Kitobni o'qish: «Елизавета Петровна в любви и борьбе за власть»

Name: Елизавета Петровна в любви и борьбе за власть
Author: Николай Фёдорович Шахмагонов
ISBN: 978-5-4484-3750-2

Николай Фёдорович Шахмагонов

Shrift:

* * *

Венчалась ли императрица Елизавета?

Начну необычно, начну не с самой императрицы Елизаветы Петровны, а с её преемницы, Екатерины Великой, фактически преемницы, поскольку Пётр Третий, по словам историков, лишь «мелькнул на троне», то есть явился этакой странной прокладкой между двумя царствованиями двух великих женщин.

Итак, позади кончина императрицы Елизаветы Петровны, позади циничная радость и едва ли не пляска у гроба, затеянная облагодетельствованным ею племянником, позади попытка этого племянника заточения в Шлиссельбургскую крепость своей супруги Екатерины Алексеевны и своего мнимого сына, поскольку, как уже доказано, к рождению Павла Пётр Фёдорович не имел никакого отношения, ввиду того что и не мог иметь по состоянию здоровья. 28 июня 1762 года свершился государственный переворот и начался поистине золотой век Екатерины Великой – в те дни, конечно, ещё просто Екатерины Второй.

Но началось её царствование сложно, и одной из проблем из тех, с которыми пришлось встретиться Екатерине Алексеевне, была её личная проблема.

Известно, что своим восшествием на престол она в значительной степени обязана братьям Орловым – своему возлюбленному Григорию Григорьевичу и его братьям, в первую очередь Алехану – Алексею Григорьевичу – ну и Фёдору.

И вот братья, о которых она позднее прямо говорила Потёмкину, что «оне мне друзья», решили, что пришло время новоиспечённой государыне стать супругой Григория Орлова. А что? Ведь он показал ей свою безраздельную преданность в делах государственных и демонстрировал, тут надо добавить: пока ещё – преданность в любви. У них рос сын Алексей, впоследствии достаточно известный в истории как граф Алексей Бобринский, и, по мнению некоторых историков, ещё и дочь Наталья, впоследствии в замужестве графиня Буксгевден.

Какие же могут быть препятствия? Любовь, дети… Фактически налицо семья. Началось всё с намёков, поначалу осторожных, но постепенно более настойчивых.

Но вот тут всё дело в одном важном обстоятельстве: императрицу Екатерину Алексеевну убеждали в том, что ей пора стать супругой Григория Орлова!

Екатерина II у гроба императрицы Елизаветы. Художник Н. Н. Ге

В государственных делах – а личная жизнь императрицы тоже ведь во многом дело государственное – большое значение имеет прецедент, то есть, как трактует словарь, «случай или событие, имевшее место в прошлом и служащее примером или основанием для последующих действий в настоящем».

Так вот, на такой случай и попытались сослаться братья Орловы, чтобы убедить государыню в возможности супружества. Они указали на то, что вот, мол, поговаривают, будто императрица Елизавета Петровна была тайно венчана с Алексеем Григорьевичем Разумовским, никаким не принцем заморским и даже не вельможей российским, а самым обычным малороссом, привезённым в Россию для определения в дворцовую хоровую капеллу. Вот, мол, ей то можно, а почему же Екатерине нельзя, тем более претендент на руку и сердце изначально гораздо выше по статусу, нежели Разумовский. Григорий Орлов был сыном новгородского губернатора!

Императрица Екатерина Вторая оказалась в весьма щекотливом положении. С одной стороны, она понимала, сколь опасно разжигать протест в обществе, особенно после того, как эйфория, вызванная свершением переворота, спала и обнажились огромные проблемы в государстве, которое целых полгода разрушалось продавшимся прусскому королю Фридриху муженьком. Да и к Орловым в обществе, несмотря на их несомненный авторитет, отношение было разным. Тут ещё и извечная зависть вельмож добавилась.

Мудрая императрица поняла, что Государственный совет выступит против её замужества, а потому не постеснялась вынести столь, казалось бы, личный вопрос на заседание этого важного органа управления, который она хоть и собиралась полностью взять в свои руки, но понимала, что и на это нужно время.

Как и предполагала, мнение членов Государственного совета было единогласным и выразилось в одной фразе:

– Государыне Екатерине Второй готовы повиноваться, но супруге графа Орлова – нет.

Важно теперь было ещё не обидеть Орловых, которые действительно были верными её сподвижниками. Они же продолжали говорить о том, что вот, мол, Елизавета Петровна не побоялась и венчалась тайно.

– Откуда же это ведомо? – спрашивала императрица Екатерина.

И получала ответ:

– Граф Алексей Григорьевич хранит документы, свидетельствующие о венчании.

Что ж, решение могло быть одно:

– Привезите мне эти документы!

К Алексею Григорьевичу отправилась целая делегация. Братья Орловы привлекли к этому визиту и некоторых своих сподвижников, дабы доказательнее было то, что надеялись узнать.

Граф Разумовский принял радушно, даже попотчевал гостей в непринуждённой обстановке. Сам же сел в кресло у камина, в котором плясали языки пламени.

Вопросы Алексея Орлова выслушал внимательно. Поинтересовался:

– Откуда же у вас такая информация? – не спеша отвечать ни да ни нет. – Кто же это всё рассказывает?

Кто рассказывает? Орловы понимали, что пользуются фактами, не имеющими твёрдых подтверждений. Свидетельства очевидцев. Но очевидцев ли? Если венчание тайное, то много ли может тому быть свидетелей? Разве что очень узкий круг придворных.

Неизвестно, был ли предупреждён Разумовский о таком визите самой государыней и получил ли от неё какие-то инструкции. Но вёл себя крайне осторожно.

А потому Григорий Орлов не выдержал и прямо спросил относительно венчания:

– Скажите граф, так венчаны ли вы с покойной императрицей Елизаветой Петровной? Многие говорят, что венчаны, что вы законный супруг государыни.

– А зачем вам это? – пожал плечами Алексей Григорьевич. – Дела дней давно минувших. И какое теперь имеет значение? Покинула нас матушка императрица. – И он даже непроизвольно смахнул набежавшую слезу, с уверенностью можно сказать, что искреннюю.

– Хотелось бы взглянуть на документы о венчании! – прямо заявил Григорий Орлов.

– Документы?

– Так есть они у вас? – продолжал Орлов и тут же убеждённо прибавил: – Ведь есть же…

Граф Разумовский привстал, протянул руку и снял с полки шкатулку. Красивая резная шкатулка из красного дерева с вензелями привлекла всеобщее внимание. Вот сейчас откроется великая тайна.

Все замерли в ожидании.

Граф какое-то время перебирал бумаги, задерживая своё внимание на некоторых из них, и на лице его то появлялась добрая улыбка, то оно становилось мрачнее тучи.

Наконец часть бумаг вернул в шкатулку, которую закрыл и поставил на столик возле камина. Алексей Григорьевич догадался о цели визита, а быть может, его тайно оповестила императрица, что́ надо Орлову и его соратникам выяснить, только он оставался всей душой на стороне молодой государыни и прекрасно понимал, сколь трудно будет ей управлять страной, если она станет супругой Григория Орлова, пусть и достойного человека, но не принятого обществом в таком качестве.

Он ещё раз перелистал оставшиеся бумаги, а потом проговорил, обращаясь к гостям:

– Венчались ли, спрашиваете? – и после паузы уже громко заявил: – Я не был ничем более, чем верным рабом её величества, покойной императрицы Елизаветы Петровны, осыпавшей меня благодеяниями превыше заслуг моих… Теперь вы видите, что у меня нет никаких документов…

Не успели посетители и глазом моргнуть, как он взмахнул рукой и швырнул в огонь целую стопку бумаг. Огонь подхватил их и стал стремительно пожирать, заставляя корчиться, крутиться и скукоживаться, словно это были не листы бумаги, а живые существа.

Немая сцена. Орловы поняли всё. Их план трещал по швам, но не оценили до конца главного: они останутся лучшими друзьями государыни, останутся опорой трона только в том случае, если будут в тени, если не станут раздражать знать, ибо их авторитет в гвардии на всё столичное общество не распространялся, а порой просто вызывал зависть.

Оставалось поблагодарить, скрипя зубами, графа Разумовского за гостеприимство и удалиться восвояси.

Решено было, что о результате визита доложит императрице граф Воронцов. Императрица выслушала доклад внимательно, а потом проговорила как о само собой разумеющемся:

– Мы друг друга понимаем. Тайного брака не существовало, хотя бы и для усыпления боязливой совести. Шёпот о сём всегда был для меня неприятен. Почтенный старик предупредил меня, но я ожидала этого от свойственного малороссиянину самоотвержения.

А что она ещё могла сказать! Весь смысл ведь отразился в словах о самоотвержении малороссиянина.

Так закончилась история любви и тайных отношений императрицы Елизаветы Петровны и малороссийского тенора, ставшего видным вельможей Российской империи. В Русском биографическом словаре осталась такая запись: «Разумовский пробежал указ [о признании за ним титула Императорского Высочества] глазами, тихо встал с кресел, подошёл к комоду, на котором стоял ларец чёрного дерева, окованный серебром и выложенный перламутром, отыскал в комоде ключ, отпер ларец и вынул из потаённого ящика бумаги, обвитые в розовый атлас. Он развернул бумаги и стал их с благоговейным вниманием читать, не прерывая молчания. Прочитав бумаги, он их поцеловал, подошёл к образам, перекрестился со слезами на глазах и с приметным волнением подошёл к камину, бросил бумаги в огонь и опустился на кресло».

А начало трагедий и драм елизаветинского царствования надо искать гораздо раньше, начало нисходит к тем событиям, которые предшествовали рождению императрицы, к тем, что вершились в её детские годы и годы молодости, ведь до того, как привезли в Петербург Алексея Разумовского, в ту пору ещё по фамилии Розум, ей довелось выдержать немало испытаний, в том числе и на любовном поприще, пережить немало трагедий и драм, в том числе и любовных.

Хорошо известно, что на личную жизнь любого человека, хоть из самой простой семьи, хоть из семьи великосветской или даже государевой, огромное влияние оказывает то, в каких условиях он родился и в какой обстановке вырос. Говорят, что даже разводы случаются чаще в тех семьях, в которых, к примеру, у одного из супругов разводились родители и прародители.

А. Г. Разумовский. Неизвестный художник

В какой же среде оказалась маленькая Елизавета, родившаяся 18 декабря 1709 года в знаменитом царском дворце в Коломенском, где впервые взглянули на свет многие знаменитые русские монархи, в том числе и великий государь Иван Васильевич, наречённый Грозным.

Я не случайно упомянул имя этого незаслуженно оклеветанного государя, поскольку именно после его отравления крамольными боярами по наущению тёмных сил, – как бы сейчас сказали, коллективного Запада, – Россия покатилась по наклонной плоскости, потеряла сыновей Грозного: Фёдора, ставшего царём, и царевича Дмитрия, судьба которого окутана тайной, и упала в Смуту. Вот тогда-то и родилась династия Романовых, которая претерпела много трагедий и драм в период своего становления, а потом и вовсе – не по оглашению, а по умолчанию – прекратила своё существование. Но об этом мы поговорим в конце книги, а пока кратко коснёмся начала начал. Кратко, потому что тема любовных драм первых Романовых достойна самостоятельного, увлекательного, хоть и исполненного трагедий повествования.

Драмы первых Романовых

Некоторые историки, несколько склонные к мистике, полагали, что изначально на династии Романовых лежало родовое проклятие. Оно вызвано тем, что в июле 1614 года был казнён сын польской авантюристки Марины Мнишек, после чего она прокляла род Романовых. Сама нисколько не сожалея прежде о бесконечных казнях русских людей поляками, которым служила, казнях всех подряд – от детей до стариков, теперь была разгневана, когда её злобесие повернулось в её сторону, и предсказала, что в избранной в 1613 году династии Романовых все государи будут умирать не своей смертью – все, вплоть до самого последнего царя. Казнь была именно вынужденной. Ведь останься в живых этот отпрыск свергнутых самозванцев, его сделали бы знаменем в борьбе тёмных сил коллективного Запада против России. Враги и крамольные бояре-изменники не щадили детей, но государственная власть России таких казней никогда не позволяла.

Впрочем, на Западе-то как считали, так и считают: «Нам всё можно, а русским – нет…» Не будем останавливаться на этом. Фактов сегодня достаточно.

Вернёмся к самой династии, которая оказалась на царском троне не случайно. Первый Романов, Михаил Фёдорович, был избран во многом именно потому, что являлся внучатым племянником царицы Анастасии Романовны, первой и горячо любимой супруги великого государя Ивана Васильевича Грозного. Много лет прошло со времени гибели от отравления царицы Анастасии, а память о ней жила в народе как о милостивой к простому народу государыне, справедливой, доброй, нищелюбивой. Несмотря на молодые годы, в народе почитали её матушкой для подданных.

Оказавшись в юном возрасте на престоле – ему шёл семнадцатый год, – Михаил Фёдорович после долгих перипетий и драм, после смерти первой жены, был, наконец, венчан, причём выбор стал неожиданным. Во время смотра невест в 1626 году он, бездетный вдовец, которому шёл тридцатый год, выбрал свою сужоную (правильно – именно сужоную, а не суженую) не из шестидесяти невест знатных родов, а прислужницу одной из них, Евдокию Стрешневу, дочь простого мещерского дворянина.

Отец, патриарх Филарет, возражать не стал в силу того, что уж сын был в возрасте, а наследников так и не имел. Сам и обвенчал. Брак оказался не только счастливым, но и многодетным.

Поначалу родились две дочери – Ирина и Пелагея, умершая в младенчестве. Лишь третьим родился сын, которого нарекли Алексеем. Он-то и стал наследником престола и после кончины отца заступил на царский трон.

А всего детей было десять, из них три сына и семь дочерей; правда, пятеро из них умерли в младенчестве или в детстве.

Алексею Михайловичу, ровно как и его отцу, суждено было вступить на престол в 16 лет, а когда ему исполнилось 18 лет, был устроен смотр невест. Царю негоже быть холостым.

Портрет царицы Евдокии Лукьяновны, рожденной Стрешневой, второй жены царя Михаила Федоровича. Художник Т. А. Нефф

Вот тут-то и начались события, не лучшим образом отразившиеся не только на судьбе самого царя, но и на всей России. Игры с бракосочетаниями государей никогда не приводили к добру.

