противник атаковал деревни Верхние и Нижние Исады, окружил 1-й морской Кронштадтский полк и разбил его. Не смог сдержать напор белогвардейцев и брошенный Блюхером в бой последний резерв – Белорецкий полк…

19 декабря белые подошли к Кунгуру. Упорные бои за Кунгур длились несколько дней. Блюхеровцы сражались за город с жестоким упорством. На его защите стояли: бригада Павлищева, полки – Уральский бригады Галунова, Богоявленский полк Калмыкова, прибывшая из 5-й Уральской дивизии Архангельская бригада и другие части.

В эти тяжелые дни командование дивизии – сам начдив В.К. Блюхер, комиссары А.Л. Борчанинов и О.Ю. Калнин, зам. начдива Н.Д. Каширин – все время находилось на угрожаемых участках, чтобы не дать противнику взять решающий перевес.

Объективно оценивая ситуацию, Блюхер сознавал: не устоять дивизии против натиска колчаковцев. Все резервы 30-й истощены; как последний козырь на превосходящего по силам противника была брошена 1-я бригада Ивана Грязнова.

В сложившихся условиях пришлось принять горькое решение – оставить Кунгур. Командарм Берзин согласился с решением Блюхера и поставил задачу: как можно быстрее собрать дивизию воедино и перехватить тракт Пермь – Оханск, чтобы приостановить дальнейшее наступление противника.

К вечеру 21 декабря Кунгур был оставлен. Блюхер разделил дивизию на три группы, которые медленно отходили в направлении заводов Юго-Камского, Бымовского, Бизярского и Юговского.

Сразу после занятия Кунгура генерал Гайда устремляется на Пермь. Перми угрожала реальная опасность. Главком Восточного фронта И.И. Вацетис усиливает 3-ю армию стрелковой бригадой. Одновременно он требует развить наступательные действия 2-й и 5-й армий, чтобы отвлечь от Перми часть сил Колчака. Принимаются и другие меры по задержанию наступления белых на Пермь.

Однако все эти меры успеха не принесли. 25 декабря 1918 года город пал…

Зимой 1919 года Урал (особенно, Северный Урал) переживал трудный период. Суровые холода. Ожесточенные схватки между белыми и красными войсками. Колчак, стремясь как можно быстрее соединиться с интервентами на севере, бросает против армий Восточного фронта все новые и новые, хорошо вооруженные и экипированные дивизии и полки.

В руководстве красных сил были произведены крупные кадровые перестановки. Вместо И.И. Вацетиса главнокомандующим Восточным фронтом стал С.С. Каменев, командующим 3-й армии – С.А. Меженинов. Отзывается с 30-й дивизии и Блюхер (31 января 1919 г.) и назначается помощником командующего 3-й армией; сбывается просьба А.П. Спунде, изложенная им 19 сентября 1918 года в письме к Ленину, о предоставлении Блюхеру командного поста, который бы дал ему возможность руководить 3-й армией…

С болью в сердце расставался Блюхер со ставшей для него родной дивизией, с верными соратниками: с Николаем Кашириным (он возглавил теперь 30-ю), Александром Борчаниновым, Оскаром Калниным, Иваном Кашириным, Михаилом Калмыковым, Иваном Грязновым, Николаем Томиным, Иваном Павлищевым и многими другими боевыми товарищами…

Ранней весной войска Колчака предприняли широкомасштабное наступление против Восточного фронта. Белыми были заняты Оханск, Оса. Встала реальная угроза Глазову и дальше на северо-запад – Вятке. Полки 29-й дивизии, чтобы не попасть в окружение, вынуждены были отступить в район станций Бородулино – Юлезино на железнодорожной линии Пермь – Глазов.

Штаб красного Восточного фронта, осознавая, какую смертельную опасность для Советской республики таит возможное соединение армий Колчака с северными интервентами, принимает решение о срочном создании в тылу глубокоэшелонированной обороны – системы укрепленных районов. Одним из таких укрепрайонов должна стать Вятка с ее военным гарнизоном. Начальником гарнизона и обороны Вятско-Слободского района был утвержден Блюхер, который одновременно оставался помощником командующего 3-й армией.

Вятский и пермский укрепрайоны

Блюхер прибыл в Вятку в апреле 1919 года. О его деятельности на должности руководителя Вятского укрепленного района свидетельствуют многочисленные приказы, изданные им в течение трех месяцев (апрель – июль – время руководства укрепрайоном В.К. Блюхером) и сохранившиеся до наших дней в различных архивах.

Последний приказ по войскам Вятского гарнизона за номером 69 был подписан Губернским военным комиссаром Григорьевым 3 апреля 1919 года. В тот же день вышел приказ № 1, подписанный уже новым начальником гарнизона и обороны Вятско-Слободского района, помощником командарма-3 Блюхером. В нем он объявлял о своем вступлении в должность.

Период становления Вятки центром укрепленного района подробно описан в воспоминаниях члена Военного совета Вятско-Слободского укрепрайона В.Ф. Сивкова.

В Вятке не было никакого порядка. Старые законы отменены, новые никто не знает и не выполняет. Из 4766 сотрудников советских учреждений губернского центра 4467 человек – представители чиновничьего аппарата старого режима. Город забит беженцами, засорен подозрительными лицами. Тут и военные дезертиры, и удравшие из деревень кулаки, и буржуа с многочисленными прихлебателями, не сумевшие вовремя перебраться к белым. Пьянство, азартные игры, проституция, воровство, грабежи… Местным властям ни до чего не было дела.

С приездом Блюхера Вятка, Котельнич, Слободской, Орлов и их окрестности были объявлены укрепленным районом – опорным пунктом 3-й армии. Для его управления был утвержден Военный совет (тройка) в составе В.К. Блюхера, С.А. Новоселова, В.Ф. Сивкова.

