Kitobni o'qish: «Октябрьский детектив. К 100-летию революции»

Автор благодарит за помощь в подготовке работы Юрия Михайловича Фомина.

«Скромное обаяние» англосаксов

Россия имеет многовековую историю противоборства с англосаксами, то есть с теми, кто входит, по выражению не к ночи помянутого Уинстона Черчилля, в «братскую ассоциацию англоговорящих народов». В эту ассоциацию, кроме Великобритании, входят США, Австралия, Канада и Новозеландия. Обращает на себя внимание, что все четыре указанных государства образовались на территориях, практически полностью зачищенных английскими переселенцами от коренного населения. Это, так сказать, англосаксонский тип глобализации. Именно следуя таким образцам, Гитлер желал в случае своей победы осваивать просторы России, мол, германский меч должен зачистить поле германскому плугу.

Интересен факт, что прямое вооруженное столкновение русских с англичанами состоялось лишь однажды, во времена Крымской войны. 20 тысяч убитых и столько же раненых бриттов надолго охладили пыл Империи пиратов сталкиваться с русскими лоб в лоб. А 25 октября 1854 года навсегда останется траурной датой в истории Англии, день, когда под Балаклавой бездарно погибла целая бригада легкой кавалерии, этот цвет британской аристократии. Поэтому в дальнейшем они старались всегда воевать с русскими чужими руками, натравливая, подзуживая, а то и просто покупая инородную военную силу. Как брякнул когда-то их широко известный лорд-воевода Пальмерстон:

«Как трудно жить, когда никто с Россией не воюет».

Однако все, что в этом плане происходило до начала XX века, в целом представляется сейчас как отдельные эпизоды. Лишь в конце XIX века англосаксы начали перманентное, длящееся уже более ста лет наступление на Россию. И пусть никто не обманывается фактом нашего периодического якобы союзничества. Ибо всегда, подчеркиваю, всегда за спиной нашего очередного врага стоял наш заклятый «друг». Российского Генштаба генерал А. Е. Едрихин еще в 1912 году по этому поводу записал:

«…Плохо иметь англосакса врагом, но не дай бог иметь его другом!»¹.

Суть наших взаимоотношений с британцами хорошо передают воспоминания И. Ф. Флоринского (брат матери автора), который в момент конфликта на КВЖД в 1929 был захвачен китайской контрразведкой и три месяца, как сотрудник администрации железной дороги, провел в китайской тюрьме. Допросы вел англичанин, который ему прямо сказал:

«Нам все равно, кто вы там, белые, красные. Вы русские. Вы нам мешаете самим своим существованием. Мы не успокоимся до тех пор, пока вас всех не уничтожим»².

Многие современные исследователи, например И. Н. Панарин, А. Б. Мартиросян, А. И. Фурсов и ряд других, подобное британское упорство объясняют через созданную в Англии в начале XX века геополитическую концепцию, в основу которой ее автор, оксфордский профессор географии сэр Хэлфорд Джон Маккиндер, положил якобы укорененное противостояние между, грубо говоря, народами «суши и моря». То есть между теми, кто населяет континентальные просторы Евразии, по терминологии Маккиндера – Хартленд, занимаемый в настоящий момент Россией и среднеазиатскими государствами, и теми, кто населяет обрамляющий его «внешний полумесяц» морских держав в составе обеих Америк, Австралии, Океании, Африки южнее Сахары, Британских островов и Японии. По мнению автора этой концепции, территории, промежуточные между Хартлендом и внешним полумесяцем, слагают «внутренний полумесяц». Это Центральная и Восточная Европа, Ближний и Средний Восток, Персия, Индия с Афганистаном и Пакистаном, а также Китай.

Исходя из обрисованной картины Мира, Маккиндер и его последователи объявляют, что в целях мирового доминирования народы, населяющие Хартленд, и морские державы ведут постоянную борьбу за территории внутреннего полумесяца исходя из принципа:

«Кто контролирует Восточную Европу (и другие промежуточные территории), тот командует Хартлендом. Кто контролирует Хартленд, тот командует Мировым островом (Европа + Азия + Африка). Кто контролирует Мировой остров, тот командует миром».

Описанная концепция явилась британским истолкованием длившихся более столетия столкновений Англии с Россией на Кавказе, в Средней, в Центральной и в Восточной Азии. Эти столкновения получили с легкой руки Киплинга название «Большая Игра». Свои цели в этом противостоянии англосаксы объясняли страхами правящих британских кругов за судьбу захваченной ими Индии. В их ушах набатом гремели слова, сказанные в 1812 году Наполеоном графу Нарбону перед его нападением на Россию:

«Александр Македонский достиг Ганга, отправившись от такого же далекого пункта, как Москва… Предположите, что Москва взята, Россия повержена, царь пошел на мир или погиб при каком-нибудь дворцовом заговоре, и скажите мне, разве невозможен тогда доступ к Гангу для армии французов и вспомогательных войск, а Ганга достаточно коснуться французской шпагой, чтобы обрушилось это здание меркантильного величия (Англия)»³.

Уже не было Наполеона. Уже Франция превратилась лишь в блеклую тень своего былого сияния. Но оставалась существовать победительница Наполеона – Россия. Генерал Ермолов объяснял поступательное движение России на Кавказ и далее на Туркестан тем, что российская южная степная граница издревле была открыта для вторжений как войск того же Батыя, Тимура и других, а также различных бандитских шаек. В Хорезме и Самарканде, в Хиве и Бухаре, а также на территории Персии и Турции постоянно существовали рынки, где продавались русские невольники. На их выкуп казне приходилось тратить огромные деньги. Таким образом, возникала потребность сокрушить этот варварский бизнес.

Начало движению России на юг связывается обычно с Персидским походом Петра 1722–1723 года и походом в 1801 году по приказу императора Павла на Индию 20-тысячного отряда казаков атамана Платова. Если первый поход закончился победно – Россия вошла в Закавказье, то второй поход завершился смертью Павла при прямом соучастии посла Англии лорда Уитворта.

Вершиной подлости англосаксов является их участие в русско-персидской войне 1804–1813 годов. В марте 1812 года, когда предстоящее вторжение в Россию Великой армии Наполеона уже стало очевидным и неизбежным, посол Великобритании в Персии сэр Гор Оусли заключил договор, по которому Англия выступала союзницей Персии в войне с Россией. Недаром у нас в ряду героев Отечественной войны 1812 года, таких как Ермолов, Раевский, стоит имя генерала Котляревского, победителя англо-персидской армии в двухдневной битве 19–20 октября на берегах Аракса у Асландуза. Читатель, обрати внимание, что практически в тот же момент, 12 октября, в сражении у Малоярославца решалась судьба не только России, но и собственно Англии.

В ряду подобных случаев с участием англосаксов находятся: едва не закончившаяся трагически поездка Н. Н. Муравьева-Карского в 1818 году в Хиву; убийство в 1828 году великого русского поэта и одновременно русского посла в Персии А. С. Грибоедова; прямая поддержка оружием выступлений против России вайнахских (чеченцы, ингуши) и черкесских (лезгины, адыги) народностей. Чего стоит дело британской шхуны «Виксен», задержанной русским кораблем у нынешнего Новороссийска с грузом в 8 орудий, 800 пудов пороха и значительного количества винтовок. Касаясь же Кавказкой войны, то необходимо заметить, что изначально Ермолов не предполагал воевать с северокавказскими народами. Была пробита Военно-Грузинская дорога, обеспечивающая связь с Грузией и Арменией, попросившихся под защиту «дружественных штыков» от персов и турок. Более того, он пытался договориться с местными владетелями о ненападении их на терскую, кубанскую линии и Военно-Грузинскую дорогу. Однако британцы и турки сделали все, чтобы война в тех местах заполыхала по полной программе.

Глядя на действия англосаксов, естественно, не сидели сложа руки ответственные чины в Главном Управлении Российского Генерального Штаба. Необходимо заметить, что его руководители прекрасно понимали, к чему клонит туманный Альбион. Что вслед за установлением контроля над Индией и над Китаем рано или поздно англосаксы попытаются сделать то же самое и с Россией. Поэтому проискам британской разведки и военным потугам англичан в этой «Игре» они противопоставили детальное изучение возможного театра боевых действий. Путешествия Семенова-Тяньшанского, Пржевальского, Потанина, Песцова, Роборовского, Козлова, Обручева и других хоть и делались под эгидой Российского Географического Общества, но одновременно выполнялись как задания департамента квартирмейстеров Генерального Штаба. То есть тех, кто отвечал перед страной и ее народом на случай войны за разведку и контрразведку, за изучение местности, за подготовку ее карт. Детально проработанные карты районов Средней и Центральной Азии стали главным результатом всех этих исследований.

В целом же движение России в Казахстан и в Среднюю Азию началось еще при Федоре Иоанновиче и Борисе Годунове. Вначале мирные казахские роды и отдельные семьи, спасаясь от бесчинств ногайцев и джунгар, переселялись ближе к русским укреплениям в Южной Сибири. Затем сами казахи просили построить на их землях русские укрепления. Так возникли города Гурьев, Семипалатинск, Усть-Каменогорск. При Анне Иоанновне казахи, населяющие Младший Жус (земли северного Приаралья и Прикаспия), попросились под опеку «белой царицы». Затем то же сделали казахи Среднего Жуса (земли к востоку от Приаралья и к северу от озера Балхаш). Эта опека заключалась в строительстве линий укрепленных поселений, таких как Кокчетав, Акмолинск, Новопетровск (ныне Форт-Шевченко), Иргиз, Тургай и ряд других. В 1854 году было основано укрепление Верное (ныне Алма-Ата). Еще при жизни Александра I большинство родов Старшего Жуса (земли южного Казахстана) запросили у России защиту от притеснений уже кокандцев.

