Kitobni o'qish: «Николай II и Александра Федоровна. Любовь, победившая смерть»

Name: Николай II и Александра Федоровна. Любовь, победившая смерть
Author: Николай Фёдорович Шахмагонов
ISBN: 978-5-4484-7814-7

Николай Фёдорович Шахмагонов

Shrift:

Сайт издательства www.veche.ru

Пролог
«Как последние встречи горьки…»

В советское время, много лет спустя после того события, с описания которого я хочу начать книгу, появилась душераздирающая песня Ирины Линдт «Догорает и гаснет свеча», великолепно ею исполненная.

Догорает и гаснет свеча,
Зыбкий сумрак у шторы таится.
Что же ты у окна замолчал,
Что же я опустила ресницы.

В этот поздний, неласковый час
У судьбы нет для нас больше шанса.
Что тебе до моих грустных глаз,
Отзвучали аккорды романса.

Ну и далее как раз фраза: «Как последние встречи горьки…»

Песня трогает душу, хотя мы не знаем ни героя, ни героини текста. И неудивительно… Порою нас трогают в большей степени именно песни о чем-то общем и неконкретном, а не судьбы реальных людей, в реальной обстановке, описанные в очерках и других документальных повествованиях. Быть может, это оттого, что в общем и неконкретном легче найти что-то относящееся к себе, а не к определенному герою? А может, это еще и потому, что дежурные фразы о любовных отношениях знаменитых людей оказываются слишком дежурными, слишком общими. И мало того, в печати появляется множество издевок над самыми искренними, самыми глубокими чувствами героев документальных повествований.

А вы попробуйте, дорогие читатели, хотя бы на миг поставить себя на место героев событий давних, событий для этих героев трагических. Попробуйте посмотреть на них хотя бы через призму песни, слова которой приведены выше. Попробуйте вспомнить какой-то эпизод из своей жизни, когда вам приходилось вот так же восклицать: «Все было, было было…» Если, конечно, вы способны любить. Ведь человек, который способен испытать высокое, светлое, всепобеждающее чувство, обязательно, хотя бы раз в жизни испытывал и горечь от рухнувших надежд, когда «у судьбы нет для нас больше шанса».

Такое вот горькое чувство в конце девятнадцатого века, а если точнее, в 1894 году, а если еще точнее – летом 1894 года – испытали два человека. Он: цесаревич Николай Александрович, которому вот-вот предстояло, в связи с тяжелой болезнью его отца императора Александра III, вступить на российский престол, а потому, до этого момента, нужно было обязательно жениться – таков был порядок в Российской империи.

Она: неотразимая красавица, будущая звезда русского балета, Матильда Кшесинская, «слава русского балета». Стать украшением и славой русского балета предрек ей в день выпуска из Петербургского театрального училища император Александр III.

Цесаревичу Николаю шел двадцать седьмой год. Матильде должно было вот-вот исполниться двадцать два года.

В тот день, едва цесаревич Николай вошел в дом, Матильда по выражению его лица, по всему его виду поняла: стряслось что-то ужасное для них обоих.

Он объяснил не сразу. Видимо, долго думал, как начать разговор, который был ему неприятен, а для нее и вовсе ужасен.

Ничего нового он не мог сказать. Все, о чем нужно было сообщить ей, она в принципе знала, и о том они прежде не раз говорили. Да, он наследник престола, да, не волен в своих поступках, не волен в своей любви. Увы, как поется в современной песне, «все могут короли!» Все кроме одного – жениться по любви не имеют права.

Догорали свечи, а он все говорил и говорил о разном, не значащем. И наконец произнес:

– Я должен жениться, Маля… Я должен жениться на Алисе. Я тебе рассказывал о ней.

Да, он рассказывал о сватовстве, и Матильда уже пережила первые тревоги, даже бывала близка к отчаянию, мучилась, ожидая этого страшного для нее события. Но сватовство пробуксовывало. Что-то там не складывалось у них – то Алиса сомневалась, то противилась перемене веры.

И вот все было улажено.

– Я тебе говорил о ней! – повторил цесаревич. – Это лучшее из того, что меня могло ожидать.

Он не хотел ранить Матильду, Малю, как он называл ее, потому что ее так звали близкие. Не хотел ранить правдой. Так случилось, что он полюбил свою невесту, но он еще не разлюбил и Малю. Трудная, ох, трудная была для него ночь. Они говорили, только говорили – ни на что более не было ни моральных, ни душевных сил.

Да, вот так случилось… Порою те, кто хочет превратить образ цесаревича в икону, утверждают, что он полюбил свою будущую жену сразу, полюбил окончательно и навсегда. Но нужно ли это? И добавит ли такая ложь что-то еще более положительного к образу императора Николая II, к памяти о нем? Ведь в тот период, когда сердце его было озарено любовью к Матильде Кшесинской, он не был ни императором, ни женатым человеком. Он был холост и волен в своих поступках, хотя, конечно, и волен весьма ограниченно. Ведь его любовь, даже самая настоящая любовь, искренняя, всепобеждающая, не могла привести к браку, ну а его отношения с девушкой, с которой он не мог, не имел права создать семьи, конечно, можно было осудить, но осудить-то с позиций того времени.

Но в ту пору он не подвергался таким осуждениям, которым подвергается ныне в век порочный, в век, когда соблазнение молодых девиц даже при обстоятельствах гораздо менее оправданных, считается нормой и не подвергается никаким порицаниям, когда брак, не освященный церковью, считается гражданским браком. Он жил и любил во времена, когда совместная жизнь мужчины и женщины не в браке считалась сожительством, блудом. Это теперь блуд и сожительство стали гражданским браком.

И вот в наш век зачастую авторы порочные и, наверное, в очень редких случаях безгрешные осуждают даже не цесаревича, а императора – что и вовсе в корне ложно – за то, что сами себе позволяют с лихвой, за то, за что не порицают своих родственников, друзей, знакомых. Ну а подобными поступками всякого рода известных слуг некоего подобия Мельпомены просто восхищаются.

Но в тот тяжелый для возлюбленных вечер Николай Александрович был еще только наследником престола, был холост, хотя связан по рукам правилами не им придуманными. И вот он должен был наступить на горло собственной песне. И наступил…

Матильда выслушала молча. Что она могла сказать? Упрекнуть? За что? Она ведь все это знала, знала, знала. С того самого времени, как влюбилась в цесаревича, с которым познакомилась на выпускном вечере в своем Петербургском театральном училище.

Какой же это был прекрасный вечер! Цесаревич присутствовал на нем с родителями, и его отец, император Александр III, сам попросил представить ему Матильду Кшесинскую, подающую большие надежды. Он сказал ей: «Будьте украшением и славою русского балета», а потом усадил за стол рядом со своим сыном, цесаревичем Николаем.

И хоть предупредил шутливо: «Вы там не очень флиртуйте», разве можно было остановить биение сердец двух молодых, красивых людей, мечтавших о любви. Состоявшееся знакомство имело самое серьезное продолжение, потому что между молодыми людьми пробежала та искра Божья, которая немедля и со всею силою воспламеняет любовь.

И все, все, что было далее, случалось вовсе не против воли Матильды. Да, конечно, инициатором развития любовных отношений чаще всего бывает мужчина. Цесаревич, сраженный красотой Матильды, долго поначалу оставался очень и очень робок. И если бы она сразу и твердо сказала: «Нет!», конечно, ничего и не произошло. Но ведь она не только не говорила «нет», но, напротив, ждала с нетерпением встреч, которые постепенно становились все менее и менее невинными, а затем привели к тому, что у Матильды появился свой дом, в котором и происходили эти свидания влюбленных.

Матильда Кшесинская

Но ведь она не могла надеяться, что эти встречи, эти отношения будут постоянными, что они могут привести к соединению брачными узами. Она знала, что это совершенно исключено.

Впрочем, всегда ли влюбленные, особенно молодые влюбленные, продумывают и просчитывают все, что их ждет впереди.

Безвинное знакомство, безвинные разговоры, затем, тоже поначалу безвинные, встречи. Посещение больной – тоже безвинное. Ведь цесаревич первый раз решился прийти к Матильде в гости, когда она заболела и лежала дома. И все эти множащиеся безвинности постепенно перешли в отношения любовные, причем восторженные, сильные, которым можно только позавидовать.

Цесаревич понимал, что рано или поздно ему придется прекратить эти отношения. Его цельная натура не допускала продолжения романа с Матильдой после брака с той, которой суждено стать его супругой и российской императрицей.

И вот настал день, когда он хотя и был еще рядом с ней, но уже далеко от нее. Как же точно выражено такое состояние в песне Ирины Линд:

Но напрасны мои все слова,
Что же сердце так глухо заныло.
И кружится моя голова
От жестокого слова – все было…

О чем бы они ни говорили, все уже было, было, было… И впереди – пустота. Пустота, которую заполнят другие близкие им люди. У него будущая супруга, у нее… Пока еще неизвестно, кто будет у нее. А в те минуты ей, наверное, казалось, что никого не будет, потому что для нее не было никого, кто мог бы сравниться с возлюбленным Ники.

Цесаревич что-то говорил о том, что она может всегда обращаться к нему с любым вопросом, с любой просьбой – и он всегда будет делать все, что в его силах.

Он сказал ей, а потом повторил эту фразу в последнем письме к ней:

«Что бы со мною в жизни ни случилось, встреча с тобою останется навсегда самым светлым воспоминанием моей молодости».

И она ответила так же и теми же примерно словами. Ведь и для нее он самое лучшее, что было в ее жизни, – самое яркое, прекрасное, незабываемое.

И он, и она полагали, что эта встреча была последней. Но… Оказалось, что сочли они так преждевременно…

Недаром известный русский философ Н.А. Бердяев говорил: «Настоящая любовь – редкий цветок», а Лев Толстой писал: «Главное в жизни – любовь. А любить нельзя ни в прошлом, ни в будущем. Любить можно только в настоящем, сейчас, сию минуту».

«Была без радостей любовь…»

Шел 1894 год. Отец цесаревича Николая император Александр III был опасно болен, причем настолько опасно, что, несмотря на надежды, которые, как известно, умирают последними, постепенно угасал, шаг за шагом приближаясь к тому рубежу, когда настанет час отправиться в лучший мир. И точно так же, шаг за шагом, он, наследник престола, цесаревич, приближался к тому рубежу, когда настанет час взойти на престол русских царей, сменив на нем отца, как тот сменил его деда Александра II Александровича, а тот, в свою очередь, его прадеда Николая I Павловича.

Что поделать? По законам Российской империи государи не принадлежали себе в личной жизни. Точно так же, как и он, цесаревич Николай Александрович, испытал личную драму в любви и его отец Александр Александрович, который по воле судьбы превратился из великого князя, второго по старшинству сына императора Александра II, в наследника престола.

Беседа умирающего императора Александра III с цесаревичем в Ливадии.

Неизвестный художник

И у его отца, будущего императора Александра III, была сильная любовь, которую он вынужден был убить в себе сам. Убил ли он ее окончательно? Кто ответит на этот вопрос?

А любовь была очень сильной, любовь была всепобеждающей. Предметом той любви явилась Мария Элимовна Мещерская, девушка с тяжелой, трагической судьбой. Она рано лишилась родителей, и императрица Мария Александровна, супруга императора Александра II, принимала участие в ее судьбе с самых ранних лет. Именно императрица подобрала ей воспитательницу, вдову блестящего в прошлом военного разведчика Александра Ивановича Чернышева, творившего чудеса в стане Наполеона, а впоследствии ставшего военным министром России. Затем ее воспитывала дочь Чернышева Елизавета Александровна, по мужу Барятинская. Но тут случилось непредвиденное. Барятинский сам влюбился в воспитанницу. Он не предпринимал никаких действий, он тщательно скрывал свою любовь, но трудно было обмануть сердце супруги.

Чтобы разрядить обстановку, императрица Мария Александровна взяла Марию Мещерскую во фрейлины.

В ту пору великие князья нередко влюблялись во фрейлин своих матерей и сестер. И это не случайно. Ведь во фрейлины, как правило, подбирали девушек не только образованных и воспитанных, но, что самое главное, красивых.

В 1864 году Александр Александрович был великим князем, поскольку трагедия со старшим братом цесаревичем Николаем Александровичем еще не произошла. И вот девятнадцатилетний великий князь увидел красавицу Марию Мещерскую. Увидел и полюбил с первого взгляда. А ведь сразу и не скажешь, что в этаком здоровяке, спокойном, выдержанном и уравновешенном молодом человеке, могли кипеть бурные страсти. Но они кипели, еще как кипели, о чем станет известно далее.

Да и как не влюбиться в такую девушку?! К примеру, одна из ее современниц Е.А. Нарышкина писала о Марии Мещерской в своей книге «Мои воспоминания», что та была «необычайно красива, дивно сложена, довольно высокого роста, ее черные глаза, глубокие и страстные, придавали ее изящному лицу из ряда вон выходящую прелесть. Звук голоса ее был методичен, и на всем существе ее была наложена печать какого-то загадочно-сдержанного грустного чувства, очень обворожительного».

Поначалу родители без особых опасений наблюдали за этим увлечением. Александр Александрович даже упоминал о своих встречах в письмах к матери – императрице Марии Александровне.

И тут в Ницце случилась трагедия….

В 1864 году всеобщий любимец цесаревич Николай Александрович, второй ребенок в семье императора Александра II и старший из сыновей, отправился за границу, где в день своего рождения 20 сентября был помолвлен с дочерью датского короля Христиана IX принцессой Дагмар. Принцессе было 17 лет, цесаревичу Николаю – 21 год.

Они отправились в путешествие по Италии, во время которого цесаревич внезапно заболел. Болезнь обрушилась на него в октябре 1864 года, а уже к весне 1865-го стало ясно, что близится развязка. Даже император Александр II спешно приехал в Ниццу, где лечился цесаревич. Приехал он 10 апреля, а 12-го числа цесаревич скончался. Поставили диагноз – туберкулезный менингит.

Великая княжна Ольга Николаевна в биографических воспоминаниях «Сон юности» отметила, что эта смерть подорвала здоровье императрицы Марии Александровны, и, несмотря на то что внешне на официальных мероприятиях она держалась твердо, все близкие знали, что «из нее вынули душу».

Вот таким образом и превратился Александр Александрович из великого князя в цесаревича. Ну а уж тут вступал в отношении него совершенно иной закон.

Вскоре произошло объяснение с родителями. Император Александр II и императрица Мария Александровна твердо заявили сыну, что пора прекращать отношения с Марией Мещерской. Но чувства были слишком сильными.

В ту пору с Марией Мещерской очень подружилась дочь Василия Андреевича Жуковского Александра Васильевна.

Фрейлина Елизавета Нарышкина в книге «Мои воспоминания. Под властью трех царей» писала:

«…В свете тогда блистали две звезды, две фрейлины – княжна Мария Мещерская и Александра Жуковская…»

Александра Жуковская тоже не осталась незамеченной. В нее влюбился младший брат Александра Александровича Алексей, хотя и был на восемь лет ее моложе. Это уже совершенно иная история. Нам же важно отметить, что дочь Жуковского, по словам мемуаристки, «способствовала роману цесаревича Александра и Марии Мещерской».

Нарышкина сообщила в воспоминаниях:

«Поверенной тайн молодых людей была фрейлина Александра Жуковская. Она передавала записки, стояла на часах во время их встреч на прогулках, чтобы, не дай бог, никто из придворных не появился, и выполняла тому подобные мелкие поручения. К тому же Мещерской было с кем поговорить, а Сашке некому было доверить свои сердечные тайны, и он все свои переживания записывал в дневник».

Превращение Александра Александровича в цесаревича и наследника престола произошло в тот момент, когда любовь его к Марии Мещерской была, можно сказать, на пике своем. Он тяготился новой ролью, столь внезапно свалившейся на него. Свои мысли поверял дневнику:

«Каждый день то же самое, было бы невыносимо, если бы не М. …Я ее не на шутку люблю, и если бы был свободным человеком, то непременно бы женился, и уверен, что она была бы совершенно согласна».

А вот запись, свидетельствующая о том, что он очень серьезно задумывался о будущем, мечтал о свободе от брачных обязательств и вовсе не стремился к императорской власти:

«Я только и думаю теперь о том, чтобы отказаться от моего тяжелого положения и, если будет возможность, жениться на милой М.Э. Я хочу отказаться от свадьбы с Dagmar, которую не могу любить и не хочу… Может быть, это будет лучше, если я откажусь от престола… Я не хочу другой жены, как М.Э.».

Несмотря на предупреждение родителей, цесаревич продолжал встречаться со своей возлюбленной, которая, впрочем, была не так проста, как казалось на первый взгляд. Пока Александр Александрович был просто великим князем, у нее оставались надежды на брак с ним. Тем более, она знала расположение к ней императрицы. Но когда случилась беда в Ницце, когда Александр Александрович волею судьбы сделался наследником престола, Мария Мещерская поняла, что брак уже невозможен, ведь по законам, существующим с времен петровских, наследники престола женились исключительно на иноземных принцессах.

И все же она сделала последнюю отчаянную попытку. 18 апреля во дворце был бал, на котором цесаревич, несмотря на осуждающие взгляды родителей, танцевал только со своей возлюбленной. И вдруг во время танца Мещерская как бы между прочим сообщила ему, что князь Витгенштейн просит ее руки…

Можно себе представить, как взволновало и огорчило это цесаревича. Что он мог сделать? Родители были непреклонны. Они требовали прекратить встречи. О том же, что встречи продолжаются, императрице стало известно от Владимира Мещерского, кузена Марии. Мало того что он рассказал о встрече. Выкрав письма цесаревича Александра к своей кузине, он передал их императрице.

Снова произошло бурное объяснение. Теперь уже император Александр II был тверд:

– Встречи прекратить. Тебе надлежит жениться на невесте умершего брата.

– На принцессе Дагмар? Ни за что на свете! – твердо сказал цесаревич, хотя и понимал, что твердость его ничего не значит, поскольку он не имеет права распоряжаться своей судьбой.

А на следующий день Мария Мещерская подарила ему свой автопортрет и фотографию с Сашей Жуковской.

Надпись оказалась более чем красноречивой: «В воспоминание последнего дня в милом Царском».

Последний день в Царском… Почему?

На вопрос об этом Мария ответила:

– Если наши отношения продолжатся, меня вышлют из столицы.

Цесаревич бросился к родителям с просьбой не высылать княжну Мещерскую.

Условие было жестким. От него потребовали согласия на брак с принцессой Дагмар (Дагмарой).