«До этого, – пишет Сивков, – лично Василия Константиновича мы не знали, но слышали о его героических делах. На первую встречу с ним я шел с какой-то необъяснимой настороженностью. Думалось: «Заместитель командующего армией, герой… как-то встретит? Как сложатся отношения при совместной работе?» Но через несколько минут от моих тревог не осталось и следа. Мы сидели за чаем и, как давние друзья, вели задушевную беседу. Простота и непринужденность в отношениях сопутствовали нам и в дальнейшем».

Блюхер сосредоточил свое внимание на военных вопросах, а Новоселову и Сивкову поручил налаживание нормальной жизни в губернии.

Все силы и средства – в единый кулак. Была создана система военно-революционных комитетов на местах.

Городской военревком и уездные ревкомы приступили к суровому наведению порядка. Должностных лиц управленческих органов Вятки и Вятской губернии, дискредитировавших советскую власть, в зависимости от степени виновности либо увольняли, либо предавали суду революционных трибуналов. Особенно сурово карались саботаж, пьянство, азартные игры. Уличенные в этом сотрудники учреждений приговаривались к заключению в тюрьму или к расстрелу.

Военно-революционные комитеты не только твердой рукой наводили административный порядок, но и решительно вторгались в другие важные стороны жизни города и губернии. Налаживали работу заводов, фабрик. Например, запуск производства юфти на кожевенных заводах. Очень остро стоял продовольственный вопрос: рабочие получали всего по три четверти фунта хлеба в день, мяса, овощей совсем не было. Принятые срочные меры по улучшению снабжения рабочих продовольствием принесли положительные плоды.

Город церквей и монастырей, кожевников и винокуров трудно было представить центром укрепленного района. Но через полтора месяца неукротимой волей Блюхера он превратится в настоящий военный лагерь.

Перво-наперво Блюхер занялся гарнизоном, собрав в единую военную организацию 1-й рабочий полк тылового ополчения, Вятский отдельный караульный батальон, 1-й Вятский резервный рабочий батальон, 8-й Продовольственный полк, легкий артиллерийский дивизион и броневой взвод.

Особо он заботится о формировании наиболее боеспособной трехполковой 1-й Вятской крепостной бригады. Он пишет специальный приказ, где указывает: «§ 1. Для скорейшего сформирования и приведения в боевую готовность частей 1-й Вятской крепостной бригады принять немедленно к исполнению следующее: Из 3-го батальона 8-го Продовольственного полка выделить годных к строю красноармейцев и влить их во 2-й Вятский крепостной полк, оставив для 8-го полка необходимый кадр командного состава…»

Блюхер не оставлял без своего внимания и остальные части и подразделения. Он укрепил их новым командным составом из наиболее разбитных и опытных в военном отношении бывших солдат, унтер-офицеров и офицеров, вставших на сторону советской власти. Затем призвал новобранцев, приказав командирам добротно обмундировать, накормить их и разместить в теплых помещениях. Не теряя времени, с новобранцами была организована военно-боевая учеба.

Губернская военная комендатура располагалась в центре города по Орловской улице в большом доме. Раньше она представляла собой тихую «контору», где безмятежно штамповали различные циркуляры чуть более десятка гражданских служащих во главе с воинскими чиновниками – комендантом и его двумя помощниками. После того, как Блюхер возглавил гарнизон, она уже через неделю превратилась в активно действующий штаб по реорганизации старой, совершенно неэффективной, оборонительной системы района.

Генерал-лейтенант К.Ф. Телегин, бывший в то время новобранцем 1-го рабочего полка тылового ополчения, рассказывал в своих воспоминаниях, что с прибытием Блюхера в Вятку в городе и вокруг него быстро все стало меняться. Развернулось строительство новых фортификационных позиций, началась установка батарей и оборудование пулеметных позиций.

Для удобства управления возведением защитных укреплений район был поделен на участки: Слободской, Вятский, Орловский и Котельнический. Блюхер вместе с работниками комендатуры и специалистами-фортификаторами регулярно объезжал эти участки, контролируя качество и выполнение намеченных сроков строительных работ. А сроки были жесткие – обстановка подстегивала: колчаковцы заняли уже Глазов и неумолимо приближались к Вятке.

Начальник гарнизона редко бывал в своем штабе, все рабочие дни проводил на стройучастках. За месяц пребывания в должности он не успел даже познакомиться со всеми сотрудниками комендатуры.

Однажды, вернувшись в штаб из поездки по району, совершенно разбитый от усталости, Василий опустился на диван. Его взор остановился на сидевшей за пишущей машинкой миловидной девушке. Как это раньше он не замечал ее? Адъютант Никифор Баранов, перехватив взгляд Блюхера, сказал:

– Галя работает у нас регистратором и машинисткой. Характеризуется положительно. Грамотная.

Василий зачарованно смотрел на белокурую девушку со строгим красивым лицом; она ему понравилась. Наконец, спросил:

– А фамилия ваша?..

– Покровская, – ответила девушка.

– Покровская…

Баранов вкратце рассказал о девушке. Окончила гимназию. После гимназии несколько раз записывалась в отряды Красной Армии, но ей, естественно, отказывали.

Галина родилась в 1899 году в селе Шушелово Порховского района недалеко от Петербурга. Родители ее: отец, Павел Петрович Покровский, – военный священник, мать, Людмила Петровна Торопогридская, – дочь священника, домохозяйка.

Имеется и другая версия о месте и дате рождения Галины Покровской. Зоя Васильевна Блюхер, во время нашей встречи с ней в 2006 году, говорила: ее мать родилась не в Шушелово под Петербургом, а в Вятке, и не в 1899 году, а в 1901-м.

…В августе 1919 года Галина станет женой Блюхера.