Дальнейшая активизация русских в южном направлении была спровоцирована намерениями Англии завоевать Афганистан и выйти на просторы Средней Азии. В 1838–1842 годах состоялась первая англо-афганская война. Затем в 1878–1881 годах состоялась вторая англо-афганская война. Обе войны закончились поражениями англичан. Тем временем, воспользовавшись, как предлогом, непрекращающимися набегами кокандцев на подданных России казахов Старшего Жуса, в 1839 году началась русско-кокандская война, длившаяся более двадцати пяти лет. Эта война постепенно переросла в покорение Россией не только Коканда, но и Бухары, Хивы и в целом Туркестана. В основном она закончилась в 1885 году. Именно в этой войне получили широкую известность генералы Перовский, Кауфман, Черняев, Скобелев ряд других.

«Большая Игра» была приостановлена в 1895 году размежеванием между сферой русских и британских интересов. К Российской империи, кроме Средней Азии, был присоединен Памир, к Британской Индии – Кашмир. Афганистан остался независимым, и им стал править эмир Абдурахман, старавшийся лавировать между русскими и британцами.

Чуть более ста лет назад мир оказался разделенным между европейцами, а вся планета в целом перешла на товарно-денежные отношения. Началась, по Ленину, эпоха империализма, главным содержанием которой, по Хазину⁴, являлся так называемый кризис эффективности капитала, а по теории товаризации⁵ – начало мирового экономического кризиса, а точнее, его этап «вырождения товарного хозяйства». Происходящие изменения были обусловлены исчезновением товарной прибыли и ее перерождением в свою противоположность, псевдоприбыль, этакую форму дополнительного налога на потребителя. С этого момента количество произведенной продукции в стоимостном выражении хронически превышает платежеспособный спрос, отраженный в себестоимости. «Свободный» рынок умирает. Его захватывают монополии, допускающие появление на нем лишь подконтрольным им мелких и средних производителей. Следствием произошедшего является непрекращающаяся инфляция как реакция на превышение предложения над спросом.

Первой почувствовала перемены старая бандитка – Британская Империя. Ее расходы на содержание колониальной администрации по всему свету плюс расходы на поддержку инфраструктуры, в которую входят пути сообщений, порты, военные базы и прочее взяли за горло британскую экономику, приводя ее к дисбалансу между доходами и расходами. Однако одержимая жаждой поддержания своего статуса державы номер один, британская элита, представляемая Букингемским дворцом, Банком Англии и Лондонской биржей, решила произвести коренной передел мира с ликвидации конкурентов в лице сразу четырех мировых империй: Германии, Австро-Венгрии, Турции и России. Для этого была организована Первая мировая война. Ее длительность ряд исследователи ведут с 1914 по 1945, где период с 1918 по 1939 воспринимается как временное перемирие. Глядя же с высоты сегодняшних событий, позволительно прибавить к указанным срокам и период холодной войны с последующим далеко не мирным двадцатипятилетием. Другими словами, начатая еще тогда война на самом деле продолжается до сих пор.

Но вернемся к тем временам. Указанный ранее Пальмерстон заявил:

«Поэтому я утверждаю, что недальновидно считать ту или иную страну неизменным союзником или вечным врагом Англии. У нас нет неизменных союзников, у нас нет вечных врагов.

Лишь наши интересы неизменны и вечны, и наш долг – следовать им»⁶.

Британская разведка являлась тем основным рычагом, которым Англия старалась проталкивать свои интересы. Образ рыцарей «плаща и кинжала» (Cloak and Dagger) как минимум лет триста олицетворяет политику англосаксов по всему миру. Ибо если где-то происходило политическое убийство, как в случае Грибоедова, то за ним слишком часто оказывались «тихие и скромные люди». Особое место среди них имели и имеют даже не прямые агенты разведки, а так называемые «агенты влияния». Так, в первой половине XX века в Европе не было государства, где бы у его руля и даже на самом высшем уровне не оказывался кто-нибудь из них. Например, Родзянко и Милюков в России, Бенеш в Чехословакии, Муссолини в Италии, Франко в Испании.

В Советской России подобную роль очень долго играл заместитель наркома, а потом нарком по иностранным делам Литвинов Максим Максимович. Партийная кличка «Папаша». По паспорту гражданин Англии. Настоящее имя Меер-Генох Моисеевич Валлах. Ближайший и давнишний, еще с 1903 года, друг знаменитого Троцкого. Стоит ли удивляться, что сразу после Революции Троцкий, сам став наркомом иностранных дел, тут же назначает Максима Максимовича, находящегося в тот момент в Лондоне, дипломатическим представителем Советской России в Великобритании. При его назначении он явно учитывал, что Литвинов был вхож в высшие финансовые круги Англии, включая лично Ротшильдов. Он же, несомненно, знал, что заодно еще со времен революции 1905–1907 годов его подопечный имел связь и с английской разведкой, ибо только под ее покровом можно было осуществлять снабжение тогдашних российских революционеров деньгами и оружием. О фактах такого рода деятельности нашего героя «Википедия» с гордостью сообщает:

«Летом 1905 года на острове Нарген близ Ревеля (Таллина) Литвинов подготовил приемку английского парохода John Grafton, доверху наполненного оружием и динамитом. Пароход не дошел до места назначения, так как наскочил на мель. А в 1906 году, закупив большую партию оружия для кавказских революционеров, Литвинов с помощью македонского революционера Наума Тюфекчиева доставил его в Болгарию в Варну. Для дальнейшей перевозки оружия по Черному морю на Кавказ Литвинов купил в Фиуме яхту. Однако отправленная Литвиновым яхта из-за шторма села на мель у румынского берега, команда разбежалась, а оружие было растащено румынскими рыбаками. Из-за крушения судов эти два случая стали известны, однако, сколько кораблей с оружием дошло до места назначения, остается тайной».

Кстати, это было время, когда складывалось «сердечное согласие», Антанта, то есть союз Англии, Франции и России. Степень сердечности во всей полноте передает, например, Тульский инцидент, произошедший в ночь на 22 октября 1904 года. Если Правительство Его Величества Великобритании в лице Букингемского дворца, исходя из своих дальнейших планов развязывания мировой бойни, сохраняло якобы нейтралитет, то банк Англии и Лондонская биржа даже не скрывали своих антироссийских настроений, включающих в себя прямое финансирование и вооружение Японии. Вместе с ними и английская разведка шла на любые провокации, дабы максимально нагадить России.

Так, еще при проходе через Копенгаген 2-й Тихоокеанской эскадры, направляющейся из Балтийского моря в осажденный Порт-Артур, ее командующего адмирала Рождественского некие «доброхоты» предупредили, что в Северном море эскадру поджидают для атаки японские или британские миноносцы. Замечательно, что перед этим Британия отказала России в продаже угля для кораблей эскадры. Естественно, адмирал дает по эскадре приказ:

«На походе ночью не позволять никакому судну пересекать путь эскадры и приближаться к ней расстояние менее 4 кабельтовых; выстрелом под нос остановить приближающееся судно, указать ему курс выхода из запретной зоны или ожидать, пока эскадра не пройдет; в случае невыполнения судном требований применять по нему все виды оружия; суда, не мешающие эскадре, освещать прожектором».

Уже 21 октября, около 22.00, несколько отставший по техническим причинам от эскадры транспорт «Камчатка» в районе Доггер-банки был обстрелян четырьмя миноносцами неизвестной национальной принадлежности. Дело происходило в тумане. Поэтому, когда почти тут же какие-то неизвестные корабли без зажженных огней стали надвигаться на основную колонну эскадры, то, в соответствии с отданным командующим приказом, наши корабли в целях самозащиты открыли огонь. В результате, со слов британской стороны, пострадали якобы какие-то рыбаки. Причем наши офицеры и матросы впоследствии утверждали, что они отчетливо видели среди этих кораблей миноносцы. Однако уже тогда европейская Фемида показала свое русофобство и прислужничество перед владычицей морей. Собранная по требованию Англии европейская комиссия вынесла следующий вердикт:

«Большинство комиссаров полагает, что ни среди рыбаков, ни вообще в этих местах не было никакого миноносца; в виду этого открытие адмиралом Рожественским огня не оправдывалось».

Вопрос же, кто атаковал и обстрелял транспорт «Камчатка», так и остался без ответа.

Генерал Нечволодов, Маркс и «золотой стандарт»

К концу XIX и началу XX века в недрах Главного Управления Российского Генерального Штаба и прежде всего в департаментах курирующих разведку и контрразведку, стали появляться офицеры и генералы, глубоко озабоченные существовавшим тогда мироустройством и местом в нем России. В отличие от нигилистически настроенной либерально-демократической интеллигенции это были не разрушители, а созидатели. Многие из них, как будет показано далее, проявили себя в годы Германской войны в качестве прекрасных командиров, а в годину революции – в качестве верных сынов России. Однозначно их лицом являлся Александр Дмитриевич Нечволодов, не только блестящий офицер и генерал, но и писатель, историк и экономист. Его работа «От разорения – к достатку», как сказано в аннотации к ней, является высшим достижением аналитики российских спецслужб в области экономики. Работа содержит сознательно и долговременно скрываемую информацию о действительных причинах экономического и политического краха Российской Империи. Наш современник профессор доктор экономических наук В. Ю. Катасонов пишет о генерале Нечволодове:

«Александр Дмитриевич, будучи офицером Генерального штаба и занимаясь разведкой, очень неплохо разбирался в таких вопросах, как международные финансы и масонство. По его мнению, разрушительный характер финансовой и денежно-кредитной политики правительства Российской империи был обусловлен не просто ошибками чиновников Минфина и Государственного банка, а сознательной подрывной деятельностью ряда агентов влияния, связанных с масонскими кругами и банкирами Европы и Америки. Цель этой подрывной деятельности – превращение России в колонию Запада».