На смотре невест Алексей Михайлович выбрал дочь мелкопоместного дворянина Евфимию Всеволожскую. Всё вершилось по традиции. Царь тут же отправил избраннице в знак обручения кольцо и платок. Но таковой выбор царя ломал планы его воспитателя – боярина Морозова. Морозов сделал свой собственный выбор – царицей должна стать Мария Милославская, а её сестра Анна – супругой самого Морозова. Замысел вполне понятен!

Морозову удалось подкупить царского парикмахера. Тот нашёл решение вопроса. Так сильно затянул волосы царской невесты, что она упала обморок.

Тут же Морозов и объявил всенародно, что невеста, увы, больна «тяжкой падучей». За «сокрытие заболевания» её вместе с родителями сослали в Тюмень. Морозов, не теряя времени, представил огорчённому царю Марию Ильиничну Милославскую. Аккуратно представил. Указал на неё во время церковной службы. Алексею Михайловичу она приглянулась, ну и дело было сделано. 16 февраля 1648 года состоялось бракосочетание. Ну а спустя буквально 10 дней и сам Морозов венчался с сестрой царицы Анной.

Брак царя оказался удачным и, что важно, многодетным. Тринадцать детей принесла Мария Милославская своему державному супругу. Из них пережили отца будущие цари Фёдор и Иван V, а также дочери Софья, будущая правительница, Екатерина, Марфа, Мария и Феодосия. Остальные дети умерли ещё при жизни царя. Мария Ильинична была старше супруга на 5 лет.

Умерла царица 3 марта 1669 года, как сообщалось, от родильной горячки, то есть заболевания, которое в ту пору нередко сопровождало роды и представляло собой послеродовой сепсис – инфекционное заражение. Было ей всего 44 года. Брак их с Алексеем Михайловичем продолжался 21 год.

Снова надо было искать невесту, причём искать, как тогда вошло в обычай, с помощью смотра самых ярких красавиц царства. Но в данном случае поиск был облегчен тем, что царь приметил свою будущую супругу заранее. Это была дочь небогатого, как тогда говорили – мелкопоместного – дворянина Кирилла Полиектовича Нарышкина (1623–1691).

Царь часто бывал в доме Артамона Сергеевича Матвеева (1625–1682), звался который «великого государя ближний боярин» и фактически руководил правительством во второй половине царствования. В семье Матвеева воспитывалась будущая царица.

Беда же для России в том, что был он, как отмечали историки, одним из первых западников, то есть деятелем, ставившим западную культуру, западный образ жизни, да и вообще всё западное выше отечественного.

Наталья Кирилловна воспитывалась в доме Артамона Матвеева и всё это прозападное впитала в себя с ранних лет.

Сам царь западником не был, но не по этим принципам выбирал он невесту. Приглянулась, ну и решил, что женится на ней. А смотр невест на сей раз был простой формальностью. Положено собирать – собирайте, а выбор уже сделал. О результатах его царь и объявил сразу после смотра.

Венчание состоялось 22 января 1671 года. И вот после супруги, которая была старше на 5 лет, обрёл он супругу моложе себя на 22 года. Причём совсем юную – было ей всего 19 лет, а ему уж 41 год.

Несмотря на разницу в возрасте, впрочем, в ту пору довольно обычную, отношения между супругами сложились самые добрые. Омрачала обстановку разве что вражда между родственниками первой и второй жён, между Милославскими и Нарышкиными. Конечно, у Нарышкиных были преимущества, поскольку Наталья Кирилловна здравствовала, а Мария Ильинична уже покинула сей мир. Но ведь от неё остались дети, родные дети царя, а это значило многое. И наследник престола был именно от первого брака. Да и дочь Софья по характеру своему выросла весьма и весьма деятельной и обладала сильной волей.

Царица Наталья Кирилловна, урожденная Нарышкина. Неизвестный художник

А между тем Наталья Кирилловна тоже спешила упрочить своё положение. Она родила царю троих детей – сына, которого назвали Петром, и двух дочерей – Наталью и Феодору. Феодора умерла в возрасте трёх лет. Высокой была в ту пору детская смертность даже в семьях царских.

Алексей Михайлович ушёл из жизни в 1676 году. На трон вступил старший его сын от Марии Ильиничны Милославской – пятнадцатилетний Фёдор III Алексеевич (1661–1682). Милославские сразу расправили плечи, а Нарышкины вынуждены были уйти в тень. Но Наталья Кирилловна своё положение при дворе сохранила, поскольку её сын Пётр был крестником царя Фёдора Алексеевича, своего единокровного брата. Мало того, Фёдор Алексеевич со вниманием относился к Петру и, поскольку сам был весьма образованным человеком, даже в столь молодые годы одним из создателей Греко-славянского типографского училища при Заиконоспасском монастыре, старался влиять на его образование и воспитание, но, к сожалению, очень недолго. Он умер в 1682 году, не дожив до 21-летнего возраста.

Наследников он тоже, тут уж можно твёрдо сказать, что к большому сожалению, не оставил. Не повезло в этом плане с супругами. Первая, с которой венчался 18 июля 1680 года, дочь смоленского дворянина Агафья Грушецкая, принесла ему сына и наследника престола Илью Фёдоровича, который родился 11 июля 1681 года, но прожил всего десять дней. Вторая попытка обрести наследника окончилась смертью самой царицы Агафьи от родовой горячки.

Царь глубоко переживал потерю. Но интересы престолонаследия требовали, и уже менее через год, 15 февраля 1682 года, он венчался с Марфой Матвеевной Апраксиной. Она была сестрой будущего адмирала Фёдора Матвеевича Апраксина. Детей и вовсе не успели завести, поскольку вскоре после заключения брака царь Фёдор умер, по мнению одних биографов – от цинги, а других – от «ослабления организма», неведомо чем вызванного. То есть не исключено отравление. Слишком резво взялся молодой царь отстаивать интересы русского государства. Да ведь и детей-то, как считают исследователи, многих травили. Не нравилось тёмным силам коллективного Запада, что не становилась новая династия проевропейской.

Снова смуты, снова волнения. Группировки Милославских и Нарышкиных не смогли добиться решительного превосходства одна над другой и пришли к компромиссному решению – на царство посадили сразу двух единокровных братьев – сыновей Тишайшего. Ивана, который был сыном Марии Милославской, и Петра, сына Натальи Нарышкиной. Ивану было шестнадцать лет, и его провозгласили старшим на троне, а Петра, которому исполнилось десять, – младшим. Правили же они при регентстве 25-летней Софьи Алексеевны.

В результате всех этих событий обстановка только накалилась, поскольку Милославские вновь получили преимущества.

Все эти перипетии отразились и на жизни государства, и на судьбе самого царя Петра и его потомства, именно поэтому я счёл необходимым кратко остановиться на них.

И ещё есть одна существенная причина.

До Петра русские великие князья и цари обычно не брали в жёны иноземок. И браки получались в большинстве славными, добрыми, приносящими пользу земле Русской.

Исключения случались не так уж часто.

Вот, к примеру, одна из жён святого благоверного князя Андрея Боголюбского, из иноземок, приняла участие в заговоре и жестоком убийстве супруга. А вот Иван Третий взял в жёны Софию Палеолог, и ему повезло с ней. Брал и Иван Грозный вторую жену, но не с Запада, а с Кавказа – дочь кабардинского князя Темрюка Марию Темрюковну (1545/46–1569). До православного крещения звалась она княжной Кученей («Глаза княжны»). Доброй оказалась царица, за что и отравили её крамольные бояре.

Так что гораздо больше ярких примеров, когда, выбирая жён в своём Отечестве, русские цари были по-настоящему счастливы.

Взять хотя бы брак Дмитрия Ивановича, великого князя московского, получившего за победу над Ордой прозвание Донского. Счастливым был брак его с Евдокией Суздальской. Да и брак родителей Грозного царя оказался счастливым, хотя Елена Васильевна являлась дочерью литовского князя.

Зачем же царю Петру понадобилось ломать вековые традиции?

Ведь и его старший брат Иван Алексеевич женат был на русской, на Прасковье Фёдоровне Салтыковой (1664–1723). Брак был плодороден. Пять дочерей, но ни одного сына. Старшая дочь, Мария, умерла трёхлетней, следующая – Феодосия – и вовсе пожила меньше года.

Правда, Екатерина Ивановна прожила более сорока лет и оставила след в русской истории благодаря дочери Анне Леопольдовне, матери печально известного императора Ивана VI Антоновича, мелькнувшего на троне в младенчестве. А вот четвёртая дочь, Анна Иоанновна, стала императрицей Российской империи в 1730–1740 годах, и о ней, о её жизни и её отношениях с Елизаветой Петровной мы ещё подробно поговорим в книге.

Была и пятая дочь, Прасковья Ивановна (1694–1731), царевна, которую выдали замуж за генерал-аншефа Ивана Ильича Дмитриева-Мамонова (1680–1730). Род не простой, восходящий к Рюриковичам – правда, утративший своё былое значение и даже лишившийся княжеского титула.

Как видим, двух дочерей царя Ивана выдали уже за инородцев, но пятую дочь всё же за русского.

Да и сам Пётр первым браком женился на русской, на Евдокии Фёдоровне, урожденной Лопухиной (1669–1731), дочери стряпчего при дворе царя Алексея Михайловича – Иллариона Авраамовича Лопухина, ставшего впоследствии, в царствование царя Фёдора Алексеевича, полковником и стрелецким головой, а позднее государевым стольником и окольничим. После свадьбы Петра с его дочерью был возведён в чин боярина.

Но после поездки в Европу царь Пётр полностью изменился сам и поломал старые порядки и традиции.

Начал эту ломку царь со своих племянниц, дочерей своего старшего брата Иоанна, к тому времени уже покинувшего сей мир. В 1710 году он выдал Анну за герцога Курляндского Фридриха Вильгельма, в 1716 году Екатерину Ивановну – за герцога Карла Леопольда Мекленбург-Шверинского.

Портрет царицы Евдокии Фёдоровны, урожденной Лопухиной. Неизвестный художник

Да и сына своего царевича Алексея Пётр женил на иноземке – принцессе Шарлотте Вольфенбюттельской. О желании не спрашивал. Выбрал перспективную невесту, в чём не ошибся. Сестра её стала в последующем императрицей Австрии. Свадьба состоялась 14 октября 1711 года. В браке родились дочь Наталья (1714–1728), прожившая всего 14 лет, и Пётр (1715–1730), будущий император Пётр II. Но Шарлотта прожила недолго. После рождения сына умерла. Ну а царевич Алексей доказал, что хочет видеть рядом с собой соотечественницу, и взял в любовницы крепостную девушку Ефросинью. С ней он ездил в путешествие в Европу, с ней связаны и многие коллизии его несчастной и рано оборванной отцом жизни.

Вот мы и подошли к судьбе нашей героини – Елизаветы Петровны, будущей императрицы России. И не только к её судьбе. Детей у Петра было много.

О первом сыне, царевиче Алексее Петровиче, мы уже говорили. Следующим родился Александр Петрович (1691–1692), второй сын Петра I от Евдокии Лопухиной, который умер, а может, был умерщвлён, младенцем.

Ну а затем Пётр, заточив в монастырь свою законную жену, взял девку из солдатского обоза, и началась новая эпопея.

От рода немецкого, но по духу русская

Императрица Елизавета Петровна оставила по себе в памяти народной всё-таки больше положительного. Об этом мы ещё поговорим. А вот о её родителях такого не скажешь. Но правду о них всё-таки сказать необходимо, иначе будет непонятно, почему же выпало на долю будущей государыни столько трагедий и драм.

О происхождении Петра упомянуто в предыдущей главе, но из того, что нам известно о его детстве и юности, нельзя определить, почему он вырос лютым садистом. Да, именно садистом показал себя позднее, после возвращения из зарубежной поездки. Перенял изуверское отношение к подданным на Западе? Для изощрённых казней Пётр Первый привёз из Европы машинку для выдирания ноздрей, применял дыбу, колесование, выворачивание рук и ног, усечение языка и прочие невиданные прежде на Русской земле мерзости. А может быть, не перенял, может быть, таковым и вырос в Европе?

После возвращения царя Петра из Европы поползли по стране слухи о том, что подменили его и прибыл совсем другой субъект, очень мало похожий на того, кто уезжал на две недели с огромной свитой именитых вельмож, а пробыл за границей более года и вернулся с одним Алексашкой Меншиковым. Ещё на возвратном пути направил распоряжение о заточении в монастырь законной своей супруги Евдокии. Почему такая спешка? Любовницу никакую с собой не вёз. Приехал бы и на месте дело решил, если вину какую за ней усмотрел. Но ведь кто, как не жена, сразу заметит подмену. Подрос за год почти на 10 сантиметров, а прибыв в Московский Кремль, путался в переходах да встречавшихся вельмож, хорошо прежде знакомых, не узнавал, словно видел впервые. Кроме того, и говорить стал с акцентом.

Так или не так, до сих пор спорят историки, но это не тема книги, и мы не будем включаться в споры, поскольку тут нужен аргументированный, серьёзный взгляд, основанный на множестве свидетельств современников, которые, как ни уничтожали, всё-таки дошли до нас. И тем не менее вкратце коснёмся того, что понадобится для рассмотрения становления Елизаветы Петровны и воспитания характера будущей императрицы.

О том, как начиналось царствование её отца, нельзя не сказать, ведь это была обстановка, в которой она родилась, делала первые шаги по земле и проходила свои университеты. Удивительно то, что впоследствии она сумела при внешнем почитании отца отбросить многие его вредные начинания и вернуть в значительной степени русскость в европеизированную русскую жизнь.

Страшно начинался восемнадцатый век. Жестоко начинался. Потрясло землю Русскую событие, известное благодаря картине художника Василия Сурикова, получившей название «Утро стрелецкой казни». Часто можно слышать, что после этого «утра» опустилась на Россию чёрная ночь. Но только ли стрелецкая казнь ужасала современников?

Утро стрелецкой казни. Художник В. И. Суриков

Знаменитый историк Сергей Платонов писал:

«Дружба Петра с иноземцами, эксцентричность его поведения и забав, равнодушие и презрение к старым обычаям и этикету двора вызывали осуждение. В Петре видели большого греховодника».