Да и надежд на то, что удастся отказаться от престолонаследия, не оставалось. Ведь и младший брат Алексей вовсе не горел желанием занять престол. Его роман с дочерью знаменитого поэта Жуковского завершился уже морганатическим браком. Причем Алексей очень надеялся, что родители примут этот брак, ведь он-то не наследник престола. Правда, Синод расторг этот брак.

Уж если великому князю родители не дали жениться по любви, что можно было ожидать цесаревичу? К тому же насторожило поведение самой княжны Мещерской. Цесаревич, который тоже подумывал о морганатическом браке, сделал в своем дневнике такую запись: «А вдруг, когда наступит решительная минута, она откажется от меня, и тогда все пропало».

Между тем до истории этой его любви уже добрались газетчики. В Дании появились публикации о том, что цесаревич противится браку с принцессой Дагмар, потому что переживает страстный роман с княжной Мещерской.

После этих публикаций императрица-мать, Мария Александровна, твердо заявила, что собирается отправить княжну Марию в Париж в сопровождении ее тетки княгини Чернышевой.

– Не надо отправлять. Я готов жениться! – сказал цесаревич.

С помолвкой родители не тянули. Она состоялась уже 17 июня 1866 года, а 28 октября цесаревич венчался с принцессой Дагмар.

Но что же стало с любовью к Мещерской? Ведь она была, казалось, всепобеждающей. Цесаревич позволил себе лишь одну встречу с возлюбленной. Последнюю прощальную встречу, и на этом поставил точку, записав в дневнике строки из стихотворения Михаила Юрьевича Лермонтова «Договор»…

Была без радостей любовь,
Разлука будет без печали.

Вскоре княжна Мария Элимовна Мещерская вышла замуж за князя Демидова-Сан-Донато. По любви ли вышла или решилась на брак из-за безвыходной ситуации, сказать трудно, поскольку не довелось ей воспользоваться благами супружества. 26 июля 1868 года Мария Элимовна покинула сей мир. Ей едва исполнилось двадцать четыре года.

Любовь и нравственность русских царей

Если окинуть взором историю любовных и супружеских отношений великих князей, царей и императоров России, то дом Рюриковичей будет выглядеть гораздо более высоконравственным, нежели дом Романовых. Такие семьи, как у императоров Николая I, Александра III и Николая II, исключение, а не правило. А вот в доме Рюриковичей все иначе. Там высокая нравственность в браке – правило.

Может быть, кто-то усомнится и скажет: просто сведений до нас не дошло за давностью лет. Еще как дошли сведения, а точнее, сплетни. Но сплетни легко опровергаются, если не заниматься злопыхательством, подобно иным странным особям, взявшим на себя роль судей наших великих предков, а взглянуть пристальным взором на то, что было на самом деле, и обратиться к достойным документам, а не к пасквилям, которых всегда немало сочиняется о сильных мира сего.

Клевета коснулась даже образцовой во всех отношениях семьи великого князя московского Дмитрия Иоанновича, нареченного Донским за блистательную победу на Куликовом поле. В древних летописях о супружестве великого князя Дмитрия Иоанновича и Евдокии Дмитриевны говорится:

«Любящего душа в теле любимого. И я не стыжусь сказать, что двое таких носят в двух телах единую душу и одна у обоих добродетельная жизнь. Так же и Димитрий любил жену, и жили они в целомудрии…»

И далее…

«Оба жили единою душою в двух телах; оба жили единою добродетелию, как златоперистый голубь и сладкоглаголивая ластовица, с умилением смотряся в чистое зеркальце совести».

Александр Нечволодов в «Сказаниях о Русской земле» писал:

«Мы много видели в Древней Руси добродетельных княгинь и счастливых браков, но брак Дмитрия Иоанновича Московского отличался особым благословением Божиим. Юная княгиня Евдокия была совершенно исключительной женщиной по своей необыкновенной набожности, кротости и глубокой привязанности к мужу…

Конечно, брачный союз таких двух людей, скрепленный глубокой любовью, должен быть весьма счастлив, и, разумеется, в этом семейном счастье и черпал Дмитрий свои необыкновенные силы для борьбы с теми неожиданными, сложными и чрезвычайно грозными обстоятельствами, которые сопровождали все его великое княжение.

И недаром Дмитрий Донской, почувствовав приближение своей кончины, строго наказал своим детям быть во всем послушными матери и действовать единодушно во славу Отечества, исполняя материнский наказ и материнскую волю».

Сколько усобиц знала Русь, не сосчитать, но Евдокия Дмитриевна сумела удержать своих сыновей от ссор и раздоров. Они любили ее, верили ей и всегда слушались ее, помня наказ своего великого отца.

О достоинствах великой княгини можно говорить много. Важно одно. Нет разночтений в том, что именно она смогла содействовать укреплению централизованной княжеской власти в трудное для Русской земли время. Вполне естественно, это не нравилось врагам единой и могучей Руси, коих, увы, всегда достаточно на нашей земле.

«Ведя строго подвижническую жизнь, – читаем мы в “Сказаниях о Русской земле”, – Евдокия Дмитриевна, следуя примеру своего мужа, держала это в тайне, а на людях показывалась всегда с веселым лицом, нося богатые одежды, украшенные жемчугом. Конечно, она делала это, чтобы являться в глазах толпы с видом, подобающим высокому званию великой княгини. Однако некоторые злонамеренные люди стали распространять о ней дурные слухи, которые дошли и до одного из ее сыновей – Юрия. Юрий в беспокойстве сообщил о них матери. Тогда Евдокия Дмитриевна созвала детей в молельню и сняла часть своих одежд. Увидя худобу ее тела, изнуренного постом и измученного веригами, они ужаснулись, но Евдокия Дмитриевна просила их не говорить об этом никому, а на людские толки о ней советовала не обращать внимания».

То есть совершенно очевидно, что этот семейный союз достоин подражания.

А сколько черноты и ненависти излито злопыхателями на матушку русского царя Иоанна Васильевича Грозного – супругу великого князя Василия III Иоанновича Елену Васильевну Глинскую. Особенно дерзкой и безнравственной клевете подвергнуты годы правления Елены Васильевны, когда она осталась без мужа с двумя малолетними детьми на руках во главе всего государства Московского. В те времена и поползли сплетни, авторами которых стали бояре-крамольники, коих не устраивала централизованная самодержавная власть в России, а развили пасквили в так называемых исторических опусах, разумеется, как всегда, иноземцы, для которых клевета на Русскую землю была делом привычным. Ну а поскольку многие наши учебники истории в основном состоят из клеветнических мифов иноземцев, о правительнице Елене Васильевне сложилось «мнение как о женщине, позорившей мужнее ложе».

Изучая наследие Иоанна Васильевича Грозного, я обратил внимание, что государь называет в своих трудах Елену Васильевну не иначе как «Моя благочестивая матушка». Подумайте сами, стал бы сын, имея иные факты, как говорят, дразнить гусей постоянным применением эпитета «благочестивая»? Написал бы скорее просто – «матушка». Поиск привел к тому, что удалось найти источник злопыхательства. Первым озвучил сплетню, если, конечно, не придумал ее сам, некий Сигизмунд Герберштейн в своих насквозь лживых «Записках о Московии». В сем, с позволения сказать, труде говорится о том, что Елена Васильевна позорила мужнее ложе с боярином Иваном Федоровичем Овчиной Телепневым Оболенским. В комментариях к «Запискам», выпущенным в 1988 году Издательством Московского университета, указано: «Сведения о том, что И.Ф. Овчина был фаворитом Елены Глинской, содержат лишь «Записки о Московии» Герберштейна, который получил их, скорее всего, от И.В. Ляцкого. По данным официальной летописи, арест И.Ф. Овчины после смерти Елены Глинской 3 апреля 1538 года – результат «самовольства» князя В.В. Шуйского, недовольного тем, что «его государь великий князь в приближении держал». Согласно сообщению той же Никоновской летописи, «посадиша его в палате за дворцем у конюшни и умориша его гладом и тягостию железной».

То, что боярин Овчина был приближенным государя Василия Третьего, известно. Известно и то, что перед смертью государь просил опекать его малолетнего сына Иоанна до того, как наберет он силы для царствования. Помня об этом, Елена Васильевна дала власть боярину даже в ущерб своего дяди и других бояр.

Елена Глинская.

Антропологическая реконструкция С. Никитина

Александр Нечволодов указал:

«Несомненно, великая княгиня Елена Васильевна, глубоко проникнутая всеми заветами собирателей Русской земли, весьма скоро убедилась, что Михаил Глинский и Шигона Поджогин намерены преследовать свои личные цели и вовсе не будут верными и беззаветными слугами ее маленького сына, как от них требовал того умирающий Василий. Всю свою привязанность и доверие правительница перенесла на мамку маленького великого князя – Аграфену Челяднину и на ее брата Ивана Овчину Телепнева Оболенского. Аграфена Челяднина с братом были вполне искренно привязаны к своему Государю и его матери, причем князь Иван Оболенский обладал при этом чрезвычайно твердой волей и большими воинскими дарованиями».

Крамольным боярством двигали зависть и страсть к обогащению за счет государства, которое осталось после смерти Василия Третьего на трехлетнем царе Иоанне. Это было время, когда удельные князья и большие бояре несколько изменились по сравнению с тем, что представляли собой их предки, служившие великим князьям Московским в годы борьбы со страшным ордынским игом. Тогда стоял вопрос о том, быть или не быть Московскому княжеству. И боярство на время оставило мечты об утолении «многомятежных человеческих хотений», думая о том, как уцелеть. Но вот иго было сломлено, а великие князья Московские, потомки победителя Мамая Дмитрия Донского, стали постепенно превращаться в полновластных самодержавных государей, сосредоточивающих в своих руках власть над всею Русской землей. При Дмитрии Донском в Москву тянулись для того, чтобы собраться с силами и отстоять Русь от орды. Теперь, когда страшная опасность, по их мнению, миновала, они стали с ревностью относиться к тому, что полную власть над Русской землей получили потомки Дмитрия Донского, что изменилась сама структура власти, что они лишились возможности беспредельничать в своих вотчинах, жестоко эксплуатируя народ. Они очень надеялись, что, пользуясь малолетством Иоанна Васильевича и правлением слабой женщины, смогут хорошо поживиться и вновь обрести былую власть, урвав себе хорошие куски. Но Елена Васильевна показала себя правительницей строгой и твердой, что и взбесило жадных до добычи крамольников, иные из которых даже продались иноземцам, чтобы вместе пограбить на Руси.

Елена Васильевна Глинская была отравлена и оклеветана, однако хотя бы малейших документальных фактов о ее неблагочестии просто не существует в природе, ссылка же на некоего Ляцкого, который якобы рассказал о том Герберштейну, доказательством не является. Мало ли кто и кому мог что-то рассказать. Этим сплетням противостоит утверждение самого государя Иоанна Васильевича Грозного, что матушка его была благочестива. Справедливее верить сыну, нежели какому-то сплетнику.

Порядок жизни при Иоанне Грозном определялся Домостроем – своеобразной энциклопедией морали того времени. Высота положения женщины в ту пору была необыкновенной, а тем более женщины достойной.

Такой достойной женщиной оказалась невеста молодого Царя Иоанна Васильевича. В «Сказаниях о Русской земле» Александр Нечволодов писал о ней:

«Выбор Государя оказался чрезвычайно удачным: помимо большой красоты, юная Царица отличалась замечательной сердечной добротой, умом и большой привязанностью к своему супругу.

После свадьбы молодая чета, прервав пиры, отправилась пешком, несмотря на суровую зиму, в Троице-Сергиеву лавру и провела там первую неделю Великого поста, усердно молясь над гробом Святого Сергия. Иоанн горячо полюбил свою молодую жену…»

Анастасия Романовна Захарьина была родной сестрой Никиты Романовича Захарьина. Сын Никиты Романовича стал патриархом Филаретом и фактически явился основателем династии Романовых, ибо его сын Михаил Федорович был избран на царство Московским земско-поместным Собором в феврале 1613 года. Основателем же рода Романовых считается Андрей Кобыла, который ведет свой род от рода древнейшего прусского жреца и вождя Видвунга.

В книге В. Ярчака говорится, что «по легендам, священная дубовая роща Видвунга находилась где-то в центре нынешней Калининградской области».

Евгений Поселянин (Евгений Николаевич Погожев) писал об Анастасии:

«В Царице Анастасии Романовне были соединены все лучшие качества древнерусской женщины – глубокая вера, чудная скромность и целомудрие, задушевная мягкость общения, глубокая привязанность, трогательная сострадательность, высокое настроение души. Анастасия Романовна принадлежала к числу тех редких женщин, в присутствии которых человек чище и лучше становится».

Семейное счастье царя продолжалось недолго, всего 13 лет, то есть вплоть до внезапной смерти Анастасии летом 1560 года.

Слуги темных сил Запада твердят, что после смерти царь переменился и стал крайне жестоким. Ой ли?! Ведь было раскрыто, что отравила царицу Анастасию сожительница Адашева, зверополячка… И что же? Иоанн Грозный ведь не посадил на кол Адашева. Он просто выслал его из Москвы, причем не только за организацию отравления, но за измену, за приверженность интересам врагов Московского государства.

Иоанн Васильевич действительно очень любил свою первую супругу царицу Анастасию, души в ней не чаял, действительно очень переживал ее гибель. Но он не пошел на месть как человек, прекрасно знавший законы православия. В конце концов, все убийцы получили свое, но получили по высшему промыслу. И это не единственный пример – мы еще будем иметь возможность убедиться, что ничего не проходит бесследно, в повествовании, посвященном любовным драмам императора Павла Петровича.

Сколько раз он восклицал в своих посланиях изменнику Курбскому во время переписки: «Зачем мою юну убили?!» Он знал, что и Курбский причастен к убийству.

Вот строки из Второго послания…

«А с женою моей зачем вы меня разлучили? Не отняли бы вы у меня моей юной жены, не было бы и Кроновых жертв. А если скажешь, что я после этого не стерпел и не соблюл чистоты, – так ведь все мы люди. А ты для чего взял стрелецкую жену? А если бы вы с попом не восстали на меня, ничего бы этого не случилось: все это случилось из-за вашего самовольства. А зачем вы захотели князя Владимира посадить на престол, а меня с детьми погубить? Разве я похитил престол или захватил его через войну и кровопролитие? По Божьему изволению с рождения был я предназначен к царству, и уже не вспомню, как меня отец благословил на Государство, – на царском престоле и вырос. А князю Владимиру с какой стати следовало быть государем? Он – сын четвертого удельного князя. Какие у него достоинства, какие наследственные права быть государем, кроме вашей измены и его глупости? В чем моя вина перед ним? Что ваши же дяди и господины уморили отца его в тюрьме, а его с матерью также в тюрьме держали? А я и его и его мать освободил и держал их в чести и в благоденствии; а он уже от всего этого отвык. И я такие оскорбления стерпеть не смог – и стал за самого себя. И вы тогда начали против меня еще больше выступать и изменять, и я потому еще решительнее начал выступать против вас. Я хотел вас подчинить своей воле – и как же вы из-за этого надругались над святыней господней и осквернили ее! Рассердившись на человека, восстали на Бога. Сколько церквей, монастырей и святых мест вами поругано и осквернено! Сами за это Богу ответ дадите».

В последние годы было немало споров по поводу канонизации царя Иоанна Васильевича Грозного. То, что он канонизирован еще в ХVII веке царем Михаилом Федоровичем и его отцом патриархом Филаретом Никитичем, намеренно забыто. Но сейчас не о том речь. Противники канонизации придумали, что у царя Иоанна Васильевича было семь жен и что он был лишен права причастия как многоженец. Лицемерие изуверское. Потомки и духовные последователи тех, кто регулярно травил жен и детей государя, теперь обвинят его в том, к чему принуждали преступлениями, ведь царю приходилось жениться вовсе не прихоти ради. Прося разрешение на четвертый свой брак (четвертый, а не седьмой), он вопрошал: «Как же можно иметь наследника престола, если нет жены?»

В. Манягин сообщает в книге, что царь Иоанн писал о причинах смерти не только царицы Анастасии, но и других своих жен в прошении на имя Освященного Собора с просьбой разрешить ему четвертый брак:

«…И отравами Царицу Анастасию изведоша», о царице же Марии Темрюковне: «…И такоже вражиим злокозньством отравлена бысть», а о Марфе Васильевне: «…И тако ей отраву злую учиниша… толико быша с ним Царица Марфа две недели и преставися, понеже девства не разрешил третьего брака».

Чтобы разобраться в щекотливом вопросе, касающемся жен царя, обратимся вновь к книге «Царь всея Руси Иоанн IV Грозный», вышедшей под редакцией священника Серафима Николаева. Мы уже упоминали о том, что молодой царь был обвенчан с Анастасией Романовой. Ее отравили коварные изуверы из числа бояр, коих теперь мы бы по праву назвали агентами влияния Запада. Любимую супругу Иоанна Грозного Анастасию отравила по наущению Адашева польская его сожительница.

В книге говорится о последующих браках так:

«Брак с Марией Темрюковной имел исключительно политическую цель – присоединение Кавказа и защиту южных рубежей России; и через семь лет после его заключения Царь Иоанн с любовью вспоминал Царицу Анастасию и в память ее посылал богатые вклады в Афонские монастыри. Мария умерла в 1569 году… Через два года с целью продолжения рода (у сыновей Царя Иоанна Грозного наследников не было всю их недолгую жизнь; дети если рождались, то мертвыми или жили несколько дней, как мы сейчас знаем, из-за регулярного отравления царевичей ядом), в 1571 году Государь выбрал себе в жены Марфу Собакину, дочь новгородского купца, но она, будучи отравлена, скончалась, не прожив и месяца. Тогда он женился в начале 1572 года на Анне Колтовской. Для объяснения своего поступка он собрал духовенство и слезно просил дать ему прощение. Он объяснял, что первые три жены были изведены и отравлены врагами и что после кончины Марфы Собакиной он много скорбел и хотел постричься, но в силу государственной необходимости и для воспитания малолетних детей дерзнул вступить в четвертый брак.

Духовенство решило: ввиду теплого умиления и раскаяния Царя разрешить ему этот брак, но наложить епитимию: не входить в церковь до Пасхи; на Пасху в церковь войти, но стоять с припадающими, затем стоять год с верными и только после этого, на следующую Пасху, причаститься святых Тайн. Государь прожил с царицей Анной Колтовской три года. Детей от этого брака не было, после чего Царица ушла в монастырь… Скорее всего, жен было три или четыре, остальные же явились плодом слухов и придворных сплетен».