Рис. 1. Генерал Нечволодов – разведчик, историк, экономист.

Прежде чем конкретно перейти к работе генерала Нечволодова, сделаем краткий обзор финансово-экономических идей.

В обыденной жизни среди простых людей с помощью средств массовой дезинформации и околонаучных пропагандистов широко распространено вульгарное мнение, что в любой стране количество используемых в ней денежных знаков должно быть приравнено к суммарной стоимости потребляемых в этой стране товаров с учетом скорости оборота этих знаков. То есть чем больше товаров, тем денег в обороте должно быть больше, и чем быстрее деньги обращаются, тем денежных знаков должно быть меньше. Из этого мнения рождается идея, лежащая в основе ныне господствующего в финансово-экономической сфере монетаризма: эмиссия (предложение) денег должна расширяться с такой же скоростью, как и темп роста реального внутреннего валового продукта (ВВП). Ибо дело не в деньгах, а в их количестве, что вполне резонно, но исключительно на примитивном уровне. Жизнь, как всегда, сложнее всяких оторванных от нее схем типа: будет расширяться спрос – необходимо расширять предложение денег, а если спрос сужается – необходимо денежную массу «санировать», удалять из оборота. Наш современник, борец с вульгарщиной монетаризма, академик С. Ю. Глазьев пишет:

«В этих механистических моделях экономика представляется как множество ориентированных на максимизацию прибыли экономических агентов, обладающих совершенным знанием, работающих в условиях совершенной конкуренции и моментальной доступности любых ресурсов. В них увеличение предложения денег, как и любого товара, влечет снижение их цены, что равносильно повышению инфляции. И наоборот, повышение цены денег (процентной ставки) влечет снижение их предложения и падение инфляции. На этом основании в излюбленном монетаристами тождестве Фишера (один из идеологов монетаризма. – Н. Л.) постулируется прямо пропорциональная зависимость между ростом денежной массы и цен. И хотя она статистически не подтверждается, апологеты этой теории упорно исповедуют догму о прямой линейной зависимости между приростом денежной массы и уровнем инфляции, а также, соответственно, обратной зависимости между последним и процентной ставкой. В силу своей простоты дилетантам она кажется очевидной, благодаря чему легко навязывается общественному мнению. Это все равно что лечить все болезни кровопусканием, которое практиковали средневековые врачи в отношении доверчивых пациентов»⁷.

Если следовать рецептам монетаризма, то на первый план выходит проблема оптимизации и контроля за обеспечением ходящей в стране денежной массы, что с древнейших времен решалось с помощью того, что мы называем сейчас золотовалютными резервами (ЗВР). То есть наличием у государства в запасе неких универсальных общепризнанных ценностей. К таковым постоянно относили металлическое золото, а ныне еще так называемые «резервные валюты» – доллары США, фунты стерлингов Великобритании и так далее. Очевидно, что в настоящий момент даже самые богатые страны не могут на сто процентов осуществить подобное обеспечение. Поэтому во всех странах имеется лишь частичное покрытие ЗВР своих денежных знаков.

В 1821 году, по окончании Наполеоновских войн, по инициативе Натана Ротшильда, чрезвычайно разбогатевшего на этих войнах, подмявшего под себя даже Банк Англии, был введен золотой стандарт. В. Ю. Катасонов так определяет его:

«Золотой стандарт – денежная система, которая предусматривает использование золота не только и не столько как непосредственного средства обращения (золотые монеты), сколько как средства обеспечения бумажных денежных знаков (банкнот), выпускаемых центральным банком. Золотой стандарт предусматривает фиксированный процент покрытия эмиссии бумажных денежных знаков драгоценным металлом, который находится в резервах центрального банка. Сторонники золотого стандарта обосновывают необходимость его использования тем, что, мол, такая денежная система гарантирует защиту от злоупотреблений властей “печатным станком” и обеспечивает доверие общества к денежным знакам»⁸.

После этого произведенного краткого введения вглядимся в собственно работу Александра Дмитриевича. Он ее начинает с анализа финансового положения России сложившегося к 1906 году:

«Из сопоставления количества денежных знаков в Империи с величиной государственной задолженности и государственной росписью (бюджетом. – Н. Л.) на 1906 год, мы видим: а) всех денег в России почти в пять раз меньше, чем одних только государственных и гарантированных Правительством долгов. б) Всего количества денег в России не хватает даже для исполнения одной только государственной росписи расходов на 1906 год.

Из рассмотрения же нашей государственной денежной системы видно, что для каждого нового выпуска кредитных билетов, согласно ВЫСОЧАЙШЕМУ Указу 29 августа 1897 года, необходимого для удовлетворения настоятельным потребностям денежного обращения, обязательно соответственное увеличение запаса золота в Государстве, по крайней мере, рубль за рубль.

Это же увеличение запаса золота может быть произведено только пятью способами:

1) Золотом, ежегодно добываемым в России из недр земли. (Сумма по сравнению с другими источниками ничтожна. – Н. Л.)

2) Путем прилива золота из-за границы вследствие заключения расчетного баланса в пользу России (сальдо между экспортом и импортом. – Н. Л.).

3) Путем внешних займов.

4) Золотом, вкладываемым иностранцами в промышленные предприятия страны.

5) Путем завоевания для своего вывоза новых рынков и расширения старых»⁹.

Пункты 1, 2 и 5 для современного читателя очевидны. Обратим внимание на понимание автором рассматриваемой работы пунктов 3 и 4.

«3) Займы. Значение в государственной жизни займов золота – сводится к тому, что проценты и погашение уплачиваются по ним золотом же, почему пассив золота все более и более увеличивается.

4) Привлечение иностранных капиталов в отечество. Привлечение иностранных капиталов в Государство сводится: к эксплуатации этими капиталами отечественных богатств и рабочих рук страны, а затем и вывоза за границу золота, приобретенного в стране за продажу продуктов производства. При этом общее благосостояние местности, где возникают крупные капиталистические производства, обязательно понижается, по законам, выведенным Генри Джорджем в его “Прогрессе и бедности”. Таким образом, результаты введения иностранного капитала в Государство следующие: понижение общего благосостояния в прилежащей местности и высасывание золота из страны».

«Из приведенного краткого обзора тех пяти способов, какими можно увеличить количество золота в стране при существующей денежной системе, мы выводим заключение, что, несмотря на то что страна наша находится на пути самого потрясающего разорения, на что указывал еще в 1901 году Государственный Контролер на страницах 55 и 56 Всеподданнейшего Отсчета, единственное возможное направление нашей дальнейшей государственной жизни, чтобы временно удержать у себя наши золотые деньги, это идти к еще большему разорению и идти при этом неудержимо все в большую и большую кабалу к владельцам золота».

Здесь необходимо добавить в свете современных представлений, что одним из важнейших факторов невозможности погашения государственных долгов, тем более в золоте, является не только малое количество металлического золота, но прежде всего известное в практике хозяйственной жизни еще со времен Риккардо правило – постоянного и непременного снижения во времени нормы прибыли, которое, согласно ранее указанной теории товаризации, завершилось к концу XIX века. Товарная прибыль полностью исчезла. Ведь весь мир оказался разделен, и товарная сфера замкнулась. Нет, многие прибыль все-таки получают, но только за счет убытков других. Это явление, так же как правило Риккардо, имеет среднестатистический характер. Ибо в ходе подъема происходит надувание товарно-денежного пузыря, а в ходе следующего за ним спада происходит его сдутие. А в целом общая картина маскируется инфляцией.

«Вот неизбежная и математически точная картина будущего при настоящей денежной системе. В этой картине мы видим две партии: с одной стороны – небольшую группу международных торговцев деньгами, людей, обладающих только золотом, т. е. предметом, не имеющим никакого практического применения, кроме выделки из него мелких украшений и пломбирования зубов, а с другой стороны – огромные Государства, обладающие землею и сотнями миллионов населения, представляющего из себя гигантскую рабочую силу, т. е. обладающие обоими источниками, которые только и служат для производства всего земного богатства, могущества и прогресса. Казалось бы, на первый взгляд, – первая партия не имеет никакого значения перед второй, а в действительности, благодаря существующей денежной системе, первая группа неуклонно идет к полному порабощению себе второй и дошла в этом движении уже очень далеко».

Далее автор указывает на два явления общественной жизни, способствующие ускоренному обогащению первых и обнищанию вторых: революции и войны. Так, он указывает:

«Анархия, в которую была погружена Франция во время революции, вызвала страшное вздорожание денег и очень обогатила всех, кто ими торговал (подразумеваются банкиры в основном еврейского происхождения. – Н. Л.).

«Еще более обогатили евреев войны Империи; результатом их явилось, между прочим, колоссальное богатство Ротшильдов».

Под этим углом зрения необходимо посмотреть на два события одного года – 1848. Первое событие – всеевропейская Революция. Второе – опубликование «Манифеста Коммунистической партии». С золотым стандартом эти события связаны тем, что их повивальными бабками были одни и те же люди – Натан Ротшильд и лорд Пальмерстон, а сами события представляют звенья одной цепи, именуемой глобализацией. Где под глобализацией понимается процесс изменения структуры мирового хозяйства от совокупности национальных хозяйств, связанных друг с другом лишь системой международного разделения труда, до слияния их всех в единый мировой рынок, сопровождаемый разрушением национальных государств, являвшихся главным препятствием глобализации. Создание Наполеоном под своим руководством объединенной Европы, этакого прообраза будущего Евросоюза, подтолкнуло мысль обоих деятелей к созданию такого же объединения, но уже под руководством Англии, точнее Банка Англии, а еще точнее Ротшильда. Посовещавшись, они решили, что пойдут, в отличие от Наполеона, другим путем. Первым шагом в этом направлении и была попытка унификации валют путем введения золотого стандарта сначала в Англии.