Следует заметить: ни при первом знакомстве, ни позже Василию Блюхеру никто не сказал, что Галина из религиозной православной семьи. Василий узнает об этом лишь после женитьбы. Потом, в течение многих лет, он будет скрывать от начальства, от подчиненных и просто от знакомых этот штрих биографии своей жены.

С Галиной Покровской Блюхер проживет восемь лет. Это будет, можно с полным основанием сказать, походная, постоянно заполненная тревогами жизнь военной семьи. Галина пройдет с Василием огненными дорогами Каховки и Крыма, потом – Дальний Восток, Забайкалье, в бытность Василия главкомом и военкомом ДВР, затем – Петроградский гарнизон и, наконец, Китай, где Блюхер проработает около трех лет главным военным советником при правительстве Сунь Ятсена.

Галина родит Василию троих детей. Первенец – дочь Зоя – умрет в младенчестве, не дожив до года. В мае 1922 года появится Всеволод, в июле 1923-го – Зоя (имя ей дадут в память первой дочери).

В период гладомора Галина и Василий возьмут девочку-сироту Катю из поезда, который привез в Забайкалье из Поволжья сотни детей, оставшихся без родителей, и удочерят ее. Катя будет жить вместе с детьми Блюхера до 1937 года, затем у нее найдется старшая сестра, и она переедет к ней.

11 мая 1919 года в Вятку неожиданно приехал командующий 3-й армией Сергей Александрович Меженинов. «Решил командарм проверить, как идут у нас дела», – подумал Блюхер. Но Меженинов приехал к начальнику укрепрайона совсем с иной миссией – торжественно вручить ему орден Красного Знамени № 1, которым он был награжден ВЦИКом в сентябре минувшего года.

Сергей Александрович зачитал приказ, специально изданный Военным советом 3-й армии: «Железная сила воли, выдающаяся личная храбрость, военный талант, организаторская способность и обаяние личности – вот элементы, из которых создалась блюхерская слава – блюхерские орлы.

Вручая Вам, Василий Константинович, эту высокую награду, Военный совет 3-й армии, следивший с восхищением за боевой Вашей деятельностью уже в рядах ее, в боях с упорным врагом, видевший Вас в цепи и в штабе, в пороховом дыму и в оперативном кабинете, с глубокой радостью и гордостью поздравляет Вас с заслуженной наградой и крепко верит, что она послужит залогом новых блестящих успехов на мощь и славу родной нам 3-й армии».

После вручения Блюхеру ордена члены Военсовета укрепрайона Новоселов и Сивков зашли к нему в служебный кабинет. Приведу отрывок из воспоминаний Сивкова. «Еще раз поздравив его (В.К. Блюхера. – Н.В.) с высокой наградой, мы высказали свою похвальную оценку его военного подвига, а заодно предложили пойти к нам на квартиру (мы с Новоселовым жили вместе и хозяйственно лучше, чем Блюхер) поужинать и «использовать малую толику НЗ». Василий Константинович первые минуты после нашего предложения казался в смущении или в нерешительности, потом покраснел, глаза непривычно стали злыми, и он не совсем приветливо сказал:

– Вот что, друзья-товарищи. Еще раз спасибо вам за поздравления, но на кой черт нужны мне ваши восхваления? Мы ведь не на митинге красноармейцев, которых надо воодушевить геройством и подвигом… Имейте это в виду! – И уже мягче: – Ваш ужин следовало бы перенести в Пермь или Екатеринбург, да боюсь, что до той поры продукты испортятся. Что ж, пусть будет по-вашему.

И снова перед нами был симпатичный, располагающий к себе человек, с ясными глазами и доброй улыбкой».

А через семнадцать дней, 28 мая, теперь уже действительно с проверкой дел по строительству укреплений прибыл из Москвы представитель ЦК РКП(б) Ю.М. Стеклов. Блюхер выехал вместе с ним в город Слободской с инспекцией одного из ключевых районных участков.

Руководитель участка С.П. Попов с гордостью показывал партийному инспектору сооруженные по всем правилам военной науки заградительные валы, огневые артиллерийские позиции, окопы и т. п. Стеклов с похвалой отозвался о проделанной большой работе.

В середине июня Блюхер доложил реввоенсовету армии, что оборудование Вятско-Слободского укрепленного района закончено. Но к этому времени войска Восточного фронта не только остановили стремительное движение Колчака на север, но и нанесли ему весьма ощутимые удары. Красная Армия уверенно вытесняла колчаковцев из уездов Вятской и Пермской губерний. 17 июня был взят Глазов, началось форсирование Камы. Близилось освобождение Перми и Кунгура. 1 июля они уже были в руках красных войск.

2 июля в Перми установилась советская власть в лице городского Военно-революционного комитета, который возглавил член военного совета Вятского укрепрайона Сивков.

Ленин прислал в штаб 3-й армии телеграмму: «Поздравляю геройские красные войска, взявшие Пермь и Кунгур. Горячий привет освободителям Урала! Во что бы то ни стало надо довести это дело быстро до полного конца. Крайне необходимо мобилизовать немедленно и поголовно рабочих освобождающихся уральских заводов. Надо найти новые революционные способы тотчас включать этих рабочих в войска…»

Василий Блюхер обратился к командарму с просьбой об освобождении от должности начальника гарнизона и обороны Вятско-Слободского укрепрайона и направлении на действующий фронт. Меженинов просьбу Василия не удовлетворил. Блюхер был назначен командующим Пермским укрепленным районом…

Грустная картина предстала перед прибывшим в Пермь Василием Блюхером. Город заволакивал удушливый дым от горевших хлебных полей и нефти, подожженных колчаковцами при отступлении. Огромная мрачная груда ферм взорванного железнодорожного моста через Каму усугубляла картину.