Иоанн Ладожский по этому поводу писал:

«Сомнительно выглядят сообщения о семи женах Царя и его необузданном сладострастии, обрастающие в зависимости от фантазии сочинителей самыми невероятными подробностями». Враги Царя Иоанна Грозного, в основном из современных жидовствующих, раздувают из мухи слона, приводя свои аргументы о женах в качестве главных доказательств его безблагодатности и порочности. На самом деле эта история не стоит выеденного яйца, если вспомнить слова Апостола Павла: «Остался ли без жены? Не ищи жены. Впрочем, если и женишься, не согрешишь; и если девица выйдет замуж, не согрешит. Но таковые будут иметь скорби по плоти; а мне вас жаль…» (1 Кор. 7, 27–28). В примечании указано: «Апостол Павел также писал, что жена связана законом, доколе жив муж ее; если же муж ее умрет, свободна выйти за кого хочет, только в Господе (1 Кор. 7, 39), тем более муж, не связанный законом, свободен (а в некоторых случаях даже обязан) жениться на христианке».

Далее читаем: «50-е правило Святого Василия Великого гласит: на троебрачие (и последующие браки) нет закона; посему третий брак (и последующие) не составляется по закону… но всенародному осуждению оных не подвергаем, как лучшее нежели распутное любодеяние». Отсюда вывод: «Все браки Царя были благословлены церковью ввиду их государственного значения, включая последний брак. В противном случае Царевич Дмитрий считался бы незаконнорожденным, что было бы несомненным препятствием к его канонизации».

Как видим, отравители действовали нагло и бесстыдно, не щадя ни жен, ни детей царя, в том числе и младенцев.

Но кто же стоял за отравителями? Теперь уже ясно, что это были темные силы Запада, те силы, которые подослали убийц к Андрею Боголюбскому в 1174 году, те силы, которые организовали убийство императора Павла Первого в 1801 году. Интересный факт сообщается в уже упомянутой нами книге «Царь Всея Руси Иоанн Грозный». Летом 1581 года королева Елизавета английская (обратим внимание, королева английская – об этом вспомним в соответствующей главе. – Н.Ш.) прислала царю Иоанну Васильевичу своего врача Роберта Якоби, сопроводив этот «дар» письмом такого содержания: «Мужа искуснейшего в исцелении болезней уступаю тебе, моему брату кровному, не для того, чтобы он был не нужен мне, но для того, что тебе нужен. Можешь смело вверить ему свое здравие. Посылаю с ним, в угодность твою, аптекарей и цирюльников, волей и неволей, хотя мы сами имеем недостаток в таких людях». Какая трогательная забота! Подумать только. В книге далее читаем: «Через три года Царь Иоанн Васильевич Грозный умрет от неизвестной болезни, как впоследствии выяснится, от очень медленного, в течение нескольких лет, отравления ртутью, принимаемой в пищу и лекарствами».

Это все было не случайно. Когда враги России убедились, что царь Иоанн Грозный не свернет с самодержавного пути, что не отступится от веры православной, что будет продолжать походы с целью приобретения побережья Балтийского моря, они все сделали для его устранения. В ту эпоху врачи были подлинными убийцами, а слово «врач» скорее ассоциировалось со словом «врать». Исцеляли же старцы и святые отцы по молитвам, покаянию и причастию. Ведь главная причина болезней все-таки духовная, и недаром церковь православная учит, что болезни нам даются за грехи.

Грозный царь был отравлен, потому что созидал могучую державу, страшную для врагов Христовых. «Обозрев историю Царя Иоанна Васильевича Грозного, – писал Иван Нехачин в книге «Новое ядро Российской истории», – можно сказать, что сим великим Государем совсем новая начинается эпоха могущества Российского государства. Он своею храбростью и благоразумием превосходил всех своих предков… Был Государь всегда справедливый, мужественный, остроумный, храбрый, щедрый, о политическом просвещении и благополучии народа весьма старательный… Царь Иоанн Васильевич был отменно усерден в вере, ревнителен к Церкви…»

За верность православию он был оклеветан и отравлен. Кто же автор клеветы на Ивана Грозного? Имена этого сочинителя и его последователей известны. Их вымыслы – лишь звенья в цепи лживых измышлений о нашем великом прошлом. Митрополит Иоанн Ладожский считал, что «решающее влияние на становление русоненавистнических убеждений исторической науки оказали свидетельства иностранцев».

Клевета на государей дома Рюриковичей была избирательной. Клеветали на тех, кто тревожил мерзкие силы Запада, обеспокоенные укреплением Руси. Ведь слабая Русь являлась хорошим источником для обогащения путем грабежей.

Избежали клеветы по поводу любвеобильности и первые Романовы, поскольку зацепиться было не за что.

Любовные драмы императоров России

Из всех государей дома Романовых в имперский период, или, как его иногда называют, «Петербургский период» истории, разве только Петр, а точнее, тот, который известен нам как император Петр I, избежал клеветы в силу своей прозападнической антирусской политики. Ну, право, как же мог Запад организовывать нападки на того, кто физически уничтожал массы русских людей, причем людей, наиболее достойных. Взять хотя бы жесточайшую, изуверскую казнь стрельцов.

Ну а любовные «драмы» Петра никого не волновали. К примеру, поищите в прозападных исторических трудах хотя бы намек на критику царя за его непонятное распоряжение о ссылке супруги Евдокии Лопухиной в монастырь? Распоряжение отдано во время пути царя в Россию после почти двухгодичного путешествия по Европе. Это было настоящее заточение. И за что? Просто так, вот решил заточить и заточил. Лишь теперь начинает все чаще проскальзывать информация о том, что возвращался в Россию вовсе не Петр Алексеевич, отправившийся в Европу на несколько недель, а вернувшийся оттуда спустя почти два года, причем вернувшийся подросшим на два вершка – около 10 сантиметров. И что удивительно, из всех вельмож, что сопровождали царя в той поездке, возвратился лишь Меншиков. Остальные погибли при странных обстоятельствах. Возвратившийся царь с первых же дней занялся садистскими пытками и умерщвлениями – именно умерщвлениями, а не казнями – стрельцов. Воинам, преданным России, но усомнившимся в принадлежности к русскому миру возвращающегося царя, рубили и отпиливали головы, их колесовали, поджаривали на огне и т. д.

Сам же царь путался в дворцовых коридорах, не узнавал своих подданных, с которыми коротко общался перед отъездом в Европу, ну а что касается нашей темы, то тут имеется богатейший материал.

Любвеобильность царя превосходила все приличия и пределы. Царь вместо законной супруги, с которой был венчан, притащил к себе девку из обоза Марту Самуиловну Скавронскую, ублажавшую сначала солдат, затем фельдмаршала Бориса Петровича Шереметьева, в обозе которого царь и увидел ее. Ну а увидев, забрал себе. Но и этого мало, он не пропускал ни одной женщины, понравившейся ему. Немало историй известно, да вот только их практически не замечают те, кто полагает великими лишь правителей, вредивших России.

Трудно сказать, известна ли была вся правда о Петре императору Николаю II, но он отрицательно относился к «царю-плотнику-преобразователю».

А.А. Мосолов в книге «При дворе последнего императора» вспоминал:

«Сознаюсь, что за все 16 лет службы при дворе мне всего лишь дважды довелось говорить с государем о политике. Впервые это было по случаю двухсотлетия основания Петербурга. Столбцы газет были переполнены воспоминаниями о победах и преобразованиях Петра Великого. Я заговорил о нем восторженно, но заметил, что царь не поддерживает моей темы. Зная сдержанность государя, я все же дерзнул спросить его, сочувствует ли он тому, что я выражал.

Николай II, помолчав немного, ответил:

– <…> сознаюсь, что был бы неискренен, ежели бы вторил вашим восторгам. Это предок, которого менее других люблю за его увлечения западною культурою и попирание всех чисто русских обычаев. Нельзя насаждать чужое сразу, без переработки. Быть может, это время как переходный период и было необходимо, но мне оно несимпатично.

Из дальнейшего разговора мне показалось, что кроме сказанного государь ставит в укор Петру и некоторую показную сторону его действий и долю в них авантюризма».

По поводу царя Петра существует немало доказательных фактов, но они остаются незамеченными. Как не обращают особого внимания, с позволения сказать, историки на поведение императрицы Анны Иоанновны и на ее отношения с Бироном. А вот императрица Елизавета Петровна без всяких доказательств обвиняется в разврате, хотя она была верующей, набожной и связь с Алексеем Разумовским сочла необходимым узаконить путем венчания в Москве, в церкви села Перово.

Но все кому не лень называют в числе фаворитов Елизаветы Петровны и брата Алексея Разумовского Кирилла, и братьев Шуваловых, и многих других. Причем называют их фаворитами с нарочитыми и прозрачными намеками на то, что это не просто фавориты, а любовники.

Почему же императрица Елизавета Петровна подверглась критики, таким наветам и клеветническим нападкам? Ответ прост. Он содержится в значительной степени в том, что писали о ней иностранные послы. Так, французский дипломат Лафермлер писал: «Трудно решить, какую из иностранных наций она предпочитает прочим. По-видимому, она исключительно, почти до фанатизма любит один только свой народ, о котором имеет самое высокое мнение».

Ну а те, кто любит русский народ, те, кто действует во имя России, всегда подвергались и подвергаются самой необузданной клевете. И за примером далеко ходить не надо. Иоанн Грозный, значительно расширивший пределы России, добившийся увеличения численности населения, назван тираном, а Петр I, сокративший численность населения от одной трети до сорока процентов, наименован великим.

А ведь если и можно говорить о любовных приключениях в доме Романовых, если можно говорить о вольном поведении в этом вопросе, то уж обязательно надо бы сказать, что толчок такому положению дал именно Петр.

Не будем касаться подробно наветов, которым подвергалась императрица Екатерина Великая. В ее судьбе действительно были любовные увлечения. Но уж так сложилась судьба. Недаром она в «Чистосердечной исповеди», адресованной Потемкину в феврале 1774 года, в период их сближения, призналась: «Если бы смолоду получила мужа, которого любить могла, век бы к нему не переменилась». О ее любовных драмах я подробно рассказал в книге «Екатерина Великая в любви и супружестве», вышедшей в серии «Любовные драмы». Но не могу не привести пример – он есть в книге, – до каких пределов доходила безудержная клевета…

Первое обвинение, которое предъявляли Екатерине, заключалось в ее развратном поведении в период до встречи с Потемкиным.

К сожалению, даже Валентин Пикуль поймался на удочку пасквилянтов и, «художественно» развивая клевету, навалял в романе «Фаворит» такую сцену…

«Сдаваясь без боя, женщина однажды не вытерпела и, потупив глаза, как стыдливая девочка, сказала, что снова ночует на пустой елагинской даче:

– Навести меня, одинокую вдову…

Как бы не так! Потемкин переслал ей через Елагина записку: «У тебя, матушка, перебывало уже пятнадцать кобелей, а мне честь дороже, и шестнадцатым быть никак не желаю».

Кто читал роман, наверняка помнит исполненную историзма сноску: мол, это письмо было известно среди современников. Архив ЧБС (чья-баба сказала)? Очень похоже, что так.

Интересно, это что же, государыня сама распространила такое письмо в светском обществе, чтобы оно стало известно современникам?

Не было подобного письма, да его и не могло быть в природе, потому что, во-первых, Григорий Александрович Потемкин был человеком высочайшей культуры и никогда бы не позволил такого хамского обращения к женщине вообще, а тем более к императрице, которую, кстати, искренне уважал с первых лет знакомства; во-вторых, ни одна настоящая, уважающая себя женщина не стерпела бы такого оскорбления, да к тому же еще и незаслуженного – в «Чистосердечной исповеди» она откровенно и честно рассказала, с кем и по какой причине имела любовные связи.

Она написала, что не пятнадцать, а третья доля от сих! Даже такое написать женщине нелегко. Но она писала своему избраннику, причем, как показало время, действительно избраннику всей ее жизни.

Интересно, что свидетельство современника, причем иностранца, дошедшее до нас, тоже опровергает ложь о якобы пятнадцати любовниках.

В 1770–1772 гг. французский дипломат Оноре-Огюст Сабатье де Кабр был поверенным в делах при дворе императрицы Екатерины Второй.

Екатерина II.

Художник А. Рослин

В своем донесении в Париж он писал о государыне:

«Не будучи безупречной, она далека в то же время от излишеств, в которых ее обвиняют. Никто не мог доказать, что у нее была с кем-нибудь связь, кроме трех всем известных случаев: с Салтыковым, с польским королем и с графом Орловым».

Сабатье де Кабр не назвал Васильчикова, потому что, вероятнее всего, просто не застал его, ведь он был в России до 1772 года.

Фраза «никто не мог доказать» говорит о многом. Да, все, что выдумывали о связях Екатерины, на поверку оказалось клеветой.

Ну а теперь остановимся на обвинении в фаворитизме после 1776 года. В 1774–1776 годах рядом с императрицей был Потемкин – тут разночтений нет.

Ну а далее… Каких только гадостей не навыдумывали. Иные авторы, забыв о чести и совести, со знанием дела списки фаворитов составляли.

Не будем разбирать эти списки – противно. Однако навскидку проверим хотя бы один факт. Возьмем так называемого фаворита, наиболее известного своим именем. Вот что говорится о нем в Интернете.

Начало таково:

«Правление Екатерины II было омрачено не только многочисленными социальными проблемами в стране, но и тем фактом, что фаворитизм достиг невиданных до этого времени масштабов».

Ну а далее приводится длинный список, неведомо кем составленный, а финал великолепен!

Несколько слов в заключение.

Фавориты Екатерины II, бывшие в основном адъютантами Светлейшего князя Потемкина, стали сменять один другого. Некоторые из них, наподобие будущего героя Отечественной войны Алексея Петровича Ермолова, получили известность и народную любовь…»

Ну и еще один перл, для закрепления:

«Фавориты Екатерины II, получившие наибольшую известность: Алексей Петрович Ермолов (будущий герой войны с Наполеоном), Григорий Александрович Потемкин (великий государственный деятель той эпохи) и Платон Зубов, последний фаворит Императрицы…»

Ну и, конечно, указаны годы, когда Ермолов состоял в фаворитах. Это 1783–1786 годы.

Что ж, характерный образчик клеветы. Алексей Петрович действительно стал героем Отечественной войны 1812 года. Да и не только этим он знаменит. Немало подвигов на его счету.

Ну а первый «подвиг», если верить клеветникам государыни, он совершил в 6 лет от роду. И совершал его на протяжении трех лет, то есть пока ему не исполнилось 9 лет. Да, да… Герой Отечественной войны 1812 года Алексей Петрович Ермолов родился в 1777 году и ко времени, указанному пасквилянтами, ему исполнилось шесть лет.

Можно было бы еще разобрать ложь о Милорадовиче и других, да только зачем занимать внимание читателей этакой дребеденью.

Часто любители сплетен и хулы на великих деятелей прошлого любят, когда им это выгодно, требовать, к примеру, а вот докажите, что Иоанн Грозный сына не убивал? Но ведь сначала следовало бы доказать, что государь своего сына убил. А таковых доказательств в природе нет. Есть выдумки папского шпиона Антонио Поссевино, секретаря генерала ордена Общества Иисуса, папского легата в Восточной Европе и первого иезуита.

Клевета была подхвачена шпионом германского императора Генрихом Штаденом, а спустя годы растиражирована некоторыми недобросовестными русскими историками «по свистку из-за бугра».

Точно так же и здесь. Ни одного документального свидетельства о том, что некоторые генерал-адъютанты императрицы Екатерины II были ее любовниками, нет. Так и говорить не о чем. Мы не можем утверждать, что ничего не было. Да ведь то, что было, это дело самой государыни…

То же самое можно сказать и о других всевозможных пасквилях.

Возьмем сплетню об истопнике, превращенном в постели Государыни в графа Теплова.

В течение двадцати лет занимаясь исследованием золотого века Екатерины, опровергая сплетни, домыслы и клеветы, я так и не добился от своих оппонентов хотя бы одного достоверного документа, подтверждающего их сладострастные выдумки. Понятно, что пасквилянты, а все они в большинстве своем обличьем своим напоминали особей мужского рода, именно потому с таким сладострастием заглядывают под чужое одеяло, что сами им в силу определенных патологий под одеялом собственным делать нечего.

Что касается клеветнических нападок на императора Павла I, то они относились в основном к его государственным деяниям, его поведению, его характеру. На «материю любви» у пасквилянтов просто, видимо, сил не хватило. Да ведь и было-то не так уж много зацепок.

Известно, что в молодости у Павла Петровича был роман с некоей Софьей Ушаковой, причем от этого романа родился сын, которому дали имя Симеон Афанасьевич Великий, причем был этот Симеон, старший из сыновей Павла, как две капли воды похож на старшего сына, рожденного уже в браке с Марией Федоровной, Александра Павловича. Об этом я подробно рассказал в книге «Любовные драмы у трона Романовых».

Были романы и в бытность Павла Петровича императором. Особенно любопытен роман с необыкновенной красавицей Анной Лопухиной в 1798 году. Николай Александрович Саблуков рассказал о развязке этого романа:

«Для нее было устроено особое помещение, нечто вроде дачи, в которую Павел мог легко пройти из «Розового павильона», не будучи никем замеченным. Он являлся туда каждый вечер, как он вначале сам воображал, с чисто платоническими чувствами восхищения; но брадобрей и Лопухин-отец лучше знали человеческую натуру и вернее смотрели на будущее. Им постепенно удалось разжечь чувства Павла к девушке путем упорного ее сопротивления желаниям Его Величества, что, впрочем, она и делала вполне искренно, так как, будучи еще в Москве, она испытала довольно серьезную привязанность к князю Гагарину (Павел Гаврилович Гагарин (1777–1850), впоследствии генерал-адъютант, а позднее директор инспекторского департамента. – Ред.), служившему майором в армии и находившемуся в Италии, в войсках Суворова. Однажды, в один из вечеров, когда Павел оказался более предприимчивым, чем обыкновенно, Лопухина неожиданно разрыдалась, прося оставить ее, и призналась государю в своей любви к Гагарину».