Василий Ключевский сделал свой вывод, что из Петра «вырастал правитель без правил, одухотворяющих и оправдывающих власть, без элементарных политических понятий и общественных издержек».

Всё это сказано мягко.

А вот отзыв Ивана Солоневича, мыслителя, вскоре после революции покинувшего Россию, но оставшегося патриотом:

«Ненависть к Москве и ко всему, что связано с Москвой, которая проходит через всю реформаторскую деятельность Петра, дал, конечно, Кокуй. И Кокуй же дал ответ на вопрос о дальнейших путях. Дальнейшие пути вели на Запад, а Кокуй был его форпостом в варварской Москве.

Нет Бога, кроме Запада, и Кокуй пророк его…

Именно от Кокуя технические реформы Москвы наполнились иным содержанием: Москву надо было послать ко всем чертям со всем тем, что в ней находилось, с традициями, бородами, с банями, Кремлём и с прочим».

Мыслитель русского зарубежья Борис Башилов в фундаментальном труде «История русского масонства» писал:

«Брадобритие, по понятию русских, было грехом. Сам Христос носил бороду, носили бороды и апостолы, бороду должны носить и все православные. Только еретики бреют бороду. Пётр, вернувшись из Европы, приказал насильно брить бороды и носить иноземное платье. У городских застав находились специальные соглядатаи, которые отрезали у прохожих и проезжих бороды и обрезывали полы у длинной национального покроя одежды. У сопротивлявшихся бороды просто вырывались с корнем».

Представляете, что значит вырвать бороду с корнем! Ну что ж, это мелочи по сравнению с пилкой голов стрельцам ножовками и двуручными пилами, как делал это сам царь со своими сатрапами в дни жестокой стрелецкой казни. Но о этом дальше…

«4 января 1700 года, – продолжает далее Борис Башилов, – всем жителям Москвы было приказано одеться в иноземные платья. На исполнение приказа было дано два дня. На седлах русского образца было запрещено ездить. Купцам за продажу русского платья милостиво обещали кнут, конфискацию имущества и каторгу».

Жестокость со своим народом, если, конечно, принять, что он был своим, и раболепие перед иноземцами зашкаливали.

Русский и советский историк Сергей Фёдорович Платонов писал:

«Не понимая происходящего, все недовольные с недоумением ставили себе вопрос о Петре: “какой он царь?” и не находили ответа. Поведение Петра, для массы загадочное, ничем не походило на старый традиционный чин жизни московских государей, приводило к другому вопросу: “никакого в нашем царстве государя нет?” И многие решались утверждать о Петре, что “это не государь, что ныне владеет”. Дойдя до этой страшной догадки, народная фантазия принялась усиленно работать, чтобы ответить себе, кто же такой Пётр или тот, “кто ныне владеет?” Уже в первые годы XVIII в. появилось несколько ответов. Заграничная поездка Петра дала предлог к одному ответу; “немецкие” привычки Петра создали другой. На почве религиозного консерватизма вырос третий ответ… Во-первых, стали рассказывать, что Петр во время поездки за границу был пленён в Швеции и там “закладен в столб”, а на Русь выпущен вместо него царствовать немчин, который и владеет царством».

По словам Сергея Платонова, «Вариантами к этой легенде служили рассказы о том, что Пётр в Швеции не “закладен в столб”, а посажен в бочку и пущен в море. Существовал рассказ и такой, что в бочке погиб за Петра верный стрелец, а Пётр жив, скоро вернётся на Русь и прогонит самозванца-немчина».

Ну что же… Дыма без огня не бывает. Историки, конечно, осторожно касаются факта возможной подмены царя, ведь, по точному определению Льва Николаевича Толстого, «история есть ложь, о которой договорились историки». Кто же будет по собственной инициативе опровергать то, что писал ранее?! Иные, даже увидев свои ошибки, стояли насмерть ради того, чтобы не признать лживость прежде сочинённого.

Вот потому что основные работы историков, не просто дошедшие до нас, а ставшие как бы учебниками или основой для подготовки учебников, на все лады твердят о величии царя, умышленно исключая факты о том, что царь не только плотник, но живодёр, а всякий живодёр, кстати, патологический трус. Что, кстати, доказали и так называемый Нарвский позор, когда Пётр бежал, бросив тридцати с лишним тысячное войско, при первом известии, что к крепости с двухтысячным гарнизоном идёт на выручку шведский король Карл XII с отрядом, по разным данным, от шести до восьми тысяч штыков. Доказал он своё полководческое мастерство, где, попав в окружение, утопил артиллерию и поспешил скрыться. Ну и позорный Прутский мир с турками ещё одно свидетельство.

Ну и далее: «На чём основалось такое объяснение происхождения Петра, высказывали наивно сами рассказчики легенды: “велит носить немецкое платье знатно, что родился от немки"». По словам историка, в среде, кажется раскольничьей, выросло убеждение, что Пётр антихрист, потому что гонит православие, «разрушает веру христианскую».

Пётр жестоко расправлялся со старообрядцами. К примеру, в одном только Палеостровском скиту сожгло себя 2700 человек, а в Пудожском погосте одновременно сгорело 1920 человек. Это сами. А сколько было уничтожено петровскими сатрапами, и не счесть.

Словом, ещё при жизни Петра возникло немало легенд, «спутывались, варьировались без конца и соединялись в одно определение Петра: “он не государь – латыш: поста никакого не имеет; он льстец, антихрист, рожден от нечистой девицы”.

Цирюльник и раскольник. Лубок

“…Мироед! – говорили в народе. – Весь мир переел: на него, кутилку, перевода нет, только переводит добрые головы”. “С тех пор как он на царство сел, красных дней не видно, все рубли да полтины”».

Ну а ныне, когда по законам времени многое тайное становится явным, прошлые выдумки, составляющие основу для лжи, «о которой договорились историки», быстро тают. Недаром сибирский старец Феодор Козьмич говаривал в своё время: «Чудны дела твои, Господи… нет тайны, которая не откроется». О тайне же самого старца подробно и доказательно рассказано в моей книге «Александр I в любви и супружестве. Судьба победителя Наполеона».

Сильно мешали царю перекроить русскую жизнь на иноземный лад стрельцы. Стрелецкое войско, созданное ещё Иваном Грозным, было опорой государства. Не желая признавать жестокое чудовище царём, стрельцы подняли бунт.

До тех пор Пётр проявлял себя как богоотступник. Теперь проявил себя как палач. Он уже успел позаимствовать в Европе новый вид казней и с большим удовольствием применял.

Во главе Преображенского розыскного приказа Пётр поставил Фёдора Ромодановского, собутыльника по «всепьянящему собору».

Современник писал, что это был человек «собою видом как монстр, нравом как злой тиран, превеликий нежелатель добра никому, пьяный во все дни».

Пётр лидировал в производстве казней. Из него получился ловкий палач.

Он лично рубил головы стрельцам и заставлял бояр следовать своему примеру.

Вот лишь некоторые факты, которые запечатлены в исторических трудах. Их на самом деле гораздо больше. В главе «Робесьпьер на троне» в книге «История русского масонства» Борис Башилов писал:

«17 сентября (1698 года), в день именин царевны Софьи, в селе Преображенском начались пытки, которые отличались неслыханной жестокостью.

30 сентября совершилась первая казнь: в селе Преображенском Пётр собственноручно отрубил головы пятерым стрельцам…

30 сентября было повешено у Покровских ворот 196 человек.

11 октября было казнено 144 человека,

12 октября – 205,

13 октября – 141.

195 стрельцов были повешены у ворот Новодевичьего монастыря и перед кельей царевны Софьи; трое из повешенных подле самих окон, так что Софья могла легко достать до них рукой, держали в руках челобитные.

Целых пять месяцев трупы не убирались с места казни».

И далее ужасающие факты, приведённые знаменитым историком Сергеем Михайловичем Соловьёвым:

«17 октября приближённые царя рубили головы стрельцам: князь Ромодановский отсёк четыре головы; Голицын по неумению рубить увеличил муки доставшегося ему несчастного; любимец Петра, Алексашка (Меншиков), хвалился, что обезглавил 20 человек…

Каждый боярин должен был отсечь голову одного стрельца.

27 октября для этой цели привезли сразу 330 стрельцов, которые и были казнены неумелыми руками бояр.

Пётр смотрел на это зрелище, сидя в кресле, и сердился, что некоторые бояре принимались за дело трепетными руками».

Вот ещё факты из книги В. Мавродина «Пётр I»:

«Пётр самолично присутствовал при допросах и пытках стрельцов, когда скрипела дыба и свистели батоги, когда хрустели кости, рвались жилы и шипело мясо, поджигаемое калёным железом… Всюду по Москве висели посиневшие и распухшие трупы повешенных, валялись отрубленные головы, изуродованные тела колесованных. Этот новый вид казни – колесование – Пётр вывез из “заморских” стран.

Всего казнено 799 стрельцов. На протяжении казней Пётр находился в состоянии сильного душевного возбуждения и нервного расстройства. На одном из пиров у Лефорта, раздражённый чем-то, он выхватил шпагу и, не сознавая, что делает, начал колоть и рубить направо и налево. Его еле успокоил “Алексашка” Меншиков. На другом пиру сам “Алексашка” был избит до крови Петром за то, что танцевал, не сняв сабли…

В стрелецком розыске Пётр проявил исключительную жестокость. Кровь и слёзы лились ручьями».

Но и этого было мало. Пётр сам усовершенствовал отсечение головы. По его приказу укладывались брёвна, на них бросали стрелков, головами ровненько в одну сторону, на стрельцов укладывали снова брёвна, так чтобы только головы стрельцов торчали. И так несколько рядов. Этакий страшный слоёный пирог. После этого Пётр брал пилу и вместе с боярами, у которых руки при этом дрожали, отпиливал головы русским воинам, верно служившим своей стране и своему народу.

А чего стоил всешутейский и всепьянящий собор, пародия на русскую веру и русские обряды!

Таков отец будущей императрицы. А кто же её мать? Как ни поразительно, была она обычной обозной девкой для «справления» солдатских нужд. Прачкой её называли, но уж больно красивых прачек подбирали, якобы для стирки белья солдатского, а на самом деле для солдатских развлечений.

Однажды генерал-фельдмаршал Борис Петрович Шереметев увидел эту «прачку», Марту Самуиловну Скавронскую, в солдатском обозе, а поскольку сразу приглянулась она ему, забрал себе, чтобы лично ему «бельё стирала».

А вскоре побывал у Шереметева царь Пётр, которого тоже впечатлила теперь уже холёная, дородная «прачка». А если что Петру глянется, неминуемо должно прилипнуть к его рукам. Отнял у своего полководца по праву царскому. Но и этого мало – взял да женился на ней, сделав девушку, образно говоря, с панели сначала царицей, а потом и императрицей. Большего надругательства над державой Российской и представить себе невозможно.

Вот в такой семье и появилась на свет Елизавета Петровна. Если принять во внимание законы РИТА, которые ныне широко известны, но которые напрасно игнорируются, – законы, которые доказывают, что каждый новый мужчина в жизни женщины – при известных отношениях – оставляет образ духа и крови, влияющий на потомство, что уж там намешано было в крови новорождённой, и сказать страшно.

Но так уж сложилась судьба будущей императрицы российской Елизаветы Петровны. А ведь стала она, несмотря на столь ужаснейшую родословную, государыней, проявлявшей заботу о России, скрупулёзно восстанавливавшей православие после петровского и бироновского разгрома. Как удалось ей стать такой, какой стала она? Вопрос сложный. Постараюсь ответить на него в этой книге.

Портрет императрицы Екатерины I. Художник А. П. Антропов

«Ничего не может быть несчастнее российской великой княжны»

Именно так писала в своё время императрица Екатерина Великая, именно так характеризовала судьбы своих внучек, коих было у неё пять. Но вывод она сделала не только по ним, вывод напрашивался из судеб и Софьи, и Анны, и Елизаветы.

Но почему такие напасти обрушились на Елизавету? Ведь она дочь царя. Казалось бы, чем не жизнь. Да только по заведённому Петром порядку ей предстояло выйти замуж за иноземца. Всё это уже скверно. Бывали порой удачны и браки с иноземцами, даже залётными из опустившейся в безверие и мерзость Европы, но Елизавете не повезло, потому что сделалась она разменной монетой в игре политиков. Они, эти политики, стали смотреть на неё как на наследницу престола российского.

Почему же её прочили в наследницы престола? Ведь был же вполне законный наследник – старший сын Петра, царевич Алексей. Да вот одно не нравилось «преобразователю» – он был сыном изгнанной им и заточённой в монастырь царицы Евдокии.

А о причине этого лучше всего сказал историк Николай Иванович Костомаров. Послушаем его:

«Преобразовательные намерения Петра I возбуждали множество недовольных, готовых противодействовать царю всеми мерами внутри России; но из всех противников его духа первое место, по достоинству породы, занимал его родной сын, цесаревич Алексей. Он был рождён от первой супруги Петра, Евдокии Лопухиной, 18 февраля 1690 года».

Далее историк рассказал, что Пётр не любил свою жену Евдокию и изменял ей с Анной Монс из Немецкой слободы. Он с отвращением глядел на супругу. Любовь к иноземщине, ко всему западному привела к тому, что он возненавидел всё русское – русские традиции, русскую культуру, старинные обряды.

Евдокия не желала и не собиралась потворствовать ему в этом. Она назло демонстрировала свою любовь к национальным традициям, причём при поддержке всей семьи Лопухиных. Она могла назло станцевать русский народный танец или сплясать народную пляску.

Пётр избавился от законной жены. Избавился спешно. По пути из заграничной поездки, как уже говорилось, отдал распоряжение отправить её в монастырь. К чему такая спешка? Некоторые историки вполне обоснованно полагают, что уж кто-кто, а жена не признала бы в возвратившемся из путешествия царе, точнее якобы царе, своего мужа. Так или не так, в документах ответа мы не найдём. Да ведь и очень, очень многое невозможно найти в архивах, поскольку и писались архивные документы людьми, людьми и подчищались, а то и вовсе уничтожались. Недаром же британский писатель, журналист и публицист Джордж Оруэлл (1903–1950), противник тоталитаризма и убеждённый сторонник социализма, отметил:

«Тот, кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее, а тот, кто контролирует настоящее, тот контролирует прошлое».