Положение было сложное. Колчаковцы уничтожили склады, баржи и вагоны с продовольствием, все средства передвижения.

В своих воспоминаниях Сивков писал, что наряду с созданием и укреплением советских и партийных органов в Перми, прилагались большие усилия для возрождения хозяйства. Рабочие и железнодорожники, преодолевая невероятные трудности, упорно поднимали из пепла и руин, прежде всего, промышленные предприятия и транспорт. Одновременно в центре внимания была Красная Армия, которая нуждалась в продовольствии, снаряжении, пополнении людских ресурсов.

В день приезда в Пермь Блюхера состоялось большое собрание, на котором присутствовали члены реввоенсовета и ответственные работники органов губернской власти. Обсуждалось два основных вопроса: об укреплении Красной Армии в связи с телеграммой В.И. Ленина и о мерах по ликвидации пьянства в среде руксостава. Было принято решение: немедленно начать всеобщее военное обучение заводских рабочих; развернуть широкую устную и печатную агитацию за революционную мобилизацию рабочих; выделить от каждого полка по одному-два коммуниста и направить их на уральские заводы для проведения мобилизации. По второму вопросу совещание постановило: «Всякий ответственный советский и партийный работник, дискредитирующий советскую власть пьянством и хулиганством, подлежит расстрелу».

Сивков вспоминает: «Здесь я имел возможность еще ближе узнать Блюхера, потому что некоторое время жил вместе с ним в одной квартире. Да и по службе общался теперь чаще, чем в Вятке. Василий Константинович был талантливым организатором, с огромной выдержкой и силой воли, уверенный в себе человек. Трудно было его вывести из равновесия. Полумер он ни в чем не признавал. К нечестным поступкам, тем более вредным нашему делу, относился нетерпимо, беспощадно. В товарищеской среде, в часы досуга умел пошутить к месту, заразительно посмеяться, умел «приворожить к себе».

Красная Армия последовательно нажимала на позиции пятившихся на восток колчаковцев. Но командование фронта и 3-й армии тревожил левый фланг. Он был плохо прикрыт из-за малой обеспеченности частей людским составом. Чтобы уверенно вести дальнейшее наступление на войска Колчака, необходимо надежно укрепить слабый участок 3-й армии. Для этого было принято решение создать здесь полнокровное стрелковое соединение. Сформировать новую дивизию (ей присваивается номер «51») поручается Василию Блюхеру.

С чего начинает Блюхер? С формирования организационного ядра. Он вернулся в Вятку и там стал отбирать сотрудников для штаба создаваемой 51-й дивизии. Много ездил по частям гарнизона, по районам губернии в поисках необходимых специалистов. Тщательно подбирать и проверять нужных людей, заботиться об их материальном обеспечении и бытовом устройстве – работа оказалась непростая; требовались кропотливость и энергия, «дипломатия» и напористость.

Основу 51-й составили части Особой бригады, Северного экспедиционного отряда и Крепостной бригады Вятско-Слободского укрепленного района. Для полной комплектации личным составом дивизии началась мобилизация мужчин молодых возрастов в освобожденных от колчаковцев районах Урала и Сибири.

Тобольская операция

С началом августа Блюхер, завершив формирование 51-й дивизии, стал ее начальником и комиссаром. Дивизия сразу же включилась в боевые действия.

В летнюю кампанию девятнадцатого года войска 3-й и 5-й армий Восточного фронта провели широкое наступление на многих ключевых участках, перевалили Уральский хребет и овладели важными пунктами Урала, такими как Ирбит, Екатеринбург, Златоуст, Челябинск. Дальше открывалась Сибирь.

Молодая 51-я стрелковая дивизия Блюхера, освободив 6 августа Тюмень, рвалась вперед – за реку Тобол, к городам Тобольску и Ишиму. 151-я ее бригада, в частях которой находился начдив, форсировала Тобол. Двигаясь по нелегким лесным дорогам и таежным топям, она день ото дня настойчиво оттесняла колчаковцев к линии тракта Ишим – Тобольск. 152-я бригада, круто повернув от Тюмени на северо-восток, вела ожесточенные бои с белогвардейцами и к началу сентября овладела Тобольском. 153-я находилась в резерве. Она осталась в Тюмени в распоряжении штаба дивизии.

Адмирал Колчак понимал, что он не только утрачивает инициативу, терпя поражение за поражением, но стоит на грани катастрофы и может потерять все, что имел до этого. Им принимаются энергичные меры для восстановления положения. Собрав воедино все людские и технические ресурсы, имевшиеся восточнее Петропавловска и Ишима, он делает попытку взять реванш за недавние неудачи. Сначала наносит мощный концентрированный удар по 5-й армии. В междуречье Тобола и Ишима завязываются кровопролитные бои. Части Красной Армии не выдерживают натиска белогвардейцев и отступают за реку Тобол.

В середине сентября колчаковцы начали массированное контрнаступление против 3-и армии. В результате прорыва фронта в трудную ситуацию попадает 29-я стрелковая дивизия. Одна из ее бригад была полностью разбита, в результате чего создалась угроза захвата белыми города Ялуторовска. Командарм 3-й армии приказывает Блюхеру срочно перебросить в этот район из Тюмени 153-ю бригаду, передав ее в оперативное подчинение начдива-29.

29-я дивизия все дальше и дальше откатывалась на запад, оставляя своего левого соседа, 51-ю дивизию Блюхера, один на один с отборными, хорошо укомплектованными колчаковскими 7-й и 15-й пехотными дивизиями. Кроме того, против двух измотанных красных бригад были брошены отдельные специальные части, поддерживаемые военной флотилией и авиацией. Колчаковский генерал Франк, погрузив в Томске на пароходы свои ударные батальоны – морскую пехоту, отправил их вверх по реке с тем, чтобы отсечь от основных сил Красной Армии оказавшиеся впереди бригады 51-й дивизии.

