Kitobni o'qish: «Егерь. Черная Луна. Часть 2. Книга 9»

Глава 1

Более двадцати теневых тварей выстроились полукругом за спинами хозяев.

Чёрная кобра с тускло мерцающим капюшоном, окутанные тёмным пламенем гончие, волки с глазами цвета тлеющих углей, лисы с обугленной шерстью — все смотрели на меня с одинаковой потусторонней яростью. Жар их чёрного огня доносился даже сюда, заставляя воздух дрожать от противоестественной силы.

В ядре скулил мой Карц, сломленный видом бывшего хозяина. Через связь накатывали острые волны его болезненного смятения. Старик, которого я держал в ядре, мгновенно взял на себя охрану лиса.

Радонеж начал формировать ураган, раскинув руки в стороны. Тёмный ветер взвыл над крышей, поднимая обломки черепицы и закручивая их в нарастающий смерч.

Плащ друида бился за спиной, словно крылья огромной хищной птицы, а из его глотки вырывался хриплый булькающий смех.

Призрачный друид Карц вскинул руку.

— КАААААААААААААААААРЦ!

Двадцать пастей одновременно распахнулись.

Двадцать глоток одновременно выдохнули тёмное пламя.

Чёрный огонь хлынул со всех сторон, сливаясь в единую стену смерти. Потоки пламени переплетались с ураганным ветром Радонежа, создавая спираль разрушения — настоящий ад из тьмы и огня, несущийся прямо на нас.

Свист разорвал воздух.

Он пришёл раньше огня и жара.

Невозможный звук, летящий быстрее себя самого, разрывающий барабанные перепонки.

Между мной и врагами врезалась размытая фигура.

БАБАААААХ!!!

Ударная волна жахнула по крыше с такой силой, что черепица под ногами содрогнулась.

Стена тёмного пламени разлетелась в клочья, словно её рассекли гигантским лезвием. Ураган Радонежа схлопнулся и развеялся, будто его никогда не существовало.

Теневых зверей раскидало по крыше. Кобра отлетела к дымоходу, врезалась в кирпичную кладку. Гончих и волков смело к краю — некоторые не удержались и полетели вниз, кувыркаясь в воздухе, где их уже встречал Стёпка. Лисы покатились по черепице, скуля от боли. Даже Морана отшвырнуло на несколько шагов, и он едва устоял на ногах.

Пыль медленно оседала.

Передо мной стоял мужчина с седыми волосами. Он не выглядел стариком — от него исходило ощущение древней первобытной мощи, от которой хотелось отступить. Тёмный дорожный плащ облегал широкие плечи, в опущенной руке он сжимал прямой меч.

Но его тело не было человеческим.

Не полностью человеческим…

Какого?.. он будто только что изменился.

Мышцы под плащом вздулись буграми, похожими на узловатые корни старого дуба. Плечи раздались вширь, кисти рук стали крупнее, из-под кожи проступали тёмные вены. Глаза горели жёлтым светом хищника, который охотился на этой земле столетиями.

Частичная трансформация оборотня.

Его меч не был похож ни на что виденное мной раньше. Узкое прямое лезвие длиной в руку, без единого украшения. Металл отливал тусклым серебром с тёмными прожилками, похожими на застывшие вены живого существа.

Тело Радонежа позади оборотня начало медленно заваливаться набок.

Друид Ветра, мгновение назад формировавший ураган, ещё стоял на ногах. Ещё улыбался. Но его голова уже не была на плечах — она медленно сползала вбок по идеальному срезу, не оставившему ни капли крови.

Глухой стук.

Голова упала на черепицу.

Тело рухнуло следом и начало рассыпаться в пепел.

Я смотрел на седовласого мужчину, который одним ударом обезглавил воскресшего друида. На древнюю мощь, сочившуюся из каждого его движения и жёлтые глаза хищника, пережившего века.

— Вальнор… — прошептал я. Лана одобрительно зарычала, завидев отца.

Моран воспользовался заминкой.

Теневой портал распахнулся прямо у ног Режиссёра. Друид вынырнул из темноты в считанных сантиметрах от моей рыси, и чёрный кинжал в его единственной руке взметнулся к Альфе Ветра.

В ЯДРО!

Ужас пробил меня насквозь. Ментальный вопль ушёл по связи быстрее мысли. Режиссёр растворился в воздухе за долю секунды до удара — кинжал рассёк пустоту там, где только что была его шея.

Моран оскалился от злости.

Вальнор не стал ждать.

Оборотень рванулся вперёд, его силуэт смазался от скорости. Меч описал широкую дугу, врезаясь в первую волну теневых зверей. Окутанная чёрным пламенем гончая разлетелась на куски — её тело рассыпалось пеплом ещё в воздухе. Вторая попыталась вцепиться ему в бок, но когтистая лапа левой руки перехватила тварь за горло и швырнула в набегающих волков.

Лже-Карц повернулся ко мне.

Сфера тёмного пламени у его плеча вспыхнула ярче, разрастаясь до размеров человеческой головы. Мёртвые глаза друида нашли меня сквозь хаос боя, его губы растянулись в улыбке, от которой мышцы на спине непроизвольно напряглись.

— Ты. — Голос прозвучал как треск горящих костей. — Ты украл моего лиса.

Чёрное пламя сорвалось с его ладони.

АКТРИСА!

Невидимая платформа из уплотнённого воздуха возникла под ногами. Оттолкнувшись изо всех сил, я взмыл вверх и в сторону. Лёгкий шаг швырнул меня прочь от потока тёмного огня, который прошёл там, где я стоял мгновение назад и расплавил черепицу до жидкого месива.

Красавчик вцепился в куртку, его коготки пробили ткань до кожи. Маленькое тельце прижималось к груди, но горностай не издал ни звука.

Я завис в воздухе на три метра выше крыши, балансируя в воздухе.

Внизу кипел хаос.

Афина сцепилась с двумя волками — её полосатое тело каталось по черепице в клубке когтей и клыков. Тигрица рычала, отбиваясь от тёмного пламени, которое лизало её шкуру. Один из волков взвыл, когда её клыки сомкнулись на горле.

Лана-пантера кружила вокруг чёрной кобры, уворачиваясь от ядовитых выпадов. Змея била снова и снова, но пантера была быстрее — чёрной тенью скользила по черепице, выжидая момент для атаки.

Актриса носилась между гончими, используя Лёгкий шаг. Серебристая рысь отталкивалась от воздуха, атаковала сверху, полосуя врагов когтями и тут же уходя из-под ответных ударов.

Вальнор прорубался сквозь теневых зверей, оставляя за собой шлейф из пепла и распадающихся тел. Его меч мелькал так быстро, что я видел только серебристые росчерки. Трое, четверо, пятеро — твари падали одна за другой, но их было слишком много. Лже-Карц всё призывал и призывал тварей, словно они никогда не закончатся.

Моран стоял в стороне, его теневая пантера прикрывала хозяина. Друид что-то шептал, будто формируя очередной портал.

Собирался сбежать.

Нет. Не в этот раз.

Лже-Карц снова вскинул руки. Сфера тёмного пламени разрослась ещё больше, пульсируя чёрным жаром.

— КАРЦ!

Новая платформа — рывок в сторону. Очередной поток огня прошёл мимо, жар опалил лицо даже на расстоянии. Тёмное пламя было горячее обычного, оно пожирало сам воздух вокруг себя.

Приземлившись на край крыши, я перекатился и вскочил на ноги.

Внизу, в тёмном переулке, стоял Стёпа.

Парень задрал голову, глядя прямо на меня. Рядом маячила фигура Барута. Свет факелов городской стражи приближался с соседней улицы, но Стёпа не обращал на это внимания.

В его руке была вторая керамическая граната.

Я оглядел крышу. Вальнор рубился в двадцати шагах справа, отгоняя стаю волков. Афина и Лана дрались ещё дальше, почти у противоположного края. Актриса кружила над схваткой.

Лже-Карц стоял в центре, окружённый зверями. Рядом — Моран и его пантера. За спиной друидов торчал массивный дымоход — идеальная мишень.

Мои были далеко от центра.

Враги — нет.

Нужна одна секунда замешательства.

КРАСАВЧИК! В ГЛАЗА!

Мысленный приказ хлестнул по связи. Горностай на плече пискнул.

В то же мгновение две его точные копии сорвались с места — белые молнии, метнувшиеся прямо в лица врагов. Одна целилась в Лже-Карца, вторая в ближайшего волка. Иллюзии не нанесут урона, но инстинкт не обманешь.

Волк клацнул челюстями, сбивая ритм. Лже-Карц рефлекторно отмахнулся от летящего в него белого комка, его концентрация дрогнула.

Этой секунды хватило.

— СТЁПКА, ДАВАЙ!

Керамическая сфера вылетела снизу. Копейщик не просто кинул её — он швырнул снаряд с силой пращника, почти по прямой, целясь в дымоход за спиной друидов.

— ВАЛЬНОР, ЛОЖИСЬ!

Древний оборотень не послушал — его силуэт смазался и пропал с крыши быстрее, чем я успел моргнуть. Краем глаза заметил, как когтистая лапа впилась в кирпичную стену соседнего дома, как тёмная фигура обогнула угол по вертикальной поверхности.

Вальнор выпрыгнул с другой стороны, обрушиваясь на Морана сверху.

Друид едва успел нырнуть в портал пантеры. Меч рассёк воздух там, где мгновение назад была его голова. Моран вынырнул в трёх шагах левее, пошатнулся, его теневая пантера встала между ним и оборотнем, скаля клыки.

Граната ударилась о дымоход и отскочила прямо в гущу теневых зверей.

— Нет! — Лже-Карц вскинул руки, его звери бросились к нему со всех сторон. Волки, лисы, уцелевшие гончие — они сбились в кучу вокруг хозяина, закрывая его своими телами.

Живые щиты из тёмного пламени.

Керамическая сфера раскололась.

Раздался резкий, сухой хлопок, как удар грома в упор.

Вспышка ослепила на мгновение. Облако серого порохового дыма рвануло во все стороны, и сквозь него со свистом полетели осколки — острые черепки керамики и речная галька, разогнанные взрывом до скорости арбалетных болтов.

Там, где стоял Лже-Карц со свитой, клубился густой дым.

Куски теневых зверей разбросало по всей крыше.

Галька и керамические осколки превратили тварей в изрешечённое мясо. Волк, принявший взрыв на себя, лежал грудой окровавленных ошмётков — его бок был пробит в десятках мест, словно по нему выстрелили картечью в упор. Рядом скулила гончая с торчащим из глазницы черепком. Лиса ползла прочь, волоча перебитые задние лапы.

Кобра валялась в трёх шагах — галька перебила ей хребет в двух местах. Капюшон судорожно раздувался и опадал. Две гончие лежали неподвижно, их тела утыканы осколками, как подушки для иголок. От волков, стоявших ближе всех, остались только тёмные пятна и клочья шерсти.

Минимум десять мёртвых тварей. Может, больше. Но это не звери, это какая-то извращённая магия тени.

Они уже давно мертвы.

Морана отшвырнуло к дальнему краю крыши. Друид лежал на спине, из рассечённого лба текла кровь — керамический осколок чиркнул по виску. Его пантера скулила рядом, прижимая к телу переднюю лапу — галька пробила её насквозь, застряв в мышце.

Но они были живы.

Лже-Карц стоял на коленях посреди побоища.

Его мантия превратилась в изодранные лохмотья, бледная кожа была испещрена порезами от керамических осколков. Из левого плеча торчал острый черепок — вокруг раны вместо крови пузырилась тёмная жижа.

Сфера тёмного пламени погасла, рассыпавшись искрами. Призрачный друид медленно поднял голову. Его мёртвые глаза нашли меня сквозь остатки дыма.

— Ты… — прохрипел он. — Что за зверь сделал это?

Внизу вопили люди. Городская стража уже не шла — бежала. Факелы метались между домами, голоса созывали подкрепление. Где-то звенел набатный колокол.

Из соседних домов вываливались полуодетые жители, тыча пальцами в небо, где над крышей поднимался столб порохового дыма. Дети плакали, женщины кричали, мужчины хватались за топоры и вилы, не понимая, от кого защищаться.

Мы устроили ад посреди города.

Красавчик осторожно высунул мордочку из-под моей руки. Его чёрные глазки-бусинки обежали крышу, и он тихо фыркнул.

Вальнор уже стоял на дальнем краю крыши, стряхивая с плаща пороховую гарь. Его жёлтые глаза горели в полумраке, меч по-прежнему обнажён — древний оборотень успел уйти от взрыва задолго до того, как галька разлетелась по крыше.

Афина поднялась на лапы, встряхнулась и зарычала — злая, но живая. Несколько мелких порезов на морде от случайных осколков, на боку темнело пятно запёкшейся крови от схватки с волками.

Лана-пантера бесшумно скользнула ко мне из тени — она залегла за дымоходом в дальней части крыши, и взрыв её не задел.

Актриса приземлилась рядом, серебристая шкура покрыта пороховой пылью — рысь кружила в воздухе над схваткой и тоже осталась невредима.

Всё получилось.

Лже-Карц поднялся на ноги.

Тёмная жижа всё сочилась из раны, но призрачный друид, казалось, не замечал боли. Его мёртвые глаза медленно обвели разрушенную крышу и трупы зверей.

Тихий сухой смех вырвался из глотки. Нарастая, он превратился в безумный хохот, от которого волосы встали дыбом.

— Думаете, это что-то изменило? — Лже-Карц раскинул руки, остатки тёмного пламени вспыхнули вокруг него слабым ореолом. — Смерть — просто дверь. Отдай мне моего лиса!