А что это означает? Да то, что те, кто захватывает власть, немедленно спешат переписать историю, переписать под себя, чтобы узурпировать будущее.

Петровское царствование извращено невероятно, извращено и подстроено под нужны различных властей, в различные эпохи. И долгое время было крайне сложно сказать хоть какую-то правду.

До сих пор идут споры о старшем сыне Петра Первого, Алексее Петровиче, законном наследнике престола. Иные историки пытаются убедить, что он связался с иноземцами и как бы предал царя. И забывают, что ведь Екатерина Первая – Марта Скавронская – и вовсе была иноземкой, что императрица Анна Иоанновна и вовсе натащила в Россию кучу иноземцев во главе с Бироном и служила Западу, а Анна Леопольдова тем паче.

Упрёки в адрес царевича Алексея звучат на этом фоне более чем странно.

Вот в какое время родилась Елизавета Петровна. Это было сложное, жестокое, противоречивое время. И ей пришлось в этом времени жить, а порой просто-напросто выживать.

Это были годы, когда жизнь человеческая не стоила ломаного гроша. Да и не только простолюдина, но и вельможи, и человека царских кровей.

Царя не устраивал наследник престола, а потому были сочинены необходимые мотивы для его ликвидации. Царь был западником, если и не вовсе не инородцем, а царевич Алексей – сыном Евдокии Лопухиной, сосланной за русскость.

Избавиться от старшего сына нужно было, чтобы открыть дорогу к престолу дочерям от обозной девки Марты Скавронской, наречённой Екатериной. Не будем вдаваться в подробности провокации против царевича. О них много споров, но нас в данном случае интересует итог.

Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе. Художник Н. Н. Ге

В 1718 году Пётр Первый казнил царевича Алексея в Петропавловской крепости. Причём изобрёл жестокую и изощрённую казнь. А ведь это был сын. Или, может быть, всё-таки как бы сын? Вот тут мы видим ещё одно косвенное доказательство того, что Пётр Алексеевич, сын Тишайшего, был подменён во время зарубежной поездки. Мог ли русский человек, рождённый от русского отца и русской матери – в ту пору цари очень редко мешали кровь с инородцами, – мог ли с бесчеловечной жестокостью пилить головы русским людям и мог ли садистски издеваться над сыном? А ведь многие историки высказывали сомнения, что со стороны царевича была измена. Она не доказана. Уж гораздо большей изменой можно считать деятельность Анны Иоанновны, развязавшей бироновщину, или Петра Третьего, открыто низвергнувшего в угоду врагу победу русской армии в Семилетней войне.

Просто царь хотел устранить русского наследника престола за то, что он был русским – рождён настоящей русской женщиной. И уж точно русским отцом, коим тот, кто скрывался под именем Петра, не был судя по многим фактам.

Обратим внимание на такой парадокс. Одно время было довольно много публикаций, в которых говорилось, что, мол, Иван Грозный – это не один царь, что под его именем скрывалось по меньшей мере два человека. Один – хороший, в начале царствования, второй – плохой. Это когда государь ввёл опричнину, чтобы бороться с предателями. Охотно рассуждают таковые историки и о Смутном времени. Самозванец на самозванце. Это всё реально, это всё возможно, и в это охотно верят. Взяли да забросили с Запада Лжедмитрия. Так и было на самом деле. А что здесь такого? Запросто. Но вот стоит кому-то заикнуться о подмене Петра в период путешествия в тогда уже погрязшую в преступлениях Европу, сразу протест. Нет, не может такого быть! То же самое можно сказать и о старшем, внебрачном сыне Павла Первого – Симеоне Афанасьевиче Великом, который правил Россией под именем Александра Первого. Тоже официальные историки не хотят принимать вопиющие факты. Подробно я рассказал об этом в ряде книг, в том числе и в серии «Любовные драмы»: «Александр I в любви и супружестве. Судьба победителя Наполеона» (издательство «Вече», 2020 год) и «Павел I. Драмы любви и трагедия царствования» (издательство «Вече», 2022 год).

И ещё. Выдумали мерзкую ложь об убийстве царём Иваном Грозным своего сына, ложь, ничем не подтверждённую, а запущенную в обиход папским легатом Антонио Поссевино. И вот почём зря обвиняют невиновного государя. Что же касается реального, документально подтверждённого убийства Петром царевича Алексея, то здесь полное оправдание. Ну а то, что казнь была жестокой до крайности, так то ж царь-западник казнил. И кого казнил! Русского. Это можно.

А то, что народ горько оплакивал цесаревича, не является ли косвенным свидетельством его невиновности?

И какой контраст! Горячая любовь к дочерям – Елизавете и Анне – и патологическая ненависть к сыну. Так ведь сын, повторяю, от русской женщины, если вообще это его сын, а дочери от Марты Самуиловны, точно не установленной принадлежности, но зато точно установленного поведения.

Представители церкви обращались к царю:

– Государь! Помилуй царевича! Помилуй Россию!

Не помиловал. У него были иные планы. А между тем столь грубое нарушение традиций не могло не повлиять на ход исторических событий.

Говорят, что история не имеет сослагательного наклонения, говорят, что нельзя расписывать, что могло быть, если бы…

Но разве мы не можем с уверенностью сказать о том, что вряд ли бы было хуже для России, если бы не заправляла в ней иноземка Марта Скавронская, с помощью явно продажного Меншикова, или не бесчинствовал Бирон, а стоял на престоле законный внук Тишайшего царя, принесшего Русской земле только пользу?

Все перечисленные ужасы, о которых сказано выше, не касались дочерей «преобразователя». Дочери пользовались безграничной любовью отцовской, хотя очень трудно представить себе, что такой жестокий человек, как царь Пётр, мог вообще кого-то любить. Отношение к Марте Скавронской – это другое. Просто отнял у своего полководца, кстати единственного, как свидетельствуют историки, талантливого полководца его царствования, Шереметева, ну и забавлялся с нею, не пропуская мимо и многих других женщин не по причине любви – по причине совсем иного чувства. А когда выяснилось, что у его любвеобильной супруги появился любовник, он жестоко расправился с ним. Существует легенда, что Пётр не только казнил Виллима Монса, брата своей любовницы, причём казнил в присутствии неверной жены, но и повелел заспиртовать его голову и поставить на столе в комнате Екатерины-Марты.

И при всём при этом души не чаял в дочерях от Марты Самуиловны, превратившейся в императрицу Екатерину. К примеру, новой двухмачтовой шняве – небольшому парусному судну – дал имя «Лизетка» в честь Елизаветы. Требовал, чтобы, где бы ни находился, Меншиков сообщал ему о том, «как растут детки», ну а уж тот старался писать восторженные известия.

Заботился царь и об образовании дочерей. И учителей хороших дал, и следил за успехами. А однажды, как вспоминала Елизавета впоследствии, зашёл к ней в комнату, посмотрел на учебники, с которыми сидела она за столом, и заявил, как показалось ей, с горечью: «Эх, если б меня так в детстве учили».

Портрет царевен Анны Петровны и Елизаветы Петровны. Художник Л. Каравакк

Тоже весьма странное замечание. Сын ли царя Алексея Михайловича, получившего прозвание Тишайший, мог сказать такое?

О Тишайшем историк Сергей Платонов писал: «Алексея Михайловича приучили к книге и разбудили в нём умственные запросы. Склонность к чтению и размышлению развила светлые стороны натуры Алексея Михайловича и создала из него чрезвычайно привлекательную личность. Он был один из самых образованных людей московского общества того времени: следы его разносторонней начитанности, библейской, церковной и светской, разбросаны во всех его произведениях. Видно, что он вполне овладел тогдашней литературой и усвоил себе до тонкости книжный язык».

Как-то не вяжется… Отец, Алексей Михайлович, начитан, грамотен, а сын, Пётр Алексеевич, по словам историка Николая Костомарова, «не умел правильно написать ни одной строки и даже не знал, как отделить одно слово от другого, а писал три-четыре слова вместе с беспрерывными описками и недописками». Пожалуй, письму-то вполне могли научить даже недолгие занятия, которые устраивал для него старший брат, царь Фёдор Алексеевич, рано покинувший сей мир.

Между тем историк Платонов назвал и многие другие удивительные качества царя Алексея Михайловича Тишайшего:

«Видно, что он вполне овладел тогдашней литературой и усвоил себе до тонкости книжный язык. В серьёзных письмах и сочинениях он любит пускать в ход цветистые книжные обороты, но вместе с тем он не похож на тогдашних книжников-риторов, для красоты формы жертвовавших ясностью и даже смыслом.

У царя Алексея продуман каждый его цветистый афоризм, из каждой книжной фразы смотрит живая и ясная мысль. У него нет пустословия: всё, что он прочёл, он продумал; он, видимо, привык размышлять, привык свободно и легко высказывать то, что надумал, и говорил притом только то, что думал. Поэтому его речь всегда искренна и полна содержания».

И какой же контраст! Пётр издевался над православной верой, издевался изощрённо, преследовал духовенство, своим распоряжением превратил в посмешище и фискальство тайну исповеди. А что же его отец? Если, конечно, отец…

Сергей Платонов отметил: «Чтение образовало в Алексее Михайловиче очень глубокую и сознательную религиозность. Религиозным чувством он был проникнут весь. Он много молился, строго держал посты и прекрасно знал все церковные уставы. Его главным духовным интересом было спасение души. С этой точки зрения он судил и других. Всякому виновному царь при выговоре непременно указывал, что он своим проступком губит свою душу и служит сатане. По представлению, общему в то время, средство ко спасению души царь видел в строгом последовании обрядности и поэтому сам очень строго соблюдал все обряды…»

По-иному, нежели Пётр, относился Алексей Михайлович и к постепенно заполонявшим Русскую землю иноземцам, хотя и терпел их опять-таки в силу своей религиозности:

«Религия для него была не только обрядом, – писал Сергей Платонов, – но и высокой нравственной дисциплиной: будучи глубоко религиозным, царь думал вместе с тем, что не грешит, смотря комедию и лаская немцев. В глазах Алексея Михайловича театральное представление и общение с иностранцами не были грехом и преступлением против религии, но совершенно позволительным новшеством, и приятным, и полезным».

Кстати, именно при Алексее Михайловиче делал первые шаги русский театр. Церковь называет актёров лицедеями. Что ж, сегодня это, пожалуй, относительно многих особей этой профессии можно сказать твёрдо. Но ведь весь вопрос, как относиться к тому или иному искусству и как оценивать его, как направлять. Сергей Платонов отметил, что Тишайший «ревниво оберегал чистоту религии и, без сомнения, был одним из православнейших москвичей; только его ум и начитанность позволяли ему гораздо шире понимать православие, чем понимало его большинство его современников», поскольку: «Его религиозное сознание шло, несомненно, дальше обряда: он был философ-моралист, и его философское мировоззрение было строго-религиозным. Ко всему окружающему он относился с высоты своей религиозной морали, и эта мораль, исходя из светлой, мягкой и доброй души царя, была не сухим кодексом отвлечённых нравственных правил, суровых и безжизненных, а звучала мягким, прочувственным, любящим словом, сказывалась полным ясного житейского смысла тёплым отношением к людям. Склонность к размышлению и наблюдению вместе с добродушием и мягкостью природы выработали в Алексее Михайловиче замечательную для того времени тонкость чувства, поэтому и его мораль высказывалась иногда поразительно хорошо, тепло и симпатично, особенно тогда, когда ему приходилось кого-нибудь утешать… Вот с какими чертами душевной деликатности, нравственной щекотливости и совестливости выступает перед нами самодержец XVII в., боящийся греха от Бога и зазора от людей и подчиняющий христианскому чувству свой суеверный страх!»

Пётр совсем не походил на отца. Историки полагают, что всё дело в воспитании, всё дело в том, что воспитание Петра было доверено Артамону Матвееву, которого называют «первым русским западником», то есть человеком, который ставил западную культуру (что уже в ту пору была бескультурьем) выше отечественной, русской.

Да и жена Артамона Матвеева – англичанка Гамильтон – сильно постаралась направить воспитание в нужное для тёмных сил Запада русло.

Не смогла оценить опасность и вторая жена Тишайшего – Наталья Кирилловна, урождённая Нарышкина, которая, по словам Сергея Платонова «вышла из такой среды (Матвеевы), которая, при отсутствии богословского воспитания, впитала в себя всю мерзость западноевропейской культуры. …Нарышкины из дома Матвеева вынесли знакомство с западной культурой. Сын А. С. Матвеева, близкий к Петру, был образован на европейский лад. У него был немец доктор. Словом, не только не было национальной замкнутости, но была некоторая привычка к немцам, знакомство с ними, симпатии к Западу. Эта привычка и симпатии перешли и к Петру и облегчили ему сближение с иноземцами и их наукой».

Наталья Кирилловна заявляла, что не допустит до сына монахов. Допустила же пьяницу Никиту Зотова, который впоследствии стал верным соратником и собутыльником на шутовских сходках, именуемых «всешутейским, всепьянящим и сумасброднейшим собором».

Поработали и некоторые особи из уже упомянутой выше Немецкой слободы. Иван Лукьянович Солоневич по этому поводу писал:

«Первоначальной общественной школой Петра был Кокуй, с его разноплемёнными отбросами Европы, попавшими в Москву на ловлю счастья и чинов. Если Европа в её высших слоях особенной чинностью не блистала, то что уж говорить об этих отбросах. Особенно в присутствии царя, обеспечивавшего эти отбросы от всякого полицейского вмешательства.

Делали – что хотели. Пили целыми сутками – так, что многие и помирали.

И не только пили сами – заставляли пить и других, так что варварские москвичи бежали от царской компании, как от чумы».

Петр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей, патриархом Адрианом и перед учителем Зотовым. Художник Н. В. Неврев

Так что к своей поездке на учёбу в Европу Пётр был уже вполне сложившимся европейцем, подобно коренным европейцам, ненавидевшим Россию. И тем не менее он приехал совсем другим, нежели уехал туда. Прежде не было в нём такой звериной жестокости. Потому и пошли разговоры о его подмене. Разговоры, которые идут до сих пор и по поводу которых можно сказать лишь одно: дыма без огня не бывает.

Конечно, дочерей всё это не очень касалось. Они ведь и не видели иного Петра, поскольку родились уже после его поездки в Европу, напомню, примерно на 10 сантиметров подросшего, говорившего с акцентом и обожавшего испытывать на людях новейшие западные изобретения по истязанию неугодных.