К этому времени 151-я бригада подошла к городу Ишиму и сосредоточивала силы к его охвату. И тут Блюхер узнает, что вместе с бригадой он оказался отрезанным от своего штаба. Пришлось отказаться от захвата Ишима и отойти с тракта в леса.

Одновременно белые отсекли от остальных сил 3-й армии 152-ю бригаду. Созданная Колчаком мобильная ударная группа сбила с занятых позиций 454-й и 455-й полки 152-й бригады и 27 сентября захватила Тобольск. Противник рассчитывал вклиниться в глубокий тыл 3-й армии. Вот почему группа Франка, не задерживаясь, стремительно двинулась дальше вверх по реке Тобол. Колчаковское командование ставило перед собой две цели; одну далеко идущую – взять Тюмень и далее нанести серию рассекающих ударов в направлении Екатеринбурга, другую, ближайшую – как можно быстрее соединиться в районе Ялуторовска со своими войсками, рассеявшими 29-ю дивизию, плотно сомкнуть кольцо вокруг попавших в него двух бригад 51-й дивизии и уничтожить их…

Командующим Восточным фронтом в это время был В.А. Ольдерогге, членом реввоенсовета – Б.П. Позерн. И Ольдерогге, и Позерн и, в целом, все руководство фронта прилагали немалые усилия, чтобы изменить ситуацию в лучшую сторону, но переломить неблагоприятный ход событий не удавалось.

Ленин по этому поводу написал негодующее письмо С.И. Гусеву: «Т. Гусев! Вникая в письмо Склянского (!) (о положении дел 15/IХ) и в итоги по сводкам, я убеждаюсь, что наш РВСР работает плохо.

Успокаивать и успокаивать, это – плохая тактика. Выходит «игра в спокойствие». А на деле у нас застой – почти развал. На сибирском фронте поставили какую-то сволочь Ольдерогге и бабу Позерна и «успокоились». Прямо позор! А нас начали бить! Мы сделаем за это ответственным РВСР (Революционный военный совет Республики. – Н.В.), если не будут приняты энергичные (выделено курсивом в письме. – Н.В.) меры. Выпускать из рук победу – позор.

Видимо, наш РВСР «командует», не интересуясь или не умея следить за исполнением. Если это общий наш грех, то в военном деле это прямо гибель».

Вести о взятии Тобольска и окружении блюхеровских частей вызвали у Колчака прилив оптимизма и укрепили веру в приближающуюся победу. В связи с этим он изъявил желание лично ознакомиться с делами во фронтовой полосе низовья Иртыша, для чего отправился из Омска в Тобольск на пароходе «Товарпор». Штабисты уверяли: успех обеспечен, Блюхер и остатки его бригад либо сдадутся, либо будут разгромлены. Адмирал предвкушал удовольствие от предстоящей блестящей операции…

Зажатые в районе села Ашлык со всех сторон клещами белых части Блюхера (1827 человек и 12 орудий) находились почти в безвыходном положении. Боеприпасы на исходе. Кончилось продовольствие. И, самое главное, – никакой связи ни со штабом армии, ни со штабом своей дивизии.

И вдруг в стане окруженных появляются связные красноармейцы Маландин и Вылегжанин. Каким образом? Что за люди?..

Ответы на эти вопросы мы получили спустя шестьдесят с лишним лет, благодаря историческим расследованиям работников музея «Штаб-квартира В.К. Блюхера» в Тюмени.

…С фотографий смотрят на нас два молодых человека с гладко зачесанными волосами. Строгие, даже суровые лица. На груди у каждого – боевой орден Красного Знамени. Читаем приказ Реввоенсовета Республики от 26 марта 1924 года под № 74 с подписью М. Фрунзе о награждении красноармейцев А. Вылегжанина и Г. Маландина орденами Красного Знамени…

И скупое описание подвига краеведами-исследователями.

Колчак наседал, Красная Армия отчаянно сопротивлялась. Целый месяц шли кровопролитные бои на рубеже реки Тобол. Тяжелее всех приходится 51-й стрелковой дивизии.

Связи с начдивом Блюхером нет. Необходимо передать ему секретное донесение из штаба. Кто это сделает? Вызвались бойцы роты связи второй бригады Александр Вылегжанин и Геннадий Маландин. Откуда эти парни? Родом с Северного Урала. Обоим по семнадцать лет. Добровольцы Красной Армии.

Смельчаки шли от Тобольска в сторону Ашлыка, что в Вагайском районе. Была середина сентября 1919-го. Первые три дня питались сухарями. Затем двое суток – без крошки во рту. Решились заглянуть в одну деревню (знать бы, какую!), занятую белыми. Рисковали, конечно. А что делать: еда кончилась, силы на исходе, но путь еще долгий – через непроходимые леса и болота. Нужно подкрепиться у добрых людей, чтобы идти дальше…

Одетые в крестьянскую одежду, связисты назвались подводчиками, насильно мобилизованными в Красную Армию. Колчаковцы поверили…

29 сентября пакет в целости и сохранности был доставлен Блюхеру. И сразу же Вылегжанин и Маландин двинулись в обратный путь с ответным донесением начдива. Возвращение оказалось не легче – сто с лишним километров по топям, так как кругом белые. 17 суток блуждали красноармейцы без проводника по урману. Мучили холод и голод. Наконец, набрели на деревню, где располагался дивизионный лазарет…

Из секретного донесения штаба, доставленного связистами, Блюхер теперь знал сложившуюся на фронте ситуацию. В донесении предлагались выходы из создавшегося положения осажденных частей.