Опираясь на раненую пантеру, Моран с трудом поднялся. Кровь заливала лицо, плащ тлел, но в глазах под капюшоном плескалось удовлетворение.

Из глубины ядра пришёл импульс.

Чистая концентрированная ярость моего двухвостого лиса ударила по нитям связи раскалённой волной. Карц больше не плакал по бывшему хозяину.

Он рычал!

ВЫПУСТИ МЕНЯ.

Мыслеобраз пришёл вместе с жаром — словно кто-то распахнул дверцу печи прямо в голове. Лис требовал. Его разум больше не метался между прошлым и настоящим.

Он сделал выбор.

Я УБЬЮ ЕГО САМ.

Чистое безумие. Выпустить его против бывшего хозяина — рисковать потерять лиса навсегда.

Но если я не доверяю своей стае — я не вожак. Тогда сделай это, мой друг.

ВЫХОДИ!

Огненный лис вырвался из ядра в столбе белого пламени. Приземлился на черепицу между мной и Лже-Карцем. Его сдвоенный хвост бился из стороны в сторону, разбрасывая искры.

— Ты мой… — Голос Лже-Карца скрежетнул, как камень о камень. Никакого уважения. Только холодное право собственности. — К ноге!

Призрачный друид вскинул руку. Тёмное пламя сгустилось в подобие ошейника и хлестнуло вперёд, пытаясь перехватить шею лиса.

Я НЕ ТВОЙ!

Карц не колебался и прыгнул.

Тело лиса вытянулось в полёте, превращаясь в живой снаряд из концентрированного пламени.

Невиданный ранее голубой огонь охватил его целиком. Он даже не пытался уклониться от призрачного ошейника — прошёл сквозь него. Голубое пламя против чёрной магии.

Тёмный ошейник рассыпался искрами.

Истинная сила доверия.

Лже-Карц выставил перед собой стену тёмного огня…

… и чёрное пламя встретило голубое. Искры брызнули во все стороны, черепица оплавилась и потекла. На мгновение показалось, что Карц не пробьётся — тёмный огонь был слишком плотным.

Но он всё же прошёл.

Голубой огонь пожирал тьму, выжигал изнутри, превращал в пепел. Карц вырвался с другой стороны — шерсть дымилась, на боку темнел глубокий ожог, кожа обуглилась до мяса.

Но он достиг цели.

Лис врезался в грудь Лже-Карца.

Призрачный друид отлетел назад, ноги оторвались от крыши. Голубое пламя целиком охватило его, пожирая мантию, кожу и плоть. Лже-Карц горел, умирал и... Ошарашенно смотрел только на лиса, вцепившегося в грудь, и в мёртвых глазах мелькнуло удивление.

— Ты… выбрал… его?

Карц зарычал и вцепился клыками в горло бывшего хозяина.

Голубой огонь вспыхнул ярче.

Лже-Карц начал распадаться. Тело рассыпалось пеплом, который тут же сгорал в пламени. Руки, ноги, туловище — через несколько секунд от призрачного друида осталось лишь тёмное пятно на оплавленной черепице.

Карц приземлился на все четыре лапы и пошатнулся.

Получено опыта: 120000

Уровень питомца повышен (35)

Ожог на боку выглядел скверно — тёмное пламя выжгло шерсть и кожу до кости. Лис тяжело дышал, язык свисал из пасти, но в глазах горел триумф.

Готово.

Мыслеобраз был слабым, усталым, но твёрдым.

Он больше не вернётся. Больше… Больше меня ничего не гложет, вожак. Теперь я твой. До конца.

Пока Карц добивал призрака, я не стоял без дела.

АКТРИСА! К КРАЮ КРЫШИ! ОТРЕЗАЙ ОТХОД!

Серебристая рысь метнулась к дальнему краю, занимая позицию. Единственный путь для отступления Морана — портал. Но для портала нужна концентрация.

Друид Тени молча смотрел на гибель Лже-Карца.

Только холодный расчёт в глазах под капюшоном.

— Впечатляюще. — Ровный голос. — Но недостаточно.

Его теневая пантера бросилась на лиса.

Раненая тварь двигалась медленнее обычного, но мой лис был ещё слабее. Чёрные когти полоснули по спине, вырвав клок горящей шерсти. Карц взвыл, откатился, едва увернувшись от второго удара.

Моран шагнул к краю крыши, начиная формировать портал. На этот раз без жертвоприношений.

Нет!

Я взмыл вверх и приземлился между Мораном и краем крыши. Нож вспыхнул огнём Карца.

Моран остановился. Его глаза под капюшоном оценивающе скользнули по мне и Актрисе за спиной.

— Ты отрезаешь мне путь? — В голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Ты забыл одну вещь.

Из его ладони вырвался поток чернильной тьмы.

Я метнулся в сторону, но недостаточно быстро. Тьма зацепила плечо — обжигающий холод пронзил до кости. Нога подвернулась, я рухнул на черепицу, едва удержав нож.

Моран шагнул мимо меня.

— Я всегда готовлю запасной выход.

Афина зарычала и бросилась к теневой пантере.

Полосатое тело вспыхнуло оранжевым — Доспех Пламени окутал тигрицу огненной бронёй. Жар был таким, что черепица под лапами задымилась.

Пантера развернулась навстречу.

Слишком поздно.

Лана ударила сбоку.

Чёрная пантера против чёрной тени — две хищницы сцепились в клубке когтей и клыков. Лана была меньше, но быстрее. Её клыки впились в горло, когти раздирали бок.

Теневая пантера взвыла, попыталась вырваться, окутываясь тьмой. Чернильный дым заклубился вокруг.

Афина не дала ей уйти.

Тигрица обрушилась на клубящуюся тьму всей массой. Доспех Пламени вспыхнул ослепительно-белым, выжигая тень изнутри. Огонь разгорался ярче, жарче — пока не стал таким, что даже я отступил, закрывая лицо рукой.

— РААААААААААААААААААААААУ, — теневая пантера закричала.

Настоящий, почти человеческий, крик боли. Тьма рассеивалась, сгорая в огне Афины, и обнажала изуродованное тело. Лана не отпускала горло, Афина давила сверху.

Моран дёрнулся.

Боль разрывающейся связи — я знал это чувство. Друид схватился за грудь, его лицо на мгновение исказилось.

Теневая пантера затихла.

Афина отступила. Пламенный доспех погас, обнажив опалённую шерсть и свежие раны. Лана отпустила горло мёртвой твари, облизывая окровавленную морду.

Получено опыта: 15000.

Уровень питомца повышен (32).

Моран остался один.

Вальнор шагнул к нему.

— Сдавайся. Некуда бежать.

Моран улыбнулся.

— Всегда есть куда.

Вальнор атаковал. Силуэт смазался от скорости, меч нацелился в сердце.

Моран улыбнулся.

Нет, что-то не так!

- ВАЛЬНОР, СТОЙ! - заорал я, но поздно.

И друид подставил под удар искалеченную руку.

Ту самую, которую разорвал Григор. Лишь сейчас я осознал, что Моран не только выглядит по-другому, но и отрастил конечность.

КАК?! Это невозможно!

Лезвие меча Вальнора прошло сквозь плоть и кость. Рука отделилась, упала на черепицу и рассыпалась чёрным пеплом ещё в воздухе.

Моран даже не вздрогнул.

— Я уже терял её однажды. Терять во второй раз легче.

Его тело начало распадаться.

Он просто рассыпался на тысячи крошечных теней, которые брызнули во все стороны, как рой чёрных мотыльков! Каждая уносила частичку его сущности, разлетаясь над крышами в разных направлениях.

Он жертвовал самой плотью ради побега. И Вальнор помог ему сбежать, сам того не ведая!

КАРЦ! ОГОНЬ!

Мой лис, едва держащийся на лапах, из последних сил выдохнул струю голубого пламени. Огонь охватил десятки теней, превращая их в пепел. Но их были сотни.

ВСЕ!

Тигрица снова активировала Доспех — слабее, чем раньше, почти угасающий — и бросилась в гущу теней. Лана метнулась следом, когтями раздирая чёрных мотыльков. Режиссёр и Старик вырвались из ядра - порыв ветра сбил десятки теней в кучу, а гравитация раздавила их.

Вальнор рубил мечом воздух, уничтожая тени целыми роями.

Я взмахнул клинком и выпустил в воздух огненный смерч.

Мы уничтожили сотни. Может, тысячу.

Но их было слишком много.

Тени просачивались сквозь огонь и ветер, даже сквозь когти! Выползали из-под ударов Старика и утекали в щели между черепицами и ночное небо.

Бессильная ярость сжала горло. Профессионал во мне понимал — магию руками не поймаешь. Мы сделали всё, что могли. Уничтожили большую часть его сущности.

Но он всё равно уходил.

Тихий рассыпающийся смех разнёсся над крышами — словно доносящийся сразу отовсюду.

Мы увидели всё, что хотели…

Последние тени растворились в ночи.

Моран исчез.

Я стоял посреди разрушенной крыши, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Мы сожгли половину его сущности.

И всё равно он ушёл! ААААААААААААААААААААА!

НУ ТВОЮ-ТО МАТЬ!

— Что у вас там?! — заорал Барут снизу. — Стража идёт!

Карц заскулил рядом. Ожог на боку выглядел ещё хуже вблизи — тёмное пламя выжгло плоть до кости. Лис едва держался на лапах, но упрямо отказывался возвращаться в ядро.

Опустившись на колени, я осторожно погладил его по голове.

— Ты молодец. Ты справился. Хватит, дружище. Возвращайся! Я бесконечно ценю то, что ты сделал, Карц.

Он больше не вернётся.Теперь я свободен.

На этот раз лис не сопротивлялся — сделал что-то кардинально новое. Он благодарно лизнул мою руку, прежде чем раствориться в воздухе.

Афина подошла и ткнулась мордой в плечо. Шерсть воняла палёным, на боках темнели ожоги и порезы. Лана не вернулась в человеческую форму — рыкнула и подошла к отцу. Актриса приземлилась рядом.

Вальнор медленно вложил меч в ножны.

Древний оборотень смотрел туда, где растворились последние тени Морана. Жёлтый свет в глазах постепенно угасал, возвращаясь к человеческому цвету. Мышцы опадали, когти втягивались.

— Я просчитался. — Голос звучал ровно и спокойно.

— Это уж точно, учитывая, что мы хотели захватить Морана. — Я скрипнул зубами.

Вальнор посмотрел на разрушенные крыши и мечущуюся внизу стражу. На столбы дыма, поднимающиеся к ночному небу.

— Роман не зря отправил меня к вам. Иначе вы бы подохли. А теперь нам пора уходить.

Глава 2

Портал выплюнул Морана, как рвотный рефлекс выбрасывает отраву.

Друид Тени вывалился из чернильной прорехи в воздухе и рухнул на каменный пол, ударившись плечом о край скамьи. Теневая прореха схлопнулась за ним с влажным чавканьем — и по подвалу прокатилась волна запаха. Горелая плоть и пороховая гарь, от чего желудок инстинктивно сжался.

Мирана физически почувствовала, как этот запах забрался ей в ноздри. Она инстинктивно отступила на шаг, зажав нос ладонью.

Моран лежал на полу и хрипел, как раненое животное.

Каждый вдох давался ему с усилием — грудная клетка вздымалась неравномерно, будто рёбра сломались и кололи лёгкие изнутри. Из горла вырывались влажные, булькающие звуки, словно он захлёбывался собственной кровью.

Друид Земли смотрела на него сверху вниз, скрестив руки на груди, и думала о том, что в последний раз видела этого человека совсем недавно. Уверенного в себе, с кривой ухмылкой на лице, когда он говорил Тадиусу: «Не беспокойся. Мальчишка не справится с тем, что его ждёт».

Морана всегда окружала аура нагловатого превосходства.

Сейчас эта аура сдохла.

То, что лежало на каменных плитах, больше напоминало мешок с переломанными костями, чем грозного друида из Семёрки. Лицо залито кровью из рассечённого виска. Алая жидкость медленно стекала по щеке, собиралась в уголке рта, капала на пол. Левый глаз заплыл бурым отёком, кожа вокруг него приобрела нездоровый фиолетовый оттенок.

А одной руки и вовсе не было.

Снова.

Культя заканчивалась ниже локтя рваным обрубком.

Мирана видела, как Тадиус восстановил Морану руку в прошлый раз — тёмная плоть наросла за секунды, пальцы сформировались из ничего, сначала кости, потом мышцы, сухожилия, кожа. Моран сжал кулак, проверяя новую конечность, и на лице промелькнуло выражение отвращения к самому себе.

Но та рука была неправильной. Она выглядела как настоящая, двигалась как настоящая, но, когда Моран касался ею предметов, Мирана слышала едва различимый шорох. Мирана чувствовала в ней отголосок чего-то мёртвого, как чувствуют холод, исходящий от могильной плиты.

Тадиус наделил Друида Тьмы иной, неправильной силой. И это настораживало, потому что Друид Крови никогда не рассказывал, где получил её. В расколе, да… На всё всегда был именно такой короткий и сухой ответ.

Эрика стояла в дальнем углу подвала, прислонившись спиной к каменной стене. Тусклый свет ламп, подвешенных на ржавых цепях, бросал на её лицо рваные тени, превращая привычные черты в причудливую маску.

Когда Моран рухнул на пол с мокрым шлепком, она даже не шевельнулась. Только чуть наклонила голову набок, рассматривая его с тем самым выражением экспериментатора.