Что можно было ожидать от отвергнутого влюбленного? Каких только примеров нам не дает история, сколько романов написано на Западе, в которых отвергнутые короли, бароны, герцоги расправлялись с неподдающимися их власти возлюбленными. Но Павел Петрович был православным русским Государем, был человеком чести, долга и достоинства, что доказал и в сложившейся ситуации. Обратимся снова к тому, что рассказал Н.А. Саблуков:

«Император был поражен, но его врожденное благородство тотчас проявило себя. Он немедленно же решил отказаться от любви к девушке, сохранив за собою только чувство дружбы, и тут же захотел выдать ее замуж за человека, к которому она питала такую горячую любовь. Суворову немедленно посланы были приказания вернуть в Россию князя Гагарина. В это самое время последний только что отличился в каком-то сражении, и его потому отправили в Петербург с известием об одержанной победе.

Я находился во дворце, когда князь Гагарин прибыл ко двору, и вынес о нем впечатление как об очень красивом, хотя и невысокого роста, человеке. Император тотчас же наградил его орденом, сам привел к его возлюбленной и в течение всего этого дня был искренне доволен и преисполнен гордости от сознания своего действительно геройского самопожертвования.

И вечером на “маленьком дворцовом балу” он имел положительно счастливый и довольный вид, с восторгом говорил о своем красивом и счастливом сопернике и представил его многим из нас с видом искреннего добродушия. Со своей стороны, я лично ни на минуту не сомневался в искренности Павла, благородная душа которого одержала победу над сердечным влечением».

Широко известна любвеобильность императора, которого мы знаем под именем Александра I, а на самом деле являющегося тем самым внебрачным сыном Павла Петровича – Симеоном Афанасьевичем Великим.

А вот другой сын Павла – четвертый по существу, но третий по старшинству среди рожденных в браке – Николай Павлович, вступивший на престол в суровые для России дни декабря 1825 года, был примерным семьянином. Этого не скажешь о сыне императора Николая I Александре Николаевиче, любовные приключения и драмы которого начались в ранней юности и продолжались вплоть до последних лет жизни и царствования. Но о нем разговор особый. Ему будет посвящена очередная книга серии «Любовные драмы», приуроченная к 200-летию со дня рождения императора Александра II.

Таким образом, можно сказать, что среди государей дома Романовых далеко не все были примерными семьянинами. Мы не вправе вообще судить наших предков, тем паче государей, ибо, если взять за основу заповедь «не суди, да не судим будешь», любое осуждение греховно.

Святитель Дмитрий Ростовский прямо указывал, что хула на царя – Помазанника Божьего – есть хула на Господа. Напомним что он писал: «Как человек по душе своей есть образ и подобие Божье, так и Христос Господень Помазанник Божий, по своему Царскому сану есть образ и подобие Христа Господа. Христос Господь первенствует на Небесах, в Церкви торжествующей, Христос же Господень по благости и милости Христа Небесного предводительствует на Земле, в Церкви Воинствующей».

А потому прикасаться к личной жизни государей необходимо с особыми осторожностью и тактом. Тем более, очень многим поступкам, которые обычно подвергаются осуждению теми, кто, по словам Чичагова, не может похвастаться своим благочестием, есть вполне понятные объяснения.

Русские государи после Петра I не имели права выбора себе невесты, подобно тому, как выбирали свои вторые половинки их предшественники. Это накладывало особый отпечаток.

Ведь даже императрице Елизавете Петровне была уготована подобная же участь. Ей назначили в женихи епископа Карла Любского. Даже обручение прошло. Но жених умер. Других достойных кандидатов никак не могли подобрать. И тогда она сама сделала выбор, но она не имела права заключить официальный брак, да и претендент ее не мог иметь никаких прав на то, чтобы стать с нею на один уровень иерархии. Это ведь только один Петр позволял себе и создавать нелепые законы и не выполнять их, если касались его лично, но шли в разрез с его личными желаниями.

Введенное Петром I правило, по которому наследники престола обязаны были брать себе в жены зарубежных принцесс прежде всего из земель немецких, почитателями Петра выставляется как высшее благо для России и как мудрость преобразователя.

На деле же все получается несколько иначе. Посмотрите, ведь ни одну из супруг императоров России послепетровского периода не убили и не отравили. Покушались на императрицу Екатерину Великую, но не как на супругу императора, а именно как на государыню. Ну а что мы видим в доме Рюриковичей? Пытались извести Софию Палеолог, супругу Иоанна III, отравили Елену Васильевну Глинскую, правда, отравили, когда ее супруг уже был отправлен отравителями в мир иной и она держала Московию в твердых руках. Отравили любимую жену Иоанна Грозного, «мою юну», как он с любовью писал о ней, а затем травили всех, кого царь пытался взять в жены, чтобы упрочить престолонаследие.

В. Манько в книге «Брачные союзы дома Романовых» пишет:

«Петр I Алексеевич, укрепляя международный авторитет растущего государства, стремился к установлению близких связей своего царствующего дома с правящими династиями европейских стран, и в частности с владетельными фамилиями германских земель. Великий преобразователь эту линию проводил целенаправленно и активно».

Ну и приводятся примеры:

«Свою идею русский монарх начал осуществлять с собственного сына Алексея: 11 октября 1711 года в саксонском городе Торгау состоялась свадьба царевича с немецкой принцессой Софией-Христиной-Шарлоттой Брауншвейг-Вольфенбюттельской, внучкой герцога Брауншвейгского. Свою старшую дочь, цесаревну Анну, Петр I отдал за герцога Карла-Фридриха Голштейн-Готторпского и намеревался сосватать младшую дочь, цесаревну Елизавету, за наследника французского престола. Племянница императора, дочь его старшего брата Иоанна царевна Анна, по инициативе Петра I была сосватана за герцога Курляндского Фридриха Вильгельма, племянника прусского короля».

Установление близких связей? В том ли причина? Мы увидим, насколько призрачны надежды на то, что подобные связи как-то повлияют на отношения между странами. Нет, тут задача была иная. Женить русских государей на немецких принцессах было необходимо для того, чтобы держать в узде Русскую землю. Другое дело, что темные силы Запада всегда были, по определению Пушкина, невежественны в отношении России, а потому ничего у них не выходило. Широта, простор, глубинная мощь России ломали планы. Принцессы быстро становились поистине русскими. Кроме того, они безусловно понимали, что всякое содействие Западу в конце концов обернется против их же детей, а потому становились патриотками России. Мы еще убедимся в этом на примере семьи императора Николая II.

Пока же обратим внимание лишь на один важнейший момент. Не всегда выбор родителей совпадал с желаниями цесаревичей и великих князей. Другое дело, что члены царствующего дома покорно принимали волю родителей и законы страны. Но известно немало любовных драм, вызванных этими вот обязаловками. Ведь и несчастный брак будущей императрицы Екатерины Великой тому пример, и супружество ее внука Константина Павловича, и многие другие.

Поэтому государи не только не заслуживают осуждения – они скорее достойны всяческого сочувствия.

Вернемся к судьбе великого князя Александра Александровича – сына императора Александра II и будущего отца будущего императора Николая II. В результате внезапной смерти старшего брата он стал цесаревичем. Очень сомнительно, что он мог бы устроить свое счастье с княгиней Мещерской, даже оставаясь великим князем. Ведь его младшему брату не позволили построить семью с Александрой Васильевной Жуковской. И все же надежда была… Ну а у цесаревича жениться не на иностранной принцессе не было ни единого шанса.

Тут есть еще одна тайна, которая объясняет резкое неприятие Александра Александровича женитьбы на принцессе Дагмаре.

Как-то осталось за кадром, что помолвка цесаревича Николая Александровича с принцессой и их путешествие не прошли даром. Красавец цесаревич сильно тронул сердце принцессы. Ну и… Есть серьезные основания полагать, что она оказалась, как говорят, в интересном положении.

Все произошло стремительно. Принцесса оставалась без жениха, да в таком положении! Что делать? Конечно, императорская чета чувствовала свою ответственность, конечно, было понятно, что принцесса оказывалась опозоренной.

Ну и началось давление на сына. А он в каком положении?! Жениться и сразу получить сына своего старшего брата в наследники престола? Как уж там решался вопрос, сказать трудно, но решился он, видимо, не без твердого условия самого цесаревича. Наследником престола должен быть его собственный сын. Ну а судьба сына умершего цесаревича Николая Александровича и его невесты – будущей супруги Александра Александровича малоизвестна. Существует предание, что он жил под именем графа Крымова. Что ж, история уже знала Симеона Великого, который обратился волею темных сил в императора России.

Разумеется, эту историю попытались скрыть, причем небезуспешно. Она редко всплывает в литературе, а между тем, если бы история имела сослагательные наклонения, то, представьте, что было бы, если бы Россией правил не Александр Александрович, а Николай Александрович? Тогда бы он стал Николаем II, и, как знать, каким путем развивались события?

Оставим за кадром приведенную выше историю. Она достаточно хорошо изложена в работах исследователя тайной истории царской семьи Сергея Жиленкова, выпустившего ряд книг на эту тему, впрочем, оставшихся незамеченными.

Дочь датского короля Мария-София-Фредерика-Дагмар осталась одна, потеряв жениха, к которому уже успела привязаться. Существует предание, что в последние минуты или, может, часы своей жизни сын императора Александра II Николай Александрович взял за руки своего любимого брата Александра и свою невесту, которую звал, так как звали ее в семье – Минни – и соединил руки.

Александр очень сильно переживал смерть любимого брата. В дневнике он записал:

«Плакал, как ребенок, так сделалось грустно снова, так пусто без моего друга, которого я любил всех более на земле и которого никто на свете мне заменить не может, не только теперь, но в будущем. С ним я разделял и радость, и веселье, от него ничего не скрывал и уверен, что и он от меня ничего не скрывал. Такого брата и друга никто из братьев мне заменить не может, а если и заменит его кто отчасти, то это Мать или будущая моя жена, если это будет милая Dagmar».

Но сердце все еще было занято княгиней Марией Мещерской, а потому мысли о Дагмаре были мимолетными, навеянными тяжелыми переживаниями.

Да и сама Дагмара, несмотря на свое весьма затруднительное положение, не спешила давать свое принципиальное согласие, когда слышала о замыслах родителей – своих и ушедшего жениха. Умом понимала, что любимого не вернешь, да сердце не хотело забывать его.

Принцесса Дагмар

Одним словом, и Александр не очень-то хотел выполнять молчаливый завет брата, и невеста поначалу противилась ему.

О состоянии Александра Александровича, о его раздумьях говорят записи в дневнике:

«…Будет лучше, если я откажусь от престола. Я чувствую себя неспособным быть на этом месте, мне страшно надоедает все, что относится до моего положения. Я не хочу другой жены, кроме как М.Э. Это будет страшный переворот в моей жизни, но если Бог поможет, то я буду счастлив с Дусенькой и буду иметь детей…»

Между тем давление родителей не прекращалось. Поначалу оно было умеренным. Цесаревича убеждали в необходимости женитьбы. Но в конце концов государь-отец не выдержал. При очередном разговоре он встал, и уже твердо, с нотками гнева заявил:

– Русский государь не принадлежит себе и не имеет права на «хочу» или «не хочу». Ты забываешь о своем долге! Я надеялся, что ты поймешь меня, и говорил с тобой как с другом. Но ты вынуждаешь говорить с тобой как с подданным своего государя. А потому повелеваю тебе ехать в Данию. А княжну Мещерскую придется выслать из столицы.

Воля родителей священна. И Александр Александрович, волею судьбы превратившийся в наследника престола, вынужден был отправиться в Копенгаген, чтобы сделать официальное предложение.

Встреча оказалась суховатой. К душевному неприятию спешного замужества прибавлялось и то, что до Дагмары доходили слухи о горячей любви цесаревича к княгине Мещерской. Ну что же это за жених, сердце которого принадлежит другой?

Поначалу встречи были прохладны. Но вдруг, словно чудо произошло, молодые люди почувствовали расположение, а затем и влечение друг к другу. И неудивительно – принцесса была не только красива, но и умна, начитана, умела вести беседу. С нею было интересно. Ну а уж русский богатырь Александр Николаевич не мог не растопить женского сердца.

Десять дней цесаревич пробыл в столице Дании, а когда настала пора уезжать, почувствовал, что по-настоящему полюбил Дагмару. Произошло объяснение. Она призналась в том, что чувства его далеко не безответны.

А спустя три месяца принцесса приехала в Петербург, состоялись обручение и православное крещение, по которому невеста наследника престола стала Марией Федоровной.

Это была необыкновенная женщина. Императрица не гнушалась хозяйственных дел. В воспоминаниях фрейлин можно найти удивительные факты, свидетельствующие о том, что она сама готовила, даже, случалось, сама чистила картошку. Сама ремонтировала одежду супруга. Балов и светских вечеров не любила, предпочитая им уют семейных вечеров.

Более всего супруги любили заниматься с детьми. Александр Александрович брал детей на свои богатырские плечи, а Мария Федоровна возила их по полу на широком шлейфе платья.

В такой доброй, теплой обстановке рос будущий император Николай II Александрович Романов.

И еще есть одно уточнение.

Династия Романовых в прямом мужском поколении пресекалась со смертью Петра II, а в прямой женской линии – со смертью императрицы Елизаветы Петровны. Но фамилию Романовых носили Петр III, его жена Екатерина II, их сын Павел I и его потомки.

Биограф отмечал:

«Новой генеалогической ветвью в династии Романовых явилось потомство императора Павла I, сына Екатерины Второй. От брака с принцессой Доротеей Вюртембергской, находившейся в родстве с прусским королем Фридрихом II, у него было десять детей. Достаточно отметить, что старшая дочь русского монарха Елена Павловна была замужем за принцем Мекленбург-Шверинским Фридрихом Людвигом; другая дочь Мария являлась супругой Карла Фридриха, великого герцога Саксен-Веймарского, а Екатерина – в первом браке супругой принца Гольштейн-Ольденбургского Георга и во втором замужем за Вильгельмом I, королем Вюртембергским. Старший сын Александра III, последний российский император Николай II, был женат на дочери Людвига IV Гессен-Дармштадского. За время своего существования дом Романовых имел родственные связи с влиятельными династиями восьми европейских государств (Германия, Австро-Венгрия, Великобритания, Нидерланды, Греция, Швеция, Румыния, Черногория). Из названных стран наиболее тесными и исторически очень продолжительными были династические связи с представительными домами Германии».

Преобразователь земли Русской в поганую Европию действовал во имя Запада, и не было в его замысле ничего даже чуточку человеческого. Конечно, бывали случаи, когда бракосочетания цесаревичей и великих князей совершались по любви, а сколько было горя, сколько драм?! Мы увидим в последующих главах сколь удачным оказался выбор цесаревича Николая Александровича, кем стала для него принцесса Алиса. Но начиналось все с разлуки с любимой, с которой ему довелось встретиться после тяжелого объяснения еще раз…

Как рано кончилась весна «счастливой юности»

Была весна. Природа оживала после зимних вьюг, зеленели поля, пробивались первые робкие листочки на деревьях, выстроившихся вдоль дороги, по которой ехал верхом молодой человек в полковничьем мундире русской армии. Ехал один по дороге от военных лагерей, ехал на последнее, прощальное свидание со своей возлюбленной, которое сам назначил ей у сенного сарая, что стоял на взгорке неподалеку от Волконского шоссе, соединяющего Царское Село с Санкт-Петербургом. Шоссе носило имя героя Отечественной войны 1812 года светлейшего князя Петра Михайловича Волконского. Близ шоссе находились летние военные лагеря. К ним лежал путь через небольшой городок София, построенный под руководством светлейшего князя.

Полковник, спешивший на свидание, не случайно выбрал это шоссе и сенной сарай, являвшийся хорошим ориентиром. О его существовании хорошо знала та, которой он назначил встречу. Сарай был отчетливо виден с дороги.

Вот и опушка небольшой рощицы. Дальше – крутой поворот. Здесь всадник съехал с дороги, пришпорив коня, поднялся на взгорок и обернулся.

По шоссе мчалась карета, мчалась лихо, плавно раскачиваясь на ухабах. Богатая карета, почти как царская.

Полковник спешился, поставил коня у коновязи. Сделал несколько шагов навстречу молодой женщине, покинувшей карету и почти бежавшей к нему навстречу, несколько запыхавшись на подъеме.

– Маля, милая! – назвал ее молодой полковник ласкательно уменьшительным именем, закрепившимся за ней: – Ты приехала! Ты все уже…

Она приложила пальчик к его губам, прижалась к нему, едва сдерживая слезы, которые душили ее, и произнесла скороговоркой:

– Я не могла не повидать тебя в последний раз… Как же это ужасно звучит: в последний раз!

– Что же делать. Я не принадлежу себе! – в который уже раз повторил полковник.

– Знаю, и все же… О, как тяжело, Ники, как мне тяжело. Я еще могу обращаться к тебе на «ты»?

– Маля, милая Маля, – ответил он, и голос его дрогнул: – Я же тебе говорил. И не устану повторять: что бы со мною в жизни ни случилось, встреча с тобою останется навсегда самым светлым воспоминанием моей молодости.

Он повторил почти дословно то, что уже писал в письме, прося об этой прощальной встрече.

– И ты, и ты, – говорила она, едва сдерживая рыдания. – И ты самое лучшее, что было у меня в жизни. Самое лучшее, что было, и лучше, что будет…

Он говорил ей о том, что она всегда может к нему обращаться с любыми просьбами, он всегда поможет, но только вот встреч более не будет – эта встреча прощальная.

И снова повторил:

– Я, как наследник престола, не принадлежу себе…

Им столько надо было сказать друг другу, но у него было очень мало времени. Он уехал из лагеря один, без сопровождения, без охраны, а потому не хотел тревожить тех, кто уже заметил его отсутствие.

Еще раз обняв ее, вскочил на коня и не оборачиваясь поскакал прочь.

Она же оперлась на коновязь и беззвучно зарыдала, глядя ему вслед и вспоминая, что еще хотела сказать на прощание, и сожалея о том, что так и не сказала.

А наследник российского престола цесаревич Николай Александрович мчался во весь опор к лагерю, словно боясь того, что не выдержит, что повернет коня назад и помчится к своей несравненной Мале – необыкновенной красавице, Матильде Кшесинской, которой в день их знакомства на выпускном концерте Театрального училища его отец, император Александр III, пророчески сказал:

– Будьте украшением и славою русского балета…

Вся душа его, молодого человека, протестовала против того, что произошло только что, но, как человек чести и долга, не видел для себя иного пути и не знал иного решения. Ведь он был не просто молодым человеком, он являлся наследником престола, что накладывало на него особые обязанности, что накладывало огромную ответственность. Он был продолжателем династии государей, и в нем, в его судьбе как бы фокусировались традиции пращуров, он оценивал их жизненные пути, их поступки и поступал так, как подсказывала ему его совесть…

Судьба императора Николая II в пророчествах

Когда исследователи, историки, а то и просто безграмотные пасквилянты рассуждают об императоре Николае II, они очень редко учитывают то, что любой человек, рождаясь на земле, уже встраивается в судьбоносное русло своего рода.