Как действует и что предпринимает в этих условиях Блюхер? Он ищет нужное, единственно верное решение. Перебирает множество вариантов и останавливается на одном – весьма неожиданном. Начдив предлагает спутать противнику карты. Он не пойдет на запад, назад к Тюмени, как того рекомендовало командование 3-й армии (это содержалось в донесения штаба); не двинется и на юг, куда откатилась 29-я дивизия. Он избирает путь на север к Тобольску и с тыла нападет на ударную белогвардейскую группу.

Обратимся к истории 51-й дивизии, написанной по горячим следам, всего лишь шесть лет спустя после тех незабываемых драматических событий.

«Общее руководство было утеряно. Обстановка к тому времени (к концу сентября 1919 г. – Н.В.) сложилась для частей 151-й бригады, очутившихся в кольце вместе с 456-м полком, 1-м батальоном 454-го полка и 2-м дивизионом легартдива, довольно скверная, – делятся на страницах истории 51-й дивизии участники Тобольской операции. – Хотя 151-я бригада и находилась в тылу и не имела связи с дивизией, но ситуация все-таки была ясна, и тов. Блюхер принял решение – пожертвовать оставшимися в тылу частями, но задержать противника и выиграть время. Это геройское решение (вряд ли это решение можно назвать геройским; скорее безвыходным. – Н.В.) проводится в жизнь. Составляется группа из 453-го полка и остатков 456-го и 454-го полков с легким дивизионом артиллерии. Двум другим полкам 151-й бригады дается задача выйти к Богалину по Ашлыкским болотам на поддержку своим частям. 30 сентября план боевых действий начинает приводиться в исполнение. Командование группой берет на себя тов. Блюхер».

В архиве имеется листок, на котором Блюхером от руки написан приказ: «Командование группой, состоящей из 453-го полка, батальонов 454-го, 456-го полков и 2-го артдивизиона беру на себя с задачей к исходу суток 9 октября выйти в район г. Тобольска и занять последний, чтобы положить конец наступлению противника вдоль по течению р. Тобола. Требую от лиц командного состава… напряжения всех сил и энергии и выполнить поставленную задачу, твердо помня, что только быстрое и энергичное выполнение операции обеспечивает успех. Обращаю внимание командного состава на бережливое расходование патронов, так как при полной изолированности группы на пополнение ими рассчитывать не приходится. Начдив-51 Блюхер». (Слова выделены Блюхером. – Н.В.).

Обстановка действительно была чрезвычайной. Блюхер знал: его небольшой группе, менее двух тысяч человек, противостояли лучшие дивизии белых – Ижевская, Воткинская и Тобольская. В тот период об этих дивизиях распространялись всякие страшилки. Например, что они сформированы из сыновей уральских фабрикантов и кулаков, что в Ижевской и Воткинской имеются фанатично преданные адмиралу Колчаку особые офицерские полки, жестоко уничтожающие простой народ…

Об Ижевской и Воткинской дивизиях мы имеем сегодня возможность рассказать правду. Они не были сформированы из сыновей богачей – фабрикантов и кулаков, и в них не было фанатично преданных Колчаку офицерских полков. Ижевская и Воткинская «выросли» из восставших в 1918 году уральцев. Поначалу это были боевые ополчения для защиты от Красной Армии, затем ополчения постепенно преобразовывались в настоящие воинские части, оформившиеся позже в Ижевскую и Воткинскую дивизии. Их возглавляли не генералы и офицеры дворянской крови, а свои, рабочие и крестьяне, которые в большинстве были солдатами, отличившимися на германской войне, награжденные Георгиевскими крестами, заслужившие офицерские чины.

Патронов у первых бойцов созданных дивизий было очень мало. Боеприпасы они добывали в боях. Нередко бойцы Красной Армии с удивлением и ужасом сталкивались со странными белогвардейцами, идущими на них в штыковую атаку почти без выстрелов с пением «Марсельезы». Это поражало красноармейцев. Многие бросали оружие и обращались в бегство. Было немало и таких, кто принимал сторону «странных белогвардейцев». Некоторые красные отряды и даже целые полки, в их числе 1-й Петроградский социалистический полк, присоединялись к ижевцам и воткинцам.

Белые сначала с подозрением относились к ижевцам и воткинцам. У них, например, боевыми знаменами были красные флаги, командиров они выбирали из своей среды и называли их «товарищами». Адмирал Колчак послал к ним с инспекцией генерала Тихмеева, который донес, что части рабочих представляют собой великолепные боевые единицы, высоко организованы и горят желанием драться с красными.

Колчак по отношению к этим частям проводил умную, особую политику, так как они играли важную роль в обработке трудящихся. Ижевцы говорили, что они сражаются за свой завод, после освобождения которого все, кто хочет, смогут вернуться домой и только желающие останутся в рядах дивизии. Также и воткинцы; они дрались с особым упорством, чтобы потом с чистой совестью вернуться к родным очагам. Форма военной одежды и ижевцев, и воткинцев была одинаковой, погоны и петлицы синего цвета. Отличались лишь буквы на погонах: у ижевцев «И», у воткинцев «В».

Высоким авторитетом пользовались в этих дивизиях командиры всех степеней. Особенно в Ижевской. К комдиву генерал-майору Викторину Михайловичу Молчанову ижевцы относились с особым уважением. Он мало отличался от своих подчиненных. Высокий, худой человек с большими усами и горящими глазами, генерал носил серую солдатскую шинель и дешевую гимнастерку с синими погонами с буквой «И» на них и белыми (матерчатыми, а не серебряными) генеральскими зигзагами…

Цитируем далее «Историю 51-й дивизии»: «Первого октября группа, имея во главе 453-й полк (исполняющий обязанности комполка Ольшевский Ф.И.), двинулась от дер. Багай в северном направлении по левому берегу Иртыша на деревни Лепехино и Старый Погост. Впереди находились конные и пешие разведчики. Расположенные на господствующих высотах, за протекающей по болотистой равнине рекой, деревни представляли прекрасные позиции для обороны.