Крагнор сидел на перевёрнутой бочке в углу, широко расставив массивные ноги в кожаных штанах. Он не смотрел на Морана — его взгляд метался между Тадиусом и единственным входом в подвал. И в этом метании Мирана читала привычный расчёт: если что-то пойдёт не так, где ближайший выход, сколько шагов до двери, есть ли другие пути отступления. Крагнор всегда так делал. Перестраховщик до мозга костей. Именно так он и выжил, когда бился со Зверомором.

Тадиус стоял посреди подвала и смотрел на Морана.

Молча.

Тишина длилась три удара сердца.

Где-то далеко наверху скрипнула половица — кто-то прошёл по дому над подвалом. Моран пытался подняться на одну руку, локоть скользил по кровавому полу, пальцы царапали камень. Никто не двигался и не помогал.

Мирана знала Тадиуса — того, настоящего — уже много-много лет. Она помнила, как он опустился на одно колено, чтобы говорить с ней на равных. Как его глаза — тогда просто карие, без нынешнего странного блеска — смотрели прямо и честно. «Ты заслуживаешь большего, чем жизнь в тени слабого отца», — сказал он, и в этих словах не было лжи. Только печаль о потерянных возможностях.

Да, он выкрал её и не оставил выбора. Мирана уже и не помнила, что конкретно случилось.

Почему я не помню всего?

Она помнила, как он учил её чувствовать землю, как объяснял, что сила — это не жестокость, а готовность взять то, что принадлежит тебе по праву.

Как терпеливо исправлял её ошибки в управлении питомцами, никогда не повышая голос, но и не позволяя себе слабости.

Тот Тадиус был жёстким — да. Требовательным — да. Иногда беспощадным. Но в нём была логика, железная последовательность. Его гнев всегда имел причину и цель. Решения базировались на расчёте, а не на импульсе.

Этот Тадиус был другим.

Мирана не могла точно сказать, когда заметила перемену. Может, когда он вернулся из похода к Расколу и три дня не выходил из комнаты, а потом появился с новым взглядом? Может, раньше, когда она поймала его за разговором с пустотой — он стоял посреди комнаты и тихо, ласково говорил с кем-то невидимым, а когда Мирана спросила, с кем он беседует, не сразу сфокусировался на ней?

Изменения были тонкими. Он стал резче в движениях, нетерпеливее в разговоре. Его глаза теперь горели чем-то, что Мирана не могла назвать иначе как голод. Словно внутри Тадиуса поселилось нечто древнее и вечно голодное, что требовало, требовало, требовало — и он не мог, или не хотел, ему отказать.

И силы.

Эти проклятые новые силы.

Тадиус говорил, что Раскол дал ему новые способности. Что прикосновение к трещине в небесах изменило его, открыло каналы, которых раньше не существовало в природе. Звучало убедительно — Раскол менял всё, к чему прикасался, это знали все. Деревья рядом с ним росли неправильно, а звери менялись навсегда.

Но отец Мираны тоже касался Раскола. Первый Ходок Роман, человек, который подошёл к трещине ближе любого живого существа на этом континенте и вернулся цел. И он не получил ничего подобного.

А Тадиус мог теперь отращивать чужие конечности из тёмной материи, которая пахла могилой.

Тадиус мог создавать существ, которых не существовало в природе.

Тадиус мог делать вещи, от которых у Мираны шевелились волоски на затылке и сжимался желудок.

Что именно дал тебе Раскол, учитель? И что ты дал ему взамен?

Мирана отогнала мысль. Не время. Не сейчас.

Тадиус шагнул вперёд, и его тяжёлые сапоги гулко стукнули по камню.

Наклонился, схватил Морана за шиворот одной рукой и рывком поднял на ноги, будто тот весил не больше мешка с мукой. Мышцы на руке Тадиуса даже не напряглись — сила была не совсем человеческой.

Тело друида мотнулось, как тряпичная кукла, ноги подогнулись. Моран повис в его хватке, хрипя и беспомощно дёргаясь.

— Ну?

Одно тихое слово, почти шёпот. Но Мирана физически ощутила, как воздух в подвале стал тяжелее, словно атмосферное давление резко подскочило. В ушах заложило.

Моран облизнул разбитые губы языком. Глаз под отёком не открывался, второй смотрел на Тадиуса мутно и обречённо.

— Я был… — хрип, будто воздух проходил через разбитое стекло. Кашель, от которого всё тело содрогнулось. — Я был очень близко.

— Близко?

— Заставил его вызвать рысь. Вывел из равновесия. Я почти… — Ещё один приступ кашля. Моран сплюнул кровь на пол, и капли разбрызгались веером. — Почти достал. Ещё чуть-чуть бы…

— Почти, — повторил Тадиус.

— Всё вышло из-под контроля. — Моран выплюнул новую порцию крови. — Пришёл древний оборотень, Тадиус, из Жнецов. Невероятная скорость. Я не рассчитывал на вмешательство…

Удар.

Тадиус ударил Морана кулаком в лицо. Звук получился мокрый и хрустящий одновременно. Голова друида дёрнулась назад, из носа густой струёй хлынула кровь. Тадиус не отпустил — держал на весу, позволяя крови стекать на каменный пол и собираться лужицами.

— ОПЯТЬ НЕ ВЫШЛО!

Из горла вырвалось звериное рычание, от которого что-то первобытное и испуганное проскользнуло по позвоночнику Мираны.

Она видела, как его глаза на мгновение стали глубже, словно за зрачками открылся колодец, ведущий в места, где не должно быть света.

— ЭТОТ ПАРЕНЬ ЧТО, ЗАГОВОРЁННЫЙ?! СКОЛЬКО РАЗ МОЖНО ОБЛАЖАТЬСЯ С ОДНИМ МАЛЬЧИШКОЙ?!

Голос эхом прокатился по подвалу, пока не превратился в какофонию ярости.

— ЗАЧЕМ Я ДАЛ ТЕБЕ ЭТИ СИЛЫ, ЕСЛИ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СПРАВИТЬСЯ С ОДНИМ ЩЕНКОМ?! ЕГО ЖЕ ДАЖЕ УБИВАТЬ НЕ НУЖНО БЫЛО. ЗАДАЧА — ЛЕГЧЕ ЛЁГКОГО!

Моран молчал — он просто физически не мог говорить. Дыхание стало поверхностным, прерывистым.

Крагнор на своей бочке замер. Мирана заметила, как его пальцы побелели от напряжения.

Эрика не двинулась. Её глаза следили за сценой с тем же холодным интересом. На губах играла едва заметная улыбка.

Мирана стояла и… Думала.

Много лет назад ты забрал меня из дома. Ты сказал, что путь моего отца — слабость. Что не брать силу — значит быть рабом тех, кто её взял. Я поверила тебе. Я до сих пор верю в это. Сила — единственная валюта, которая не обесценивается. Единственная гарантия того, что с тобой будут считаться.

Но такую ли силу я хочу, учитель? Ту, что ты показываешь?

Всё ли ты мне говоришь? И всё ли ты помнишь о том, кем был раньше?

Тадиус выдохнул. Хватка на шивороте Морана ослабла настолько, что друид смог коснуться ногами пола, хотя по-прежнему висел в руке учителя.

— Ладно. — Голос стал ровным, почти спокойным. Переключатель щёлкнул где-то в голове — и вместо бешеного зверя снова появился лидер, принимающий решения. — Ладно. Значит, Вальнор. Я должен был учесть этого ублюдка.

Он отпустил Морана, и друид рухнул на колени.

Тадиус протянул руку и положил ладонь на голову Морана.

Мирана видела это не впервые, но каждый раз зрелище вызывало одну и ту же реакцию — тошнотворный восторг, смесь восхищения и отвращения.

Ладонь Тадиуса потемнела, как будто тень из-под кожи выползла наружу и растеклась по пальцам. Тёмная субстанция потекла вниз по виску Морана, по шее, оставляя за собой ледяной след. Друид Тьмы вздрогнул всем телом.

Субстанция добралась до обрубка правой руки и там загустела, начала уплотняться. На глазах у Мираны из ничего стали формироваться кости — сначала белые прутики, тонкие как спички, потом они утолщались, обрастали хрящами. Суставы щёлкали, становясь на место. Мышцы облепляли каркас, сухожилия протянулись между костями серебристыми нитями. Кожа затянула всё сверху, и через двадцать секунд у Морана снова было две руки.

Но запах…

Мирана поморщилась.

Друид Тьмы поднял новую руку перед лицом и сжал пальцы в кулак — они двигались, но как-то слишком плавно. Разжал. Снова сжал, сильнее.

— Благодарю, — прохрипел он.

Тадиус не ответил. Уже отвернулся, стряхивая с ладони остатки тёмной субстанции. Они упали на пол и тут же растворились, будто их никогда не было.

Откуда? Откуда такие силы? Как Моран сумел призвать мертвых? Пусть в виде энергии, не самих друидов во плоти, но... Это точно дал Раскол?

Мирана скрестила руки на груди крепче, как будто пыталась удержать себя на месте и не дать мыслям разбежаться в панике.

Её питомцы чувствовали тревогу хозяйки через связь — Грань, каменная рысь, шевельнулась где-то в глубине потокового ядра.

Опасность? Защищать стаю?

Мирана мысленно погладила её по загривку, посылая успокоение.

Нет. Пока… нет.

В её ядре было шесть питомцев.

Грань — каменная рысь, была основой. Фундаментом её силы. Мирана была всадницей, благо Грань по размерам превосходила обычного тигра. Не у всех есть питомец пятой ступени.

Шесть стихийных зверей земли — её семья — единственная, которую она помнила по-настоящему.

Потому что остальное…

Мирана нахмурилась, чувствуя знакомую пустоту в памяти.

Остальное было размытым, как отражение в мутной воде. Она помнила деревню — смутно, обрывками. Запах сосновой смолы и дыма от очага. Чьи-то большие, тёплые руки, поднимающие её к потолку. Отец? Должно быть. Первый Ходок Роман, лидер Жнецов Леса, человек, о котором слагали легенды по всему континенту.

Она знала о нём больше из чужих рассказов, чем из собственных воспоминаний. И это пугало её больше, чем любые тёмные силы Тадиуса.

Почему я не помню? Что стёрло из моей головы первые годы жизни, оставив только туман и обрывки?

Но времени думать об этом не было. В подвал входили псевдо-альфы крови.

Три волка. Нет — слово «волк» было для них оскорблением, как слово «лужа» для океана. Каждый из них был выше человеческого роста в холке — Мирана, при своём внушительном росте, едва доставала макушкой до их лопаток.

Лапы толщиной с человеческое бедро. Тёмно-багровая шерсть стояла дыбом на загривках.

Но главным была аура. Кровавая, тяжёлая, удушающая — она заполнила подвал.

Мирана почувствовала, как по коже побежали мурашки, как волосы на затылке встали дыбом.

В потоковом ядре Грань выпустила вдоль позвоночника каменные шипы.

Её звери боялись этих тварей.

Псевдо-альфы бесшумно прошли через подвал и легли у ног Тадиуса.

Друид Крови положил руку на голову ближайшего волка. Зверь прикрыл глаза с выражением довольной собаки, получившей ласку хозяина.

— Альфа Крови хорошо постарался, — сказал Тадиус тихо, с удовлетворением человека, получившего посылку, которую долго ждал.

Мирана сглотнула.

Псевдо-альфы. Существа, которых не должно быть в природе. Созданные из чего? Как?

Она знала зачем Тадиус создаёт их. Семь Альф — семь первозданных зверей, хранителей изначальных стихий.

Из каждого Альфы можно было вывести подобие — псевдо-альфу, тварь, несущую часть силы оригинала. Для этого нужна была кровь.

Тадиус объяснял расплывчато, и Мирана научилась замечать, когда он намеренно оставляет пробелы в объяснениях.

У них были псевдо-альфы крови — эти трое. Эрика, Крагнор и Тадиус смогли найти истинную Альфу крови в глубинах лесов. Кровавый ястреб — опасная тварь, которая теперь служила учителю.

Был и псевдо-альфа огня — Мирана видела его один раз, чудовищного пса с пастью, полной белого пламени.

Тадиус не говорил, где взял кровь тигра. И это тоже напрягало.

Земля — её они поймали очень давно, ещё до теневого волка. Первая Альфа — земляной орёл.

Тень — Карц, Эрика и Тадиус убили глубинного ходока, которому служила Альфа.

Вода — Мирана лично поймала ледяного оленя.

Тадиус держал их в своём потоковом ядре и никогда не выпускал наружу. Невероятная мощь, бесполезно спрятанная в клетке.

Не хватало ветра и жизни.

Тадиус выпрямился и обвёл подвал взглядом, задерживаясь на каждом лице. Когда его глаза встретились с глазами Мираны, она почувствовала ментальный холодок. Словно что-то чужое и голодное заглянуло ей в душу и оценило, подходит ли она для его планов.

— Подведём итоги, — сказал он.

Мирана не двинулась с места. Скрестила руки на груди крепче и ждала.

Расскажи нам, учитель. Расскажи то, что считаешь нужным рассказать. А я буду слушать то, что ты не скажешь. И делать выводы.

— Арена, — начал Тадиус, его голос стал деловым. — Количество зрителей и участников в этом году побьёт все рекорды. Короли вложились в организацию серьёзно.

Пауза. Друид Крови обвёл присутствующих взглядом — его губы растянулись в улыбке.

— На финале арена заполнится до предела… мы получим то, за чем пришли. Мы уже всё сделали для этого. Хоть где-то Крагнор оказался полезен.

— Повлиять на короля Золотого королевства было просто, — пожал плечами Друид Воды. — Его разум затуманен моим паразитом. А он повлиял на остальных. Аларих доставил проблем, но сдался, когда надавили остальные короли.