Недаром Александр Сергеевич Пушкин писал в стихотворении «Два чувства дивно близки нам…»

Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва,
Как…….. пустыня.
И как алтарь без божества.

Сердце будущего императора обретало пищу в традициях рода, ну и конечно же даже в любви, как мы увидим далее, он показал, что является верным сыном своего отца.

Увидим мы и то, что у него сложилось свое твердое и обоснованное мнение по поводу своих предков. В частности, он не раз высказывал свой взгляд на петровское царствование и на самого царя Петра, если, конечно, принимать во внимание официальную историю, по которой в России творил беспредел преобразований именно Петр, а не пришелец из Европы. Напомню. Лев Николаевич Толстой утверждал: «История – есть ложь, о которой договорились историки».

Конечно же каждый государь в какой-то мере следовал в фарватере традиций, заложенных предшественниками. И это надо учитывать. Но необходимо учитывать и другое. Надо посмотреть на все то, что довлело над государями, что зачастую мешало им делать то, что они считали нужным делать. Важно обратить внимание и на то, под каким знаком появился на свет тот или иной государь.

Русский духовный писатель, историк и публицист Николай Дмитриевич Тальберг (1886–1967) в статье «Светлой памяти возлюбленного Государя. Император Николай II» писал:

«Шестого мая 1868 года, в день памяти святого и праведного Иова Многострадального, родился старший сын Наследника престола, нареченный, как его прадед, Николаем. Впервые в Российской Империи Великий Князь младенцем, со дня рождения своего, обручен был царству. Понятно то нарочитое внимание, которое родителями его было обращено на должные воспитание и образование будущего монарха величайшего государства».

Вспомним пророчества вещего Авеля-прорицателя о Николе II, которые монах сообщил во время встречи с императором Павлом I:

«Авель уже изложил все, что касается государей-преемников Павла Петровича, и государь задал вопрос, кому передаст наследие и правление царское правнук его, Александр III, которого Авель назвал Миротворцем и преемником на престоле Александру II Освободителю.

“Николаю Второму – святому царю, Иову многострадальному подобному. Будет иметь разум Христов, долготерпение и чистоту голубиную. О нем свидетельствует Писание: псалмы 90,10 и 20 открыли мне всю судьбу его. На венок терновый сменит он венец царский, предан будет народом своим, как некогда Сын Божий. Искупитель будет, искупит собой народ свой – бескровной жертве подобно. Война будет, великая война, мировая. По воздуху люди, как птицы, летать будут, под водою, как рыбы, плавать, серою зловонною друг друга истреблять начнут. Накануне победы рухнет престол царский. Измена же будет расти и умножаться. И предан будет правнук твой, многие потомки твои убелят одежду кровию агнца такожде, мужик с топором возьмет в безумии власть, но и сам опосля восплачется. Наступит воистину казнь египетская”».

Запомним номера псалмов, указанные в пророчестве – «90, 10 и 20» – это нам пригодится, когда коснемся того, что случилось в 1918 году в Екатеринбурге, а пока послушаем, что еще сказал пророк императору Павлу Петровичу.

В «Житие преподобного Авеля-прорицателя», изданном до революции, а затем переизданном в 1995 году издательством Свято-Троицкого Ново-Голутвина монастыря, говорится далее:

«Горько зарыдал прорицатель Авель и сквозь слезы тихо продолжал:

– Кровь и слезы напоят сырую землю. Кровавые реки потекут. Брат на брата восстанет. И паки: огнь, меч, нашествие иноплеменников и враг внутренний власть безбожная, будет жид скорпионом бичевать землю Русскую, грабить святыни ее, закрывать церкви Божии, казнить лучших людей русских. Сие есть попущение Божие, гнев Господень за отречение России от своего Богопомазанника. А то ли еще будет! Ангел Господень изливает новые чаши бедствий, чтобы люди в разум пришли. Две войны одна горше другой будут. Новый Батый на Западе поднимет руку. Народ промеж огня и пламени. Но от лица земли не истребится, яко довлеет ему молитва умученного царя».

– Уже ли сие есть кончина Державы Российской и несть и не будет спасения? – вопросил Павел Петрович.

– Невозможное человеком, возможно Богу, – ответствовал Авель, – Бог медлит с помощью, но сказано, что подаст ее вскоре и воздвигнет рог спасения русского».

Рассказал вещий Авель и о том, что видится ему в далеком будущем – но будущем России и будущем ее правителе:

«И восстанет в изгнании из дома твоего князь великий, стоящий за сынов народа своего. Сей будет избранник Божий, и на главе его благословение. Он будет един и всем понятен, его учует самое сердце русское. Облик его будет державен и светел, и никто же речет: Царь здесь или там, но это он. Воля народная покорится милости Божией, и он сам подтвердит свое признание… Имя его троекратно суждено в истории Российской…»

К разбору загадочных пунктов пророчеств – к понятию того, что находится в указанных псалмах, о том, что означает «бескровной жертве подобно» и другим положениям, – мы еще вернемся в соответствующих главах, а пока обратим внимание на то, что сказано о дне рождения старшего сына императора Александра III, нареченного Николаем в честь деда своего Николая Павловича – императора Николая I.

Сам император Николай II часто повторял, говоря о своей судьбе, что он понимает свою роль в этой жизни и осознает, что рожден в день Иова Многострадального.

Что же это за святой Иов? Жил он за 2000–1500 лет до Рождества Христова, в Северной Аравии, в стране Авситидийской, в земле Уц. Жизнь и страдания его описаны в Библии (Книга Иова).

В интернете говорится о нем следующее:

«Иов был человеком богобоязненным и благочестивым. Всей душой он был предан Господу Богу и во всем поступал согласно Его воле, удаляясь от всего злого не только в делах, но и в мыслях. Господь благословил его земное существование и наделил праведного Иова большим богатством: у него было множество скота и всякого имения. Семь сыновей праведного Иова и три дочери были дружны между собой и собирались на общую трапезу все вместе поочередно у каждого из них. Через каждые семь дней праведный Иов приносил за своих детей жертвы Богу, говоря: “Может быть, кто из них согрешил или похулил Бога в сердце своем”. За свою справедливость и честность святой Иов был в великом почете у сограждан и имел большое влияние на общественные дела.

Однажды, когда перед Престолом Божиим предстали Святые Ангелы, явился между ними и сатана. Господь Бог спросил сатану, не видел ли он раба Его Иова, мужа праведного и чуждого всякого порока. Сатана дерзко отвечал, что недаром богобоязнен Иов – Бог бережет его и умножает его богатства, но если наслать на него несчастья, то он перестанет благословлять Бога. Тогда Господь, желая показать терпение Иова и веру, сказал сатане: “Все, что есть у Иова, Я предаю в твои руки, только самого его не касайся”. После этого Иов внезапно лишился всех своих богатств, а потом и всех своих детей. Праведный Иов обратился к Богу и сказал: “Нагим вышел я из чрева матери моей, нагим возвращусь к матери своей земле. Господь дал, Господь и взял. Да будет Имя Господне благословенно!” И не согрешил Иов перед Господом Богом, и не произнес ни одного неразумного слова».

Все вместе, и сознание того, что рожден в день почитания памяти Иова Многострадального, и пророчества Авеля-прорицателя, заставило императора Николая уже в самом начале царствования серьезно взглянуть на свою судьбу, неразрывно связанную с судьбой России.

Он и прежде был, по воспоминаниям современников, замкнутым, молчаливым и немногословным.

Его учитель английского языка Карл Иосифович Хис рассказывал, что государь еще в далеком детстве отличался большой замкнутостью, задумчивостью не по годам и в этом отношении не походил на своих сверстников и братьев. Он был очень застенчив и трудно было узнать, о чем он задумывался; был очень уверен в своих мнениях, и разубедить его в них бывало нелегко.

А тут стал еще более задумчив и замкнут.

Способствовало тому и еще одно обстоятельство, тоже связанное с пророчествами.

Забегая вперед, коснемся двух важных событий, повлиявших на царствование императора и, разумеется, на его личную жизнь.

Первое касается пророчеств вещего Авеля, которые именно императору Николаю II довелось прочитать в «столетнюю годовщину» кончины Павла I.

По преданию, император Николай Александрович точно в назначенное время вскрыл ларец, в котором хранились пророчества Авеля, поразился тому, что все, что там говорилось, в точности исполнилось, а когда прочитал то, что касается его самого, вышел из комнаты, где находился ларец, в глубокой задумчивости.

Обер-камерфрау императрицы Александры Федоровны М.Ф. Герингер вспоминала о посещении царской четой Гатчинского дворца:

«В Гатчинском дворце, постоянном местопребывании Императора Павла I, когда он был Наследником, в анфиладе зал была одна небольшая зала, и в ней посередине на пьедестале стоял довольно большой узорчатый ларец с затейливыми украшениями. Ларец был заперт на ключ и опечатан. Вокруг ларца на четырех столбиках, на кольцах, был протянут толстый красный шелковый шнур, преграждавший к нему доступ зрителю. Было известно, что в этом ларце хранится нечто, что было положено вдовой Павла I, Императрицей Марией Феодоровной, и что ею было завещано открыть ларец и вынуть в нем хранящееся только тогда, когда исполнится сто лет со дня кончины Императора Павла I, и притом только тому, кто в тот год будет занимать Царский Престол в России. Павел Петрович скончался в ночь с 11 на 12 марта 1801 года. Государю Николаю Александровичу и выпал, таким образом, жребий вскрыть таинственный ларец и узнать, что в нем столь тщательно и таинственно охранялось от всяких, не исключая и царственных, взоров. В утро 12 марта 1901 года и Государь, и Государыня были очень оживлены и веселы, собираясь из Царскосельского Александровского дворца ехать в Гатчину вскрывать вековую тайну. К этой поездке они готовились как к праздничной интересной прогулке, обещавшей им доставить незаурядное развлечение. Поехали они веселы, но возвратились задумчивые и печальные, и о том, что обрели они в этом ларце, никому ничего не сказали. После этой поездки Государь стал поминать о 1918 годе как о роковом годе и для него лично, и для Династии».

Второе событие касается пророчеств святого преподобного Серафима Саровского, которые передала государю дивеевская блаженная Прасковея Саровская.

В июле 1903 года царская чета прибыла в Дивеево на прославление мощей святого преподобного Серафима Саровского.

Вот тогда-то государю и сказали, что его и императрицу хочет видеть блаженная Прасковея Саровская.

Они пришли к ней в дом. Вошли в комнату, где была она одна и из которой вынесена была вся мебель.

– Садитесь, – сказала Прасковея.

Император и императрица продолжали стоять. Садиться-то было некуда.

– Садитесь на пол, – повторила блаженная. – Ибо, когда услышите то, что скажу вам, не устоите на ногах.

И она изложила пророчества Серафима Саровского, которые через служку его Мотовилова были переданы ей святым со словами: «Того Царя, который меня прославит, и я прославлю».

В книге «Россия перед вторым пришествием» говорится:

«Это пророчество начало исполняться в 1903 году при прославлении преподобного Серафима, когда Государь написал: “Немедленно прославить”. Помним мы предсказание Преподобного о том, что будут великое торжество и радость, когда Царская фамилия приедет, и среди лета воспоют Пасху, предсказание, которое заканчивается скорбным изображением грядущих испытаний России: “А что после будет – ангелы не будут успевать принимать души”. Царская семья действительно посетила Саров и Дивеево в дни открытия мощей преподобного в 1903 году. Государь с архиереями нес раку со святыми мощами, и народ пел в великой радости Пасху. И вторая часть предсказания после этого скоро стала реальностью. Но разве все уже совершилось из того, что сказал Преподобный?»

Николай II и Александра Федоровна в Сарове

Ну а что же все-таки услышали император Николай Александрович и императрица Александра Федоровна из уст Прасковеи Саровской. Что передал им через служку своего Мотовилова и через Прасковею святой преподобный Серафим Саровский?

А услышали они пророчества, во многом подтверждающие слова вещего Авеля-прорицателя, с которыми они ознакомились еще два года назад в Гатчинском дворце.

«До рождения Антихриста произойдут великая продолжительная война и страшная революция в России, превышающая всякое воображение человеческое, ибо кровопролитие будет ужаснейшее… Бунты Разинский, Пугачевский, Французская революция – ничто в сравнении с тем, что будет с Россией. Произойдет гибель множества верных отечеству людей, разграбление церковного имущества и монастырей; осквернение церквей Господних; уничтожение и разграбление богатства добрых людей, реки крови русской прольются».

Многое касалось и самого императора, и его семьи.

В 1832 году преподобный предсказал революцию, заявив, что враги России «дождутся такого времени, когда и без того будет очень трудно Земле Русской, и в один час, заранее условившись о том, поднимут во всех местах Земли Русской всеобщий бунт, и, так как многие из служащих тогда будут и сами участвовать в их злоумышлении, то некому будет унимать их, и на первых порах много прольется невинной крови, реки ее потекут по Земле Русской, много дворян и духовенства, и купечества, расположенных к Государю, убьют.

Но когда Земля Русская разделится, и одна сторона явно останется с бунтовщиками, другая же явно встанет за Государя и Отечество и Святую Церковь – а Государя и всю Императорскую фамилию сохранит Всемогущий Бог невидимою десницею Своею и даст полную победу поднявшим оружие за него, за церковь и за благо нераздельности Земли Русской – но не столько и тут крови прольется, сколько когда правая, за Государя ставшая, сторона получит свободу и переловит всех изменников и передаст их в руки Правосудия, тогда уже никого в Сибирь не пошлют, а всех казнят, и вот тут-то еще больше прежнего крови прольется, но эта кровь будет последняя, очистительная кровь, ибо после того Господь благословит люди Свои миром и превознесет Помазанника Своего».

Иными словами:

«Господь помилует Россию и приведет ее путем страданий к великой славе… Но не до конца прогневается Господь, паки помилует. У нас вера Православная, Церковь, не имеющая никакого порока. Сих ради добродетелей Россия всегда будет славна и врагам страшна и непреоборима, имущая веру и благочестие в щит и во броню правды: сих врата адовы не одолеют».

И предречение о том, что «накануне победы рухнет трон Царский, сбылось».

В книге «Житие Святых Царственных мучеников» значится:

«Весной 1916 года по воле Царя в действующую армию привезли из Московского Кремля Владимирскую икону Божией Матери, перед которой с верой и надеждой служили молебны. В это время Государь приказал начать наступление на Юго-Западном фронте, увенчавшееся большим успехом. Пока Государь возглавлял войска, неприятелю не было отдано ни пяди земли. К февралю 1917 года армия держалась стойко, войска ни в чем не испытывали недостатка, и победа не вызывала сомнений. Император Николай II в тяжелейших условиях подвел Россию к порогу победы».

Враги не дали ему переступить этот порог. «Только теперь возможно свержение Царя, – говорили они, – а потом, после победы над немцами, власть Государя надолго упрочится».

И подняли они бунт. И наступила «казнь египетская».

Но кто был в числе этих врагов? Иван Лукьянович Солоневич дал убийственную характеристику тем, кто воевал против России, воевал во имя удовлетворения своих «многомятежных человеческих хотений». Он писал:

«Самое занятное, что в феврале 1917 года никакой революции в России не было вообще: был дворцовый заговор. Заговор был организован: а) земельной знатью при участии или согласии некоторых членов Династии – тут главную роль сыграл Родзянко; б) денежной знатью – А. Гучков; в) военной знатью – генерал М. Алексеев. У каждой из этих групп были совершенно определенные интересы. Эти интересы противоречили друг другу, противоречили интересам страны и противоречили интересам армии и победы – но никто не организует государственного переворота под влиянием плохого пищеварения.

Заговор был организован по лучшим традициям XVIII века, и основная ошибка декабристов была избегнута. Декабристы сделали оплошность – вызвали на Сенатскую площадь массу. Большевистский историк профессор Покровский скорбно отмечает, что Императора Николая Первого “спас мужик в гвардейском мундире”. И он также скорбно говорит, что появление солдатского караула могло спасти Императора Павла Первого.

Основная стратегическая задача переворота заключалась в том, чтобы изолировать Государя Императора и от армии, и от “массы”, что и проделал генерал М. Алексеев. Самую основную роль в этом перевороте сыграл А. Гучков. Его техническим исполнителем был генерал М. Алексеев, а М. Родзянко играл роль, так сказать, слона на побегушках. Левые во всем этом были абсолютно ни при чем. И только после отречения Государя Императора они кое-как, постепенно пришли в действие».

Это о причинах и движущих силах февральского переворота, совершенного помещиками, фабрикантами и генералами, но названного в пропагандистских целях революцией. Переворот, в результате которого, говоря языком церкви, был изъят из среды Удерживающий, привел к кровавой смуте. И не случайно, как говорится в Житии прорицателя, что «горькие рыдания прервали пророчества Авеля, и уже изменившимся тоном монах тихо продолжил:

«Кровь и слезы напоят сырую землю. Кровавые реки потекут. Брат на брата восстанет. И паки: огонь, меч, нашествие иноплеменное, и враг внутренний – власть безбожная, будет жид скорпионом бичевать Землю Русскую, грабить Святыни ее, закрывать Церкви Божии, казнить лучших людей Русских. Сие есть попущение Божие, гнев Господень за отречение России от своего Богопомазанника. А то ли еще будет! Ангел Господень изливает новые чаши бедствий, чтобы люди в разум пришли. Две войны одна горше другой будут. Новый Батый на Западе поднимет руку. Народ промеж огня и пламени. Но от лица Земли не истребится, яко довлеет ему молитва умученного Царя…

– Ужели сие есть кончина Державы Российской, и несть, и не будет спасения? – спросил Павел Петрович.

– Невозможное человеком, возможно Богу, – ответствовал Авель, – Бог медлит с помощью, но сказано, что подаст ее вскоре и воздвигнет рог спасения Русского. И восстанет в изгнании из Дома Твоего Князь Великий, стоящий за сынов народа своего.