Однако в Европе эта инициатива не была поддержана из- за сильной конкуренции национальных государств между собой. Франция не указ Испании, Испания не указ Германским государствам и так далее. Тогда заговорщики решили поджечь национальные государства революциями, благо горючего материала – недовольства простых людей своими правителями в Европе того времени – было предостаточно. Воспользовавшись неурожаем 1845–1846 годов, при соответствующей пропаганде идей социально-политического «прогресса», при подготовке бунтарей типа Мадзини и снабжении их групп деньгами и оружием, цель была достигнута. Париж, Берлин, Вена, Варшава, вся Италия и Балканы заполыхали дружно и одновременно. И Ротшильд, и Пальмерстон потирали руки. Теперь оставалось одно – подбрасывать в зажженный костер горючее: деньги и советы. Бунтарям нужны были деньги, чтобы свергнуть правительства, а правительствам – чтобы удержаться у власти. Кто победит, безразлично. Но когда костер потухнет, а деньги придется отдавать или с процентами, или с выполнением политических условий. Например, Луи Наполеону или Сардинскому королю Виктору-Эммануилу ничего не надо было в Крыму, но долг платежом красен. И вот их августейшие особы, как простые британские наемники, поперли за три моря в далекую Россию подставлять своих солдат под пули защитников Севастополя.

Прямым результатом Революции 1848 года было отстранение от власти родовой аристократии с ее родовыми претензиями и захват власти денежными мешками, где Ротшильды – Амшель в Франкфурте-на-Майне, Натан в Лондоне, Соломон в Вене, Калман в Неаполе, Джеймс в Париже – стали лидерами среди банкиров. Но, несмотря на это, лишь в 1873 году все Европейские государства и США ввели золотой стандарт.

29 августа 1897 года у Императора Николая II Министром Финансов России статс-секретарем С. Ю. Витте, будущим графом «Полусахалинским», был испрошен Указ о введении в России золотой валюты. Именной Высочайший указ от 29 августа 1897 года обязывал Государственный банк выпускать кредитные билеты в размере, строго ограниченном потребностями денежного обращения. Этим же указом устанавливались правила и ограничения эмиссии банкнот. Так, вся совокупность кредитных билетов, превышающих сумму в 300 миллионов рублей, должна была иметь полное золотое обеспечение.

Итак, перед нами типичная реформа имени Гайдара 1991 года, скрупулезно проводимая до сих пор Набибулиной, Шуваловым, Дворковичем и другими под мудрым руководством Медведева, интеллект которого известен всем по попытке укрупнить часовые пояса в России. Так что о результатах подобных «реформ» мы можем судить не понаслышке. Резкое сужение денежной массы и соответствующее повышение цены денег отразилось прежде всего на составлявшем свыше 85 процентов населения крестьянстве, оставшихся без оборотных средств. Выиграли же на этом деле прежде всего банкиры, получившие возможность закабалять человеков через неподъемные кредиты и ипотеку, скупщики зерна, ибо зерно у крестьян резко подешевело, а также придворная камарилья крупнейших землевладельцев с великими князьями во главе. Отсюда еще большую силу получил лозунг Вышеградского, предыдущего министра финансов: «Недоедим, но продадим». Поэтому голод застучал в двери русских домов с удвоенной силой.

Как отмечал выше генерал Нечволодов, нехватку золота в ЗВР пришлось компенсировать займом у Франции в два с половиной миллиарда франков.

Но вишенкой на торте под названием «Крах финансовой системы императорской России» являлась финансовая афера по перекачке сбережений мелких французских держателей русских акций в Россию в 1910–1914 годах. Но не просто так, а, разумеется, под 14 процентов годовых и под русскую кровь, которую России предстояло пролить в сражениях с германской армией за масонскую ложу Франции «Великий Восток». Эта афера была организована лично С. Ю. Витте при содействии одесско-еврейской банковской мафии в лице банкира Животовского, дяди Лейбы Бронштейна (Троцкого), и финансиста, агента Министерства финансов России в Париже, Рафаловича. Выручка от продажи облигаций русских займов дала гигантскую сумму в 30 миллиардов золотых франков, 21 из которых перекочевал в Россию, а 9 миллиардов достались соучастникам аферы. А за все это должен был заплатить золотом и кровью русский народ.

Что говорить о какой-то полунелегальной афере теневых банковских и масонских кругов, если генерал рассказывает:

«Даже в России, где и мысли, казалось бы, не могло быть о том, чтобы финансовой политикой страны руководили какие- либо другие интересы, кроме интересов Государства, золотая валюта была проведена совершенно своеобразным порядком, путем испрошения в Беловеже, где в это время ГОСУДАРЬ был на охоте, 29 августа 1897 года, Именного Указа Министру Финансов о реформе, без предварительного рассмотрения в Государственном Совете, несмотря на то что в Указе тому же Министру Финансов от 4 января того же 1897 года прямо было сказано:

“Для устранения некоторых силою обстоятельств и времени возникших недостатков денежного обращения Империи МЫ повелеваем вам внести на рассмотрение Государственного Совета выработанные в Особом Комитете предложения об установлении новых, соответствующих изменившимся условиям оснований нашей монетной системы и правил выпуска государственных кредитных билетов. По своей важности и сложности дело это может еще потребовать продолжительного обсуждения”».

Итак, распятие народов России на золотом кресте состоялось, и горячий патриот России генерал А. Д. Нечволодов с горечью констатирует:

«Цель масонства ясна: создать всемирное царство главарей капитала на развалинах современных Государств, причем бессознательными каменщиками, разрушающими свой государственный строй, а вместе с ним свою свободу, силу, здоровье и нравственность, являются сами же народы, вследствие существующей пагубной для них денежной системы, сущность которой затемняется целой армией гнусных мошенников из подкупленных государственных людей, проводимых масонами подкупом же к заведованию государственным хозяйством, и из ученых масонов, проповедывающих на строго “научных” началах неизбежность разрушения современного строя, чтобы вновь создать его для осуществления всемирного счастья и братства».

Одним словом, по Интернационалу:

 
«Весь мир насилья мы разрушим
До основания, а затем
Мы наш, мы новый мир построим —
Кто был никем, тот встанет всем».
 

Сей глас вопиющего в пустыне в надежде, что кто-то его услышит и расскажет другим, Александр Дмитриевич подкрепляет свое исследование вскрытием «тайны золота». Его рассуждения об этой тайне столь ценны и точны, что я привожу их целиком с минимальными сокращениями. Так, он в своей работе пишет:

«Установим, прежде всего, некоторые положения:

а) золото в деньгах само по себе никакой реальной ценности не имеет, так как не имеет никакого практического применения, а служит лишь знаком обмена всех остальных реальных ценностей для человека: земли, хлеба, угля, предметов роскоши и проч.;

б) по общепринятому ходячему понятию ценность золота неизменна вследствие его неизменяемости от времени и незначительности ежегодного прироста из земли; цена на это золото изменяема и зависит от спроса и предложения. Последнему учит отец всей современной политической экономии Адам Смит, и этому положению все поверили. С конца XVIII века книга его “О богатстве народов” послужила краеугольным камнем экономической политики всех цивилизованных наций и в результате привела к концу XIX века – к почти полному переходу этих богатств из рук народов в руки торговцев золотом.

Создатель же современного социализма Карл Маркс, строя всю свою теорию на строго “научных” началах, доказал также строго научным способом – неизменную ценность золота. “Деньги как мера стоимости, – говорит Карл Маркс, – есть необходимая форма проявления внутренней меры стоимости товаров – рабочего времени”. “Цена есть денежное название рабочего времени, овеществленного в товаре”. “Вследствие того, – продолжает он, – что товары выражают в золоте свою относительную стоимость, золото относительно их играет роль меры стоимостей (всеобщего эквивалента)”»¹⁰.

«Это научное доказательство неизменной стоимости золота, основанное на количестве рабочих часов, необходимых для его извлечения из недр земли, заключает в себе величайшее недоразумение, на котором построено, однако, все учение Маркса о капитале, вся неизбежность выводов научного социализма, а также все без исключения современные теории политической экономии и социального устройства, причем нигде не разбирается вопрос об истинном значении современных денег, т. е. золота, а потому их конечные выводы и невозможны для осуществления на практике.

Недоразумение заключается в следующем:

1. Именно ценность золота не может определяться количеством рабочих часов, истраченных для его добычи, так как условия ее совершенно различны: они всецело зависят от процента содержания руды в земле, колеблющегося от 2 долей до нескольких золотников на сто пудов земли, от орудий промывки, от потребного времени, чтобы добраться до рудника из мест постоянного жительства, и прочее. Наконец, случается, что золото находят в виде жил или целыми самородками. Так что даже по одному этому определять стоимость золота в зависимости от количества рабочих часов, потраченных на его разработку, – явно нелепо.