Но ещё раз хочу сказать, что не берусь вступать в спор по поводу того, сын ли Тишайшего правил Россией по возвращении из Европы или более или менее подобранный по сходству с ним засланец. От Европы, мечтавшей сокрушить Россию уже много веков подряд и предпринимавшей с этой целью постоянные агрессии, можно ожидать любой подлости. Недаром Александр Сергеевич Пушкин писал: «Европа в отношении России всегда была столь же невежественна, сколь и неблагодарна».

А между тем дочери подрастали, и царь стал задумываться о том, как выгоднее выдать их замуж. Мы говорили о том, что он любил дочерей. Но любил ли? Ведь отдавать замуж за нелюбимого, да ещё в другую страну, в другой мир, – это несчастье для той, которую обрекают на подобное. К тому же ведь выдавали-то совсем даже не юными, а в возрасте отроческом.

Писательница Ирина Александровна Шлионская в статье «Ранний брак: почему на Руси возраст согласия начинался с 13 лет» пишет:

«В Древней Руси брачный возраст определялся исходя из норм византийского права и соответствовал 15 годам для юношей и 13 – для девушек. Однако эти нормы часто нарушались, особенно если речь шла о людях знатного происхождения. Так, известно, что князь Юрий Долгорукий женился на 11-летней девочке. Новгород-северский князь Игорь Святославич женил своего сына Святослава в 11-летнем возрасте. Владимирский князь Всеволод Юрьевич женил сына Константина в 9 лет. Ещё один владимирский князь Михаил Юрьевич выдал замуж свою дочь Елену в три года. Дочери киевского князя Святополка Изяславича и суздальского князя Всеволода Большое Гнездо были выданы замуж в 8 лет. Черниговский князь Ростислав Михайлович устроил брак своей дочери Аграфены в 9 лет».

И это касалось не только семей сильных мира сего. Вспомним Пушкина, «Евгений Онегин»:

«Да как же ты венчалась, няня?»
– Так, видно, Бог велел. Мой Ваня
Моложе был меня, мой свет,
А было мне тринадцать лет.

Ну а что касается семей царских, тут объяснение таково. Вновь обратимся к статье, процитированной выше:

«Столь неестественно ранние браки заключались прежде всего по политическим причинам. Это было связано с необходимостью скрепить отношения с тем или иным знатным соседом ради получения экономической и политической выгоды. Супружескую жизнь венчанные дети начинали вести только при достижении половой зрелости.

Далеко не всегда при этом муж и жена были ровесниками или муж старше жены. Если этого требовали политические интересы, то на разницу в возрасте смотрели сквозь пальцы. Так, Пётр I был тремя годами моложе своей первой супруги Евдокии Лопухиной. На момент заключения брака ему было 16 лет, а ей 19. Брак устроила мать Петра, царица Наталья Кирилловна, урождённая Нарышкина».

Так что дочерям Петра, если это, конечно, был Пётр, досталась незавидная доля. Известна народная песня того времени:

Не давай меня, дядюшка, царь-государь Пётр Алексеевич,
В чужую землю нехристианскую, басурманскую.
Выдавай меня, царь-государь,
За своего генерала, князь-боярина.

Которую же из княжон выбрал Карл Фридрих?

Итак, Елизавета Петровна на выданье. Выбор – шведский жених. Не важно каков. Просто нужен мир со Швецией, на который не соглашался шведский король Карл XII.

У Петра расчёт на то, что трон займёт после смерти короля Карл Фридрих. Но вышло иначе – на престол вступила сестра Карла XII Элеонора Ульрика, правда ненадолго.

Обозрев возможных кандидатов на шведский трон в будущем, Пётр упрочился в желании выдать Елизавету за Карла Фридриха Голштинского и отправил к нему гонца с приглашением посетить Петербург. Карл принял приглашение. В июне 1721 года он приехал в Россию.

Приём был оказан самый радушный, торжественный. Встречали как дорогого гостя.

Евгений Анисимов в книге серии «ЖЗЛ» «Елизавета Петровна» отмечает:

«Уже в ранние годы Елизавета, в отличие от сестры Анны, была смелой и не тушевалась в обществе. Голштинский придворный Берхгольц рассказывал в своём дневнике о праздновании Пасхи 1722 года в царской семье, где принимали голштинского герцога Карла Фридриха. Традиционный обряд целования со словами “Христос воскресе!” – “Воистину воскресе!” шёл своим чередом, пока герцог не столкнулся с девицами – дочерьми царя. Екатерина разрешила ему облобызаться с ними. Старшая Анна долго колебалась, а младшая тотчас же подставила свой розовый ротик для поцелуя».

Цесаревна Елизавета Петровна. Художник Л. Каравак

И далее:

«Елизавета очень рано поняла значение своей необыкновенной красоты, её завораживающее действие на мужчин и стала истинной и преданной дочерью своего гедонического века с его культом наслаждений и удовольствий. Нега веселья и праздности поглотила цесаревну с головой. Об уровне интересов Елизаветы и её окружения выразительно говорит письмо ближайшей наперсницы цесаревны, а потом и её статс-дамы Мавры Шепелевой, посланное из Киля, куда та была отправлена в свите молодой герцогини Голштинской Анны Петровны летом 1727 года: “Матушка-царевна, как принц Орьдов хорош! Истинно, я не думала, чтоб он так хорош был, как мы видим: ростом так велик, как Бутурлин, и так тонок, глаза такие, как у вас цветом, и так велики, ресницы черные, брови тёмнорусые…»

О Бутурлине упоминание не случайно… В последующих главах увидим почему.

Так кто ж такой герцог Гольштейна Карл Фридрих? Родился он в 1700 году, 30 апреля, и был постарше дочерей Петра, предложенных ему в невесты. Происходил из рода Готторп и приходился племянником шведскому королю Карлу XII. Отец его, герцог Шлезвига Фридрих IV, погиб в бою в 1702 году, во время Северной войны, когда Карлу было всего два года. Датские войска завоевали земли в Шлезвиге, доставшиеся ему в наследство. Пришлось бежать в Швецию, к брату матери Карлу XII, и обосноваться при дворе бездетного короля. Вот тут-то и возникла возможность стать наследником престола, что не было тайной для царя Петра.

Тогда-то и обратил Карл Фридрих свои взоры на Россию, а точнее на дочерей царя, надеясь, что брак с одной из них поможет вернуть свои земли в Шлезвиге, поскольку мир, заключённый в 1721 году, этот вопрос не решил. Шлезвиг остался за Данией».

И вот приглашение в Россию. Программу для гостя подготовили более чем насыщенную. Как не показать город, построенный, казалось, на пустом месте.

Город Карлу Фридриху показался сказочным и светлым.

Прошла неделя, как гостил Карл Фридрих. Ну кто же? Кто же будет его супругой, Анна или Елизавета? Все ждали решения, а Карл всё никак не мог определиться. Нравились обе сестры.

Камер-юнкер герцога Карла Фридриха Берхгольц в своём «Дневнике» так описал Елизавету: «По левую сторону царицы стояла вторая принцесса, белокурая и очень нежная, лицо у неё, как И у старшей, чрезвычайно доброе и приятное. Она годами двумя моложе и меньше ростом, но гораздо живее и полнее старшей, которая немного худа».

Карл-Фридрих Голштейн-Готторпский. Неизвестный художник

Впрочем, возраст, как уже говорилось, совсем не помеха.

Наконец Карл Фридрих сделал выбор, и ожидалось венчание.

А между тем заканчивалась Русско-шведская война (1700–1721), известная в истории как Северная. Она продолжалась 21 год и завершилась мирным договором, заключённым 30 августе 1721 года в городе Ништадте, что на побережье Архипелагового моря на Балтике.

После заключения договора, получившего название Ништадтского, Сенат пожаловал Петру Первому титул императора с прибавлением «Великий», а Россию провозгласил империей.

Историк Сергей Николаевич Шубинский (1834–1913) описал торжества по этому поводу и привёл текст постановления Сената о поднесении Петру императорского титула.

Вот этот текст:

«Всепресветлейший, Державнейший Монарх, Всемилостивейший наш Самодержец!

Вашего Царского Величества славные и мужественные воинские и политические дела, чрез которые токмо едиными Вашими неусыпными трудами и руковождением мы, Ваши верные подданные, из тьмы неведения на театр славы всего света, и тако рещи, из небытия в бытие произведены, и во общество политичных народов присовокуплены, яко то не токмо нам, но и всему свету известно: и того ради како мы возможем, по слабости своей, довольно благодарных слов изобрести за то и за настоящее исходатайствование толь славного и полезного Государству Вашему с короною Свейскою (Шведской) вечного мира, яко плода трудов рук Ваших, по достоинству возблагодарити. Но ведая Вашего Величества, неимеюща в таких хвалах благоугождения, не смеем оных здесь распространять; однакож да не явимся тщи (ни с чем) в зазор всему свету, дерзаем мы учрежденный Вашего Величества Сенат, именем всего Всероссийского Государства подданных Вашего Величества всех чинов народа Всеподданнейше молити, да благоволите от нас, во знак малаго нашего признания толиких отеческих нам и всему нашему отечеству показанных благодеяний, титул Отца Отечествия, Петра Великого, Императора Всероссийского приняти. Из которых, титул Императорский Вашего Величества, достохвальным Антецессорам (предшественникам) от славнейшего Императора Римского Максимилиана, от нескольких сот лет уже приложен, и ныне от многих Потентатов (властителей) дается. А имя Великого по делам Вашим Великим, по достоинству Вам уже многие и в печатных письмах прилагают. Имя же Отца Отечествия мы, хотя и недостойны такого Великого Отца, но по милости Божьей нам дарованного, дерзаем Вам приложить по прикладу древних Греческих и Римских Сигклитов (римских сенаторов), которые своими славными делами и милостью прославившимся, Монархам, оное прилагали. Ваше отцелюбивое снисхождение к нам подаёт нам такое дерзновение, что Вашему Величеству при подданнейшем благодарении нашем: Твоя от Твоих и достойное достойному воздаём, всенижайше прося, по славному в свете великодушию Своему, тоя милости нас удостоити, и сие приношение от нас милостивейше восприяти.

Виват, виват, виват Петр Великий, Отец Отечествия, Император Всероссийский!»

Загремели барабаны, заиграли трубы, поднялась пушечная пальба с крепостных стен Петропавловки, и генерал князь Голицын вывел на невские просторы 125 воинских галер, с которых ударили мушкеты, оглашая всё вокруг грохотом пальбы ружейной.

Конечно, мир – событие всегда величайшее. Даже такой, который завершил столь долгую, кровопролитную и тяжёлую для России войну, начатую личным позором царя под Нарвой, его трусливыми бегствами в Прибалтике и печальным Прутским походом.

Важность же этого события состояла и в том, что Швеция после поражения потеряла своё главенствующее положение и уже неспособна была более сильно вредить России, хотя и продолжались после этого столкновения с нею при преемниках царя-плотника – и ближайших, и отдалённых.

Окно в Европу было окончательно прорублено, но, увы, по меткому замечанию историков, в это окно стала проваливаться с тех пор Россия, утопая в вине и никотинном дыму.

А ведь в Московской Руси пьянство и курение были под запретом. При Иоанне Грозном за эти мерзости и головы лишиться было можно. Ну а тех, кто завозил спиртное через морской путь, топили нещадно. Запад пытался споить Русь. Особенно жёстко боролся с тайными поставщиками алкоголя Иоанн Грозный. Сурово наказывали пьяниц. Пьянство считается великим грехом, особенно для мусульман, которых в России было немало.

Но это, увы, необходимая ложка дёгтя к бочке мёда, коей можно посчитать создание Российской империи.

Вновь, в который раз, Запад просчитался, пытаясь ещё при Дмитрии Донском и при Иоанне Грозном заковать едва ли не всё население Руси в кандалы. Уже доказано, что генуэзские купцы, следовавшие за ханом Мамаем в обозе в 1380 году, везли с собой 3 миллиона пар кандалов, не меньше взял и Девлет-Гирей Крымский, совершая поход на Москву в 1572 году.

Петр I c Миневрой. Художник Я. Амигони

Биты были и те и другие. Биты были и западные вороги, стремившиеся полонить, по образному выражению Александра Невского, не только тело, но и душу русичей, биты и ордынцы всех мастей, со всеми их многочисленными ханами, биты и крымцы, дольше других совершавшие набеги на русские окраинные земли.

А Русь крепла и сосредоточивалась, прибавляя население, прирастая территориями. Да вот только Смутное время унесло половину этого населения, а петровское царствование, по разным оценкам, от трети до сорока процентов русских жизней. То есть не только естественной прибыли жителей не было, но и убыль оказалась убийственной.

И вот в такой обстановке росла будущая императрица Елизавета, любимая и холенная отцом, столь жестоким к своим подданным.

Но и относительно её отца – царя-плотника – Провидение имело свои планы.

Царь, ставший императором, занимался выдачей замуж дочерей, даже не предполагая, что не гулять ему самому на свадьбе дочери Анны, которой предстояло выйти замуж первой. Карл Фридрих после долгих колебаний выбрал именно её, чем обрёк на горести и беды, окончившиеся ранней смертью старшей дочери царя-плотника.

Схватка у гроба «преобразователя»

Елизавета Петровна ничуть не огорчилась тем, что выбор пал на старшую сестру, тем более на Руси существовал порядок, правда негласный, что жениться первым должен старший сын в семье, а замуж выходить старшая дочь.

Цесаревна осталась в семье, а в семье, пока здравствовали и мать, и отец, ей было совсем неплохо. Она впоследствии с особой теплотой вспоминала те детские и юношеские годы, подарившие ей подлинное счастье.

Но счастье это продолжалось недолго. В начале 1725 года, когда Елизавете только-только пошёл шестнадцатый год, её отец, император Пётр Первый, заболел. Много версий существует по этому поводу. Самая распространённая такова. На Неве перевернулось какое-то небольшое судёнышко, и матросы стали тонуть. Пётр одним из первых бросился их спасать и сильно простудился в ледяной воде. Эта простуда и привела к смерти. Заметим! Время – конец января. Ну, мы к этому ещё вернёмся…

А вот, к примеру, в «Википедии» ни слова о героическом спасении моряков нет. Там говорится следующее:

«Пётр I умер около 6 часов утра 8 февраля (в то время это было всё-таки 28 января. – Н.Ш.) 1725 года. По официальной версии, он умер вследствие воспаления мочевого пузыря, из-за чего прекратилось мочеиспускание, которое порождало сильные боли, из-за чего перед смертью сильно кричал.