Сей будет избранник Божий, и на главе его благословение. Он будет един и всем понятен, его учует самое сердце Русское. Облик его будет державен и светел, и ничто же речет: “Царь здесь или там”, но “это он”. Воля народная покорится милости Божией, и он сам подтвердит свое призвание… Имя его трикратно суждено в истории Российской…

И чуть слышно, будто боясь, что тайну подслушают стены Дворца, Авель нарек самое имя, а затем молвил:

– Страха силы темной ради, имя сие да сокрыто будет до времени… Велика будет потом Россия, сбросив иго безбожное. Вернется к истокам древней жизни своей… Дымом фимиама и молитв наполнится и процветет, аки крин Небесный.

Великая судьба предназначена ей. Оттого и пострадает она, чтобы очиститься и возжечь свет в откровении языков… И на Софии, в Царьграде, вновь воссияет крест Православный. И Царьград снова станет Русским городом. Наследник последнего Царя Николая Второго будет править возрождение России, и имя ему…»

Авель вновь тихо произнес имя того, за которого, по словам Серафима Саровского, восстанет остаток Русских людей и победит…

Сосредоточим свое внимание на заключительной фразе авелевского пророчества, добавим к ней то, что сказано выше в пророчествах Серафима Саровского: «…остаток Русских людей восстанет за Царя и победит», присовокупим строки Священного Писания: «И восстанет в то время Михаил, князь Великий, стоящий за сынов народа твоего, и наступит время тяжкое, какого не было до сих пор, как существуют люди до сего времени. Но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге жизни» (Дан. 12,1).

А между тем Павел Петрович, задумчиво произнес:

– Почитаю я за благо о том, что ныне ты предрек мне о потомке моем, Николае Втором, предварить его, дабы перед ним открылась книга судеб. Да ведает правнук свой крестный путь, славу страстей и долготерпения своего. Запечатлей же, преподобный отец, предреченное тобою, изложи все письменно. Я же на предсказание твое наложу печать, и до праправнука моего писание твое будет нерушимо храниться здесь, в Гатчинском дворце моем. Иди, Авель, и молись неустанно в келье своей обо мне, роде моем и счастье нашей Державы.

В Житии сообщается, что, «вложив представленное писание Авелево в конверт, на оном собственноручно написал: «Вскрыть Потомку Нашему в столетний день Моей кончины».

И еще одно пророчество было дано Николаю Александровичу – еще цесаревичу. Случилось это во время его визита в Японию. 29 апреля 1891 года на него было совершено покушение. Вот как он сам рассказал об этом событии в письме матери:

«Не успели мы отъехать двухсот шагов, как вдруг на середину улицы бросается японский полицейский и, держа саблю обеими руками, ударяет меня сзади по голове! Я крикнул ему по-русски: что тебе? – и сделал прыжок через моего джен-рикшу. Обернувшись, увидел, что он все еще бежит на меня с поднятой саблей. Я со всех ног бросился по улице, придавив рану на голове рукой. Я хотел скрыться в толпе, но не мог, потому что японцы, сами перепуганные, разбежались во все стороны…»

Цесаревич Николай Александрович во время пребывания в Японии

Спас цесаревича его младший брат великий князь Георгий Николаевич, ехавший следом. Он бросился за полицейским, преследовавшим цесаревича, и выбил саблю ударом трости.

А потом была встреча с отшельником монахом Теракуто. Монах сказал ему: «О, Ты, Небесный Избранник, о Великий Искупитель …Ты ВЫШЕ всех»: «Два венца суждены Тебе, Царевич: земной и небесный. …Наследие предков Твоих зовет Тебя к СВЯЩЕННОМУ долгу. Их голос в Твоей крови. Они живы в Тебе, много из них великих и любимых, но из них всех Ты будешь ВЕЛИЧАЙШИМ и ЛЮБИМЕЙШИМ», а в конце он сказал: «Да принесется чистая жертва и совершится ИСКУПЛЕНИЕ. Станешь Ты осиянной ПРЕГРАДОЙ злу в мире. Теракуто сказал Тебе, что было открыто ему из Книги Судеб. Здесь мудрость и часть тайны Создателя. Начало и конец. Смерть и бессмертие, миг и вечность. Будь же благословен день и час, в который пришел Ты к старому Теракуто».

Все перечисленные пророчества, безусловно, оказывали влияние на поступки государя, на его решения.

Ну а теперь о жизни государя, жизни в любви к супруге, к детям, к подданным и о ненависти к нему слуг темных сил, целью которых было разрушение Российской империи и порабощение народов, ее населяющих…

Обручен с Россией

Напомню: русский философ Николай Александрович Бердяев не уставал повторять: «Настоящая любовь – редкий цветок».

В начале книги мы коснулись поистине настоящей любви наследника российского престола цесаревича Николая Александровича, будущего императора Николая II, к Матильде Кшесинской. Эта любовь вспыхнула в 1890 году, когда цесаревич увидел будущую звезду балета на выпускном вечере в Императорском театральном училище, куда был приглашен вместе со своими державными родителями.

Была ли эта любовь первой? Утверждать нельзя. Известно еще об одном увлечении цесаревича – увлечении, превратившемся в добрую дружбу. Об этом мы еще поговорим. Ну а за год до встречи на выпускном, в 1889 году, цесаревич просил родителей благословить его брак с принцессой Викторией Алисой Еленой Луизой Беатрисой Гессен-Дармштадтской, которую в семье, да и не только в семье называли проще, – Алисой.

Император Александр III ответил на это:

«Ты очень молод, для женитьбы еще есть время, и, кроме того, запомни следующее: ты – наследник российского престола, ты обручен с Россией, а жену мы еще успеем найти».

Но не одна только молодость цесаревича удерживала императора от благословления сына на брак. У державных родителей были несколько иные планы относительно будущей супруги сына. Быть может, именно по этой причине император Александр III и его супруга решили взять с собой цесаревича на выпускной вечер в театральное училище. Пусть, мол, осмотрится, побывает в цветнике, полюбуется на признанных красавиц. Быть может, именно по этой причине император Александр III, который был не только прекрасным семьянином, но и человеком во всех отношениях достойным и порядочным, все же не противился знакомству сына с красавицей Матильдой. Возможно, надеялся, что забудет цесаревич Николай приглянувшуюся ему принцессу Алису.

Причина же, по которой ему не очень хотелось видеть супругой сына именно Алису, была в том, что невеста приходилась внучкой Виктории (1819–1901), королеве Соединенного королевства Великобритании и Ирландии, пребывавшей на троне с 20 июня 1837 года и до кончины. Причем Алиса была любимой внучкой королевы. Виктория называла ее Sunny («Солнышко»).

Сколько за это время Россия натерпелась всевозможных подлостей от Великобритании – и не счесть. Это и участие Англии – на первых ролях – в коалиции союзников, развязавших Восточную войну (1853–1856), и противодействие России во время Русско-турецкой войны (1877–1878), да и множество различных закулисных мерзостей.

Ну а другие западноевропейские страны разве намного лучше? Куда ни кинь – все клин. И все же из всех зол державные родители стремились выбрать меньшее.

Историк С.С. Ольденбург писал по этому поводу: «Император Александр III, императрица Мария Федоровна были против этого брака. Они не хотели женитьбы на немецкой принцессе; возникали предположения о браке русского наследника с принцессой Еленой Орлеанской, из семьи претендента на французский престол».

Действительно, по мнению державных родителей, более предпочтительным мог быть брак с Еленой Луизой Генриеттой, дочерью Луи-Филиппа, графа Парижского.

Ну что ж… Задуманное в петровское царствование действо по контролю за государями русскими работало, хотя и не всегда срабатывало, так, как задумано.

Сама-то императрица Мария Федоровна тоже из заграничных принцесс, а полюбила Россию, срослась с нею всей душой. Потрясает ее заявление, сделанное в годы революции. Когда за вдовствующей императрицей был прислан английский крейсер, она поначалу отказалась покидать Россию, заявив, что предпочитает, чтобы ее расстреляли русские матросы, нежели скитаться на Западе, как она к тому времени уже поняла, насквозь лживом и подлом…

Ну а принцесса Алиса? Кто она? Как-то впишется в русский мир, в русскую жизнь?

Родилась Алиса в Германской империи, в Дармштадте в 1882 году, то есть была на четыре года моложе цесаревича Николая. Столь длинное имя носила по традициям своей страны. Оно состояло из имен – во-первых, ее матери Алисы (дочери английской королевы) и четырех имен теток – сестер матери. Кстати, крестными ее были в ту пору цесаревич Александр Александрович (будущий император Александр III) и его супруга, в ту пору великая княгиня Мария Федоровна.

Русский и европейские дворы были в те времена переплетены теснейшими родственными связями, что, увы, не мешало западным странам постоянно нападать на Россию или тайно вредить ей.

Неудивительно поэтому, что как великим князьям и цесаревичам, так и западноевропейским принцессам не раз доводилось гостить у своих родственников. Довелось побывать в России еще в двенадцатилетнем возрасте и принцессе Алисе.

Алиса Гессенская в детстве

В 1884 году старшая сестра Алисы Элла была выдана замуж за великого князя Сергея Александровича, брата императора Александра III и родного дядю цесаревича Николая. Алиса приезжала на бракосочетание. Тогда-то и увидел ее шестнадцатилетний цесаревич. Многие биографы пишут: был влюблен с первого взгляда. Наверное, это все-таки преувеличение. Иначе как же быть со всем известным романом с Матильдой Кшесинской?

Собственно, сам цесаревич и не отрицал, что совсем еще юная Алиса понравилась ему. Но без памяти влюбиться в двенадцатилетнюю девочку?! Не перебор ли? Не бросают ли тень подобные заявления на самого влюбившегося юношу? Да, понравилась, да, запомнилась. Но увиделись они снова лишь спустя пять лет, когда Алисе было уже семнадцать – подходящий возраст, чтобы стать предметом влюбленности. Да и цесаревич уже не шестнадцатилетний юноша. Ему уже 21 год от роду!

Итак, январь 1889 года. До знакомства с неотразимой Матильдой Кшесинской еще больше года.

На этот раз принцесса Алиса приехала в Петербург по приглашению великого князя Сергея Александровича. Полтора месяца она жила в Сергиевском дворце. В этот период встречи с цесаревичем Николаем стали довольно частыми. Да, собственно, для того и организовали приезд Алисы в Россию великий князь Сергей Александрович и его супруга – старшая сестра Алисы – великая княгиня Елизавета Федоровна (1864–1918). Элла, как звали ее в семье. Елисавета Феодоровна, как официально звали ее в России.

И действительно, более тесное знакомство состоялось. Цесаревич Николай взялся показывать Алисе Петербург, бывал с нею в театрах, на балах. Словом, молодые люди постепенно сблизились, их сердца воспламенялись чистыми и непорочными чувствами.

Они много разговаривали на разные темы. Беседовать было легко, потому что цесаревич легко изъяснялся и на немецком, и на английском, которые прекрасно знала Алиса.

А поговорить было о чем… Цесаревич прекрасно для своих лет знал русскую историю, во всяком случае, в том ее виде, в котором преподавали ему назначенные для этого учителя. Он и сам стремился разобраться во многих нюансах, пытался докопаться до истины там, где она была скрыта историками за семью печатями.

И впоследствии, в годы своей зрелости, он отличался тем, что выделял из среды историков-летописцев честных, добросовестных, поскольку обо всей общей массе пишущих и рассуждающих на исторические темы можно было выразиться словами мыслителя русского зарубежья Ивана Лукьяновича Солоневича: «Русский историк является специалистом по извращению истории России».

К примеру, из всей массы историков император Николай II выбрал по справедливости Александра Нечволодова и рекомендовал его «Сказания о Русской земле» для изучения в военно-учебных заведениях.

Любимым предметом цесаревича была и русская литература.

В число читаемых и перечитываемых авторов входили Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов.

Преуспевал цесаревич и в изучении иностранных языков.

Его дядя, великий князь Александр Михайлович, впоследствии писал о знаниях языков: «Он мог ввести в заблуждение любого оксфордского профессора, который принял бы его, по знанию языка, за настоящего англичанина. Точно так же знал Николай Александрович французский и немецкий языки».

Цесаревич Николай был физически сильным, развитым молодым человеком, дружил со спортом. Он любил играть в хоккей, причем, как отмечали современники, в ту пору зачастую играли «без коньков, в сапогах, гнутыми клюшками, гоняя резиновый мячик». Но и на коньках цесаревич катался достаточно умело, причем это свое увлечение на оставил и будучи императором.

Какова же была его радость, когда он узнал, что и Алиса любит коньки.

Современник писал: «В саду Аничкова дворца устроены были ледяные горы и каток, то же и в Гатчине. Сюда собирались его дети с приглашенными товарищами, и цесаревич охотно с ними возился и играл».

Князь В.П. Мещерский вспоминал: «В те годы главною сценою для знакомств и для сношений бывали зимние катанья на коньках в Таврическом саду, введенные в моду покойным цесаревичем. Буквально весь бомонд катался на коньках, чтобы ежедневно бывать от 2 до 4 часов на Таврическом катке в обществе великих князей. Другой, более оживленной сцены для знакомств великих князей в то время не было».

Игорь Зимин в статье в публикации «Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение» пишет: «Поскольку Таврический дворец и сад входили в число дворцовых зданий, то они соответствующим образом охранялись, и публику на каток пускали только по специальным билетам. Билеты выдавались на один сезон Канцелярией Министерства Императорского двора. Поскольку на катке собирался весь столичный бомонд, то его посещала не только молодежь, но и почтенные отцы семейств. Дело в том, что на катке не только отдыхали, но и обсуждали деловые вопросы в неформальной обстановке, а молодежь завязывала знакомства и флиртовала».

И далее отметил:

«Примечательно, что к концу XIX в. сложилась определенная традиция, когда считалось приличным знакомиться и флиртовать не только на великосветских балах, но и на катке Таврического сада. Однако жизнь неизбежно вносила свои коррективы и в зимние забавы. Политический терроризм постоянно сужал свободную территорию для членов императорской семьи. И постепенно их поездки на каток Таврического сада прекратились. Однако привычка к этой зимней забаве уже сформировалась. Поэтому после расширения сада Аничкова дворца лед стали заливать там. Устраивали каток и на льду озер Гатчинского парка. Именно там учился кататься на коньках будущий император Николай II».

Интересно, что и первая встреча с Кшесинской произошла тоже на катке, где Матильда простудилась, что привело к переносу свиданий к ней домой…

Ники и Алисе было хорошо вместе. Они еще, возможно, и не заговаривали о своем будущем, о возможном браке, но уезжала Алиса с грустью и при прощании обещала своему кавалеру, что обязательно снова побывает в России.

А потом были письма…

«Я скучаю по России, – писала Алиса. – Хочется приехать, но пока не получается. И все время думаю о вас».

После петербургских встреч с принцессой Алисой в 1890 году, через полтора года после первого разговора с отцом о женитьбе, он записал в своем дневнике:

«21 декабря 1890 года… Уже полтора года пролетело с тех пор, как я говорил об этом с папа в Петергофе, и ничего не изменилось ни в дурном, ни в хорошем смысле. Моя мечта – когда-нибудь жениться на Аликс Г. Я давно ее люблю, но еще глубже и сильнее с 1889 г., когда она зимой провела 6 недель в Петербурге. Я долго противился моему чувству, стараясь обмануть себя невозможностью осуществления моей заветной мечты… Единственное препятствие или пропасть между ею и мною – это вопрос религии. Кроме этой преграды нет другой, я почти убежден, что наши чувства взаимны. Все в воле Божьей, уповая на его милосердие, я спокойно и покорно смотрю в будущее».

Алисе же он писал: «Спаситель сказал нам: Все, что ты просишь у Бога, даст тебе Бог. Слова эти бесконечно мне дороги, потому что в течение пяти лет я молился ими, повторяя их каждую ночь, умоляя Его облегчить Аликс переход в православную веру и дать мне ее в жены».

Именно необходимость принятия православия до некоторой степени мешала осуществиться желанию Алисы и цесаревича Николая.

Они были родственниками, правда дальними, что позволяло не обращать на то особого внимания. По отцовской линии Алиса приходилась одновременно и четвероюродной теткой, и троюродной сестрой Николая. Теткой – потому что у них был общий предок король Фридрих Вильгельм II (1744–1797). Сестрой, поскольку общим предком была для них Вильгельмина Баденская (1788–1836), мать супруги Александра II, императрицы Марии Александровны.

Между тем время шло, и цесаревичу нужно было принимать важное решение. Он понимал, что отношения с Матильдой временны, что рано или поздно придется вступать в брак, а потому считал, что уж лучше ускорить этот вопрос и жениться на той, которая тронула его сердце, чем ждать, когда невесту преподнесут родители.

Матильда Кшесинская чувствовала, что разлука не за горами. В своих мемуарах она рассказала о переживаниях, которые нахлынули в 1893 году:

«Наступило лето, и я начала замечать, что Наследник все менее и менее свободен в своих поступках. И я стала подумывать, не должен ли он снова ехать за границу в связи с постоянно подымавшимся вопросом о его женитьбе и о возможной помолвке с принцессой Алисой Гессенской, которую все более считали наиболее подходящей для него невестой.

В особенности я стала волноваться, когда Наследник был послан в Лондон на свадьбу своего двоюродного брата Принца Георга Йоркского, будущего Короля Георга V, с Принцессой Марией Тэк, которая состоялась 24 июня (6 июля) 1893 года. Я была уверена, что Наследник снова встретится с Принцессой Алисой, которая жила в то время у Королевы Виктории. Но и на этот раз вопрос о помолвке Наследника с Принцессой Алисой остался открытым и не получил никакого разрешения».

Помех было немало. Прежде всего, конечно, мнение королевы Виктории. Она была противницей брака. Да и еще одна причина. Сама Алиса тормозила дело, никак не решаясь дать согласие на перемену веры.

И снова письма оставались единственными свидетелями того, что чувства не гасли, не гасли они не только у самой Алисы, но и у цесаревича, который, казалось бы, полностью находился во власти любви к Матильде Кшесинской.

Вопрос женитьбы решался медленно.

Сначала сняла свои протесты королева Виктория, которая, повидав цесаревича, была буквально очарована им.

Цесаревич понимал, что, составляя счастье одной женщины, он делает несчастной другую. Он был предельно внимателен к той, которую делает несчастной, да и что он еще мог сделать?