2. Главное же недоразумение заключается в следующем: допустив даже, несмотря на явную нелепость, что при извлечении золота из недр земли затрачивается в среднем на каждые две унции – 40 рабочих часов, мы все-таки отнюдь не можем его считать эквивалентом для определения стоимости продуктов человеческого труда, и вот почему:

Золото, добытое из недр земли, остается навеки неизменным, а все продукты человеческого труда подвержены изменению и уничтожению, начиная от свежевыпеченного хлеба и кончая египетскими пирамидами. Поэтому если 2 унции золота и приняты в каждый момент при обмене равными по стоимости товару, на производство которого потрачено 40 рабочих часов, то громадная разница в положении потребителя товара и хозяина золота. Потребитель товара, для того чтобы вновь получить такое же количество его, должен истратить 40 рабочих часов на производство какого-либо труда, обменять это производство на 2 унции золота и купить на него известное количество нужного ему товара, а затем потребить его, опять же приняться за работу и т. д. Хозяева же золота не работают; они только отдают его взаймы для производства операции обмена, а затем получают его обратно, но уже с процентом в золоте же, купленным ценою человеческого труда, и так при каждом обороте. Поэтому каждые две унции заключают в себе не 40 часов, а миллиарды их, причем в виду того, что количество золота крайне мало, сравнительно с потребностями для человечества в знаках для обмена, стоимость его обладания хотя бы на самое короткое время, нужное для обмена, все возрастает, но не прямым путем его вздорожания, а скрытым, выражающимся в понижении стоимости товара, т. е. человеческого труда.

Вот истинная, чисто магическая ценность золота: в нем, благодаря его неизменяемости, незаметно сосредотачивается весь труд и капитал человечества, временно пользующегося им, лишь с целью обмена своих произведений труда.

Это, разумеется, отлично понимал Карл Маркс, как еврей. Но ему, конечно, невыгодно было объяснить тайную силу, заключающуюся в золоте, непосвященным, а потому он и дал научное определение его стоимости в рабочих часах, “как необходимой формы проявления внутренней (имманентной) меры стоимости товаров – рабочего времени”.

Исходя из этого якобы научного основания, он создал потом путем строго логического построения и всю теорию так называемого научного же социализма.

Если выяснить это недоразумение в понятии неизменности ценности денег, т. е. золота, поставленным Адамом Смитом и Карлом Марксом в основании их учений, то, конечно, все современные теории политической экономии, неизбежно приводящие к социалистическим принципам, совершенно неприменимы к жизни, сейчас же рухнут, и человечество может пойти по новым путям, имея впереди самые светлые и притом достижимые идеалы, – простым изменением своих понятий о деньгах.

В понятии этом необходимо поставить положение прямо противоположное поставленному Адамом Смитом и Карлом Марксом, а именно: ценность золота постоянно изменяется, так как на одно и то же количество золота возможно приобрести в разное время и при разных условиях – разное количество одного и того же товара, который представляет из себя всегда одинаковую реальную ценность для человечества».

Завершая свое исследование о золоте, генерал как бы мимоходом обращает внимание на одну важнейшую деталь в «научном» социализме:

«Замечательно также, что вожди социализма, призывая пролетариев всех стран к борьбе с существующим порядком и капиталистами, под последними разумеют только землевладельцев и фабрикантов, но ни слова не говорят – ни о банкирах, ни о биржах».

А вот это уже интересно. Как тут не вспомнить слова Бакунина о Марксе и его сторонниках:

«Это может показаться странным. Что может быть общего между коммунизмом и высокими банковскими сферами? Но дело в том, что коммунизм Маркса желает мощной централизации государства, а там, где есть централизация государства, сегодня обязательно должен иметься Центральный банк государства, а там, где подобный банк существует, паразитирующая нация евреев, спекулирующая на работе народа, всегда найдет средства к существованию….

Итак, весь этот еврейский мир, образующий эксплуатирующую секту, народ-пиявку, единого прожорливого паразита, тесно и глубоко организованного не только сквозь границы государств, но и через все разнообразие политических мнений, этот еврейский мир сегодня по большей части находится в распоряжении Маркса с одной стороны и Ротшильдов – с другой. Я уверен, что Ротшильды, со своей стороны, ценят заслуги Маркса и что Маркс, с другой, чувствует инстинктивную привлекательность и большое уважение к Ротшильдам»¹¹.

Однако в данном случае Бакунин приземляет замысел Маркса-Ротшильда. Их врагами, как указывает Александр Дмитриевич, является весь мир, состоящий из национальных государств. Идеи Маркса, в частности его теория классовой борьбы и теория прибавочной стоимости, значительно шире и имели глобальный характер. Они позволяли раскалывать промышленный класс, составляющий единый массив населения национальных государств, на эксплуататоров – промышленников и эксплуатируемых – пролетариат. А далее появлялась возможность осуществить проект «перманентной», или мировой, революции, приводящей к насильственному разрушению всех национальных государств с установлением диктатуры какого-либо «Центрального банка». Ибо на выходе получалось общество, состоящее из «атомистических, враждебно друг другу противостоящих индивидов», споры между которыми должны решаться все тем же «Центральным банком». А кому еще решать споры в обществе, где царят деньги, этого ревнивого «БОГА ИЗРАИЛЯ».

В конце концов генерал приходит к выводу:

«Установив изложенные выше положения, мы логически приходим к заключению, что разумная денежная система должна быть основана на следующем:

Делание и установление денежных знаков составляет исключительную прерогативу Государства, так как знаки эти служат для производства в нем операций обмена и выпускаются в том количестве, которое необходимо для страны, а потому должны изготовляться из такого товара, который отнюдь Государству не приходилось бы брать в долг, да еще вдобавок на невыразимо тяжелых условиях.

На практике это сводится к бумажным деньгам, невыразимым (неразменным) на золото».

Показательна дальнейшая судьба генерала Нечволодова. Как только свершился февральский переворот, новый военный министр, известный негодяй, по выражению царя Николая, и масон, Гучков отстраняет боевого генерала от командования 19-й дивизией. И сам отставленный, и его семья начинают подвергаться травле, им угрожают расправой, что заставляет Нечволодовых навсегда покинуть свою Родину. Там, во Франции, генерал продолжает свою борьбу с масонами, выступая в защиту истинности «Протоколов Сионских мудрецов». Умер он в 1937 году.

P. S. Как-то Александру Дмитриевичу сказали, что он антисемит. На что он ответил:

«Мне искренне жаль тех людей, которых сорок лет водили по пустыне. Но я от всей души ненавижу тех мерзавцев, которые их водили».

Снарядный голод

Но вот пришел 1914 год. Началась так лелеянная Британией война. С первых же дней в русской армии стали нарастать сложности в снабжении снарядами, винтовками, другим военным снаряжением. Все это получило в истории название «снарядного голода». При расследовании главным виновником был признан тогдашний военный министр генерал В. А. Сухомлинов.

12 июня 1915 года министр был уволен с должности по подозрению в измене и отдан под суд. За решение возникшей проблемы с вооружением взялся назначенный начальником Артиллерийского Управления Российского Генштаба генерал Алексей Алексеевич Маниковский, который привлек к выяснению обстоятельств возникшей ситуации курирующих военную контрразведку генералов Нечволодова и Бонч-Бруевича.

Результатами действий генерала Маниковского, его решительными организационными и финансовыми мерами восхитилось не только русское общество, но и Уинстон Черчилль, написавший:

«…Мало эпизодов Великой войны более поразительных, нежели воскрешение, перевооружение и возобновленное гигантское усилие России в 1916 году. К лету 1916 года Россия, которая 18 месяцев перед тем была почти безоружной, которая в течение 1915 года пережила непрерывный ряд страшных поражений, действительно сумела собственными усилиями и путем использования средств союзников выставить в поле – организовать, вооружить, снабдить – 60 армейских корпусов вместо 35, с которыми она начала войну…»¹².

Выяснилось, что снаряды отсутствовали только непосредственно на линии огня, в то время как в тылу склады были ими забиты (знакомая нам по 1991 году картина: в магазинах ничего нет, а склады ломятся от товаров). Генерал Маниковский прямо говорил, что предприниматели «организовали крестовый поход на казенный сундук под видом спасительных для армии предложений»¹³. Оказалось, что саботаж поставок был организован придворной камарильей, включая Великих князей и ближайших родственников царя, а также думской оппозицией во главе с Гучковым. Все они находились в доле с оружейными промышленниками.

Если с предпринимателями было все ясно, то Львов, Гучков, Милюков, Керенский жаждали, чтобы Россия потерпела жестокое поражение. Тем самым была бы окончательно дискредитирована российская монархия, и установился бы «республиканский строй», во главе которого встали бы они, члены масонской ложи «Великий Восток Русского Народа», действующие под эгидой масонской ложи «Великий Восток Франции». О чем они всегда помалкивали, это то, что масоны всегда и везде действовали под негласным покровительством триумвирата: Букингемский дворец – банк Англии – Лондонская биржа. Другими словами, «снарядный голод» стал начальной фазой первого ПЛАНА ПОРАЖЕНИЯ РОССИИ, который необходимо отличать от второго ПЛАНА ПОРАЖЕНИЯ, разработанного впоследствии Троцким и Тухачевским.

В результате проведенного контрразведкой Генштаба расследования на свет божий полезла из всех щелей такая грязь… взятки, контрабанда, мародерство вперемешку с прямым предательством и шпионажем. Ибо дело бывшего министра тут же обросло делом внештатного агента Московской полиции Н. Соловьева, нечистым на руку дельцом и фальшивомонетчиком, который втерся в доверие к жене Сухомлинова и через нее добился протекции министра и даже работы в контрразведке.

В общем-то, Сухомлинов обвинялся в двух деяниях: 1) в преступном бездействии; 2) в измене, шпионаже в пользу противников России в Первой мировой войне – Германии и Австро-Венгрии. Первый пункт обвинительного акта указывал на следующие факты:

а) несмотря на предуказания военного совета, выраженные там-то и там-то, допустил непринятие главным артиллерийским управлением необходимых мер… б) оставил без пересмотра для проверки степени достаточности запасов сообразно позднейшим данным и сведениям и по более современным обстоятельствам и ожиданиям потребностей войны, произведенные в прежние годы при участии генерального штаба и артиллерийского управления. в) допустил непринятие главным артиллерийским управлением необходимых мер, для того чтобы обеспечить казенным пороховым заводам и заводам взрывчатых веществ переход на случай войны…

И так далее. Всего 10 подпунктов.