Эскадрон казачьего полка не ожидал нашего наступления… Заняв деревни, 453-й полк преследовал противника и на плечах его ворвался в с. Кугалевское, где остановился на ночлег. Отсюда предстояло свернуть к проселку, ведущему на тракт Тобольск – Тюмень, пройти по самому берегу Иртыша под угрозой обстрела сторожевым охранением противника.

Узкая дорога под обстрелом в 250–300 шагов, болота, не дающие никакой возможности обойти опасный участок, желание скрыть направление и силы отряда вынудили группу принять все меры предосторожности».

Что это за меры? Первое – двинуться из села Кугалевского глубокой ночью. Второе – исключить при движении любой шум: хорошо смазать дегтем колеса телег и орудий, не разговаривать. Третье – ни одной вспышки огня, никакого курения…

Части с обозами и артиллерией прошли под самым носом белых в абсолютно полной тишине. К рассвету они незаметно сосредоточились в 8 верстах от Иртыша. Когда противник опомнился, было уже поздно. Высадившаяся с пароходов колчаковская морская пехота наткнулась на батальон 454-го полка Ивана Боряева и тут же рассеялась под губительным огнем. Морпехи бежали кто куда. Пулеметная команда попала в плен со всеми своими пулеметами.

2 октября группа Блюхера неожиданно атаковала белых у деревень Бакшеево и Каудабаево. Противник отступил в панике, бросая оружие. Части группы безостановочно пробивались вперед.

В ночь на 4 октября 453-й полк и батальон 456-го полка, возглавляемый Иваном Богдановым, незаметно подошли к деревне Бакетово и окружили ее. Как и в Бакшеево и Каудабаево, противник был застигнут врасплох. В этом бою блюхеровцы захватили 40 пленных, 60 лошадей, несколько пулеметов и много патронов.

Пользуясь темнотой, белые скрылись в окрестных лесах. Из расспросов пленных выяснилось, что деревню занимал дивизион Петропавловского уланского полка, высланный для преследования красных, оставивших Тобольск. Об отряде Блюхера они имели весьма туманные сведения, как об оставшемся в тылу батальоне, чуть более 200 человек, без оружия и патронов.

В 3 часа ночи группа двинулась дальше и к утру подошла к деревне Найденная. Противник, не знал, что за части атакуют деревню; он никак не предполагал, что это блюхеровцы. Пытаясь задержать наступавших, колчаковцы открыли ураганный огонь, однако уже через час они были выбиты из окопов.

По донесениям разведчиков, у деревни Русаново, лежащей на пути движения группы, среди широкой равнины сосредоточилось до двух полков белогвардейской пехоты, занявших удобные для обороны позиции.

Блюхер, развернув группу в боевую линию и при поддержке артиллеристов 2-го артдивизиона, которым командовал Архангельский, перешел в фронтальное наступление. Бой был напряженным. Две первые атаки красных частей белые отбили…

После небольшой передышки Блюхер выбрасывает в тыл противника резервный батальон 453-го полка под командованием Степана Горшкова, который вынудил белых оставить позиции. Упорный бой продолжался свыше четырех часов. Потери как с одной, так и с другой стороны очень большие. Блюхеровцы захватили много пленных, оружия и патронов. Взяв Русаново, группа Блюхера продвинулась до Юрт-Иртышатских высот и закрепилась вблизи деревни Мамаево…

С Юрт-Иртышатских высот в ясное осеннее утро был хорошо виден расположенный за Иртышом в 11 верстах город Тобольск, блестевший своими белыми зданиями и золочеными куполами церквей.

Окружавшие Мамаево леса дали возможность подойти вплотную к деревне и завязать бой. Артиллерия, ввиду мертвых пространств, была бессильна оказать поддержку частям Блюхера. Противник своими контратаками заставил их немного отойти, но лишь для того, чтобы с новой силой двинуться вперед. Колчаковцы, как ни сопротивлялись, вынуждены были оставить Мамаево. Блюхер занял тракт и этим отрезал части противника от Тобольска. Но в руках противника оставалась река Тобол с бронепароходами. Легкая артиллерия блюхеровцев не могла соперничать с пароходными тяжелыми орудиями. К тому же, борта судов имели мощную защиту (канонерка «Мария» была, например, покрыта броней в 6 дюймов). Поэтому бронепароходы представляли серьезную угрозу.

Заняв Мамаево, и.о. командира 453-го полка Федор Ольшевский включился в оставленную целой проводную линию связи противника. Из телефонного разговора командира 27-го колчаковского полка, занимавшего Щукино, с командующим тобольской группой генералом Франком он выяснил: части белых спешно оттягиваются от Богалино и не позже 8 октября будут у деревни Щукино… Тобольск спешно укрепляется, переправа охраняется бронепароходами. Тракт, в направлении Бачалино, занят белогвардейским отрядом Колесникова и 27-м полком. Им ставилась задача задержать группу Блюхера до подхода Воткинской давизии.

Воспользовавшись перехваченными сведениями, Блюхер наносит белым упреждающий удар. Его группа неожиданно нападает в ночь на 6 октября на Щукино, выбивает оттуда 27-й полк. 7 октября части группы занимают деревню Куримово.

Однако все части с обозами, артиллерией и ранеными, число которых к тому времени дошло до 400 человек, оказываются на трехверстном пространстве, окруженном со всех сторон белыми. Противник пускает в дело два гидроплана. Но разбомбить блюхеровцев им не удается. Огонь артиллерии и пехотинцев заставляет гидропланы держаться на большой высоте. Вместо бомбардировки они разбрасывают листовки с призывом к красноармейцам убить командиров и комиссаров, выдать начдива Блюхера и сдаться.