Другую версию запустил посол Франции при российском дворе Кампредон на основе информации врача-итальянца, который утверждал, что задержка мочеиспускания связана с “плохо излеченным сифилисом”. Её, в частности, поддерживал советский учёный Н. Покровский: через развратный образ жизни умер от осложнений, вызванных запущенной венерической болезнью, с 1696 по 1707 год её лечили препаратами ртути. По версии Франсуа Вильбоа, который хорошо знал царя, тот болел гонореей, которой заразился от Чернышёвой в 1721 году».

Верна или не верна версия, сказать трудно. Вполне естественно почитатели Петра I в последующие годы создали целый калейдоскоп причин смерти «преобразователя» от героического спасения моряков, в которое весьма трудно верится, поскольку это происходило в январе, когда вряд ли кто-то пользовался небольшими судёнышками. В той же «Википедии» сказано: «Замерзает Нева на всём протяжении. Средние сроки замерзания Невы – первая декада декабря, а вскрытия – первая декада апреля. Толщина льда 0,3–0,4 м в черте Санкт-Петербурга». Это теперь, когда много факторов воздействует на ледостав, а в ту пору лёд мог быть и потолще.

А вот Авдотья (Евдокия) Ивановна Чернышёва, урождённая Ржевская, согласно сведениям из многих источников, являлась любовницей царя Петра.

Тот же Валишевский, который прославился вопиющей ложью о Екатерине Великой и её эпохе, поскольку его цель была опорочить великую государыню, не имел ничего против Петра, а потому в какой-то степени в данном случае ему можно верить. Так вот, он в своей книге «Пётр Великий» писал:

«Пятнадцатилетней девочкой она (Чернышёва. – Н.Ш.) была брошена на ложе царя, а в шестнадцать лет Пётр выдал её замуж за искавшего повышения по службе офицера Чернышёва и не порывал связи с ней. У Евдокии родилось от царя четыре дочери и три сына; по крайней мере, его называли отцом этих детей. Но, принимая во внимание чересчур легкомысленный нрав Евдокии, отцовские права Петра были более чем сомнительны. Это очень уменьшало её шансы как фаворитки. Если верить скандальной хронике, ей удалось добиться только знаменитого приказания: “Пойди и выпори Авдотью”. Такое приказание было дано её мужу её любовником, заболевшим и считавшим Евдокию виновницей своей болезни».

Валишевский в книге постоянно называет царя Петром Великим, а поистине великую государыню в большинстве случаев Екатериной Второй или просто Екатериной. Это, кстати, тоже показатель предпочтений автора. Так что если уж он писал, что царь, почитаемый им великим, заразился этакой вот, как тогда говорили, «срамной болезнью», это весьма похоже на правду. Ну а остальные болячки, диагнозы коих названы, вполне могли вытекать из основного заболевания.

А. И. Чернышева. Неизвестный художник

Некоторые исследователи не исключали и версию отравления. Сразу возникает вопрос: зачем же травить тёмным силам Запада своего ставленника, царя-западника? Между тем запущено в обиход множество версий. То есть калейдоскоп – это в иносказательном плане философия хаоса. В хаосе версий нелегко отыскать правду.

Предположим, царь по имени Пётр вовсе не сын Тишайшего, а подставной иноземец по имени Анатоль. На Западе просто-напросто нашли более или менее похожего двойника, причём, по некоторым данным, выходца из Туретчины. А Петра Алексеевича заточили чуть ли не в Бастилию, запечатав лицо маской.

Так вот, этот инородец вволю поиздевался над русским народом, над русскими традициями, над русской жизнью, не просто переделывая всё на западный лад, но уничтожая животворящие корни державы.

Но Русская земля имеет необыкновенную силу. Она своей глубинной мощью не раз перемалывала тех, кто приходил с дурными целями, а потом начинал служить ей. Ну а уж те, кто пытался искать в ней спасение, становились порой более русскими, чем сами иные русские. Всем известны имена Михаила Богдановича Барклая де Толли, Владимира Ивановича Даля, причём список этот можно продолжать бесконечно. Речь опять-таки вовсе не о том.

С годами тот, кого мы знаем под именем Пётр Первый, перестал достаточно полно исполнять задачи, поставленные зарубежными хозяевами, и даже создал Российскую империю, вместо того чтобы полностью сокрушить Россию. Для кого создавал империю? Для русских? А может быть, именно для себя? Вошёл во вкус царствования и пожелал править, не покоряясь силам властным, что нависали над ним. Тогда и была решена его судьба. Повторю сказанное выше: существуют доказательные исследования, в которых утверждается, что он умер от отравления. Ну а о том, что на Западе внимательно следили за поведением своего ставленника и готовились ко всякого рода неожиданностям, свидетельствует ещё один любопытный факт, которого коснусь на последующих страницах.

А пока важно другое. Умер царь не скоропостижно, а, следовательно, мог вполне выполнить свои узаконения о престолонаследии, по которым император мог назначать наследника не по традициям, сложившимся в России, а по собственному произволу.

По свидетельству современников, император, будучи на смертном одре, чувствуя, что настаёт последняя минута, взмахнул рукой и произнёс:

– Отдайте всё…

Но не договорил, рука безжизненно упала, и он отправился к неведомым нам праотцам.

К тому времени престолонаследие на Руси прошло свою серьёзную эволюцию от «лествичного восхождения», принёсшего много раздоров и междоусобиц, к наследованию «по отчине и дедине», то есть выработано было кровью и смутами. «По отчине и дедине» власть должна была перейти к старшему сыну императора, но, поскольку старший сын был умерщвлён по приказу самого Петра, наследовать её должен был его сын – внук настоящего Петра Алексеевича Романова, тоже по иронии судьбы Пётр Алексеевич.

Нельзя с уверенностью сказать, что умирающий император лишь взмахнул рукой да сказал: «Отдайте всё…», и умер, не указав кому. Он ведь видел своей преемницей дочь Анну и вряд ли мог указать на внука. Но окружали его в последние минуты жизни сановники, которые имели свои взгляды на то, кто должен править Россией. Меншикова не устраивали ни теперь уже герцогиня Анна Петровна, ни цесаревна Елизавета Петровна, ни царевич Пётр. Его устраивала именно обозная девка Марта Самуиловна, наречённая Екатериной Алексеевной. Почему? По некоторым данным, он уже успел разделить с ней ложе, поскольку к ней можно применить старый анекдот о француженке, ключевые слова которого – «это не повод для знакомства», то есть постель – сущие пустяки. Недаром муженёк поставил в её комнате заспиртованную голову любовника.

Петр I на смертном ложе. Художник И. Г. Таннауэр

Вполне понятно, что старая русская знать, которую ещё не полностью выкорчевал «преобразователь», поскольку она нужна была для самого существования империи, не могла принять такую императрицу, да и не было до сей поры на русском престоле женщин.

Меншиков не мог не понимать, что предстоит жестокая борьба за престол. Противники же его в этой борьбе, во главе которых стоял действительный тайный советник Дмитрий Михайлович Голицын (1665–1737), тоже обладали достаточной силой влияния на происходящие события. К тому же они уповали на старый русский закон престолонаследия «по отчине и дедине», несмотря на то что Пётр в 1722 году упразднил его «Указом о престолонаследии», согласно которому монарх получал право назначать наследника престола не по давно устоявшимся на Руси правилам, а, как тогда говорили, «по произволу». Настал момент, когда можно было возвратиться к старым принципам.

Получалось, что, если опираться на традиции, у Марты-Екатерины шансов занять престол оказывалось очень немного, да и правительницей при малолетнем Петре она вряд ли могла стать – не её он чадо.

Когда стало ясно, что дни императора сочтены, Меншиков развернул бурную деятельность по составлению заговора, прежде всего привлекая тех, кому было выгодно вступление на престол Екатерины и крайне опасно восшествие на трон внука императора.

Союзником Меншикова стал граф Пётр Андреевич Толстой (1645–1729), один из руководителей Преображенского приказа и Тайной канцелярии. Для него воцарение Петра, сына Алексея Петровича, арестованного и истязаемого им самим, а затем и казнённого, было смерти подобно. Он понимал, что те, кто выступает за внука императора, непременно разделаются с ним, причём в скором времени. Поддержал Меншикова и генерал-прокурор Павел Иванович Ягужинский, камергер, обер-шталмейстер, генерал-аншеф.

Обстановка обострялась по мере ухудшения самочувствия императора. Некоторое время чаша весов не склонялась ни в ту, ни в другую сторону.

Меншиков понял, что вопрос нужно решить силовым путём, то есть фактически брать власть с помощью гвардии. Но её надо было ещё привлечь на свою сторону. Начал обработку генерал-аншефа Ивана Ивановича Бутурлина.

Убеждать пришлось довольно долго, указывая на выгоды, которые последуют при возведении на престол Екатерины. Согласие Бутурлина явилось предательством, ну а предательства такого рода, что мы увидим далее, Провидение не прощает.

Заручившись поддержкой Бутурлина, Меншиков стал ожидать развязки.

Когда же стало ясно, что сочтены уже не дни, а часы жизни императора, Бутурлин по сигналу Меншикова привёл ко дворцу гвардейские полки и в момент кончины приказал бить в барабаны.

Присутствовавший при кончине императора генерал-фельдмаршал князь Аникита Иванович Репнин (1668–1726) попытался выяснить, почему гвардейские полки окружили дворец.

Бутурлин признался, что гвардия поднята по тревоге по его приказу.

Репнин, как старший по чину, потребовал объяснений. Бутурлин спокойно заявил, что сделал это по повелению императрицы Екатерины Алексеевны, подданным коей является.

Стало ясно, что чины и звания в данный момент потеряли всякий смысл и всякое значение.

Тем не менее спор о власти возник, едва остановилось сердце императора. О нём уже никто не вспоминал и никто не думал. Театральные представления, связанные со скорбью, на время были отставлены. Сторонники отрока Петра, которые были, по определению, более совестливы и более человечны, поскольку не потеряли русского облика, вовсе не питали особого уважения к антироссийским реформам. Ну а те, кто стоял за возведение на престол иноземки из обоза, вряд ли вообще понимали, что есть совесть и честь.

Им сразу стало ясно, что в случае победы сторонников Петра никакой возможности благоденствовать в России ни для самой овдовевшей императрицы, ни для Меншикова не останется. Тем не менее Меншиков выдержал некоторое время, а потом шепнул Бутурлину, что час настал.

Тут же в помещение вошли гвардейцы, по образному замечанию некоторых историков, гремя шпорами, и объявили свою, разумеется, подсказанную им Меншиковым волю. Так совершился первый из многочисленных дворцовых переворотов XVIII века.

Ну а теперь, забегая вперёд, надо сказать несколько слов о судьбе предателя.

А. Д. Меншиков Неизвестный художник

В «Русском биографическом словаре», изданном Санкт-Петербургским императорским русским историческим обществом под редакцией сначала А. А. Половцова, а затем великого князя Николая Михайловича, ставшего известным историком, сказано:

«У Екатерины I Бутурлин был в милости, но вскоре участие его в заговоре, имевшем целью низложение Меншикова, погубило его. Уцелевший Меншиков ничего не мог сделать заговорщикам при Екатерине, но, сделавшись всесильным при её преемнике, он отомстил им, а следовательно, и Бутурлину: лишённый чинов и знаков отличия, Бутурлин сослан был на безвыездное жительство в свои поместья, а вскоре потом лишился и всех деревень, пожалованных ему Петром, которые были отобраны у него Долгоруковыми, занявшими при Петре II место и роль Меншикова. У Бутурлина осталось только родовое село Крутцы во Владимирской губернии, недалеко от города Александрова; там он и скончался 31 декабря 1738 года и был похоронен в Александрове, в Успенском девичьем монастыре».

Меншиков фактически стал правителем России за спиной Екатерины Первой.

«И исшед вон, плакася горько»

Те, кто служат зарубежным хозяевам, ни в грош не ставя интересы своего – если, конечно, считать его своим – народа, не понимают, что являются лишь разменной монетой и в любом случае – выполнят они задачу по уничтожению страны или не выполнят – нужда в них отпадёт.

Пётр преуспевал в уничтожении русского народа. Наш знаменитый историк Василий Осипович Ключевский указал, что все реформы Петра привели к колоссальной убыли в людях. Россия за время его правления потеряла треть населения, а по данным других историков, даже 40 процентов. А ведь при Иване Грозном население значительно выросло!

Некоторые историки пытались объяснить это войнами, но и Грозный царь почти непрерывно вёл войны. А тут дело в другом. Один из иностранцев, современников Петра, писал, что содержание русского рабочего «почти не превышало того, во что обходится содержание арестанта».

Историк Борис Башилов привёл ужасающие факты: «Работные люди надрывались над работой от зари и до зари, иногда по 18 часов в сутки. В рудниках работали по пояс в воде, жили впроголодь. Люди гибли тысячами от недоедания, от непосильной работы, от заразных болезней. Тех, кто протестовал против этого каторжного режима, ждало калёное железо, батоги, кандалы. Для того чтобы превратить ненавистную ему Московию в “европейский парадиз” Пётр не жалел людей».

Западу это нравилось. Ведь в петровские времена в Англии значительно сократили вредное производство, к примеру чугуна, поскольку даже дорогостоящая доставка его морем из России оказалась гораздо выгоднее. Можно себе представить, сколь дёшев был труд.

Но на Западе одновременно и побаивались того, что Пётр может вырваться из-под власти. Подобные факты известны в истории.

Я приведу один эпизод, тем более он касается будущих персонажей истории царствования Елизаветы Петровны. Изложены же события на основании изучения ряда воспоминаний современников и других документов эпохи.

Это случилось задолго до рождения будущей императрицы Елизаветы Петровны, но непостижимым образом проявилось именно в годы её царствования. Итак, по порядку.

В сентябре 1700 года русские войска осадили шведскую крепость Нарву. Под началом Петра было 35 тысяч человек (по другим данным, даже 42 тысячи). Гарнизон Нарвы насчитывал 1 тысячу 900 человек. Превосходство у Петра было неслыханным.