Сейчас везде и всюду находятся люди, утверждающие о невиновности Сухомлинова. Однако куда денешься от простой логики. Факт нехватки оружия и боеприпасов в 1914–1915 годах был зафиксирован колоссальными потерями наших солдат на фронте. И этот факт, судя по тексту, ассоциируется в обвинении прежде всего с деятельностью Главного Артиллерийского Управления. Таким же фактом является и то, что приход в это учреждение генерала Маниковского решительно изменил ситуацию. Поэтому однозначно для истории: Сухомлинов или подлец, или дурак. Ответ на этот вопрос дает некий документ, находящийся в деле, в котором сообщается следующее:

«…Попав под влияние распутной циничной женщины (Сухомлинова Е. В., жена министра), он исключительно жил для нее и для ее капризов и прихотей. Интересы Родины у него стояли на сотом плане. Дом Сухомлинова в буквальном смысле слова сделался лавочкой бога Меркурия, где продавалось все, – вплоть до хозяйки дома, и где торговали всем: подрядами, заказами, честью, совестью и кровью наших героев, офицеров и солдат. Заказы он давал только тем заводам, которые предлагали большие взятки или в которых он состоял пайщиком, как, например, Максим Виккерс; взятки передавал инженер Балинский, дальше Русско-Балтийский завод и завод Промета. Свои нечистоплотные дела с этими заводами он начал за два года до войны: в 1913 году в июне по его настоянию завод Максим Виккерс получил огромный заказ, и Сухомлинов положил в карман пятьдесят тысяч рублей, после чего супружество Сухомлиновых отправилось немедленно в курорт Киссинген, куда была привезена нитка жемчуга за двадцать тысяч рублей ювелиром Маршаком из Киева. На Русско-Балтийском заводе брал взятки. Больше всего ожидалось прибыли за “Илью Муромца”…»¹⁴.

Но этого мало. Как сказано выше, вторым пунктом обвинительного акта был пункт о шпионаже. Суть обвинений состояла в том, что Сухомлинов с 1912 по 1915 гг. сотрудничал с Германией и Австро-Венгрией и снабжал их многочисленными секретными данными о военных приготовлениях и военном потенциале России, передавая все эти сведения через агентов и шпионов вышеперечисленных государств, в частности через Мясоедова, Альтшиллера и Гошкевича (двоюродный брат жены Сухомлинова). Вместе с мужем к суду привлекалась и супруга генерала Сухомлинова, по первому мужу Бутович. Обвинительный акт в ее адрес содержал также два пункта. 1) В том, что она, Сухомлинова, с 1909 года до 21 июля 1912 года передавала агентам Германии и Австро-Венгрии через австро-венгерского подданного Александра Альтшиллера и полковника Сергея Мясоедова такого рода сведения, которые заведомо для нее долженствовали храниться в тайне от сих государств; 2) с 21 июля 1912 года способствовала правительствам Австро-Венгрии и Германии в собирании сведений, касающихся внешней безопасности России, предоставляя путем использования своих личных отношений с агентами – австро-венгерского подданного Александра Альтшиллера, инженера-технолога Николая Гошкевича и других лиц.

Вообще-то картина вокруг супругов Сухомлиновых примитивна. Началось все еще в Киеве. Прежде всего, центральной фигурой был Александр Альтшиллер, который, что было доказано в суде, являлся многолетним австрийским шпионом. Он обратил внимание на Екатерину Бутович, молодую 36 лет женщину легкого поведения, готовую все отдать ради роскошных нарядов и разгульной жизни. Альтшиллер устроил ее замужество с мужчиной из высших правящих кругов, но вдвое старше ее самой. Естественно, в соответствии с имеющимися в контрразведке материалами¹⁵, оба супруга быстро очутились в сетях австрийской разведки. Уже в то время Командующий Киевским военным округом генерал Иванов стал сообщать, что контрразведке в округе удается иногда перехватывать корреспонденции австрийских агентов, посылаемые из Петербурга в Вену. Из корреспонденции, писал он, выясняется ужасающий факт: агенты эти очень хорошо осведомлены обо всем, что делается в ближайшем окружении военного министра, в его доме, вплоть до его разговоров с царем о военных делах¹⁶.

Незаметно в ближайшем окружении Сухомлинова появляются и другие австрийские агенты, работавшие в Киевском военном округе. Одним из таких агентов был начальник Киевского охранного отделения Кулябко. Через Кулябко Сухомлинов знакомится с провокатором Богровым. В образовавшийся кружок по интересам инкогнито наведывались Романовы: Великая княгиня Мария Павловна и Великий князь Борис.

Стоп. Нити потянулись слишком высоко и слишком глубоко. Уж не по указанию Марии Павловны и Бориса Романовых при активном участии Сухомлинова и Кулябко в доме Богрова шла подготовка убийства Столыпина?¹⁷ Не поэтому ли такое море защитников и самого Сухомлинова, и его супруги, а заодно пьяницы, взяточника, контрабандиста, мародера, немецкого шпиона полковника Мясоедова?

Ладно. Не будем углубляться в это грязное дело. Для нас важно понять тот психологический шок, которое испытало российское общество, включая офицеров и генералов Генштаба, когда это пикантное блюдо было поставлено перед ним.

Генерал Верховский, военный министр Временного правительства, впоследствии вспоминал о своих ощущениях, которые он испытал, впервые войдя в бывший кабинет Сухомлинова:

«Я вошел в кабинет военного министра, и невольное чувство брезгливости и отвращения охватило меня. Это была резиденция Сухомлинова, так тяжело виноватого перед родиной. Я осмотрелся. Громадная комната. Дешевый стиль модерн. Неподалеку от рабочего стола была устроена ниша, закрытая занавеской, за которой стоял уютный диванчик и была дверь, ведущая прямо в комнаты Сухомлиновой.

Невольно вспомнились слухи, ходившие по городу, что Сухомлинова и ее друзья за этой занавеской присутствовали при самых секретных докладах военному министру»¹⁸.

Брусиловский прорыв

Важнейшим шагом в подготовке февральского переворота стал, как это ни странно, Брусиловский прорыв. А точнее, блеск задумки, впечатляющие тактические результаты, сочетающиеся со стратегическим пшиком.

Генерал Брусилов был назначен командующим Юго-западного фронта за два месяца до начала своего знаменитого наступления и исключительно благодаря отчаянным мольбам руководителя Ставки генерала Алексеева. Оно состоялось вопреки мнению двора, то есть все той же камарильи и связанной с ней либеральной «оппозиции».

Рис. 2. Первая мировая война. Австрийские пленные под Перемышлем.

Сам генерал Алексеев был неплохой военный, вряд ли уступающий по своим талантам другим знаменитым полководцам той войны: Жоффру, Фошу, Петену, Гинденбургу, Людендорфу, Макензену. Он отчетливо понимал, как дорого обошлось Германии и Австро-Венгрии «великое русское отступление 1915 года». При вытеснении русских из Польши, Литвы и Галиции союзники потеряли почти один миллион двести тысяч человек, при одном миллионе русских потерь. Отсюда он делал правильный вывод, что, не добившись решающей победы на Восточном фронте, немецкое командование, подобно раненому зверю, бросится на Запад. И действительно, 21 февраля французы и немцы сцепились в десятимесячной «мясорубке» у Вердена, а австрияки начали готовиться к разгрому итальянцев у Трентино.

Таким образом, предоставлялась возможность взять реванш за неудачи прошлого года. Наступление Алексеевым готовилось согласно царской директиве:

«Государь Император, утвердив 11 апреля журнал совещания, состоявшегося 1 апреля под личным председательством Его Величества, повелел:

1) Общая цель предстоящих действий наших армий – переход в наступление и атака германо-австрийских войск.

2) Главный удар будут наносить армии Западного фронта. Армии Северного и Юго-Западного оказывают содействие, нанося удары с надлежащей энергией и настойчивостью»¹⁹.

То есть прорыв этот должен был выполнен силами войск Западного фронта генерала Эверта. Для этого туда должна была стянута вся тяжелая артиллерия, находящаяся в резерве. Для этого же туда предполагалось направить и общий резерв, находящийся в распоряжении верховного главнокомандующего. Однако не весь: часть его предназначалась и для передачи Северо-западному фронту генерала Куропаткина, который должен собрать достаточно внушительный кулак, чтобы ударить в прорыв на тот же Вильно, для выхода в более глубокий тыл германских войск. Что же касалось Юго-западного фронта, на который назначался Брусилов, то ему отводилась пассивная роль – ждать, когда его северные соседи достаточно глубоко вклинятся в боевые порядки немцев. Ценность же Брусилова на посту командующего Юго-западного фронта заключалась в том, что он единственный из высшего командного состава был настроен на наступление и мог помочь Алексееву сломить сопротивление своему плану остальных командующих фронтами.

Брусиловский или Луцкий прорыв стал единственной вразумительной операцией Первой мировой войны. Вот как излагал свои соображения по задуманному сражению сам Алексей Алексеевич:

«Что нам всем известно из опыта последнего года войны? Я не ошибусь, конечно, если суммирую этот опыт в немногих словах: наступательные действия противника удаются, как, например, всем хорошо памятный прорыв фронта третьей армии Макензеном, и приводят к неисчислимым потерям, а наступательные действия наши не удаются, как это мы видим на примере седьмой армии в Буковине и Галиции или как недавнее наступление на Западном фронте, у генерала Эверта. Возникает естественный вопрос: почему то, что удается противнику, не удается нам?