Кшесинская вспоминала о том, как все-таки было получено согласие на брак:

«Он (цесаревич. – Н.Ш.) получил это согласие, когда 2 (14 апреля) 1894 года выехал в Кобург на свадьбу герцога Эрнеста Гессенского с Принцессой Викторией-Мелитой Саксен-Кобург-Готской, впоследствии Великой Княгиней Викторией Федоровной, в 1905 году вышедшей вторым браком за Великого Князя Кирилла Владимировича.

Свадьба состоялась 7 (19 апреля) в Кобурге при большом семейном съезде: была Королева Виктория со своими двумя внучками, Принцессами Викторией и Мод, Император Германский Вильгельм II, Великая Княгиня Мария Александровна, Великий Князь Владимир Александрович с Великою Княгиней Марией Павловной и много других.

По приезде в Кобург Наследник сделал снова предложение, но в течение трех дней Принцесса Алиса отказывалась дать свое согласие и дала его только на третий день под давлением всех членов семьи.

После своего возвращения из Кобурга Наследник больше ко мне не ездил, но мы продолжали писать друг другу. Последняя моя просьба к нему была позволить писать ему по-прежнему на «ты» и обращаться к нему в случае необходимости. На это письмо Наследник мне ответил замечательно трогательными строками, которые я так хорошо запомнила: «Что бы со мною в жизни ни случилось, встреча с тобою останется навсегда самым светлым воспоминанием моей молодости».

Далее он писал, что я могу всегда к нему обращаться непосредственно и по-прежнему на «ты», когда я захочу. Действительно, когда бы мне ни приходилось к нему обращаться, он всегда выполнял мои просьбы без отказа.

После возвращения Наследника из Кобурга, после его помолвки он просил назначить ему последнее свидание, и мы условились встретиться на Волконском шоссе, у сенного сарая, который стоял несколько в стороне.

Я приехала из города в своей карете, а он верхом из лагеря. Как это всегда бывает, когда хочется многое сказать, а слезы душат горло, говоришь не то, что собиралась говорить, и много осталось недоговоренного. Да и что сказать друг другу на прощание, когда к тому еще знаешь, что изменить уже ничего нельзя, не в наших силах…»

Вспомним последнюю встречу на Волконском шоссе у сенного сарая, описанную на предыдущих страницах. Матильда Кшесинская рассказала в своих мемуарах о том, с каким трудом перенесла окончательное расставание с любимым:

«Когда Наследник поехал обратно в лагерь, я осталась стоять у сарая и глядела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся вдали. До последней минуты он ехал, все оглядываясь назад. Я не плакала, но я чувствовала себя глубоко несчастной, и, пока он медленно удалялся, мне становилось все тяжелее и тяжелее.

Я вернулась домой, в пустой, осиротевший дом. Мне казалось, что жизнь моя кончена и что радостей больше не будет, а впереди много, много горя.

Я знала, что найдутся люди, которые будут меня жалеть, но найдутся и такие, которые будут радоваться моему горю. Я не хотела, чтобы меня жалели, а для встречи с теми, кто будет злорадствовать, надо было приготовиться и быть очень сильной. Все эти соображения пришли позже, а пока главное было горе, беспредельное горе, что я потеряла своего Ники. Что я потом переживала, когда знала, что он был уже со своей невестой, трудно выразить. Кончилась весна моей счастливой юности, наступала новая, трудная жизнь с разбитым так рано сердцем…»

Но что же было с его стороны? Трагедия разрушенной любви? Но как быть с заявлениями о том, что он хочет жениться на принцессе Алисе? Нужно тут обратить внимание на то, что после первого неудачного сватовства цесаревич, как отметила в мемуарах Матильда Кшесинская, вернулся не таким уж печальным. Свадьба откладывалась, и откладывалась разлука с ней, с Матильдой. Да вот только ведь она откладывалась, а не отменялась вовсе.

Можно понять влюбленного цесаревича. Жениться необходимо – ведь он будущий император. А потому его любовь к Матильде бесперспективна. Но сердцу не прикажешь. И оно болело, вопреки разуму, твердящему, что необходимо поспешить с женитьбой на приглянувшейся Алисе. И нужно было спешить, ведь принцесса Алиса тоже не будет вечно ходить в девицах. Выдадут ее замуж…

Но, судя по дальнейшим событиям, а особенно по письмам, пусть очень немногим сохранившимся, чувства к Алисе росли и крепли, хотя и не могли долгое время полностью перебить чувства к Матильде.

«Чудный незабвенный день…»

Долго не давали державные родители своего согласия на бракосочетание цесаревича Николая Александровича и принцессы Алисы. Можно было понять сомнения императора Александра III. Слишком много гадостей испытала Россия от Англии, а ведь Алиса была не только внучкой королевы Виктории, она после смерти матери, ушедшей в мир иной, когда принцесса была еще маленькой, жила у бабки своей королевы и воспитывалась в английском стиле. А это означало, что всего можно ожидать от принцессы. Как же можно делать ее супругой будущего императора российского?!

Подождать бы еще, присмотреться и к другим невестам, да вот беда – невест подходящих не было. А время поджимало. Уже с самого начала 1894 года здоровье императора заметно стало ухудшаться. Вот эти две основные причины – здоровье и отсутствие невест – подталкивали к решению вопроса о сватовстве.

Оставалось, как мы уже отмечали, одно препятствие: нежелание Алисы принять православие.

20 ноября 1893 года, Алиса передала через Елизавету Федоровну письмо цесаревичу, в котором были такие строки: «Дорогой Ники, Ты, чья вера тоже столь глубока, должен понять Меня; Я считаю, что большой грех менять свою веру… Так как все эти годы не сделали для Меня возможным изменить Мое решение в этом деле, Я чувствую, пришел момент сказать Тебе, что Я никогда не смогу изменить Свою веру. Вечно любящая Тебя Аликс».

Цесаревич показал письмо матери, и та, разведя руками, проговорила:

– Ну что ж… Странная история завершилась.

И тогда за дело взялась великая княгиня Елизавета Федоровна, супруга брата царя, великого князя Сергея Александровича, и родная сестра Алисы.

Тогда же, в ноябре 1893 года, она написала своей и Алисиной бабушке королеве Виктории: «Теперь об Аликс. Я коснулась этого вопроса, но все, как и прежде, и если когда-нибудь то или иное решение, которое совершенно закончит это дело, я, конечно, напишу сразу. Да, все в руках Божьих. Увы, мир такой злобный. Не понимая, какая это продолжительная и глубокая любовь с обеих сторон, злые языки называют это чистолюбием. Какие глупцы! Как будто трон заслуживает зависти! Только любовь чистая и сильная может дать мужества принять это серьезное решение. Будет ли это когда-нибудь? Хотела бы я знать. Я прекрасно понимаю все, что вы говорите, только я этого желаю потому, что мне нравится этот молодой человек».

Это, конечно, сыграло хоть и не решающую, но какую-то роль.

А тут как раз и возможность продолжить разговор на эту животрепещущую тему появилась. В апреле 1894 года в Кобурге должно было состояться бракосочетание брата принцессы Алисы герцога Гессенского Эрнста-Людвига с принцессой Эдинбургской Викторией-Мелитой.

На эти торжества император решил направить целую делегацию дома Романовых. Причем главой ее сделать цесаревича Николая.

Сам император поехать не смог, хотя собирались на бракосочетание и королева Виктория, и германский император Вильгельм II, и другие европейские монархи. Александр III решил включить в состав делегации своих родных братьев с супругами.

Несмотря на то что само по себе бракосочетание являлось действием для Европы немаловажным, все понимали, что главная интрига предстоящих событий вовсе не в нем, а в разрешении противоречий, препятствующих бракосочетанию цесаревича Николая, наследника российского престола и принцессы Алисы.

Поначалу не было никакой ясности. Накануне помолвки, 7 апреля 1894 года, императрица Мария Федоровна писала своему сыну великому князю Георгию Александровичу, который в это время находился на Кавказе:

«Бедный Ники был на грани отчаяния, потому что именно в день его отъезда Ксения получила письмо от сестры Эллы, в котором она сообщала, что никогда не переменит религию, и просит сообщить об этом Ники… Если бы Она написала об этом раньше, Он бы, конечно, не поехал. Но в последний момент уже невозможно было изменить решение. От всего этого я ужасно переживаю за Ники, которого все эти годы ложно обнадеживали два Сержа… Все мои надежды только на Бога. Он все делает к лучшему, и если Он хочет, чтобы это свершилось, это свершится, или же Он поможет нам найти настоящую».

Но надежда умирает последней. Цесаревич почему то, быть может, единственный из своей семьи, был уверен в том, что Алиса даст свое согласие. Потому и просил разрешения сделать последнюю попытку.

Хотя успех казался весьма и весьма призрачным. Это уж потом Алиса призналась ему, что еще утром 4 апреля, в день приезда Ники, – его поезд пришел вечером – не собиралась давать согласия, а сестре, которая советовала принять положительное решение, писала в тот день:

«Душка, зачем ты опять говорила об этом предмете, который мы не хотели упоминать никогда? Это жестоко, ведь ты знаешь, что этого никогда не может быть, – я всегда говорила это и подумай, как это тяжело, если знаешь, что ты причиняешь боль тому человеку, которого больше всех ты хотела бы порадовать…»

Алиса не пришла даже в театр, на спектакль, который ставили для гостей из России. Ну а утром цесаревич встретился с ней у своего дяди великого князя Сергея Александровича и его супруги великой княгини Елизаветы Федоровны.

Он сразу почувствовал, едва взглянув на Алису: любит! Заговорил о православии, о том, что Бог один, а перемена конфессии не является предательством Бога. Алиса плакала и повторяла, что не может пойти на это, и просила прощения.

Разговор ничего не дал, хотя одна из противниц бракосочетания – английская королева Виктория – превратилась в союзницу. Цесаревич ей понравился своими манерами поведения, оценила она и его знания.

И вот 8 апреля1894 года Алиса решилась и дала согласие.

Цесаревич записал в своем дневнике:

«Чудный незабвенный день в моей жизни, день моей помолвки с дорогой, ненаглядной моей Аликс. …Мы объяснились между собой. Боже, какая гора свалилась с плеч; какою радостью удалось обрадовать дорогих Папа и Мама! Я целый день ходил как в дурмане, не вполне сознавая, что, собственно, со мной приключилось! Вильгельм сидел в соседней комнате и ожидал окончания нашего разговора с дядями и тетями. Сейчас же пошел с Аликс к королеве и затем к т. Мари, где все семейство на радостях лизалось. После завтрака пошли в церковь т. Мари и отслужили благодарственный молебен. Затем все отправились в Розенау, где был устроен бал… Мне было не до танцев, ходил и сидел в саду с моей невестой! Даже не верится, что у меня невеста. Вернулись домой в 6 ¹/₄. Уже лежала куча телеграмм. Обедали в 8 часов. Покатались на иллюминации и затем пошли наверх на придворный концерт. Баварский струнный полковой хор играл блестяще. Вечером еще посидели вместе в нашем салоне».

А домой, родителям, цесаревич Николай написал восторженное письмо:

«Милая Мама, она согласилась. Я заплакал, как ребенок, она тоже, но выражение у нее сразу изменилось: она просветлела, и спокойствие явилось на лице ее… Я тебе сказать не могу, как Я счастлив и также как Я грустен, что не с вами и не могу обнять Тебя и дорогого милого Папа в эту минуту. Для меня весь свет перевернулся, все, природа, люди, все кажется милым, добрым, отрадным. Я не мог совсем писать, руки тряслись…хотелось страшно посидеть в уголку одному с Моей милой Невестой. Она совсем стала другой: веселою и смешной, и разговорчивой, и нежной. Я не знаю, как благодарить Бога за такое благодеяние».

Получив известие о том, что дело у молодых сладилось, император Александр III ответил сыну:

«Милый, дорогой Ники, Ты можешь себе представить, с каким чувством радости и с какой благодарностью к Господу мы узнали о твоей помолвке! Признаюсь, что я не верил возможности такого исхода и был уверен в полной неудаче твоей попытки, но Господь наставил Тебя, подкрепил и благословил, и великая Ему благодарность за Его милости. Если бы Ты видел, с какою радостью и ликованием все приняли это известие; мы сейчас же начали получать телеграммы и завалены ими и до сих пор… Теперь я уверен, что Ты вдвойне наслаждаешься, и все пройденное хотя и забыто, но, я уверен, принесло тебе пользу, доказавши, что не все достается так легко и даром, а в особенности такой великий шаг, который решает всю Твою будущность и всю Твою последующую семейную жизнь! Не могу Тебя представить женихом, так это странно и необычно! Как нам с Мама было тяжело не быть с Тобой в такие минуты, не обнять Тебя, не говорить с Тобой, ничего не знать и ждать только письма с подробностями».

Императрица Мария Федоровна в своем письме заявила:

«Наша дорогая Аликс уже совсем как дочь для меня… Я более не хочу, чтобы Она звала меня тетушка; дорогая Мама – вот кем я для Нее буду с этого момента».

Радовалась вся императорская семья. Великий князь Георгий Александрович, родной брат цесаревича, написал сестре Ксении: «Ты не поверишь, как я этому обрадовался; это великое счастье, что Она согласилась, в конце концов… Интересно бы знать, почему Аликс сначала отказала Ники, что очень странно».

Видимо, великий князь Георгий Александрович не очень верил в то, что дело лишь в перемене веры.

А цесаревич каждый день делал в дневнике новые записи – все о ней, все об Алисе:

«Она так сильно изменилась в своем отношении ко мне за последние дни, что я до краев наполнен радостью. В это утро она написала две фразы по-русски без единой ошибки».

Разве эти записи не свидетельствуют о большой, сильной любви? Но как же тогда быть с Кшесинской? Вероятнее всего, тут подойдут слова из современной песни: «На то она и первая любовь, чтоб быть ей не особенно удачной».

Цесаревич писал в дневнике:

«Это так необыкновенно – иметь возможность приходить и уходить без малейшего ограничения… Но так грустно покидать ее хотя бы на одну ночь».

И сожаление о том, что приходится расставаться «хотя бы на одну ночь» он повторял почти в каждой записи: «Какая печаль быть обязанным покинуть ее надолго, как хорошо нам было вместе, просто рай…»

Но разлука предстояла, поскольку свадьбу первоначально назначили на весну 1895 года. Приехав в Петербург, цесаревич стал просить отца снова направить его в Англию, чтобы побыть с Алисой.

Александр III дал такое разрешение и выделил для путешествия яхту «Полярная звезда».

Поездка была недолгой. Отправился цесаревич в нее в июне, а в июле уже возвратился, чтобы присутствовать на бракосочетании своей родной сестры великой княжны Ксении Александровны и великого князя Александра Михайловича. Тут тоже император Александр III отступил от прежнего своего решения и дал добро на свадьбу, хотя к великому князю относился не очень хорошо.

Безмолвные свидетели любви…

Первым своеобразным свидетелем большой любви цесаревича стал его дневник – дневник, который он не стеснялся показывать своей невесте, а та взяла за правило делать в нем свои записи.

Алиса читала внимательно, проникалась какими-то особыми, нежными чувствами к тому, что написано, и изливала свою душу в пламенных строках, которые добавляла к тому, что писал цесаревич.

Сначала это были короткие фразы типа: «Много раз целую» или «Благослови тебя Господь, ангел мой».

Постепенно записи становились длиннее:

«Мне снилось, что я любима, я пробудилась и обнаружила, что это правда, и я благодарю Бога за это. Истинная любовь – это дар, который Бог дает нам ежедневно, все сильнее, глубже, больше, чище»;

«Любовь захвачена в плен, я связала ей крылья. Больше она не скроется, не улетит от нас. В наших соединившихся сердцах всегда будет петь любовь»;

«Я твоя, а ты мой, будь уверен. Ты заперт в моем сердце, ключик потерян, и тебе придется остаться там навсегда».

Они стремились быть вместе сейчас же, немедленно, но свадьба была назначена на весну 1895 года.

Разлука была невыносима, она бы оказалась просто убийственной, если бы не скрашивали ее письма, безгласные свидетели все возрастающей, всепобеждающей любви.

Вот только некоторые из них:

«Красное Село, 3/15 августа 1894 года:
Моя дорогая любимая Алики.
Мы только что закончили завтрак, и, так как я сейчас свободен, имею желание сесть и поболтать с моей малышкой. Дорогая, не считай меня глупым, но я не могу начать ни одного письма, не повторив то, что постоянно чувствую и о чем думаю: я люблю тебя, я люблю тебя. О, милая, что это за сила, которая навсегда сделала меня твоим пленником? Я ни о чем не могу думать, кроме тебя, моя родная, и я отдаю свою жизнь в твои руки, большего я не могу отдать. Над моей любовью, каждой ее капелькой, ты имеешь полную власть! Хоть мы и в разлуке, но наши души и мысли едины, не правда ли, дорогая? О, моя Алики, если бы ты только знала, сколько счастья ты мне дала, ты была бы рада, и ничто не потревожило бы мира твоего сердца. Как бы мне хотелось быть рядом с тобой, шептать тебе на ушко нежные слова любви и утешения; ничто не печалит меня больше, чем мысль, что по моей вине, хотя и невольной, ты терзаешься, а я не могу тебе помочь, находясь от тебя вдали! Молитва так облегчает всем тяжесть земного бремени. И, милая, пожалуйста, всегда пиши мне, если тебе понадобится что-то узнать. Говори прямо и откровенно. Никогда не бойся сказать мне все, что захочешь. Мы должны все знать друг о друге и всегда помогать друг другу, правда ведь, дорогая?
…твой Ники».