Но каковы его действия? Он пришёл под Нарву и встал перед ней, не зная, что делать далее. Русским генералам он не доверял. На себя брать ответственность боялся, поскольку избрал в жизни удобную позицию. Находясь при войсках или силах флота, в случае победы присваивал себе все плоды и лавры, а в случае неудачи оставался в тени. Неудачи его, даже самые ужасные, именовались уроками. Мол, молодой правитель молодой страны учился!

Под Нарвой Пётр I отдал армию во власть иноземца – герцога де Круа, полководца бездарного, продажного и трусливого. Частными начальниками над полками и дивизиями были 40 иноземных генералов. Русских средь военачальников оказалось раз-два и обчёлся. Да и оставались в строю из природных русских в основном приближённые к Петру генералы.

Осадными работами Пётр поручил руководить саксонскому инженеру Галларту, который и вовсе не собирался служить России – он только материальное вознаграждение за эту видимость службы загребал. А потому умышленно затягивал дело, пока не понял, что вот-вот придёт пора ответить за свои достижения, и перебежал к шведам в крепость, твёрдо зная, что Петру Нарва не по зубам.

Нерешительные, а то и просто предательские действия командования привели к тому, что более месяца сухой погоды было потеряно напрасно. Когда же зарядили дожди, началась, наконец, бомбардировка крепости. Вот тогда-то и выяснилось, что пушки, купленные Петром перед самой войной у шведов, никуда не годились. Нашёл у кого покупать! Так бы ему и продали что-то путное, ведь понимали шведы, что столкновение с Россией неизбежно.

При стрельбе ядра не долетали до стен крепости. Да и маловато заготовили боеприпасов. Они скоро закончились, и даже такую самую ограниченную артиллерийскую подготовку штурма, просто шумовую, чтобы попугать, пришлось прекратить. Подвозить же боеприпасы, продовольствие, снаряжение стало невозможно из-за сильной распутицы и почти полного отсутствия дорог. В войсках начался голод.

Деморализованное иноземными генералами, униженное равнодушным к нему отношением со стороны царя русское войско уже не представляло реальной силы. Солдаты видели, что творится вокруг. Они наблюдали, как ядра шлёпаются в грязь, едва вылетев из стволов пушек, они мучились с отсыревшими зарядами для ружей, они печально смотрели на пустые, потухшие котлы полевых кухонь.

Русский солдат – самый выносливый и неприхотливый солдат в мире, как, собственно, и весь русский народ – самый стойкий народ в мире. Это доказано историей, это отмечено во многих трудах. Но для стойкости беспримерной нужно совсем немного – нужно, чтобы командиры и начальники дурными не были, нужно, чтобы авторитетом пользовались. Недаром даже криминальный мир выкрал это положение. Авторитет – и всё сказано. И лишних слов не надо.

Основу осаждающих Нарву войск составляли именно те полки, которые создавал лично Пётр после зверского уничтожения настоящих, хорошо подготовленных и отважных воинов – стрельцов. Вот эти новые петровские, необученные полки и показывали себя во всей красе…

17 ноября царь получил сообщение о том, что Карл XII идёт на выручку осаждённого гарнизона с мобильным отрядом всего в 6 или 8 тысяч человек. А у Петра 36 тысяч, если не более того. Что уж тут переживать? Да с таким-то превосходством гениальному полководцу и делать особо нечего.

Но венценосный предводитель, видимо, хорошо осознавал свои «гениальные» способности. Что же делать? Оставаться со своим войском? Но ведь так можно в плен угодить, а то и того хуже – жизни своей драгоценной лишиться. Жестокие люди никогда не отличаются личным мужеством. Ну а жестокость царь доказал, лично рубя головы стрельцам. Вот тогда он был героем!

Какие уж там картинки всплывали перед венценосным взором, неведомо, только выход он нашёл, как ему, видимо, показалось, блестящий. Едва поступило сообщение о движении шведского королевского отряда, сразу вспомнил царь о необходимости срочно доставить в лагерь русской армии продовольствие, дабы солдат голодных накормить. А кто это лучше всех сделать может? Только он лично. Ну и подкрепления ведь нужны. Как же это можно с 36–42 тысячами против 8 тысяч выходить?!

И объявил царь, что срочно выезжает «резервные полки побудить к скорейшему приходу к Нарве, а особливо чтобы иметь свидание с польским королём».

Бегство царя вылилось в трагедию для русской армии.

В промозглую ночь поздней осени, когда всё скрыла темень, хоть глаз коли, когда снег с дождём не переставал ни на минуту бить в лицо, Карл XII дерзко и стремительно атаковал брошенные Петром Первым русские войска, осаждавшие крепости Нарву и Ивангород.

Отряд-то невелик – всего тысяч шесть – да сплочён оказался лучше русских соединений, измотанных осадой крепостей, был по-боевому сколочен, а многочисленное русское войско, приведённое в эти глухие края, к крепостям, окружённым лесами да болотами, хоть и превосходило его многократно, но было изнурено долгой и бесполезной осадой, голодом, холодом, да к тому же дезорганизовано бегством предводителя.

Даже военного совета Пётр не собрал. Да и что бы он мог сказать на военном совете иноземным залётным генералам, которых было в войсках около сорока, да и командующему – герцогу де Кроа? Им говорить ничего не надобно. Они своё дело крепко знали – служили за деньги, а как жареным запахло, все, во главе с герцогом, бежали из-под крепости вслед за царём. Бежали, конечно, к шведам. И сразу возник хаос, сразу началась паника, ведь слухи, распускаемые лазутчиками шведского короля, в создавшейся обстановке мгновенно достигали цели.

В Европе быстро отреагировали на это событие. Непобедимая Россия потерпела поражение! И неважно, что потерпел его европеизированный царь. Битва стала подлинной трагедией не для него, а для русского воинства, набранного царём взамен истреблённых стрельцов жестоким, чисто европейским образом.

Была выбита памятная медаль, где Пётр I изображён на коне с выпадающей из рук шпагой, в сваливающейся с головы шапке и утирающим градом текущие слёзы. Надпись гласила: «И исшед вон, плакася горько».

Вслед за иноземными генералами солдаты стали разбегаться целыми полками. Но дивизия русского генерала князя Ивана Юрьевича Трубецкого, подобно очень немногим возглавляемым русскими командирами частей и соединений, не оставила своих позиций. Трубецкой лишь развернул часть сил, чтобы прикрыть направление вероятного удара войск Карла XII.

Шведская медаль в честь победы под Нарвой

Историк Пётр Михайлович Майков (1833–1916) так описывал действия дивизии Ивана Трубецкого:

«После отъезда Петра I Карл XII подошёл к Нарве и 19 ноября, несмотря на страшную метель, напал на осаждавших. Шведы кинулись на дивизию князя Трубецкого, и менее чем в 4 часа вал и 10 орудий главной батареи были уже в их руках. Сражение окончилось поражением русских, причём шведы взяли в плен всю русскую артиллерию, большую часть войска, около 780 офицеров, а также генералов: Ив. Ив. Бутурлина, князя Якова Долгорукова, Артамона Михайловича Головина, Имеретинского царевича Александра и князя Ивана Юрьевича Трубецкого».

Как видим, иноземцев даже не оказалось среди пленных – все удрали ещё до сражения. Ну а дивизия Трубецкого всё-таки стояла, хоть недолго, но стояла, отбивая натиск врага.

И грянул жестокий бой. Полки дивизии стояли твёрдо, несмотря на численное превосходство врага, действовавшего против них, поскольку остальные сбежали, унеся с собой и численное превосходство русских войск. Солдаты Трубецкого стояли твёрдо, насмерть, но на вооружении у них были негодные пушки, приобретённые царём перед самой войной у шведов, да и ружья не лучше.

Не помогла и круговая оборона. Враг использовал артиллерию.

Замысел новой смуты?

Генерал князь Трубецкой управлял боем до последней возможности. Близкий разрыв опрокинул его на землю и погрузил в небытие. Очнулся князь уже в плену. Его заставили встать и толкнули к уже выстроенным в шеренгу пленным офицерам и генералам. На некоторых белели повязки – на руках, на головах…

Пленных погнали в сторону тракта, который вёл от крепости вглубь владений Швеции.

Начался тяжёлый изнурительный марш под конвоем.

Трубецкой ощупал себя, насколько это можно было сделать в движении. Ран не было. Только контузия. Сразу возникла мысль – бежать. Но как? В такую-то погоду? Как найти дорогу на незнакомой местности, в чужом краю, где ни у кого не спросишь подсказки?

Он не оставил эту мысль полностью, просто решил осмотреться, оценить обстановку. На первых переходах пленных особо не трогали. Кормили сухарями с водой, запирали в каких-то амбарах или сараях, а то и просто оставляли в открытом поле, окружая солдатами с угрожающе направленными ружьями.

И вот, когда загнали офицеров и генералов в какой-то сарай, шведы затребовали почему-то именно его, князя Трубецкого. Видно, выяснили, кто он, узнали, что генерал, командир дивизии.

Привели в небольшой, довольно приличный дом. Велели остановиться в прихожей. Офицер скрылся за дверью, но тут же появился снова, указав Трубецкому жестом, чтобы вошёл.

Трубецкой переступил порог. В просторной, освещённой свечами комнате было несколько шведских генералов. Один из них, видимо старший, указал на стул возле обычного тесового стола. Явно здесь располагался не штаб и не пункт управления. Скорее дом зажиточного шведа на маршруте движения, в который и прибыл важный шведский вельможа с какой-то, пока непонятной Трубецкому целью.

Генералы сидели на широкой лавке, вытянутой вдоль стены.

– Вы Трубецкой? – спросил один из них, видимо главный.

Переводчик перевёл вопрос.

– Да, я генерал, князь Трубецкой, – ответил Иван Юрьевич, смело глядя в глаза спрашивавшему.

– Его величество король поручил мне говорить с вами. Он знает, что с победоносными шведскими войсками сражалась только ваша дивизия…

– Не одна моя дивизия, – возразил Трубецкой.

– Ваша дивизия сражалась лучше других оказавших нам сопротивление, – уточнил шведский вельможа.

– Я выполнял свой долг, – сказал Трубецкой, ещё пока не понимая, к чему клонит шведский генерал, который не посчитал нужным представиться, а просто заявил, что прибыл по поручению самого короля.

Мелькнула даже мысль, что за это самое сопротивление его казнят. Но шведский генерал в следующую минуту буквально ошарашил князя своим заявлением:

– Его величество король поручил мне предложить вам, генерал, поступить к нему на службу. Вы хороший командир, вы настоящий командир. Если вы дадите согласие, мы немедленно выезжаем в ставку для встречи с его величеством. Король, как только вернётся из похода, примет вас лично.

Трубецкой с удивлением посмотрел на говорившего. Не шутит ли швед. Но тот спрашивал серьёзно. И столь же серьёзно повторил свой вопрос. Но русский князь, потомок Ольгердовичей, сражавшихся вместе с Дмитрием Донским на поле Куликовом, происходивший из славного рода воинов – рода, который восходил к Рюриковичам, мог ответить только отказом. Впрочем, ведь это слишком просто. Не лучше ли поиграть с врагом и, Бог даст, использовать для побега пустую для князя, но обнадёживающую для шведов говорильню.

Нельзя сразу давать надежды, но нельзя и отказываться наотрез. Время! Нужно выиграть время. Пусть уговаривают.

Одно удивляло: почему выбрали именно его? Какие дальние цели в этой игре? Князь ответил, что предложение слишком неожиданно. И не по адресу, ведь он – русский князь, род которого знаменит в России. Его род мог вполне оказаться на троне в 1613 году, поскольку предок его, князь Дмитрий Трубецкой, был кандидатом на выборах во время Московского Земско-поместного собора.

Офицер что-то сказал переводчику, и тот заговорил в более уважительном тоне, нежели прежде, причём назвав Трубецкого князем, а не только генералом:

– Его величеству королю Карлу Двенадцатому известна родословная князя Ивана Юрьевича Трубецкого. Известно, что его пращур – князь Дмитрий Трубецкой отличился при освобождении Москвы от поляков. – Он сделал паузу и сказал с нажимом: – От поляков – врагов России, с которыми Швеция ныне ведёт войну. Но известно, что на том же соборе среди кандидатов был и королевич Карл Филипп, сын шведского короля.

– Да, я знаю, – кивнул Трубецкой. – Но это не меняет дела. Я присягал русскому царю!

И. Ю. Трубецкой. Неизвестный художник

Князь Иван Юрьевич выбрал в своих ответах такой тон, который мог дать надежду шведскому генералу. Пусть думает, что он не совсем уверен, надо ли стойко стоять на своём. В каждую фразу – побольше сомнений. Главное – ничего не обещать твёрдо, не давать никаких обязательств и ничего не подписывать.

Постепенно он начинал догадываться, к чему клонит шведский генерал. Видимо, призвать в свою пользу того, чей предок мог стать царём в тринадцатом году, было для него важно. Не ради ли очередной смуты в России? А смута – залог успеха любой агрессии.

– Скажите, князь, – неожиданно заговорил на довольно чистом русском языке один из шведских генералов, – разве вы не догадываетесь, что на русском престоле находится не сын Алексея Михайловича, которого вы прозвали Тишайшим, а совершенно другой, подставной человек? Не догадываетесь, что из Европы вернулся в Россию вовсе не Пётр Алексеевич? Разве не удивили вас некоторые моменты? Разве не удивило поведение царя после возвращения из поездки?

Трубецкой пристально посмотрел на говорившего. Кто он? Почему так хорошо знает русский язык? Войсковой генерал? Вряд ли. Дипломат? Вот так… Плен оборачивался изощрённой дипломатической игрой. Князь не торопился с ответом. Поспешишь – проиграешь. Пока он ощущал некоторое своё превосходство в споре. Конечно, не допускал и мысли о предательстве. А вот его противники, видимо, допускали такую мысль, надеялись, что князь, попавший в безвыходное положение, дрогнет. Ну а для того, чтобы он дрогнул, были припасены убийственные факты. Правда, шведы не спешили выкладывать эти факты. Если бы князь сразу и с радостью согласился перейти на службу шведскому королю, это было бы победой над ним, но победой весьма сомнительной. Можно было узреть какую-то хитрость, какие-то далекоидущие планы. Понятно, что разбежались четыре десятка петровских генералов, нанятых за рубежом. Их задача – деньги заработать и при этом остаться целыми и невредимыми. Для них Россия – источник доходов. Для русского князя Трубецкого она – родной дом.