Все дело только в тактических приемах, которые наши руководители наступлений стремятся слепо заимствовать у немцев, вместо того чтобы создавать сообразно с обстоятельствами свои приемы. Прием немецких тактиков грубо прост и остается пока неизменным, а именно: собирается кулак против намеченного для прорыва места, и множество собранной артиллерии начинает долбить позиции, пока не продолбит брешь, в которую бросается пехота, а потом конница пускается по тылам, вот и все.

В дело должен быть введен другой прием, тоже, разумеется, весьма простой, но почему-то до сего времени никем не применявшийся: каждая из четырех армий вверенного мне фронта должна наметить свой участок для прорыва фронта противника, и, сообразно с тем, какая из армий будет действовать удачнее других, ее успех незамедлительно будет поддержан и развит силами общефронтового резерва. Но, кроме того, некоторые корпуса тоже должны будут начать земляные работы как подготовку к наступлению, причем это, разумеется, неминуемо станет известным противнику и неминуемо же собьет его с толку относительно настоящих направлений прорыва в каждой из армий. Противник будет видеть сверху, с аэропланов, и будет фотографировать, конечно, нашу подготовку на боевое сближение с ним в одном месте, в другом, в третьем, в четвертом, в пятом, в шестом, в седьмом, наконец, – и куда же именно командование его должно будет стягивать свои резервы? Между тем резервов у него немного, это известно нам. Вся сила его заключалась только в том, что эти резервы он умел стягивать к одному, нужному в тот или иной момент пункту, а мы этого не умели делать. Чем же он превосходил нас? Только ли тем, что у него более совершенная техника и более развитой транспорт? Нет, еще и тем, и главным образом тем, что держал в своих руках инициативу. Этот-то шанс мы и выбьем из его рук, когда начнем наступление сами»²⁰.

Впоследствии Брусилов с горечью напишет:

«Никаких стратегических результатов эта операция не дала, да и дать не могла, ибо решение военного совета 1 апреля ни в какой мере выполнено не было. Западный фронт главного удара так и не нанес, а Северный фронт имел своим девизом знакомое нам с японской войны “терпение, терпение и терпение”. Ставка, по моему убеждению, ни в какой мере не выполнила своего назначения управлять всей русской вооруженной силой. Грандиозная победоносная операция, которая могла осуществиться при надлежащем образе действий нашего верховного главнокомандования в 1916 году, была непростительно упущена»²¹.

Были ли у него основания так написать? Да, были. В результате Брусиловского прорыва Юго-Западный фронт нанес тяжелейшее поражение австро-венгерской армии, фронт при этом продвинулся на небывалые для того времени расстояния, от 80 до 120 км вглубь территории противника, с занятием почти всей Волыни, почти всей Буковины и части Галиции. Австро- Венгрия и Германия потеряли более 1,5 миллионов человек. Только пленными более 500 тысяч. Для отражения русского наступления Австрии и Германии пришлось перебросить с Западного, Итальянского и Салоникского фронтов 31 пехотную и 3 кавалерийские дивизии (более 400 тыс. штыков и сабель), что облегчило положение союзников в сражениях под Верденом и на Сомме, а также спасло итальянскую армию от разгрома. Под влиянием русской победы Румыния приняла решение о вступлении в войну на стороне Антанты.

Но вот главная стратегическая задача, которую поставил себе Брусилов, – взятие Вены и вывод из войны Австро-Венгрии – оказалась неосуществленной. Уж очень много недоброжелателей такого развития событий были причастны к принятию решений по ведению войны. Здесь была значительная часть высшего генералитета Российской Империи, так называемые «манжурцы», горе-герои Русско-японской войны, посчитавшие Брусилова выскочкой, озабоченным лишь одним – отодвинуть их, «заслуженных», с занимаемых ими постов. «Манжурцев» поддерживал двор, мол, Брусилов даже академии не кончал. А вот либеральная «оппозиция» была просто в ужасе. Ведь он своими действиями укреплял царское самодержавие. Значит, он опаснее немцев.

Но за всеми этими фигурами маячили англосаксы. С их точки зрения, что же получается? Да, Брусилов своим наступлением облегчил положение западных союзников на фронтах, но это же входит в прямую «обязанность» лапотной России перед «мировой цивилизацией». К тому же британские планы не предусматривали русских в качестве победителей в войне. Ибо сначала дай им возможность взять Вену, а затем отдай им обещанные ранее Константинополь и черноморские проливы.

И в такой момент на свежие моральные раны брусиловских генералов, кстати, цвет будущей контрреволюции – Каледина, Крымова, Деникина, Сахарова и прочих, – Милюков сыпет горсть соли своим знаменитым вопросом:

«Что это – глупость или измена?»

Рис. 3. В окопах первой Мировой войны. Лейб-гвардии Финляндский полк и его командир барон Югенсбург.

Это было время, когда в штабы и на командные пункты фронтов, армий, корпусов и дивизий зачастили представители «патриотически озабоченной либеральной общественности» с целью просветить окопное «товарищество» в вопросах прогресса и либерально-демократических ценностей. Ну и конечно, они громогласно называли главных виновников всех бед России в соответствии с известными милюковскими высказываниями, которые оказались впоследствии наглой клеветой:

«В результате в заявлении 28 председателей губернских управ, собравшихся в Москве 29 октября этого года, вы имеете следующие указания: “мучительное, страшное подозрение, зловещие слухи о предательстве и измене, о темных силах, борющихся в пользу Германии и стремящихся путем разрушения народного единства и сеяния розни подготовить почву для позорного мира, перешли ныне в ясное сознание, что вражеская рука тайно влияет на направление хода наших государственных дел”».

«Особенно интересна была передовая статья в “Нейе Фрейе Пресс” от 25 июня. Вот что говорится в этой статье: “Как бы ни обрусел старик Штюрмер, все же довольно странно, что иностранной политикой в войне, которая вышла из панславистских идей, будет руководить немец. Министр-президент Штюрмер свободен от заблуждений, приведших к войне. Он не обещал, что без Константинополя и проливов он никогда не заключит мир. В лице Штюрмера приобретено орудие, которое можно употреблять по желанию. Благодаря политике ослабления Думы Штюрмер стал человеком, который удовлетворяет тайные желания правых, вовсе не желающих союза с Англией”».

«Это та придворная партия, победою которой, по словам “Нейе Фрейе Прессе”, было назначение Штюрмера: “Победа придворной партии, которая группируется вокруг молодой Царицы”».²²

Генерал Маниковский и другие

Однако о будущем России думали и в других частях российского офицерского корпуса и его генералитета. В частности, в Оперативном управлении главного управления Генштаба в, среде тех, кто имел дела с разведкой и контрразведкой. Это, прежде всего, генералы Николай Михайлович Потапов, Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, Александр Александрович Самойло.

К ним же примыкал и упоминаемый ранее глава Главного Артиллерийского Управления Генштаба генерал Маниковский. Тот самый, который в 1916 году представил царю знаменитую докладную записку с планом реформирования оборонной промышленности России, которая получила впоследствии известность как «план мобилизационной экономики».

Согласно этому плану сильные государственные предприятия должны господствовать в промышленности страны в период войны, а в мирное время – служить регулятором цен и быть авангардом технического прогресса²³. В своей записке генерал особо подчеркивает необходимость того, что мы называем сейчас импортозамещением на базе массового строительства казенных заводов, то есть на базе индустриализации страны. И все это под контролем государства и за его счет:

«Ныне перед нами встает иная задача, важности необыкновенной: хоть теперь стать на правильный путь, т. е. во что бы то ни стало избавиться по части боевого снабжения от иноземной зависимости и добиться того, чтобы наша армия все необходимое для себя получала бы у себя дома, внутри России».

Рис. 4. Генерал Маниковский. Начальник Главного Артиллерийского Управления. Один из главных организаторов Красного Октября.

Ибо:

«Также надо ясно представить себе, что если не заложить прочного основания нашего военно-заводского строительства теперь же, то это, может, не удастся сделать и совсем, так как по окончании войны у нас явятся опаснейшие конкуренты за границей, успевшие уже за войну развить у себя до крайности военную промышленность. Не подлежит никакому сомнению, что тотчас же по окончании войны начнется общая экономическая борьба, и эта борьба будет беспощадна».

Поэтому:

«Необходимо заранее составить строго обдуманный план мобилизации всей нашей промышленности для военных целей, положив в основу этой мобилизации твердый костяк казенных заводов, на котором можно будет впоследствии развить какую угодно мускулатуру частной промышленности; при таких условиях можно рассчитывать на быструю и продуктивную мобилизацию всей отечественной промышленности в ее целом».

Надо ли говорить, какую бешеную ответную реакцию вызвал этот план у либералов так называемого Прогрессивного блока во главе с Гучковым и Совета съездов [представителей] металлообрабатывающей промышленности во главе с Рябушинским. От того времени в истории сохранился интереснейший диалог:

«Николай II: На вас жалуются, что вы стесняете самодеятельность общества при снабжении армии.

Маниковский: Ваше Величество, они и без того наживаются на поставке на 300 %, а бывали случаи, что получали даже более 1000 % барыша.

Николай II: Ну и пусть наживают, лишь бы не воровали.

Маниковский: Ваше Величество, но это хуже воровства, это открытый грабеж».