— Бой троих звероловов и их питомцев насмерть, — хлопнул в ладоши Тадиус. — Что может вызвать больший ажиотаж? Трибуны будут заполнены до предела. В конце выживет только один. Если выживет.

— Все захотят увидеть такой финал, — Эрика облизнула губы розовым кончиком языка.

— Продемонстрируйте-ка мне ваши улучшения, друзья мои, — Друид Крови махнул рукой.

И в следующую секунду сделал нечто, от чего Мирана перестала дышать.

Из спины Эрики — из-под лопаток выросли четыре отростка. Они появились медленно, прорывая ткань платья с мокрым шорохом. Что-то среднее между рукой и змеёй.

Органические, покрытые блестящей хитиновой кожей болотного цвета, с острыми когтевидными наконечниками. Они развернулись за спиной Эрики, как четыре дополнительных руки, изгибаясь и пробуя воздух кончиками, и каждый был длиной в полтора человеческих роста. На их поверхности пульсировали кровеносные сосуды или что-то аналогичное.

Друид Жизни…

Эрика всегда была странной. Даже по меркам Семёрки, где каждый был чудаком на свой манер. Но это… это было что-то новое. Мирана никогда не видела у неё этой способности. Когда она научилась превращать собственное тело в это? И главное — как?

Отрастить себе дополнительные конечности, да ещё с хитиновым покрытием, которое больше подходило насекомым…

Это было что-то за пределами природы, что-то, что природа отвергла бы с отвращением!

Отростки покачивались за спиной Эрики, кончики лениво царапали потолок подвала, оставляя борозды в камне. Эрика заметила взгляд Мираны и улыбнулась сытой улыбкой хищника.

— Нравится? — спросила она тихо. — Это новое. Очень… изысканное дополнение.

Мирана не ответила. Отвернулась, но руки на груди сжались ещё крепче, до боли в пальцах.

Когда ты научилась этому, Эрика? И кто тебя научил? Тадиус? Или то, что теперь живёт внутри Тадиуса и носит его лицо? Мне он такого не предлагал. Подозревал что-то? Я больше не верю. Не могу верить во всё это.

Мысль пришла откуда-то из глубины сознания, и Мирана не стала её прогонять. Лишь спрятала глубже.

Крагнор кивнул на слова Тадиуса. Потом, словно почувствовав, что от него ждут чего-то большего, поднялся с бочки.

— Позволь, — сказал он низким, грудным голосом.

Тадиус кивнул.

Крагнор сделал шаг вперёд и развёл руки в стороны, ладонями вверх. Воздух в подвале стал влажным. Капли влаги выступили на стенах, на потолке, на полу, превращая сухое помещение в подобие пещеры у водопада.

И из этой влаги начали формироваться фигуры.

Первая копия Крагнора соткалась из воды справа — полупрозрачная, водянистая, но с чёткими очертаниями тела и лица. Вода не просто держала форму — она жила, пульсировала, имитируя дыхание и сердцебиение. Вторая появилась слева, третья — за спиной оригинала.

А потом Крагнор исчез.

Просто — был здесь, и в следующее мгновение его не стало. Мирана моргнула, и Друид Воды уже стоял на месте левой копии. Ещё моргнула — он переместился к правой. Снова — оказался за спиной, где была третья.

Он не перемещался между копиями. Он становился ими!

Настоящее тело и водяные двойники менялись местами быстрее, чем глаз успевал отследить, быстрее, чем разум успевал обработать.

Ещё одна способность на грани. У тебя нет питомцев, которые дали бы тебе эти силы, Крагнор.

— Благодарю за это, Тадиус, — сказал Крагнор, вернувшись в исходную позицию. Копии растеклись лужами, которые тут же высохли. — Три точки, мгновенное перемещение. Враг не знает, какой из меня настоящий, не сможет предсказать, откуда придёт удар.

— Четыре, — поправил Тадиус с одобрением. — Ты сам — четвёртая точка. Не забывай об этом. Это тоже может быть оружием.

Крагнор кивнул и сел обратно на бочку. Руки снова легли на колени в привычной позе.

Он не понимает, что происходит, — поняла Мирана, глядя на Крагнора. — Он просто выполняет приказы и радуется новым способностям. Не задаётся вопросами. Не видит общей картины.

А она видела. И картина ей не нравилась.

Тадиус продолжал, и в его голосе появились нотки, которые заставили Мирану напрячься.

— Семь ключей. — Он начал мерить подвал шагами, тяжело ступая, а псевдо-альфы крови лениво поворачивали головы, следя за движениями хозяина. — А у нас только пять. Могло быть шесть, если бы не Вальнор.

Повисла тишина.

— И нам не хватает двух.

Кровь для псевдо-альф ветра и жизни можно получить только из настоящих Альф.

Чтобы получить кровь, нужно добраться до зверя. Хорошо, что парнишка Макс этого не знал, но теперь может догадаться.

— Моран. — Тадиус остановился перед друидом Тени. — Раз первый план провалился, придётся идти до финала.

Моран медленно кивнул, смазав кровью подбородок.

— Это решится на арене. Тем даже лучше, — сказал Тадиус мягко. — Не только жатва. О нет, Мирана. Гораздо, гораздо больше.

Он повернулся к остальным и широко раскинул руки. Псевдо-альфы у его ног одновременно подняли головы. Красное свечение их шерсти стало ярче, пульсация участилась.

— Возведём же легенду о Чёрной Луне к её истинному величию, — голос зазвенел, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть. — И увековечим себя в истории кровью тысяч.

Эрика тихо рассмеялась — звук получился не человеческий, больше похожий на шипение змеи. Её отростки колыхнулись в воздухе.

Крагнор кивнул — машинально, как кивал всегда, не вдумываясь в смысл слов.

Моран промолчал, глядя в пол.

Мирана стояла, скрестив руки на груди, и чувствовала, как внутри что-то медленно и необратимо сдвигается. Теперь будущее неизбежно.

Чёрная Луна. Истинное величие. Кровь тысяч.

Ты больше не мой учитель, Тадиус. Я ещё не знаю точно, кто ты теперь и что с тобой сделал Раскол. Но я узнаю.

Обязательно узнаю. И тогда решу, на чьей стороне буду стоять.

Тадиус говорил ещё долго.

Он был мастером полуправды.

Распределял роли на турнире.

Крагнор будет на финале. Его водяные копии позволят действовать одновременно в нескольких местах, и именно с его выступления начнётся хаос, который навсегда изменит этот мир.

Эрика работает с Мораном. Парень обязательно призовёт Альфу. Не сможет не призвать. И тогда она должна будет помочь Друиду Тьмы.

Моран…

Мирана покосилась на друида Тени.

Он оставался ключевым исполнителем. Несмотря на провал. Вальнор и этот мальчишка-зверолов серьёзно его потрепали. Но именно он должен стоять в финале турнира. Быть рядом с Максимом, который точно пройдёт в финал.

— Что насчёт меня? — спросила Мирана. Голос не дрогнул.

Тадиус посмотрел на неё.

— Ты — моя точка на земле, Мирана, — сказал он. — Когда грянет чёрная луна, именно ты должна быть моей опорой и сделать так, чтобы я призвал Альфу Жизни.

Она кивнула, стараясь не думать о том, что совсем не поняла, что это значит.

Девушка сжала челюсть и сосредоточилась на словах Тадиуса.

***

Совет закончился через час.

Крагнор ушёл первым — растворился в струе воды, просочившейся сквозь щель в кладке.

Моран задержался. Стоял у стены, сгибая и разгибая пальцы новой руки. Звук был едва слышным, но настойчивым: хруст, хруст, хруст. Плечи Морана были опущены от облегчения.

Он ожидал худшего. Что Тадиус не простит второй провал.

Почему простил?

Потому что Моран нужен. Пока нужен. Как нужны все они — инструменты в чужой руке, каждый со своей функцией, каждый заменяемый.

Кроме Тадиуса. Он — единственный незаменимый.

Эрика ушла молча. Отростки втянулись в её спину с тихим хлюпающим звуком. Одну секунду она была чудовищем с четырьмя дополнительными конечностями, и следующую — снова стройной женщиной с пустыми глазами и мягкой улыбкой.

Друид Крови стоял у дальней стены, поглаживая загривок ближайшего псевдо-альфы.

— Ты хочешь что-то спросить, — сказал Тадиус, не оборачиваясь.

— Нет, — ответила Мирана.

Тадиус обернулся и пристально посмотрел на неё.

— У тебя ведь нет неправильных мыслей, верно… Дочка?

На одну долю секунды глаза Друида Земли передали тревогу.

Учитель усмехнулся.

— До завтра, — кивнул он. — Отдыхай, Мирана. Скоро ты будешь нужна мне. Полностью.

Девушка развернулась и пошла к выходу, чувствуя между лопатками его взгляд.

Каменная лестница вела наверх, в подсобные помещения таверны, которая служила прикрытием для этого подвала. Крагнору не составляло труда контролировать трактирщика хотя бы несколько часов. Пусть его паразиты имели ограничения, но этого времени хватило, чтобы провернуть операцию Морана.

Через пять минут их тут уже не будет.

Обычная таверна, обычный район, обычные люди наверху — пьют эль, жуют мясо, смеются над грязными шутками, не подозревая, что под их ногами решается судьба турнира.

Мирана поднималась по ступеням и считала шаги. Привычка. Считать шаги — значит контролировать пространство.

Двадцать три ступени.

На двадцать третьей она остановилась.

Оглянулась вниз, в тёмный проём, откуда сочился красноватый свет псевдо-альф. Снизу доносился тихий голос Тадиуса — он разговаривал с Мораном, но слов было не разобрать. Только интонация: спокойная, убедительная, словно он объяснял что-то очень важное терпеливому ученику.

Я не знаю, кто ты теперь, учитель. Но я не из тех, кого используют и выбрасывают. Я не Крагнор, которого можно направлять жестом. И не Моран, которого можно бить и прощать. Я не Эрика, которая…

Она запнулась.

А кто я?

Вопрос повис в темноте лестничного пролёта.

Мирана сжала зубы, развернулась и вышла в таверну.

Тепло и шум ударили по ней, как волна.

Никто не обратил на неё внимания. Мирана была, пожалуй, единственным друидом, в лицо которого не знал никто.

Девушка прошла между столов к выходу.

***

Оплот Ветров встретил её шумом и криками ужаса. Там, вдалеке, виднелись последствия сражения на крышах.

Но думала Мирана совсем не об этом.

Её отец знал бы, что делать. Первый Ходок, который однажды прикоснулся к Расколу… Его глаза в тот день приобрели тот особый серебристый отблеск, который бывает только у тех, кто заглянул в самое сердце магии. Так говорят. Человек, который мог бы взять любую силу, какую пожелает — и не взял!

Выбрал «другой путь»! Выбрал быть хранителем этой тайны, а не завоевателем! И что это ему дало? Сидит как пёс на привязи, не в силах покинуть Раскол, а его дочь теперь едва его помнит.

Мирана часто думала об этом. Чаще, чем ей хотелось бы признать.

Много лет назад, когда Тадиус забрал её, она была злой девочкой. Злой на отца, который вечно пропадал. Который всегда выглядел измождённым и отсутствующим. Словно часть его души так и оставалась где-то не рядом с ней.

Она злилась, что все шептались за спиной: «Бедняжка, растёт без внимания». Помнила эти взгляды — полные жалости и любопытства, как будто она была экзотическим зверем в клетке. Мир тогда казался слишком большим и равнодушным для тринадцатилетней девчонки с грязными коленками, царапинами на руках и звериной интуицией.

Тадиус дал ей то, чего не дал отец. Наставил на верный путь, дал цель и силы. Тогда Миране этого хотелось, а потом она просто резко всё забыла.

И, пожалуй, она была благодарна? До сих пор.

Но…

Благодарность — не слепота. Я не слепая. Никогда не была слепой.

Глава 3

Арий и Драконоборец пришли той же ночью. Просто появились на пороге дома.

Стук в дверь был негромким, но уверенным. Стёпа, стоявший на часах у двери с копьём в руках, едва не ткнул советника короля в живот, прежде чем разглядел его лицо в предутренних сумерках. Копьё дрогнуло в руке парня, остриё чуть качнулось в сторону живота незваного гостя.

— Спокойно, ученик, — сказал Иван, отодвигая древко в сторону двумя пальцами. Движение было небрежным, но я видел, как его плечи под плащом развернулись. Он был готов к тому, чтобы в долю секунды превратить жест примирения в захват. — Мы к твоему другу.

— Наставник, — Стёпа посмотрел на меня. Я кивнул, и парень отступил, пропуская гостей внутрь.

Иван вошёл первым, и взгляд его сразу нашёл Вальнора. Моментально, как хищник находит другого хищника в любой толпе. Древний оборотень сидел в дальнем углу комнаты и при появлении Драконоборца даже не шевельнулся. Только глаза медленно поднялись и встретили взгляд Ивана.

Два зверя, каждый из которых точно знает, на что способен второй, и не собирается делать вид, что не знает.

— Драконоборец, — сказал Вальнор ровным голосом. — Каждый раз, когда слышу это имя, жду, что войдёт кто-то повыше.

— А я каждый раз жду, что от жнецов пришлют кого-то помоложе, — Иван остановился посреди комнаты, не отводя взгляда. — Похоже, мы оба разочарованы.

Вальнор чуть качнул головой — что-то вроде признания удара.

— Последний раз, когда я тебя видел, ты хромал. Колено зажило?

— Зажило. — Иван усмехнулся одним уголком рта. — Всего лишь тренировка на пределе возможностей. Ты-то, наверное, всё так же линяешь весной. Или это уже возрастное?