Но ведь его Отечество в большой опасности, ибо управляет им правитель кровавый и жестокий. Шведская разведка приносила известия о том, в какой ужас привёл Россию этот самый царь своей изуверской казнью стрельцов. Швеция – сосед России. Сосед неспокойный. Сколько войн уже было в истории! А сколько ещё будет! Впрочем, о том, сколько их будет, никто не мог знать.

Отношения России и Швеции вовсе не дело только русских и шведов. Сколько интересов европейских стран завязано на этих отношениях!

Пауза затянулась, и шведский генерал, вступивший в разговор, прямо спросил:

– Вы не заметили, что царь ваш подрос во время поездки по Европе больше чем на два вершка?

И поскольку Трубецкой продолжал молчать, генерал продолжил:

– Вы, князь, не обратили внимание на то, что вместо планируемых нескольких недель царь пробыл в Европе почти полтора года, что ещё из Европы он отправил распоряжение постричь в монастырь свою супругу – царицу Евдокию? А вас не удивило то, что из всего посольства остался при царе лишь один Меншиков? Неужели это не навело вас на мысли о том, кто вернулся из Европы? И отчего вдруг восстали против царя стрельцы? Почему не приняла царя родная сестра – царевна Софья Алексеевна?

Вслушиваясь в этот длинный монолог, Трубецкой поражался осведомлённости шведов о делах в России. У князя и без этого монолога возникали некоторые сомнения. Возникать возникали, да только он гнал их от себя, потому что не мог найти ответа, а искать этот ответ было опасно, очень опасно. Стрельцы уже испытали на себе царский гнев, да какой! Нет, не русским, далеко не русским был тот страшный гнев. Этого Трубецкой не заметить не мог. Такой жестокости, которую продемонстрировал царь во время истребления стрельцов, Россия ещё не знала. Разумеется, и в России приходилось казнить приговорённых к смерти, но чтоб казнь доставляла наслаждение царю – такого никогда не случалось прежде.

Во время разговора Трубецкой думал не только о том, что слышал от шведского генерала, но и о том, какова должна быть его личная реакция на все эти слова. Нужно было переиграть. И он, всем видом показывая интерес к услышанному, воскликнул:

– Я многое замечал! И мне многое до сих пор не ясно.

Кажется, шведы клюнули на эти слова. Старший среди шведских генералов спросил через переводчика, готов ли Трубецкой послужить России под знамёнами шведского короля. Хитро задан вопрос – не предать Россию, а послужить ей!

Действительно, некоторые историки – из тех, что утверждали, что царь подменён во время поездки в Европу, – высказывали предположения, совершенно, на первый взгляд, фантастические. Мол, шведский король рвался в Россию, чтобы сбросить Самозванца, а затем и вызволить из европейского плена настоящего царя. Впрочем, ни доказать эту версию, ни полностью отвергнуть её невозможно. Слишком много накрутили вокруг царствования Петра те, кто создавали науку, которая, по меткому определению Льва Толстого, была ложью, «о которой договорились историки».

Что касается царя, то и сам Трубецкой заметил большие в нём перемены. Он относил это ко времени взросления, когда порой внешность человека слегка меняется, но это было в общем-то нелепым объяснением. А ведь род Трубецких близок к трону, и сам князь Иван Юрьевич лично известен Петру Алексеевичу, ещё в младые лета царя.

Иван Юрьевич Трубецкой – сын боярина Юрия Петровича Трубецкого и княжны Ирины Васильевны Голицыной, сестры знаменитого фаворита царевны Софьи Алексеевны, Василия Васильевича Голицына. Он часто бывал при дворе, поскольку состоял на царской службе.

Род Трубецких знатен, известен на всю Россию. Восходил он к воинам храбрым, сложившим головы за Русскую землю. Внук Гедимина Дмитрий Ольгердович, князь брянский, стародубский и трубчевский, дрался с врагом на Куликовом поле, отстаивал Отечество на других рубежах и погиб в битве на Ворскле в 1399 году вместе с сыном Иваном. Князь Михаил Дмитриевич, второй по старшинству сын Дмитрия Ольгердовича, правил княжеством отца, а затем, когда настал его час уйти в мир иной, разделил княжество между сыновьями Семёном и Юрием. Род Юрия Михайловича пресёкся в 1565 году. А сыновья Семёна Михайловича продолжили династию Трубецких. Один из его потомков, Никита Романович Трубецкой, по прозвищу Косой, и являлся прапрадедом пленённого шведами Ивана Юрьевича Трубецкого. А племянник Никиты Романовича – Дмитрий Тимофеевич Трубецкой участвовал кандидатом в выборах государя на знаменитом Московском соборе 1613 года. Причём у него, как И у князя Дмитрия Пожарского, шансов занять престол было никак не меньше, чем у Михаила Романова. А потому в день выборов князей Трубецкого и Пожарского «взяли в осаду» в их собственных домах и не пустили на собор. Это сделали представители тех сил, которые были заинтересованы в избрании Романовых. Впоследствии Дмитрий Тимофеевич Трубецкой был отправлен воеводой в Сибирь, где скоропостижно умер при загадочных обстоятельствах. Истинных руководителей ополчения, организаторов освобождения Москвы в 1612 году, быстренько отодвинули от престола и предали забвению.

Шведы учли все нюансы. Ведь для того, чтобы в трудные для страны времена замутить смуту, нужно к капельке правды прибавить бочку лжи, которую вылить на хорошо подготовленную почву.

Учли и родословную князя, и его нынешнюю близость к престолу.

Князь Иван Юрьевич женился рано, выбрав в жёны княжну Анастасию Степановну Татеву, известного старинного и уважаемого русского рода, который на ней и оборвался. Женился рано – рано и овдовел. Умерла молодая жена в 1690 году.

К числу любителей холостых забав князь Иван Юрьевич не относился, он мечтал о хорошей, доброй семье, а потому уже в следующем, 1691 году венчался с новой избранницей – двадцатидвухлетней Ириной Григорьевной Нарышкиной, троюродной сестрой матери царя Петра, царицы Натальи Кирилловны. Тоже ведь брак, который ещё более приблизил к царскому трону.

Шведы, несомненно, были осведомлены о положении князя при дворе. Известно им было, что, возвратившись из европейской поездки, царь вспомнил – наверное, правильнее заметить, что царю подсказали, что есть такой князь Трубецкой, верный трону. Трубецкого сразу привлекли к делам ответственным, связанным с разгромом Стрелецкого восстания.

И это, как выяснилось из бесед со шведскими вельможами, было хорошо им известно…

Тёмные силы Запада всегда играют на несколько пасов, то есть закладывают разные варианты разрушительных действий против земли Русской. Трубецкой понял, что интерес к нему не случаен – врагу нужно заложить бомбу под государственное управление. Но он не спешил с выводами, а стремился более точно определить планы шведов.

Всё дальше и дальше от родной Русской земли уводили пленных. Всё меньше оставалось надежд вырваться на волю и добраться до России. А тут ещё постоянные предложения врага.

Казалось бы, для царствующей династии князь не представлял опасности. Но так ли это? Конечно, живя в России и находясь на службе царской, он бы так и оставался военачальником. Но… В руках врагов он мог представлять серьёзную силу для сокрушения существующего строя, причём не только Петра, но и его преемников.

Да, он не прямой потомок, но ведь он – представитель рода Трубецких, а значит, при известных стараниях заинтересованных сил мог превратиться в то знамя, которое «по свистку из-за бугра» могли поднять силы, недовольные правлением Романовых или просто заточенные на смуту в стране.

Побег представлялся единственной возможностью избежать гибели, ведь отказ от сотрудничества мог стоить жизни. Но охрана была надёжной, да и запирали пленных, выбившихся из сил во время перехода, в добротных сараях или амбарах, из которых просто так, без каких-либо подручных средств, не выбраться.

Первое время его держали вместе со всеми пленными. Затем отделили генералов и офицеров от солдат, так что он оказался в одной группе вместе со своими подчинёнными. С ними легче было договориться о побеге, наметить план, выбрать удобное время.

Князь Андрей Хилков писал Петру: «Нас развезли по разным городам и держат в суровой неволе, никуда не пускают и ни с кем видеться не дают. Царевичу дозволено гулять только с караулом; Вейде держат в погребу…»

Иван Трубецкой подговорил двух своих товарищей по несчастью – генералов Бутурлина и Вейде, единственного иноземца, не сбежавшего с поля боя и потому испытавшего ужасы плена, и они совершили побег.

Вот командир дивизии тридцатитрёхлетний генерал Вейде Адам Адамович – сын немецкого офицера. Вырос в печально знаменитой Немецкой слободе, там и сдружился с юным Петром Алексеевичем. Тот определил его в свои потешные войска. Быстро стал майором Преображенского полка, отметил его царь за участие в Кожуховских манёврах, что прошли в 1694 году. А затем были Азовские походы. В них отличился уже в боевых делах. А вскоре после походов Пётр Алексеевич, которого Лефорт уговорил поехать в Западную Европу посмотреть, как там люди живут, направил Вейде в Прибалтику, Пруссию, Австрию, Голландию и Англию, чтобы подготовить почву для Великого посольства. Многое, видно, известно генералу Вейде о том посольстве. Впрочем, сам он в нём не участвовал. Но зато в 1698 году составил и подал царю «Воинский устав», который во многом списал с уставов европейских.

В 1699 году Вейде был назначен командиром Лефортовского полка и получил чин бригадир-генерала. А в канун войны царь поручил сформировать дивизию в составе Лефортовского полка, драгунского и восьми новонабранных пехотных полков. Вот, командуя этой дивизией, Вейде и попал в плен под Нарвой.

А вот генерал Иван Иванович Бутурлин вызывал большее доверие. Он постарше, сороковой год шёл. Внук окольничего при царе Алексее Михайловиче и сын стольника. При формировании Преображенского полка стал премьер-майором, а уже спустя три года произведён в генерал-майоры. Под Нарву он привёл Преображенский, Семёновский и 4 пехотных полка. Царь находился в его соединении. Значит, доверие особое. Командовал отражением шведского удара храбро. На следующий день после битвы шведский король направил ему предложение о почётной сдаче в плен, обещая, что в случае сдачи «на капитуляцию» получит свободный пропуск в Россию. Выдержавшие удар шведов полки по приказу Бутурлина сложили оружие. Шведский король обманул. Все подчинённые Бутурлина во главе с ним оказались в плену.

И. И. Бутурлин. Художник В. Н. Бовин

У Бутурлина были все основания ненавидеть шведов и более уже не верить их лживым посулам. Не в бою вследствие ранения попал в плен, а понадеявшись, что может вернуться в Россию вместе со своими солдатами и офицерами.

Тревожило Трубецкого то, что шведы словно забыли о своих пленниках. Ни с Вейде, ни с Бутурлиным и вовсе не разговаривали ни разу, да и его перестали вызывать на беседы. Впрочем, так ведь и предупредили: ответ он должен дать, когда прибудут в конечный пункт.

И всё-таки решились на побег, хотя это было и невероятным решением.

В ненастный день, когда морозы, было наступившие, снова сменили снег с дождём, изобразил Трубецкой, что плохо ему, а видно, часовых предупредили, которого из пленников не только стеречь, но и беречь надобно. На то и расчёт. Прибежал один часовой. Руками развёл, напарника своего крикнул и велел ему поспешать куда-то и кому-то сообщить о том, что случилось с пленным. А через минуту оставшийся с пленниками швед уже лежал с кляпом во рту и связанными накрепко руками. Причём связан был его же собственными ремнями.

Пленные бросились к лесу. Лес, что начинался неподалёку, был достаточно густым и мог стать первоначальным убежищем. Погода же была такой, что следов не оставалось на земле. Важно только было выбрать какое-то неожиданное для преследователей направление, чтобы не вышли на след и не догнали.

Трубецкой понимал, что второй часовой наверняка уже сообщил о случившемся, да только ведь никто особенно не будет поспешать, чтобы взглянуть на пленного. Подумаешь… отлежится да оклемается.

Так оно и было. Прибежал часовой, постучал в дверь, где располагалось ближайшее его начальство. Погода ненастная, вечер длинный. В доме все спали. Пока соображал проснувшийся офицер, что там случилось, пока одевался не спеша, пока собирался, времени прошло вполне достаточно, чтобы беглецы могли добраться до леса и углубиться в него.

Когда скрыла спасительная чаща, у Трубецкого мороз пробежал по коже – он вдруг понял, что осенний, промокший от дождей со снегом лес для них столь же спасителен, сколь губителен. Прятались в лесу, подальше от тракта, хотя казалось, что можно было бы идти спокойно. Безлюдно. Ни кареты, ни повозки, ни всадника, ни тем более пеших путников. Дождь со снегом, слякоть. Какие уж там путешествия?! Очень редко кто-то и проезжал. Да ведь верно говорят: бережёного Бог бережёт.

Отсиживались в балках, даже костры разводили, хотя с каждым разом делать это было всё сложнее, да и спички-серники берегли, потому что много приходилось тратить на разведение огня. Заканчивались сухари. Воды же без костра, на котором снег растапливали, не получить. Разве что в водоёмах пока удавалось взять, но не вечно же будет плюсовая температура. Зима наступала неотвратимо.

Конечно, лучше бы по весне было бежать – там и в лесу укрыться легче, зелёнка спасёт от посторонних глаз, да и не замёрзнешь. А тут…

В любом случае путь займёт месяцы, может, и год. Нужно добраться до тех мест, где не будут искать, поскольку никто не поверит, что можно преодолеть большое расстояние зимой без пищи да по морозу. Верный способ стать добычей волчьих стай.

Поиски не прекращались с самого момента побега. Было ясно, что нелегко скрыться беглецам в стране, где всё чужое и где не найдёшь ни союзников, ни сочувствующих. Как-то должны рано или поздно о себе заявить. Шведские власти уже на следующий день разослали приметы беглецов во все кирки, во все населённые пункты. Ездили по округе гонцы, объявлявшие о том, что за помощь в поимке русских пленных будет дано крупное вознаграждение.

Bepul matn qismi tugad.