Несмотря на тяжесть положения, скудный рацион (все время питались одной картошкой), листовки белых на красноармейцев никакого морального воздействия не оказали.

В ночь на 8 октября был собран совет, на котором присутствовали Блюхер, Ольшевский, Боряев, Богданов, Архангельский и комбаты. Было решено утром ударить по противнику, и попытаться выйти из кольца. В ту же ночь в 5 часов утра был слышен шум на реке Иртыш. Как потом оказалось, это высаживались белые части.

Атака на рассвете не получилась. Противник (усиленный выгрузившейся ночью с пароходов Воткинской дивизией), превосходивший в 10 раз численностью и вооружением, сам атаковал группу Блюхера, заставил оставить Мамаево и сосредоточиться на двухверстном расстоянии. Тыл был прикрыт непроходимыми болотами.

В 9 часов утра белые продолжили наступление, обрушив на блюхеровцев лавину свинца и снарядов. К 12 часам бой достиг необычайного напряжения. Все резервы, исключая две роты 453-го полка, были исчерпаны. Изнемогающие части едва сдерживали натиск колчаковцев. Белые вливали в свои ряды все новые и новые силы. Было отбито шесть атак, когда, не выдержав адского огня и превосходящих сил неприятеля, Блюхер решает использовать две резервные роты…

С наступлением сумерек комбат Горшков получает приказ начдива любой ценой пройти со своими людьми болотами в тыл противника и застать врасплох его резервные части. Это было отчаянным решением Блюхера. Он понимал, что следующий день может стать для группы последним.

Горшков – таежный охотник, привыкший с детства к выслеживанию зверей на родном Урале, благополучно провел по болоту своих бойцов, которые утопали в трясине почти по горло. Выйдя в тыл резервного полка противника, мокрые, замерзшие бойцы Горшкова с дикими криками «ура!» неожиданно ударили в штыки. Это ошеломило противника. Блюхеровцы, услышав крики в тылу врага, поняли: атака Горшкова удалась. Воодушевленные этим, красные части с неведомой доселе яростью атаковали колчаковцев с фронта, заставив их бежать с занятых позиций…

Прорвав кольцо западни «Щукино – Куримово – Мамаево», обессиленная группа Блюхера вышла на село Богоярское. Еще в течение трех дней до соединения с основными силами дивизии группе пришлось отбиваться от нападений противника. Колчаковцы не раз пытались высадить десант в тыл Блюхеру, пользуясь бронепароходами, но все попытки успеха не имели. Красная артиллерия удачно преграждала проход бронепароходов, один из которых был даже подбит.

В белых изданиях «Телеграммо-газета» и «Ижевский защитник», наряду с публикациями о борьбе с торговлей спиртными напитками, о произволе большевистских продотрядов, о смертных казнях в Красной Армии, замелькали сообщения об успехах ижевцев и воткинцев на фронте против войск большевиков. Писалось и о крупном поражении красных полков Блюхера в районе населенных пунктов Щукино и Мамаево, о том, что сам большевистский начдив едва не попал в плен, чудом избежал смерти, спрятавшись с небольшой кучкой красноармейцев в лесу среди болот…

Части, вышедшие из колчаковской западни, залечивали раны, приводили себя в порядок. Вот только октябрьский период года для этого был весьма неподходящим. Октябрь в Сибири – время резкого ухудшения погоды. Ежедневно шел дождь или падал мокрый снег, дули пронизывающие холодные ветры. Главная коммуникационная линия – тракт Тюмень – Тобольск, – по которой производился подвоз продовольствия, обмундирования и боеприпасов, превратилась в сплошное болото. По этой дороге с трудом приходилось перемещаться даже пешком.

И в это трудное время дивизия Блюхера, не успев по-настоящему оправиться от западни «Щукино – Куримово – Мамаево», получает приказ о переходе в наступление. Для дивизии это был убийственный приказ. Начались массовые потери личного состава. Бойцы гибли не только в жестоких боевых схватках, но и от болезней. Особенно выбивал из строя красноармейцев прогрессировавший тиф. И все-таки дивизия теснила врага. После продолжительных тяжелых боев в районе Куймово удается заставить колчаковцев отступить за реку Тобол. В ночь на 22 октября части 153-й бригады – 457-й и 458-й полки, переправившись под покровом темноты на левый берег Тобола, заняли Тобольск…

Дивизия Блюхера участвовала почти во всех завершающих операциях по освобождению Сибири от колчаковцев.

14 ноября ее части одновременно с 5-й армией вышли в район Омска. В конце ноября в связи с реорганизацией Восточного фронта 51-я была передана в состав 5-й армии, а после окончательного поражения колчаковских войск в Сибири ее вывели в резерв главного командования Красной Армии.

В декабре 19-го года она располагалась в районе Ново-Николаевска. В городе и в окружавших его поселках и деревнях буйствовал тиф. Не работали предприятия, не было топлива, продовольствия. Блюхер, будучи начальником гарнизона, прилагал немалые усилия по восстановлению нормальной жизни в губернском центре. Особая забота – борьба с тифозной эпидемией. Но бороться с ней было трудно: не хватало врачей, медикаментов. Тиф буквально косил людей. И все-таки к весне страшная эпидемия была побеждена.

В резерве 51-я дивизия находилась до июля 1920 года. Ее бойцы занимались хозяйственными работами: восстанавливали разрушенную войной Сибирскую железную дорогу, Черемховские каменноугольные копи и т. д.

В мае 1920 года Блюхер был освобожден от командования дивизией и назначен начальником Западно-Сибирского сектора войск внутренней охраны. Но на этой должности он пробыл всего месяц.