Лана, сидевшая у окна, фыркнула. Мика переводил взгляд с одного на другого, как зритель на поединке, не понимая, шутят они или вот-вот бросятся друг на друга. Ника замерла с пучком трав в руке, и по её лицу было видно, что она задаётся тем же вопросом.

— Ты привёл с собой только советника? — Вальнор откинулся к стене. В его голосе мелькнула тень насмешки. — Я почти оскорблён.

— Если бы я думал, что ты опасен, я бы привёл армию. А так — хватит и меня.

— Когда-нибудь мы с тобой проверим, кто быстрее, — сказал Вальнор, и это прозвучало как обещание.

— Когда-нибудь — это вежливый способ сказать «никогда», — Иван скрестил руки на груди. — Тебе не понравится результат, старик.

— Может быть, — Вальнор впервые за весь обмен улыбнулся, и от этой хищной улыбки Стёпа у двери заметно напрягся. — А может, и нет. В этом вся прелесть.

— Мы что тут, собрались в словоблудии практиковаться? — недовольно сказал Арий.

Несколько секунд эти двое смотрели друг на друга. Потом Иван коротко кивнул, и Вальнор кивнул в ответ — этого оказалось достаточно.

Советник шагнул вперёд.

— Нам нужно поговорить. — Он посмотрел на меня, потом обвёл взглядом комнату.

Я повернулся к своим.

— Оставьте нас ненадолго.

Лана цыкнула. Её взгляд метнулся к отцу, потом ко мне, но она встала с подоконника, одёрнула плащ и двинулась к двери первой, не оглядываясь.

Вальнор медленно поднялся, и я заметил, как он чуть придержал правую руку, которую порезала какая-то из тварей Лже-Карца. Движение было почти незаметным, но Иван его увидел. Драконоборец ничего не сказал, но что-то отложил в памяти. Такие, как он, всегда замечают слабости.

— Что за секреты между жнецами и короной? — бросил Вальнор на пороге, не оборачиваясь. — Надеюсь, вы не собираетесь нарушить наш хрупкий мир?

— Боюсь, дело во мне, — холодно ответил я. — Идите.

Оборотень помедлил, потом качнул головой и вышел, тяжело ступая по половицам.

Мика поднялся из-за стола, подхватив сестру под локоть.

— Пойдём, Ника.

— Я ещё не закончила сортировать…

— Потом закончишь, — он мягко, но настойчиво потянул её к двери.

— Стёпа может остаться, — кивнул Драконоборец.

Барут встал последним. Потянулся, хрустнув спиной, поправил Фукиса за пазухой — зверёк высунул ярко-синее ухо и сонно моргнул, не понимая, зачем его тревожат.

— Проветримся, — торговец улыбнулся мне и похлопал Мику по плечу, проходя мимо. Улыбка была лёгкой, но глаза — серьёзными.

Дверь за ним закрылась, и в комнате стало тихо.

Арий выглядел как всегда — лицо спокойное и непроницаемое.

Иван занял место у стены — спиной к камню, лицом к двери и окну одновременно. Широкоплечий, с тяжёлыми руками, он всегда выглядел так, будто его вырезали из цельного куска гранита.

Арий разглядывал меня, я разглядывал Ария, и между нами висело напряжение, которое не нуждалось в словах, чтобы быть понятным. Это было похоже на то, как два зверя изучают друг друга перед схваткой.

— Слишком много шума, Зверолов, — сказал наконец советник.

Голос у него был ровный, спокойный, но с абсолютной уверенностью в том, что я должен слушаться.

— Ты устроил бой посреди жилого квартала. Крыши разрушены, черепица оплавлена огнём твоих зверей, жители в панике прячутся в подвалах. Дым видели отовсюду — городская стража думала, что началась осада. Стража поднята по тревоге, патрули удвоены. Король Аларих очень недоволен.

Пожалуй, это был один из тех редких моментов, когда злость поднялась мгновенно. Горячая, тугая, как пружина, которую слишком долго сжимали, а потом отпустили разом. Кровь ударила в виски, и я почувствовал, как мышцы в плечах напрягаются сами собой.

— Тогда пусть король сам мне об этом скажет, — ответил я, и голос прозвучал жёстче, чем я планировал. В нём слышались нотки, которые я не собирался показывать — усталость, и что-то ещё, что можно было назвать разочарованием. — Лично. Глаза в глаза. А не через посредников, которые приходят без приглашения и только и делают, что пытаются читать мне мораль после того, как сами же связали руки!

Иван оттолкнулся от стены.

Его кулак двинулся ко мне — скорее как предупреждение, как щелчок по носу зарвавшемуся щенку.

Но я не был щенком.

Резко ушёл в сторону. Кулак прошёл мимо виска, обдав щёку ветром. Иван чуть приподнял бровь, в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Руки убери, Драконоборец, — процедил я стальным голосом. — Воспитывай так своих учеников, а я не в настроении.

— Вижу, — сказал Иван спокойно. Опустил руку и вернулся к стене, будто ничего не произошло. — Так, побаловаться захотелось. Вижу ты в форме. Злость — плохой советчик, Зверолов. А ты злишься.

— Я злюсь с того момента, когда Моран сбежал! Не ставь вы палки в колёса, мне не пришлось бы так изгаляться, и мы бы взяли его прямо на арене. ВМЕСТЕ!

Голос сорвался, прозвучал слишком громко в тишине вечерней комнаты, и мне потребовалась секунда, чтобы взять себя в руки. Глубокий вдох — воздух в лёгкие до самого дна. Выдох. Ещё раз. Ещё. Контроль.

— Вы ничем не помогаете, — сказал я тише, но от этого слова стали только острее. — Друиды охотятся на моих зверей, как на дичь в лесу. Моран чуть не забрал Режиссёра — и забрал бы, если бы не случайность. Мы дрались на крышах, как собаки на помойке, и могли сдохнуть — все, до последнего. А от вас за всё это время одно жирное ни-че-го.

Арий стоял неподвижно, как статуя в храме. Лицо — зеркало без единой эмоции. Но его пальцы чуть сжались на боку, веки едва заметно дрогнули.

А потом он сорвался.

Не закричал — Арий не из тех, кто кричит. Но его голос стал таким, что температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. Даже Стёпа у стены невольно выпрямился, почувствовав перемену в воздухе.

— Думаешь, мы ничего не сделали? — советник шагнул ко мне. — Думаешь, после того как ты убил участника турнира посреди ночи, к тебе не было вопросов? Думаешь, это само рассосалось, как дождь в песке?

Я открыл рот, но Арий не дал вставить слово.

— Ты убил зверолова, зарегистрированного от имени Южного Королевства, — продолжил он. — Это дипломатический инцидент, Максим. Скандал между короной. Король требовал расследования, требовал выдачи виновного, требовал компенсации в золоте и кровью. И знаешь, что сделал Аларих?

Пауза.

— Он три часа лично разговаривал, используя всё своё влияние, каждый политический козырь, который копил годами, чтобы эту историю замяли. Три часа, Зверолов. Король, который правит четвёртой частью континента, три часа унижался ради тебя. Извинялся за подданного, которого не может контролировать. Предлагал компенсации, делал уступки, обещал расследование, которого не будет.

Злость внутри меня дрогнула. Не исчезла — но дрогнула, как пламя свечи на ветру.

— Я не знаю почему монах напал на меня. До сих пор лишь догадки.

— Кто в этом виноват? Я? Король? Ты — боец, а не политик, и чем меньше ты лезешь в наши дела, тем легче нам прикрывать твою задницу от последствий твоих поступков.

Арий замолчал и выдохнул.

— Король сделал всё, что мог, — добавил он ровнее, но в голосе всё ещё слышалась сталь. — Ты испортил порядок, нарушил правила, создал проблемы, которых можно было избежать. И теперь нам приходится выкручиваться. Мы выкручиваемся. Но не тебе говорить, что я или Иван делаем недостаточно. Ты даже не представляешь, насколько прикрыты твои тылы, Макс. Иначе ты бы давно был мёртв. Друиды не появляются в открытую не просто так. Именно наши войска шерстят Оплот Ветров. Именно по просьбе Алариха патрули усилены.

Я помолчал. Злость медленно отступала, уступая место чему-то тяжёлому. То неприятное чувство, которое оседает в груди и не даёт дышать полной грудью.

— Он хотел меня убить, Арий, — сказал я тише, спокойнее. — Тот монах — не обычный зверолов. Это был зверолов с кучей насекомоподобных тварей, и вот ещё что… Он твой братишка, или кто вы там друг другу. Монах был истинным магом пустоты.

Арий осёкся.

Мгновенная заминка, которую большинство людей не уловили бы. Но пальцы правой руки дрогнули.

— Истинный маг, — повторил Арий медленно. — Пустоты.

— Да.

— И при этом зверолов.

— Уж поверь, тварей у него было предостаточно.

Арий посмотрел на Ивана. Драконоборец ответил тяжёлым взглядом.

— Насколько они редки? Сколько их вообще осталось? — спросил я, чувствуя, как напряжение в комнате становится профессиональным. — Истинных магов?

— Мало, — ответил Арий после паузы. — Очень мало. Истинная магия приходит с рождением — или не приходит вовсе. Каждый истинный маг — это аномалия, исключение из правил, которое невозможно предсказать или объяснить.

— А чтобы истинный маг был ещё и зверолов… — Иван отлепился от стены и скрестил руки на груди. — Это настолько маловероятно, что за всю мою жизнь я видел лишь троих таких. Разом. Тогда я и получил своё второе имя.

— Драконоборец? Расскажи, — сказал я.

Иван оценивающе посмотрел на меня, потом кивнул.

— Я тогда не был телохранителем короля — возвращался верхом с дальней охоты, через южный тракт. Дорога шла вдоль городской стены, и я видел кортеж Алариха ещё издалека. Король возвращался после переговоров о торговых путях. Тридцать человек охраны. Серьёзный эскорт. Достаточный для любой разумной угрозы.

Он замолчал на секунду.

— Только угроза была неразумной.

Иван провёл ладонью по лицу. Шрамы на его руках побелели на фоне загорелой кожи.

— Первым ударил маг огня. Просто стена пламени поперёк дороги. Воздух прорезало с таким рёвом, будто рвались небеса. Передние лошади влетели в неё на полном скаку. Я слышал, как они кричали. Ты когда-нибудь слышал, как кричит лошадь, когда горит заживо?

— Слышал, — холодно ответил я. В памяти всплыли звуки из детства — крики животных во время лесного пожара.

— Да? Тем лучше. Значит понимаешь. Кортеж встал. Никто ничего не понял — сразу ударил второй. Маг гравитации. Людей вдавило в мостовую, лошади рухнули, ломая ноги с хрустом, который долетал до меня через рёв пламени. Один удар — и двенадцать человек перестали существовать. Красные пятна на серых камнях, осколки стали, смешанные с мясом и костями.

Стёпа у стены нервно сглотнул.

— Оставшиеся попытались драться. Началась настоящая бойня зверей и людей. За первый десяток секунд трупов было больше пятидесяти.

Иван помолчал.

— Третьим был маг кости. Невысокий, худой человек в тёмном плаще. Ничего особенного — если бы не то, как вокруг него дрожал воздух. У ближайшего Мастера охраны рёбра сломались внутрь за секунду. Когда враг убивает тебя, не касаясь — тело перестаёт слушаться. Я даже не осуждаю тех воинов. Это не трусость. Это инстинкт, который говорит бежать, потому что ты слабее.

Стёпа прислонился к стене плечом и посмотрел на меня. Мы не знали, почему Иван рассказывает это с такими подробностями, но перебивать воина, которого уважали, не собирались. Поэтому мы молчали и слушали.

— Когда я добрался до кортежа, в живых оставались семеро. Карета горела, дым стоял такой чёрный и въедливый. Аларих стоял с мечом в руке — один.

— И ты вмешался, — сказал я.

— Я ехал верхом, — поправил Иван. — С копьём. Маг огня стоял ко мне спиной — он не ждал удара с тыла. Я вогнал копьё ему в основание черепа на полном скаку. Стена огня рухнула в ту же секунду.

— Маг гравитации сразу развернулся и ударил. Моего коня расплющило на месте. Я услышал, как хрустнули кости, как лопнула грудная клетка, почувствовал, как седло уходит из-под меня вместе с жизнью животного. Успел выдернуть копьё и спрыгнуть за долю секунды до того, как давление накрыло бы и меня.

— Каким образом? — выдохнул Стёпка.

— Ученик? — Иван вскинул брови. — Ты забыл, что я говорил тебе о возможностях тела? Мне не нужно быть магом или звероловом, чтобы двигаться быстрее магического удара.

— Ты мог так… — я действительно впечатлился. — Уже тогда?

Драконоборец усмехнулся и не ответил. Лишь продолжил.

— Я перекатился за опрокинутую повозку — он бил снова. Повозка затрещала, но выдержала — на секунду или две. Этого хватило. Я метнул копьё из-за укрытия. Он увидел его слишком поздно — не успел перенаправить давление. Наконечник пробил ему грудь. Ох уж эти маги, которые надеются только на свои силы. Оба даже не призвали зверей, потому что не успели. Их сил всегда хватало, а тут я… Да, Арий?

— А? — советник поднял рассеянный взгляд. — Да, так и есть.

— А третий? — спросил Стёпа. Голос у него был таким напряжённым и хриплым от сухости в горле, что Иван искренне улыбнулся. Похоже мой друг равняет эту историю на себя и понимает, сколько ему ещё учиться.