Эти письма – сама история. Николай Александрович отказывается от своего сильного увлечения балериной Матильдой Кшесинской. Он любит свою Алису и, судя по письмам, любит по-настоящему. Удивительно, как увидим далее, что тональность писем за годы супружества не изменилась, более того, в них стало больше нежности…

А вот ее ответ…

«Вольфсгартен,18 августа 1894 года:
Мой дорогой Ники.
Я посылаю тебе самую нежную благодарность за твое дорогое письмо, которое утешает меня, хоть мне и хочется быть с тобой сейчас. Мои мысли всегда с тобой. В твою честь я надела ярко-красное платье с белыми кружевами и изумрудами…
Ты знаешь, что Элла еще не написала бабушке? Бабушка мне сегодня об этом телеграфировала. Ну, я ей собираюсь написать письмо и высказать все, что думаю. Как можно так небрежно относиться к бабушке…»
Это уже фразы, говорящие о большом, глубоком доверии к родному человеку. Аликс делится своими мыслями об отношении к старшим, осуждает сестру – с посторонним человеком она бы этого не сделала. Это первое проявление чего-то такого, что начинает ее роднить с великой государыней Российской Екатериной Алексеевной, которая приходится ее возлюбленному прапрапрабабушкой. Да ведь и для самой Аликс она тоже не в прямую, но дальняя родня.
На протяжении всей переписки Аликс говорит о любви, о единении душ. Строки ее писем полны нежности:
«Да, чадо мое, действительно, наши души и помыслы едины, несмотря на разлуку, ведь только тела разлучены. Наши души и сердца вместе, и ничто не может их разделить. Милый, не терзайся, что, хотя и невольно, ты якобы заставил меня мучиться. Наоборот, твоя великая любовь помогает мне все переносить. Да, любимый, сначала это было ужасно тяжело, и эти уроки в Виндзоре стоили мне большой боли и невыплаканных слез. Но он (священник) был добр, ты был любящим, а Бог милосердным, и я постепенно преодолела себя. Он был добр, но сейчас, когда я читаю для себя, иногда встречаю вещи, которые меня пугают, или когда думаю о старых временах, не очень давних, например, во Франции, когда люди предпочитали скорее быть расстрелянными, чем переменить свою веру, а я вот пойду и сделаю это! В общем, как я себя чувствую, не описать. Мы можем только молиться, чтобы Господь помог мне, и мне помогает также мысль о тебе. Я знаю, что полюблю твою религию. Помоги мне быть хорошей христианкой, помоги мне, моя любовь, научи меня быть похожей на тебя. Но сейчас я больше не буду говорить об этом, я и так уже плакала из-за этого. К тому же я устала – я знаю, что Бог поможет мне ради Сына Своего Иисуса Христа, который пострадал, чтобы спасти нас всех. Молись за меня, любимый. Так приятно, что я могу все тебе рассказать и ты понимаешь меня…
Я должна идти в церковь… мой бесценный, которого я так люблю… и которому я полностью доверяю.
Много раз тебя нежно обнимаю, мой дорогой, родной Ники, твоя
Аликс».

Ну что же… Юности свойственны такие откровенные порывы. Ничего удивительного в том, что письма изобилуют признаниями, что они дышат любовью. Но вот ведь что получилось… Письма гораздо более позднего времени, а особенно военного времени, по своему накалу влюбленности, нежности, что мы увидим на последующих страницах, ничем не уступают этим первым, завораживающим своими откровениями.

А вот ответ цесаревича Николая:

«Красное Село, 4/16 августа 1894 года.
Моя родная, бесценная, дорогая Алики.
С любовью целую тебя и горячо благодарю за твое письмо.
…Иногда не имеет значения, что ночью я сплю два или три часа, я досыпаю днем. У меня горит лицо, потому что с 4.30 до часу дня я был на жарком солнце… Совсем разные вещи – жить и дышать воздухом, к которому ты привык, или вести здоровый образ жизни в лагере! В городе у нас в три раза больше людей, чем здесь. Мы должны были пройти довольно большое расстояние, а потом у нас два часа был привал, и я и многие другие превосходно выспались в мягкой траве, завернувшись в шинели. После этого прошел великолепный бой, в котором было занято примерно 36.000 военных! Присутствовали Папа и Мама, и все были так рады их видеть!
Весь вечер я провел в Красном. Мы обедали в 7 часов с Семьей, ужинали у тети Михен на балконе при лунном свете. Представляешь, после того как я полчаса любовался ею (луной, а не тетей Михен), я увидел на ней два лица, скучающих друг по другу. Доброй ночи, и да благословит тебя Бог, моя любимая, дорогая малышка.

Крошка, отдохни немного,
Ангелы тебя хранят!
И благословенья Бога
С Неба на тебя летят.

Всегда, драгоценная моя Аликс, твой вечно любящий,
глубоко преданный и верный старина
Ники».

Интенсивность переписки говорит о многом. Влюбленные уже не в состоянии делать даже малые перерывы в общении. Им хочется слышать – хотя бы вот так, через письма – друг друга почти без перерывов.

Аликс отвечает любовью:

«Вольфсгартен, 20 августа 1894 года.
Мой родной, дорогой Ники.
Целую тебя и нежно-нежно благодарю за твое дорогое письмо, которое я получила сегодня утром за завтраком. Ты сейчас, видимо, очень занят – такие ранние подъемы и длинные переходы. Как, наверное, кузены наслаждались днем на открытом воздухе, несмотря на всю эту стрельбу! Я помчалась под проливным дождем к Эрни, чтобы спросить его, что происходит, так как видела, что мимо проскакали три солдата-кавалериста, и я слышала, что все время идет какая-то стрельба. Он думает, что это небольшое кавалерийское учение и что они портят нам дороги вокруг дома. Его это никогда не интересовало. Я не могу этого понять. Я обычно бегу посмотреть на солдат, это мне нравится больше всего. Мне хочется вскочить на лошадь и помчаться посмотреть, что они делают, а я вместо этого должна сидеть дома, учить русский язык и смотреть, как барабанит по стеклу дождь.
Много нежных поцелуев, и да благословит тебя Бог.
Всегда твоя искренне верная, глубоко любящая,
нежно тебе преданная невеста Аликс».

Сколько нежности в письмах, сколько любви… с какой гордостью цесаревич Николай Александрович рассказывает об учениях, о трудностях, которые приходится переносить.

«Красное Село, 5/17 августа 1894 года.
Родная моя.
Много раз нежно благодарю тебя и с любовью целую за твое дорогое письмо, которое я едва нашел время прочитать. Сегодня день был очень напряженный. Я ничего не делал, только носился взад и вперед между домом родителей и лагерем.
Прилагаю письмо, которое Тория (член британской королевской семьи Виктория Александра Ольга Мария (1868–1935), дочь короля Эдуарда VII и Александры Датской; младшая сестра Георга V. – Н.Ш.); написала здесь в страшной спешке. Ей так хотелось повидать мою хижину, поэтому я привез ее сюда на полчаса. Я надеюсь, милая, что ты на меня не рассердишься, – ты знаешь, что она мой лучший и самый старый друг. Здесь она всем нравится, но, боюсь, шансов остаться в России у нее нет…»
Аккуратно высказанная надежда – «не рассердишься» – не случайна. Всем было известно, что цесаревич Николай Александрович был влюблен в Викторию, которую все звали Тория. Она была его сверстницей, если точнее – ровно на два месяца моложе.
Виктория (Тория) привлекала цесаревича и необыкновенной красотой, и свойственными ей, по отзывам современников, серьезностью, основательностью и даже «неженским умом». В 1889 году, уже будучи знаком с принцессой Алисой, но еще до встречи с Матильдой Кшесинской, цесаревич Николай писал великому князю Александру Михайловичу, с которым был особенно дружен и которому поверял сердечные тайны: «Она (Тория. – Н.Ш.) действительно чудное существо, и чем больше и глубже вникаешь в ее душу, тем яснее видишь все ее достоинства и качества. Я должен сознаться, что ее очень трудно сначала разгадать, т. е. узнать ее взгляд на вещи и людей, но эта трудность составляет для Меня особую прелесть, объяснить которую Я не в состоянии». В Викторию (Торию) был влюблен и адресат – великий князь Александр Михайлович. Увлекался ею и младший брат цесаревича великий князь Михаил Александрович, который был моложе нее на десять лет. Тем не менее она так и не вышла замуж. Не случайна фраза в письме цесаревича: «Здесь она всем нравится, но, боюсь, шансов остаться в России у нее нет…»

Всем нравится, но…

Впрочем, разгадать все подводные камни складывающихся брачных союзов и нескладывающихся весьма сложно.

Далее в письме цесаревича говорилось о его сестре великой княжне Ксении Александровне, всей душой принявшей Аликс:

«…Я получил очаровательный, добрый ответ на мое письмо бабушке, она вложила также письмо для Ксении. Она сейчас называет тебя наша дорогая Алики – мне нравится это наша, но это вызывает во мне ревность – она так долго была с тобой, сейчас моя очередь!
Сегодня мы опять маршировали взад-вперед перед лагерем. Я обедал с родителями и множеством генералов… была страшная жара. Я едва успел вернуться и сломя голову помчался в палатки, где проходила наша вечерняя служба. Все солдаты столпились вокруг. Было красиво, великолепный закат солнца, настоящий летний вечер…
Спасибо, мое Солнышко, за все добрые, любящие слова в твоем письме. Ты не представляешь, как ты меня обрадовала и как я тебе благодарен за это, но сейчас должен заканчивать.
Доброй ночи, Алики, мое ангельское сокровище. Нежный поцелуй от твоего глубоко любящего и преданного старого
Ники».

И снова ответ невесты:

«Вольфсгартен, 20 августа 1894 года.
Сегодня четыре месяца со дня нашей помолвки, и мысли мои летят назад в Кобург – забуду ли я когда-нибудь переживания того дня и то, что он мне принес? Я не заслуживаю этого подарка, который Бог дал мне после пяти лет отчаяния, – пусть Он сделает меня достойной его. Мой милый мальчик, каким добрым и любящим ты был, я постоянно думаю о тебе. Было такой радостью получить сегодня два твоих драгоценных письма, а вчера не пришло ничего из-за выходного на почте. Спасибо за них и за письмо от Тории.
Пожалуйста, поблагодари ее за меня и скажи ей, как меня тронуло ее послание из твоего маленького домика. Я не сержусь, дорогой, наоборот, я рада, что она у тебя есть. Я знаю, что она твой лучший друг и что вы преданы друг другу. Теперь я должна сознаться, что, когда ты ездил в Сэндринч-Хэм, я чувствовала себя несчастной, зная, что вы будете проводить вместе много времени, и я так злилась на себя за свою ревность; ревность – это ужасно, и за то, что я так эгоистична и хочу, чтобы ты был только со мной. Я рада, что сейчас вы вместе, и хорошо, что я смогла преодолеть это дурное чувство. Я ее нежно люблю и ни за что на свете не захотела бы разрушить вашу дружбу, она ведь дольше тебя знает и больше видела, и знает тебя лучше, чем я. И я рада, что у тебя есть такой любящий, дорогой друг. Да благословит Бог вашу дружбу, и пусть она сохранится навсегда. А у меня это было сиюминутное, нелепое чувство. Какая глупость!»

В этом вся принцесса Аликс – будущая императрица Александра Федоровна, умевшая контролировать свои чувства и принимать правильные решения, достойные женщины. Мы еще увидим, как отнеслась она к роману цесаревича с Матильдой Кшесинской. Вера в любовь, вера в своего любимого всегда ставила ее на необыкновенную высоту.

И вот откровения. Аликс говорит о своих ногах:

«… сегодня светят звезды, надеюсь, погода улучшится. Она все время пытается. Ну, я должна идти в постель, мои бедные ноги так устали…»

Как видим, уже в ту пору, когда Аликс была невестой, проявлялись симптомы болезни, впоследствии часто усаживающие ее в инвалидную коляску или частенько заставлявшие пользоваться тростью. Она, не стыдясь, говорит об усталости ног, поскольку, видимо, и не скрывала от жениха, что не совсем здорова.

Позднее, в 1899 году, император писал своей матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне: «Аликс себя чувствует, в общем, хорошо, но не может ходить, потому что сейчас же начинается боль; по залам она ездит в креслах».

То есть для его супруги необходимость коляски или трости уже не была необычной и не считалось, что, передвигаясь с помощью этих предметов, она себя чувствует плохо.

Дело в том, что с самых ранних лет Аликс мучили невралгия лицевого нерва и патология пояснично-крестцового нерва и люмбаго, то есть, если верить отрывочным данным о состоянии ее здоровья, у нее нередко происходили в поясничном отделе спазмы мышцы (прострелы), сопровождающиеся резкой болью.

В связи с антироссийским правилом, выдуманным царем – преобразователем Русской земли, Европию, наследникам престола, а стало быть государям, нередко доставались в жены принцессы, мягко говоря, не вполне здоровые, хотя на Руси, как известно, вполне довольно было женщин значительно более красивых, здоровых, выносливых – что называется, кровь с молоком.

Взять хотя бы трагическую историю первого брака цесаревича Павла Петровича, будущего императора Павла I.

Первой супругой цесаревича Павла стала принцесса Вильгельмина, при крещении получившая имя Натальи Алексеевны. Цесаревич искренне полюбил ее, но детей долго не было. И вот 10 апреля 1776 года роды начались неудачно. Несколько дней продолжались схватки, но родить великая княгиня никак не могла. Ребенок не выдержал и умер. Врачи объявили об этом, безусловно, огорчив и императрицу, и цесаревича. Врачи предположили, что мертвый ребенок инфицировал организм матери и надежд на то, что она выживет, очень мало. Так и случилось. 15 апреля Наталья Алексеевна ушла из жизни.

Но что же случилось? Ларчик открывался просто – цесаревичу Павлу подсунули невесту с серьезной патологией. Вскрытие показало, что Наталия Алексеевна не могла иметь детей из-за врожденных дефектов. Смерть ребенка наступила по причине искривления позвоночника матери, что и не позволило родить. В результате долгого ношения корсета после травмы, полученной в детстве, наступили некоторые необратимые изменения, причем наступили не случайно. Лечили принцессу грубо и жестко. Горб вправляли ударами кулака. Вправить-то вправили, но нанесли непоправимый вред позвоночнику и тазобедренному суставу.

Ну, а тут тоже патология, которую и не скрывали…

Насколько же сильно цесаревич Николай полюбил Аликс, если не обратил внимания на состояние ее здоровья? Может быть, конечно, всю остроту заболеваний скрыли. Иначе бы противодействие родителей было бы значительно сильнее и преодолеть его цесаревичу Николаю не удалось.

Но факт остается фактом. Цесаревич был счастлив, что состоялась помолвка и началась подготовка к бракосочетанию.

Ну а о взаимных чувствах Ники и Аликс лучше всего говорят письма…

Вот письмо цесаревича от 9 августа 1894 года. Цесаревич рассказывает об отце, который пока еще в таком состоянии, что может даже выходить в лес:

«…Днем мы все ходили за грибами. Папа берет корзинку, которую я специально для него купил в Кобурге, он считает ее очень удобной. Я не очень люблю это развлечение, но я уже целую вечность не собирал грибов! Как странно, всю жизнь я очень люблю есть грибы и совсем не люблю их собирать.

Поздно, спать хочется, так что спокойной ночи, бесценная моя девочка, моя Алики, мое Солнышко. Спи спокойно, пусть тебя хранят ангелы, моя любовь… твой любящий и глубоко преданный… Ники».

7 августа – нежное и ласковое письмо, начинающееся словами «Моя родная бесценная Алики».

Снова об отце:

«Дорогой Папа чувствует себя не очень хорошо. Он выглядит таким усталым и должен все время отдыхать. Сегодня он даже решил, что большие маневры следует отложить до следующего года, так как он чувствует себя слабым и думает, что не сможет поехать на маневры. Так что, возможно, мы отправимся на охоту раньше, для него это будет лучше всего – проводить полный день на свежем воздухе и не читать до полуночи всякие бумаги. Как только я узнаю дату нашего отъезда, я сообщу тебе… Мы будем рядом друг с другом – какая радость!
Большое спасибо за твое нежное письмо.
Всегда любящий, преданный,
глубоко верный
Ники».

Ответ из Волфсгартена. Дата по европейскому календарю – 22 августа, что соответствует 10 августа в России:

«Мой родной.
Посылаю тебе нежнейшие благодарности за твое такое дорогое письмо, которое меня радует и в то же время печалит. Твой дорогой Отец, мне грустно было узнать, что он плохо себя чувствует и выглядит усталым, но хорошо, что он отложил большие маневры до следующего года. А отчего он себя так чувствует – это все еще последствия гриппа? Кажется, невозможным представить себе, что этот большой, сильный человек нездоров, и это так печально. Пусть он позаботится о себе. Передай ему от меня самый нежный привет, хорошо? Твоя бедная Мама, должно быть, так несчастлива – одна забота за другой. Я думаю обо всех вас.
…Мой любимый, спи спокойно и крепко, чтобы завтра на большом параде быть свежим, как хотелось бы быть на нем с тобой. Да благословит и да хранит тебя Бог, и пусть Его ангелы хранят тебя от всяческих бед и напастей…
Твоя глубоко любящая,
искренне преданная маленькая невеста
Аликс».

Видимо, Аликс еще не знала причин плохого самочувствия императора Александра III. Да и сам он, судя по тому, что отложил маневры на год, не осознавал всей опасности своей болезни.

Судя по ответу цесаревича на это письмо, Аликс действительно не была в курсе болезни. 11 августа он писал:

«Как ты узнала о том, что мой Отец не совсем здоров? Я получил и от бабушки телеграмму с вопросом о его здоровье. Но, слава богу, беспокоиться нечего. Это просто переутомление от того, что все эти годы он работал до поздней ночи. Старый доктор из Москвы говорит, что он должен отдохнуть пару месяцев и на время сменить обстановку. Вот почему поездка в Польшу, где воздух сухой, будет для него очень полезна! Мы уезжаем туда сегодня на неделю, но, если что-нибудь изменится, я сразу же тебе дам телеграмму. Бедный Папа в очень подавленном настроении из-за того, что попал в руки докторов, что само по себе неприятная вещь, которую, увы, не всегда удается избежать. Для него это более чувствительно, чем для других, потому что за всю свою жизнь он болел только дважды – 22 года назад и этой зимой! Мы, как можем, стараемся его ободрить, и сейчас он доволен, что поедет туда… Плакучая Ива тоже туда едет. Грек Ники тоже! О! Солнышко мое, если бы ты только была здесь, я бы чувствовал себя совсем иначе, нежели сейчас. Но довольно об этом! Сейчас я должен бежать вниз и на лошади мчаться к другому дому. До свидания, да благословит тебя Бог, моя родная Алики.
Нежный поцелуй
от твоего любящего и преданного
Ники».

26 августа Аликс снова напоминает о своих ногах:

«Мой родной бесценный Ники.
…Прошлой ночью я не могла написать, было довольно поздно, и мои бедные ноги просились в постель…»
И далее снова об императоре:
«Я так рада, что старый доктор не беспокоится о твоем Отце и что ему нужен только отдых. Но для такого сильного человека внезапно почувствовать себя слабым, должно быть, так тяжело. Передай ему, пожалуйста, мой самый нежный привет. И, пожалуйста, сообщи мне о его здоровье…»

Они были готовы к долгой разлуке и долгому ожиданию, но состояние здоровья императора Александра III внесло свои коррективы.

Bepul matn qismi tugad.