— Оставался маг кости, — сказал Драконоборец, и его лицо потемнело. — Он был в десяти шагах от короля. Он развернулся и ударил по мне. Три ребра и ключица. Вот так. — Иван щёлкнул пальцами. — Боль была такая, будто внутри тебя кто-то работает молотком. Я шёл к нему, чувствуя, как что-то хрустит и трётся в груди, как каждый вдох даётся через острую боль. А он ломал мне кости одну за другой. Четвёртое ребро — хрясь. Пятое — хрясь. Он знал, что я не дойду. Что через несколько секунд у меня не останется целых костей, чтобы стоять.

В воздухе висела тяжесть недосказанного, и я чувствовал, как моё сердце бьётся чаще, словно я сам был на той мостовой четырнадцать лет назад.

Это было воистину впечатляюще.

— Я дошёл. Копья не было и…

— Не может быть! — вырвалось у меня. — Как ты мог дойти?

— Стёпа? — Иван кивнул копейщику.

— Макс, дело в том, что Иван не просто так взял меня в ученики, — парень почесал затылок и нервно хохотнул. — Он увидел во мне особенность, такую же какая есть у него.

— О чём ты? — я опешил. Он что, всё время хранил что-то в тайне?

— Мы можем пройти тропой физических тренировок и укрепить своё тело гораздо крепче многих других людей, — смущенно добавил парень. — Поэтому я так много тренируюсь.

— Что-то я всё равно не понял, — нахмурился я.

— Кости! — повысил голос Иван. — Мышцы, кожа, кости — всё это мы можем развить до феноменальных показателей. Мне не нужна броня, чтобы меч отскочил. Понимаешь теперь?

— Это невозможно.

— Так же невозможно, как рысь, призывающая ураган? — улыбнулся Иван. — Как юный зверолов Максим, тело которого действует далеко за гранью обычного человека, а?

Я осёкся и поджал губы. Крыть было нечем. Иван вдруг рассмеялся, а затем продолжил.

— Так вот… Там, где обычного человека сплющило бы — у меня лишь сломалось ребро. Вот так я и дошёл. Он сломал мне шестое ребро, когда я был в пяти шагах. В глазах потемнело, но я видел его лицо — эта тварь очень удивилась. Никто не должен был дойти. А я дошёл. И вогнал кинжал ему под челюсть снизу вверх. Лезвие прошло через плоть, хрящи, достало до мозга.

Все молчали. В тишине было слышно, как далеко внизу по улице едет повозка, скрипя колёсами по камням мостовой.

— Три истинных мага, — сказал Арий, и голос у него был тише. — Каждый по отдельности мог уничтожить отряд звероловов. Вместе они оставили больше тридцати трупов за какие-то секунды.

Он посмотрел мне в глаза.

— Аларих предложил Ивану должность главного телохранителя в тот же вечер, не дожидаясь, пока врачи соберут ему кости обратно.

— Подожди, — перебил я. — Ты сказал, что после этого получил прозвище Драконоборец. Но при чём тут драконы?

Иван усмехнулся — не весело, а с той горечью, которая остаётся после слишком дорогих побед.

— Банду эти троих истинных магов называли «Драконы», — сказал он просто. — Точнее, они сами себя так звали. Они свято верили в то, что человечество мешает пробудиться истинным зверям, спящим где-то в глубинах Раскола и носили татуировки. На спине каждого было изображение дракона, выжженное магическим огнём. У мага огня дракон извергал пламя, у мага гравитации — поднимал камни, у мага кости… У того дракон пожирал человеческие скелеты. Красиво и жутко одновременно.

— Драконы? — Стёпа рассмеялся. — Что за идиоты… Их не существует.

— Ты так думаешь? — ответил Арий. — Решил, что пожил в миру достаточно, чтобы быть полностью в этом уверенным?

Копейщик смутился.

— Да нет, я просто…

— Вот потому меня и стали звать Драконоборцем, — добавил Иван. — Трёх драконов, которые являлись опытными убийцами, и всех за один день. Слух разошёлся быстро. К вечеру половина столицы знала. К концу недели об этом говорили в соседних королевствах.

Он посмотрел на свои ладони, словно до сих пор видел на них кровь.

— Прозвище прилипло намертво. Хотя, честно говоря, я предпочёл бы, чтобы тот день никогда не случился. Много хороших людей погибло из-за амбиций трёх ублюдков с татуировками на спине.

Иван сделал шаг ко мне, и половицы под его ногами скрипнули.

— Макс, после этой истории ты реально думаешь, что мы ничем не занимаемся? Понимаешь, ЧТО бывает там, куда ты не смотришь? Подумай, почему я до сих пор охраняю короля Алариха? Этот человек изо всех сил держит оборону и пытается дать людям безопасность. Даже турнир, который ты наверняка не признаёшь, существует лишь для одной цели — дать людям ощущения того, что они всё ещё могут что-то контролировать. Что зверей можно убивать. Что они смертны. И когда твари нападут на их город во время очередного прилива… Что они могут поднять свой меч.

Я молчал. Слова застряли где-то между горлом и языком, как кости в рыбе.

— А ты что? — фыркнул Арий. — Сидишь, и думаешь, что мы сидим во дворцах и пьём вино из золотых кубков, пока ты дерёшься на крышах с друидами? Что считаем монеты и играем в политические игры, потому что нам скучно?

— Не лезь в политику, — сказал Иван. В его голосе не было злости. — Делай свою работу. Дерись со своими врагами. Защищай своих зверей. А большую игру оставь тем, кто в ней разбирается и знает её цену. Как сказал Арий — ты во многом дышишь просто потому, что у тебя надёжно прикрыты тылы. Мы делаем то, чего ты не видишь, потому что тебе и не нужно это видеть.

Злость внутри остыла окончательно. Не потому что Иван был красноречив — потому что он был прав. И я ненавидел это чувство, когда знаешь, что человек напротив прав, а ты нет, но признавать это всё равно не хочется. Так же, как ребёнок ненавидит справедливое наказание.

— Ладно, — сказал я.

Слово далось тяжело, как будто пришлось выдирать его из горла щипцами. Однако не понять всю важность момента — удел переросшего юнца, а я давно таким не был.

— Ладно. Принимаю. Но послушайте и меня.

Оба смотрели. Ждали.

— Моран вернётся, — сказал я, и уверенность в собственном голосе удивила меня самого. — Он не просто так пришёл на турнир. Он почти достал Режиссёра. Ему что-то нужно от рыси, и он не отступит, пока не получит это. Когда друиды сделают ход — а они сделают — я не смогу справиться один. Мне нужно знать, что в нужный момент вы вмешаетесь. Не «рассмотрите возможность», а вмешаетесь. Со всей силой, которая у вас есть.

Арий поднял руку — жест мягкий, но останавливающий. На его пальцах блеснули кольца.

— Прежде чем мы ответим — ты должен понять, в каких рамках мы все теперь существуем. Особенно ты.

Он заговорил тем ровным, бесцветным тоном, которым судьи зачитывают приговоры. Каждое слово звучало окончательно.

— После драки на крыше король Альметы выставил ультиматум. Любой — повторяю, любой — новый акт насилия со стороны участника от Железного Королевства Алариха вне арены будет расценен как объявление войны. Это война, Макс. Ты будешь объявлен врагом четырёх корон и не доживёшь до рассвета.

Я открыл рот, но Арий не позволил — поднял руку выше.

— Это первое. Второе: совет турнира назначил за тобой наблюдателя. Нейтральный человек вольного народа Оплота Ветров — опытный Мастер, знающий толк в своём деле. Ты его никогда не увидишь, как бы не пытался, поверь. Он будет следить за каждым твоим шагом вне арены. Если ты хотя бы замахнёшься на кого-то на улице, даже в ответ на оскорбление, ты будешь дисквалифицирован и передан Серебряному Королевству для суда по их законам. Аларих не сможет тебя защитить, потому что у него не останется ни одного политического инструмента. Он потратил всё, что имел, чтобы замять все твои предыдущие… Ошибки. Всё, Зверолов. Игры кончились.

— То есть я должен просто стоять и смотреть, если Моран придёт за Режиссёром? — спросил я. В груди вновь сжалось что-то холодное и злое.

— Ты должен быть умнее, — ответил Арий. — На арене — другие правила. Там ты можешь драться, калечить, убивать, если того требует бой. Арена священна, её законы выше дипломатии, старше королевств. Кровь, пролитая в честном поединке, не считается преступлением. Но за пределами арены ты — подданный Железного Королевства, и каждый твой поступок ложится на плечи Алариха. Третьего шанса не будет. Ни для тебя, ни для короля.

— Что? — я усмехнулся. — Судя по вашим каменным лицам, это не всё?

— Последнее, — добавил Иван негромко. — Аларих просил передать лично. Слово в слово. «Скажи Зверолову, что я ценю его клинок, но не потерплю, если этот клинок ударит без моего ведома. Следующий раз, когда он решит действовать сам — пусть помнит, что я защищаю его только из расчёта. И расчёт может измениться».

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые гири. Как грёбаные оковы! Я почувствовал, как они давят на плечи, как вгоняют в пол. В горле пересохло.

Но я понимал! Понимал каждое слово и ненавидел каждое из них. Мы превратились в серьёзную политическую проблему, которую приходится решать. И если проблема станет дороже пользы — её устранят.

Ясно, — сказал я, и удивился тому, как ровно прозвучал мой голос. — На улицах не трогаю никого. На арене — без ограничений. А если Моран нападёт первым — вне арены, на меня или моих людей?

Арий и Иван переглянулись — быстрый взгляд, полный понимания, отточенного годами совместной работы.

— Здесь ничего не меняется, — сказал Арий медленно, взвешивая каждое слово на невидимых весах. — Самооборона — другое дело. Но доказательства должны быть железными. Свидетели, следы, однозначность угрозы. Если хоть кто-то усомнится, что ты защищался, а не провоцировал — ты труп.

— Класс! — я не сдержался и вскинул руки. — И что? Дадим друидам делать свои дела, да?

Афина, всё это время мирно спавшая в углу комнаты, вдруг рыкнула. Драконоборец хмыкнул.

— Теперь к твоему вопросу. Мы вмешаемся. Но на наших условиях.

Ох, что-то мне всё это уже не нравится.

— Не раньше, чем они придут все, — продолжил Иван. — Моран — один. Опасный, да, но один. Но за ним стоит «Семёрка». Мы подозреваем, что они рассредоточены по городу. Скорее всего часть из них уже в Оплоте Ветров, но тщательно скрывается. Если мы ударим по Морану сейчас… Что тебе объяснить, ведь ты уже попробовал один раз?

— Все друиды придут на турнир, — подхватил Арий. — Когда соберутся все — мы будем готовы. И разом покончим со всей угрозой. Это договорено, Макс. Четыре короны закончат с друидами.

— Не четыре, — зло процедил Драконоборец.

— А… кхм, — советник закашлялся. — Да, с Валдрисом третьим всё не просто. Почему-то он стойко держит нейтралитет, но это вопрос времени.

— Да он вообще будто сам не свой, — фыркнул Иван.

Я стиснул зубы так сильно, что заболели челюсти. В висках застучало.

Логика была понятной… Но только если учесть, что мне полностью связали руки. Ждать, пока враги соберутся, означало дать Морану время для ещё одной попытки? Нет, он этого не сделает. Я больше не выпущу Режиссёра из ядра. И если будет надо — СДОХНУ, но не дам им сделать, что хотят. Это уже слишком личное.

Эти друиды…

Ублюдки!

Мой удел — стоять с завязанными руками и улыбаться, потому что наблюдатель за спиной, и король, чья лояльность измеряется в политической валюте, которая вот-вот обесценится.

— Хорошо, — сказал я наконец, и слово прозвучало хрипло. — Но послушайте меня внимательно, советники. Если друиды доберутся до меня раньше, чем вы будете готовы, я не стану ждать. Не обсуждается. Если будет нужно — весь этот город будет гореть. Я положу на лопатки любого, кто захочет добраться до моих друзей и стаи.

Иван опустил голову, и мне показалось, всего на миг, что он одобрительно улыбнулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты совсем нас не слушал, да? Куй свою судьбу сам, Макс. Мы предупредили.

— Я понял.

Арий уже шёл к двери, его шаги по полу звучали мягко, но решительно. На пороге он обернулся.

— Осталось всего три дня, — сказал он. — Три дня, Зверолов! Не будь упёртым идиотом.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

Я стоял посреди комнаты и чувствовал, как внутри, где только что кипела злость, остаётся пустота.

Стёпа смотрел на меня от стены, не решаясь заговорить первым, и в его глазах читалось множество вопросов.

— Шесть рёбер… — сказал я вслух.

— Что? — переспросил Стёпа.

— Ничего. — Я потёр лицо ладонями, чувствуя, как усталость наваливается волнами. — Лучше скажи… Ты со мной?

Копейщик на секунду замер. На его лице отразилась целая гамма чувство. Гнев, недоумение, а затем… Спокойствие.

— Знаешь, Макс, — парень улыбнулся. — Я с тобой за год пережил чьих-то две жизни. Меня тренировали, ранили, я участвовал в обороне Драконьего Камня, бился с монахом, меня, чёрт возьми, в кокон засунули. Думаешь, во мне осталось чувство страха? Да я уже жить без такого не могу.

Мы рассмеялись, и этот смех убил царившее в комнате напряжение.

Спасибо, Стёпка, это было мне нужно.

Глава 4

Солнце уже давно село за крышами домов. Улицы опустели, но не засыпали. Город готовился к завтрашнему дню турнира. Первые бои финала.

Все собрались на кухне — не потому, что хотели есть, а потому что кухня была единственной комнатой в доме, где помещались все одновременно.

Я рассказал о прошедшей встрече, ничего не утаив.

Лана сидела на подоконнике, поджав под себя одну ногу, и смотрела в окно. Её пальцы машинально перебирали край плаща, и в этом движении читалось постоянное беспокойство.

Стёпа занял привычное место у двери — копьё прислонено к стене, рука на расстоянии вытянутых пальцев, глаза следят за всем, что происходит в комнате. Парень тоже заметно нервничал после схватки.

Мика с Никой устроились за столом. Лекарь сидел и хмуро крутил в пальцах деревянную ложку, время от времени поглядывая на сестру.

Барут примостился на скамье в углу — Фукис спал у него за пазухой и тихонько посапывал.

На столе стоял чугунок с кашей, к которой никто не притронулся. Каша давно остыла. Рядом лежали деревянные ложки, нетронутые куски хлеба и кружки с остывшим чаем. Вся эта еда выглядела как декорация.

Вальнор сидел в дальнем конце стола. Его руки лежали на столешнице ладонями вниз. Я невольно заметил, как тихо подрагивают его пальцы.

И ещё кое-что.

Оборотень дышал тяжелее обычного. Грудная клетка поднималась чуть медленнее и опускалась чуть глубже, как у человека, который привык к боли и научился дышать вокруг неё, не показывая окружающим, насколько всё плохо.

На его правом предплечье, выше запястья, темнели три длинных пореза, полученные на крыше. Раны были неглубокими, скорее царапины, но они не затянулись. Наоборот — края покраснели и припухли.

Его дочь тоже это видела. В её глазах читалась тревога.

Молчание всё давило.

— Макс, — сдержанно сказала Лана наконец. Негромко, но что-то в голосе заставило всех поднять взгляды. — Объясни-ка мне. Монах, который выступал от другого королевства, напал первым. Ты пытался поймать Морана — угрозу континенту, о которой они знают. И после этого приходят эти двое, а ведь они, якобы, на твоей стороне, и вешают на тебя наблюдателя, угрожают четырьмя коронами и говорят «не лезь»?

— Мне тоже не понравилось, — сказал я.

— Речь не про «понравилось», — перебила Лана. — Я хочу понять. Потому что пока это выглядит так, будто виноват тот, кого чуть не убили.

Я помолчал, глядя на свои руки.

— Лана, боюсь всё работает не так просто, как мы хотим. Но есть и хорошие знаки.

— Да? — Барут нахмурился. — И какие?

— Иван усмехнулся. Когда я сказал, что положу всех, кто придёт за вами или стаей — он усмехнулся. А советник это не остановил. Оба пропустили. — Я медленно сжал и разжал пальцы. — Люди, которые против тебя, не улыбаются твоим угрозам.

Лана медленно повернулась ко мне. Что-то в её взгляде чуть сдвинулось, но вопрос не ушёл.

— Вы кое-чего не знаете. У нас уже был разговор, и они меня предупреждали. Ещё до того, как всё это случилось. Иван прямо сказал — следи, а не бей. Я пообещал следить. — Пауза. — А потом всё пошло не по плану.

— Будто ты мог это предвидеть! — Лана всплеснула руками.

Вальнор заговорил ровно, как человек, которому не нужно повышать голос, чтобы его слушали.

— Дети… Куда вы лезете? — он медленно поднял взгляд от своих рук. — Вы ничего не понимаете! Максим, как тебе удалось стать связующим звеном между жнецами и короной?

— Ещё один старец, который решил поучить меня жизни? — я не сдержался, потому что на сегодня мне хватило нравоучений.

Вальнор одобрительно рыкнул и продолжил:

— Да, мои пятьсот лет сослужат тебе службу. Слушайте внимательно как всё работает. Аларих знает, что Макс был прав. Свидетели есть, факт нападения очевиден. — Он обвёл взглядом стол. — Но монах был зарегистрирован участником от ДРУГОГО королевства. И Оплот Ветров — единственное место на континенте, где четыре короны сидят за одним столом. Здесь не работают правила. И это равновесие держится не на справедливости, а на том, что никто не делает первого публичного шага.

— И, если Аларих открыто встаёт на мою сторону, — мрачно сказал я, — это королевство даёт повод.

— За поводом идут требования. — Вальнор провёл большим пальцем по порезам на предплечье. — За требованиями — ультиматумы. Королевства начинают смотреть друг на друга с подозрением. Я видел, как такое начинается аж четыре раза за всю свою жизнь. Каждый раз кто-то был прав. И каждый раз это не имело никакого значения — потому что к тому моменту уже горели деревни.

Ника тихо убрала руки со стола.

— А «Семёрка», пока все заняты грызнёй, — сказал Барут негромко, — делает своё дело.

Вальнор посмотрел на него.

— Смышлёный малый. — Оборотень чуть наклонился вперёд. — Друидам нужен хаос. Конфликт между королевствами — это не побочный эффект их плана, а его часть. Вы думаете, что Моран хотел только кровь Режиссёра? Очнитесь, дети! Каждый конфликт между коронами — это внимание, отвлечённое от Раскола, войска, которые смотрят не туда, время, которое «Семёрка» использует без помех. Аларих потратил кучу времени, чтобы замять шумиху — не ради Макса лично, а ради того, чтобы не дать друидам первый камень для лавины.

И вот тут меня пробрало настолько, что сдавило грудь.

— То есть… Вот почему Моран убегал по крышам!

— А ты об этом даже не думал? Чтобы создать больше шума, заставить короны грызться, и чтобы именно ты привёл хлипкий союз к развалу! Почему, по-твоему, Арий и Драконоборец отговаривали тебя? Говорили не действовать открыто! Что бы ни замыслили друиды, мы знаем, что все пути приведут к Расколу нашего континента. И война — это то, что им нужно. Потому что тогда в ней погрязнут все, а в глубинную зону пойдёшь ты один.

— Потому что иначе я не смогу…

— Всё ещё хотите что-то сказать про Ария и Драконоборца? Не лезьте в политику и слушайте союзников — сказал Вальнор без злости, как будто объяснял очевидное в сотый раз.

— Но почему они прямо не говорили об этом? — подал голос Мика.

Когда оборотень посмотрел на него, лекарь тут же отвёл взгляд.

— Говорить кому-то о планах короны? Уговаривать? Надеяться, что человек столь юного возраста и столь внушительной силы послушает и примет? В этом больше вреда, чем пользы, пацан, — Вальнор тяжело покачал головой и посмотрел на дочь.

— Ну хорошо… А охрана? — Голос Ланы стал острее. — Почему Макса, который помогает Железному Королевству, никто не охраняет? Отец, это бы избавило от многих проблем, ведь так?

Вальнор помолчал, подбирая слова.

— Представь, что завтра утром у этого дома встали двое Мастеров Алариха, — сказал он. — К полудню об этом знает весь Оплот. К вечеру советники трёх королевств задают вопросы. Почему солдаты Железного Королевства охраняют участника турнира? Кто этот человек? У него особая сила? Он победит Турнир? Чем он так ценен для Алариха, что ему нужна отдельная защита? Что вообще происходит?

Он обвёл взглядом стол.

— И король оказывается перед выбором. Либо говорить всю правду — о том, что есть человек, который действует изнутри… Но может ли он настолько доверять своим «союзникам»? — Вальнор хмыкнул. — Что если тогда «Семёрка» узнаёт больше, чем нужно? Как-то использует любую информацию? Не под контролем ли у друидов короли?

— Чёрт, да это какой-то бред, — я потёр лоб, пытаясь осознать, что мне это не снится.

Вальнор продолжил:

-… Либо Аларих врёт — и тогда, когда что-то всплывёт, это втрое хуже, потому что король лгал союзникам в открытую, — оборотень чуть качнул головой. — Поэтому вас прикрывали так, чтобы вопросов не возникало. Патрули, войска в Оплоте — всё то, что и так есть на любом турнире. Ничего лишнего, ничего заметного.

— То есть охрана была, — сказал я. — Просто такая, чтобы никто не спросил зачем.

Вальнор кивнул.

— Но они не могут находиться возле твоего дома постоянно.

— Так вот откуда после сражения с монахом появилась стража, — ошарашенно выдохнул Мика.

Молчание осело на кухню другим весом. Картина наконец сложилась и оказалась настолько уродливой, что мне просто захотелось выбросить её из головы.

— Иван и Арий играют роль, которую им отвела ситуация, — добавил Вальнор тихо. — Не путайте инструмент с врагом.

Лана не ответила. Она отвернулась к окну, и её пальцы на краю плаща наконец перестали двигаться.

Стёпа у стены медленно выдохнул через нос.

Молчание протянулось ещё несколько секунд. Потом я отставил кружку и заговорил, потому что молчать дальше было некуда.

— Мы упустили Морана. Но теперь ясно, что они хотели убить двух зайцев разом. Вот только кровь Режиссёра им не досталась.

— Это хорошо, — ответил Вальнор.

— Да, но почему? Раньше я думал, что у них Альфа Жизни, и они могут создавать псевдо-альф из любого зверя нужной стихии. Как-то через её силы, — Я потёр лицо ладонями. — Но теперь глупо размышлять в этом направлении.

-Что ж, судя по всему, мы ошиблись. Режиссёр — последняя Альфа, которая им нужна, — предположила Лана с подоконника, не отрывая взгляда от окна.

— Он вернётся, — сказал Вальнор с той уверенностью, которая не терпела возражений.

Все посмотрели на него.

— Моран пожертвовал половиной своей сущности ради побега, — продолжил древний оборотень. — Всё, что им нужно — здесь, на турнире. Они знают, что ты участвуешь. Слишком многое поставлено на кон, чтобы уйти с пустыми руками. Они придут.

— И что делать? — тихо спросила Ника. Её руки замерли над столом. — Максим сказал, что теперь руки связаны. Просто ждать?

— Ждать — не значит бездействовать, — ответил я уверенно. — Корона поможет, просто на своих условиях. Если друиды объявятся… Кхм, когда друиды объявятся — на них обрушится вся сила четырёх корон. Я пройду в финал и заберу солнечную саламандру. И это тоже непросто. А ещё у нас впереди гонки, что тоже важно. Не хочу жить сегодняшним днём. Корабли Варона нам тоже понадобятся, ведь так?

Никто не ответил. Даже Барут.

Ника потянулась к чугунку, зачерпнула остывшей каши и начала медленно есть, будто доказывая мне, что она очень хочет жить. Глядя на девчушку, я почувствовал себя неуютно.

Потянулся к каше и Мика, а за ним — Стёпа. Ещё одна привычка копейщика — поесть, не упуская возможность.

Вальнор не ел. Лана не ела. Я не ел.

Мы смотрели друг на друга через стол, и в этом взгляде было больше понимания, чем могли вместить слова. Понимание того, что скоро всё изменится. Что турнир — это рубеж, за которым начнётся что-то новое. И что не все из нас увидят, чем это новое кончится.

Мышцы между лопатками сами собой напряглись и не отпускали. Выйти из этой заварухи целыми не получится. Не всем.

Мы понимали это.

— Есть кое-что ещё, — сказал Вальнор после долгого молчания.

Он посмотрел на каждого из нас по очереди.

— Вы слышали о народе провидцев?

Мика покачал головой. Ника нахмурилась, откладывая ложку. Стёпа пожал плечами. Барут, казалось, задремал, но одно ухо Фукиса повернулось в сторону Вальнора.

— Давно вымерший народ, — продолжил Вальнор. — Они жили в глубинах зоны максимальной опасности, задолго до того, как туда пришли первые королевства. Провидцы не были магами в привычном смысле — они не управляли стихиями, не приручали зверей и не лечили болезни. У них был только один дар. Они видели будущее — не чётко, а сквозь пелену образов и метафор, которые нужно было расшифровывать.

— Оракулы? Я слышала о таких! — с придыханием спросила Ника.

— Нет, солнышко. — Вальнор покачал головой. — Провидцы говорили о неизбежности, о том, что случится независимо от наших желаний. Разница существенная.

Он помолчал и посмотрел на свои незаживающие порезы.

— Мне было всего шестнадцать, когда я встретил последнего из них. Старик, умирающий на берегу моря, в хижине из выброшенного прибоем плавника какой-то огромной твари Восточного океана. Он знал, что умирает, знал, что его народ исчез навсегда, и это его не печалило.

— Старик тогда сказал мне: «Ты будешь жить долго, волк. Достаточно долго, чтобы увидеть, как одно из пророчеств нашего народа, Чёрная Луна, сбудется. И когда оно сбудется, ты должен быть рядом с тем, кто не принадлежит этому миру. Не ошибись».

Меня пробрало до мурашек. Нет, не может быть, чтобы это было обо мне.

— Я запомнил эти слова и не забыл за все пять веков, — сказал Вальнор. — Кто-то пришёл в наш мир из Раскола. Вопрос лишь в том, кто? Знаете, как звучит Чёрная Луна?

И процитировал — голосом, который стал глуше и старше, будто годы, прожитые с этими словами, навалились на него разом:

— «Когда ясная ночь потемнеет без туч, а зверь без клыков пожрёт толпу — наступит время последнего выбора. И придёт великая жатва и кровавый пир, знаменующий начало конца».

Тишина стала абсолютной. Даже звуки с ночных улицы словно затихли, не решаясь нарушить момент.

Ника побледнела и сжала кулачки. Её брат перестал крутить ложку и уставился на Вальнора широко открытыми глазами

— Чёрная Луна, — прошептала Лана.

Вальнор тяжело кивнул.

— Так это называют. «Ясная ночь, потемневшая без туч» — луна, которая гаснет без видимой причины. Никто не знает, как это возможно. «Зверь без клыков, пожирающий толпу» — что-то, что убивает множество людей, не имея оружия в привычном смысле. Даже я, за четыреста с лишним лет, не нашёл ответа. Кажется, что время ответов подходит.

— Или… птица? — вставил Стёпа. — У них нет клыков.

— Как-то слишком просто, — покачал головой оборотень. — Остаётся лишь гадать.

— Но ты уверен, что это связано с друидами, — сказал я.

— Я думаю, что слово «жатва» — не случайность, — ответил Вальнор. — Друиду Крови очень подходит это слово, вам так не кажется? Да и в совпадения я не верю. Слишком многое на кону. Чего не пойму — так это кто этот «пришелец из иного мира».

— Значит, пророчество о турнире? — Мика наконец заговорил — его голос звучал растерянно, как у ребёнка. — О том, что произойдёт здесь в ближайшие дни?

— Я не знаю! — рыкнул Вальнор, и вскинул правую руку. Движение это далось ему с трудом. — Провидцы не указывали времён и мест. Они видели суть происходящего, а не обстоятельства. Может быть, это о турнире. Может быть — о чём-то, что ещё не произошло, что случится через годы или десятилетия. Но я… Моё время истекает. И тот старец сказал, что я застану пророчество. Вот и всё.

Я сидел и перекатывал слова в голове, как камни в руке. «Великая жатва и кровавый пир, знаменующий начало конца». Красивые слова. И одновременно страшные. А ещё — совершенно непонятные, как загадка, написанная на мёртвом языке.

— Что нам с этим делать? — спросил Стёпа с простой человеческой прямотой. — Конкретно — что?

— Пока — помнить, — ответил я после долгой паузы. — Когда станет яснее — действовать по обстоятельствам.

Не самый убедительный ответ. Но единственный честный в текущей ситуации.

Меня злило, что целостной картины не разглядеть. Тревога и холодок между лопаток заставляли мышцы напрягаться против воли. Я окинул взглядом свою группу — теперь в неё входил и древний оборотень. Столько людей зависят от моих решений и слепо идут за мной в неизвестность.

Когда это случилось? Как я оказался в центре всех этих событий, а они рядом? На мгновение вспомнил об Ольге, Ирме, Дамире и Лине. Хотя бы за них душа была спокойна — ученики развивались семимильными шагами под защитой столицы баронства. Правильно, что отправил всех в Драконий Камень. Там они точно в безопасности.

Взглянул в окно. Где-то в этих сумерках друиды тоже готовились к финалу.

***

Ночь накрыла город тяжёлым покрывалом. Дом затих.

Скрипнули ступени — Стёпа неспешно направлялся к своему посту у входной двери.

Мика и Ника прошли в свою комнату на втором этаже, и через минуту из-за закрытой двери донёсся тихий разговор.

Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Балки тёмного дерева пересекались в геометрическом узоре, паутина в дальнем углу дрожала от невидимых сквозняков.

Тусклый свет лунного серпа пробивался через щель в неплотно прикрытых ставнях, рисуя на полу серебряную полоску. Тело было уставшим, каждая мышца ныла после сегодняшних событий, но голова отказывалась отключаться. В ней кружились, словно в водовороте, обрывки слов пророчества, жёсткие лица друидов, кулак Ивана, который промелькнул у самого виска.

Внезапно раздался деликатный стук в дверь. Два коротких удара костяшками.

— Кто? — спросил я, приподнимаясь на локте.

Дверь медленно отворилась, петли тихо заскрипели, и в проёме появилась Лана.

Я почти не узнал её. Вместо привычной боевой экипировки — простая рубашка до колен. Тёмные волосы распущены и падали на плечи тяжёлыми волнами. Без оружия, без привычной настороженности хищника, готового в любой момент среагировать на угрозу.

В её позе не было ни следа той пружинной готовности к прыжку, которая обычно чувствовалась во всём её облике.

— Можно? — спросила она тихо. Я услышал неуверенность, которой раньше у неё не замечал.

— Заходи. Всё в порядке?

Лана вошла и аккуратно закрыла за собой дверь. Постояла секунду, прислонившись спиной к дверному косяку, словно решая, стоит ли идти дальше или лучше развернуться и уйти, пока не поздно. Потом выпрямилась, будто приняв решение, и медленно прошла через комнату.

Села на самый край кровати, там, где лунный свет высвечивая изгибы её фигуры под тонкой тканью.

Несколько длинных секунд мы молчали. Я слышал её глубокое дыхание. Где-то за окном протяжно прокричала ночная птица.

— Ты видел его руку, — сказала Лана наконец. Она констатировала факт, который уже нельзя было отрицать.

— Видел. Раны не заживают.

— Они заживают. — Её голос был тише обычного. — Просто медленно. Гораздо медленнее, чем раньше. Для оборотня его силы — это начало конца. Прямо как в пророчестве.

Она замолчала, и машинально начала гладить край одеяла пальцами. Успокаивающее движение — как человек гладит кошку, думая о чём-то совершенно другом.

— Он стареет, Макс.

Слова прозвучали хрупко, даже болезненно. Как будто она прикусила себе язык. Я молчал, потому что чувствовал, что пантере нужно выговориться.

— Он, кстати, волк… Я думал, тоже пантера.

— Формы оборотней абсолютно разные. Папа не умеет обращаться полностью. Он лишил себя истинной формы ради подобной трансформации.

Я лишь вскинул брови.

— Пожалуй, даже не буду удивляться. Сколько ещё я не знаю даже страшно представить.

— Знаешь, у нашего народа была одна способность, — продолжила Лана, игнорируя моё замечание. — Мы называем это «Последний прыжок». Когда оборотень понимает, что ему осталось недолго, он может… сжечь всё. Всю оставшуюся жизнь — за один бой. Превратить годы в минуты абсолютной силы. Все резервы организма, вся накопленная за столетия мощь — в одну точку.

— А потом? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Потом — смерть. — Лана медленно повернулась ко мне, и в полумраке её глаза на секунду блеснули жёлтым. — Тело сгорает за минуты. Ни малейшего шанса. Остаётся только пепел.

— Не думаешь же ты, что…

— Ему осталось совсем немного, Макс, — перебила Лана.

Фраза повисла в воздухе между нами, тяжёлая как надгробный камень. Я промолчал, понимая, что любые слова сейчас будут неуместны.

— Когда остаётся меньше двадцати лет тело оборотня начинает иссыхать изнутри, — говорила Лана. — Мышцы теряют плотность, становятся дряблыми. Кости делаются хрупкими. Регенерация замедляется — ты сам видел на его руке. Вы называете это старостью. Скоро начнётся необратимый распад. Каждый день будет отнимать у него силы. Он будет становиться слабее, пока не превратится в тень самого себя.

— Двадцать лет — это не мало, — сказал осторожно.

И сразу понял, что это совсем не то. Что-то щёлкнуло в воздухе, как натянувшаяся струна.

Лана резко повернулась ко мне, и в её глазах полыхнуло.

— Для тебя — не мало, — сказала она, и голос стал жёстче, в нём прорезалось едва слышное рычание. — Для человека, который проживёт, если повезёт, лет семьдесят. Для меня это как год. Может, два. — Она выпрямилась, и лунный свет обрисовал напряжённые линии её тела. — Я видела, как рождались люди, Макс. Как они делали первые шаги, росли, взрослели, старели и умирали. Или погибали. А потом видела, как старели и умирали их дети. И внуки. И правнуки. Целые династии проходили перед моими глазами, как времена года. Можешь ли ты вообще понять каково это? Двадцать лет — это пыль!

Я молчал, чувствуя тяжесть её взгляда.

— Мне почти четыреста, — продолжила Лана тише, но слова от этого не стали мягче. — Осталось, может, лет восемьдесят. Для тебя это звучит как целая жизнь, которую можно прожить заново. Для меня. Как… Чёртов последний глоток воды в пустыне! Каждый год кажется короче предыдущего, потому что он становится меньшей частью от общего. И каждый день я смотрю на отца и вижу, как он становится медленнее, как раны заживают дольше, как его глаза тускнеют — по чуть-чуть, незаметно для всех остальных, но не для меня!

Она замолчала.

— Я …- Лана запнулась, потом мотнула головой и громко выдохнула носом. — Боюсь, что однажды он решит, что моя жизнь стоит его смерти! Что он сделает «Последний прыжок», потому что для него это будет логичным обменом. Одна жизнь против другой. Выгодная сделка — двадцать лет против сотни.

Её голос надломился на последнем слове, и она быстро отвернулась, пряча лицо. Плечи дрогнули — едва заметно, но я это увидел.

Я сел на кровати. Медленно протянул руку и коснулся её.

Лана не шевелилась.

Потом повернулась ко мне, и её лицо оказалось совсем близко — так близко, что я видел тонкую тень под глазами.

— Я уже тебе говорила… Мы всё время бежим вперёд, — сказала она тихо, и в голосе появилась новая нота. Что-то похожее на отчаяние, но более светлое. — Всё время дерёмся, планируем, выживаем. Строим стратегии на завтра, на послезавтра, на следующий год. А жизнь проходит мимо. Завтра может не быть, Макс. Для любого из нас. Ты сам сказал, мы не боги. Мы можем умереть от случайной стрелы или от неудачного падения. Чёрт, да мы можем умереть от тысячи мелких глупостей.

Она протянула руку и коснулась моего лица кончиками пальцев. Невесомо, как пробуют температуру воды перед тем, как погрузиться. Её ладонь была тёплой, и кожа удивительно мягкой. От этого простого прикосновения что-то внутри меня, натянутое как тетива, наконец отпустило.

Я перехватил её руку, переплёл наши пальцы и потянул к себе, заставляя её податься вперёд. Потом обнял за талию и мягко повалил на кровать.

Лана не сопротивлялась — позволила себе упасть на спину, тёмные волосы веером разлетелись по белой подушке, и на её лице расцвела настоящая улыбка.

— Пытаешься обуздать пантеру? — спросила она, и в голосе зазвучало мурлыканье, идущее откуда-то из глубины груди.

— Пытаюсь? — Я наклонился к ней, чувствуя, как её дыхание касается моего лица. — По-моему уже это сделал.

И поцеловал.

Её губы были мягкими и горячими, на вкус — как мёд с привкусом дыма лесного костра, как что-то дикое и сладкое одновременно.

Когда она обхватила меня руками, притягивая ближе, сильными пальцами впившись мне в спину я…

Я перестал думать вообще, потому что Лана потянула меня ещё ближе, и весь мир сузился до тепла её тела и до того, как её пальцы запутались в моих волосах.

***

Утром меня разбудило солнце.

За окном щебетали птицы, где-то внизу бряцала посудой проснувшаяся Ника, и весь дом наполнялся звуками просыпающегося дня.

Лана спала рядом.

Я лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел на неё — на лицо, полностью расслабленное сном и на едва заметную улыбку в уголках чуть припухших губ. Просто девушка, которая наконец-то хорошо выспалась после долгой бессонницы.

Четырёхсотлетняя пантера и я — егерь из другого мира, в молодом теле. Неплохая парочка. Кто-нибудь из психотерапевтов определённо написал бы про нас научную работу.

Лана пошевелилась и недовольно поморщилась от солнечного света. Открыла один глаз, посмотрела на меня из-под тёмных ресниц и улыбнулась — медленно так, лениво, по-кошачьи довольно. Потянулась всем телом и выгнулась, как настоящая кошка на солнце.

— Ну что, — сказала она хриплым спросонья голосом, — пойдём смотреть первые бои финала? Или ты так и будешь пялиться на меня до обеда?

— Нет, — ответил я, не отрывая взгляда от её лица. — Я видел всех, кого нужно было увидеть. Отправим Стёпку — он понаблюдает, я ему доверяю. Он ничего важного не упустит. А нам с Мораном сейчас лучше не пересекаться. Он точно хотел что-то сделать с Режиссёром, и нет смысла маячить у него перед носом, пока мы… Впрочем, чего повторяться.

Лана приподнялась на локте, и одеяло соскользнуло с плеча. Солнечный свет играл на её коже, и я едва удержал взгляд.

— План меняется? — спросила она, перестроившись на деловой лад.

— План адаптируется, — поправил я. — Драконоборец и Арий обещали вмешаться прямо на арене, когда появятся все друиды. А пока есть другие дела, которые требуют внимания.

— Какие?

— Ну… Кое-кто обещал Баруту помочь с Фукисом. — Я потянулся к кувшину с водой на столике и сделал глоток. — Нам ведь они нужны, да? Чтобы, когда всё закончится, свалить отсюда по-человечески? Не пешком по тракту.

Лана тихо, тепло рассмеялась, и от этого смеха комната стала светлее.

— Поселимся в деревне жнецов? — спросила она с лукавой ухмылкой. — Будем растить детей и держать кур?

— А может растить кур и держать детей? — Я не знаю, почему сказал это. Просто на какой-то момент захотелось подурачиться и улыбнуться чему-то глупому.

Лана звонко рассмеялась. Словно ей было всё равно, что я ляпну.

— Тихое место, свежий воздух, никаких политических интриг и друидов, — девушка сделала вид, что задумалась, а затем мотнула головой. — По-моему, это уже не для нас.

— Это точно, — я улыбнулся.

— Ты уверен, что хочешь уйти прямо сейчас? — Лана посмотрела на меня со смесью нежности, лукавства и обещания, от которого все планы, корабли, друиды и турниры разом показались далёкими и совершенно не важными.

Она была права — время течёт слишком быстро.

Я улыбнулся и потянулся к ней.

— Иди сюда, пантера.