Прошло сто лет, но поднятая в этом диалоге проблема так и не потеряла до сих пор своей актуальности. Ибо либералы того времени, как и ныне «успешные менеджеры», заявляли и заявляют:

«Казенные заводы работают вовсе не дешевле частных; их “дешевизна” лишь кажущаяся, являющаяся лишь результатом неправильного ведения коммерческого учета “себестоимости” и непринятия в расчет таких статей расхода, как на погашение имущества, на уплату казенных налогов и сборов, на страхование и на образование резервных фондов. Кроме того, казенные заводы находятся в привилегированном положении и по части получения сырья и топлива».

На что Алексей Алексеевич отвечал:

«По поводу этого следует отметить незнакомство Совета съездов с ведением дел на казенных заводах: бухгалтерия их, по существу, мало чем отличается от таковой же, принятой на частных заводах; при определении “себестоимости” изделий на казенных заводах во внимание принимается и погашение имущества, и содержание заводской администрации, и вообще все расходы, связанные с производством на заводах. Расходов на страхование и уплату налогов казенные заводы, правда, не несут, но в обшей стоимости изделий эти величины заметного влияния не имеют.

При приобретении сырых материалов казенные заводы поставлены, несомненно, в худшие условия по сравнению с частными заводами, ибо должны приобретать для себя эти материалы способами, обставленными массой формальных стеснений, сильно удорожающих эти материалы по сравнению с нормальными коммерческими приемами, практикуемыми частными заводами; также и в самой организации работ на казенных заводах много лишнего формализма, ложащегося бременем на цену изделий.

И если тем не менее в конечном результате цены изделий казенных артиллерийских заводов выходят все-таки дешевле цен частных заводов, то это объясняется единственно тем, что бухгалтерия казенных заводов дает истинную стоимость изделий этих заводов; от частных же заводов казна получает цены, заведомо преувеличенные против “себестоимости”».

Но разве можно остановить разговорами о пользе отечеству воров-олигархов, что нынешних, что тогдашних «братьев-разбойников» Рябушинских, когда на кону такие барыши. И тогда Алексей Алексеевич подготовил своим оппонентам из Совета съездов мощный ответ, оставшийся в истории как «реформа генерала Маниковского». Чтобы создать в отрасли преграду различного рода злоупотреблениям и хищениям, он пошел на организацию на всех оборонных предприятиях фабрично-заводских комитетов (ФЗК), составленных из наиболее авторитетных рабочих, инженеров и работников администраций предприятий. Не надо путать эти комитеты с профсоюзами, строившимися по профессиональному признаку, без жесткой привязки к конкретному производству. ФЗК, будучи органом рабочего самоуправления, объединяли всех – от директора, а порой и владельца предприятия до последнего сторожа – и контролировали конкретное производство. Сама идея о фабрично-заводских комитетах уводит нас в далекий уже тогда 1909 год к статье Сталина «Партийный кризис и наши задачи», в которой было сказано буквально следующее:

«Фабричные и заводские партийные комитеты – вот те органы партии, которые могли бы с наибольшим успехом развить такую работу в массах. Передовые рабочие, входящие в фабрично-заводские комитеты, – вот те живые люди, которые могли бы сплотить вокруг партии окружающие их массы. Необходимо только, чтобы фабрично-заводские комитеты неустанно вмешивались во все дела борьбы рабочих, отстаивали их повседневные интересы и связывали последние с коренными интересами класса пролетариев. Фабрично-заводские комитеты как основные бастионы партии – такова задача»²⁴.

Вначале ФЗК был создан на только что взятом в казну Путиловском заводе, а затем под давлением генерала распространились на всю отрасль. А когда они, ФЗК, явочным порядком стали вводить 8-часовой рабочий день и обязательность выплат пособий рожающим женщинам-работницам, то эти комитеты стали возникать и во всех остальных отраслях хозяйства страны.

Рис. 5 Семья московского рабочего.

Надо ли говорить, какое сопротивление это нововведение встретило в широких кругах предпринимателей. Чтобы сломить это сопротивление, Алексею Алексеевичу понадобилась мощная политическая сила. И естественно, с подачи Леонида Борисовича Красина, близкого друга Сталина, возглавлявшего в Петрограде пороховой завод Барановского, кстати проходившего по ведомству Артиллерийского Управления, и Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича, в тот момент члена редакции газеты «Правда» и одновременно родного брата генерала Михаила Дмитриевича Бонч-Бруевича, генерал Маниковский обратил свое внимание на большевиков и лично на Сталина как одного из их лидеров.

К слову, само положение партии большевиков на момент февраля семнадцатого года было удручающим. Она внутри страны была организационно разгромлена охранкой еще в 1915 году. Основная же масса членов ЦК партии во главе со своим признанным лидером В. И. Лениным находилась за пределами России – в Женеве, в Стокгольме, в Лондоне, в Америке – и была отрезана от России войной. В самом Петрограде Русское бюро ЦК РСДРП(б) представляли лишь три молодых человека – Молотов, Залуцкий Шляпников. Прудникова Е. А. в своей книге про Сталина приводит слова Молотова о ситуации, сложившейся к февралю 1917-го:

«Вот я “Правду” выпускал, мне двадцать два года было, какая у меня подготовка? Ну что я понимал? Приходилось работать. А эти большевики старые – где они были? Никто не хотел особенно рисковать. Кржижановский служил, Красин – тоже, оба хорошие инженеры-электрики, Цурюпа был управляющим поместьем, Киров был журналистом в маленькой провинциальной газете…»²⁵.

Другими словами, Алексей Алексеевич был поставлен перед необходимостью, раз искомая политическая сила отсутствует, эту силу создать. Интенсификации этих действий поспособствовали обрушивавшиеся тогда на Россию события.

Февральский переворот

Начавшись 22 мая 1916 года (по старому стилю) бои на Юго-западном фронте продолжались чуть более двух месяцев и закончились 31 июля. Все это время английский посол Джордж Уильям Бьюкенен работал не покладая рук, сколачивая либеральный блок из октябристов, кадетов, социалистов и эсеров. Бывший министр иностранных дел России Сазонов, посол Франции Палеолог и сам Бьюкенен составили заговорщицкий триумвират. В разгар боев в Галиции, явившись во дворец, он тоном господина потребовал у царя срочного создания либерального правительства или, как он выразился, «министерства народного доверия» во главе с Родзянко. Получив отказ, Бьюкенен тут же приступил к организации прямого государственного переворота.

К первой половине января семнадцатого года все было уже подготовлено. Именно тогда, на своей последней встрече с Николаем, Бьюкенен выступил уже с прямой угрозой:

«Меня можно осуждать, но оправданием мне служит верность Вашему Величеству и Императрице, в которой я черпаю вдохновение. Увидев, что мой друг идет темной ночью пешком по лесной дороге, которая, как мне известно, заканчивается обрывом, не должен ли я буду, сэр, предостеречь его об опасности? И я тем более считаю своим долгом предупредить Ваше Величество о бездне, которая находится впереди Вас. Вы подошли, сэр, к развилке и должны теперь сделать выбор между двумя путями. Один приведет Вас к победе и славному миру, другой – к революции и катастрофе. Позвольте мне просить Ваше Величество выбрать первый»²⁶.

Рис. 6. Русская крестьянка начала XX века

Николай, по своему обыкновению, сделал вид, что ничего не понял, и пропустил угрозу мимо ушей. А зря. 29 января 1917 года в Петроград на союзную конференцию прибыли делегации Великобритании, Франции и Италии. Англию представлял военный министр лорд Мильнер. Члены делегаций побывали в Петрограде, в Москве, на фронте, встретились с Николаем II, с министрами, с виднейшими чиновниками и с руководителями фракций Думы. Кулуарно состоялись также встречи представителей Антанты с заговорщиками из генералитета, придворных кругов и думской оппозиции. Там были подтверждены и согласованы совместные планы по свержению Николая II. На одной из последних подобных встреч лорд Мильнер передал лидерам тогдашнего креативного класса России в лице Керенского, Гучкова, Львова и прочих чек на крупную сумму денег. По агентурным сведениям – 21 миллион франков.

Генералы-генштабисты, будучи разведчиками, и сотрудничавшие с ними большевики, будучи конспираторами, соблюдая особую осторожность, не стали разглашать эту информацию. Так, Сталин эти сведения озвучил лишь в августе 1917 года в своем выступлении на VI съезде РСДРП(б). Причем сделал этак мимоходом, естественно, без указания источников. Он просто сказал о прямой причастности к февральскому перевороту «союзного капитала»²⁷.

Фоном к февральскому перевороту послужила сложившаяся к концу шестнадцатого года картина, известная нам по все тому же 1991 году, связанная с усилением перебоев снабжения крупных городов продуктами питания. Хотя известно, что урожай 1916 года был ненамного меньшим, чем почти рекордный 1915, но, по свидетельству очевидцев, еще в середине года продовольственный кризис в городах стал принимать катастрофический характер. Хлеб отсутствовал, стояли огромные очереди у продовольственных магазинов в столицах. Тяжелым было положение и в других городах, даже на Черноземье, хотя в соседних с городами деревнях от хлеба ломились амбары.

Рис. 7. Русский крестьянин начала XX века

В Воронеже населению продавали только по 5 фунтов муки в месяц, в Пензе продажу сначала ограничили 10 фунтами, а затем вовсе прекратили. В Одессе, Киеве, Чернигове, Подольске тысячные толпы стояли в очередях за хлебом без уверенности что-либо достать. Еще в декабре 1916 года карточки на хлеб были введены в Москве, Харькове, Одессе, Воронеже, Иваново-Вознесенске и других городах, но по карточкам выдавали очень мало и нерегулярно²⁸. За декабрь 1916 – апрель 1917 года Петербургский и Московский районы не получили 71 % планового количества хлебных грузов, на 80 % эта недоставка объяснялась отсутствием груза и лишь на 10 % – неподачей вагонов²⁹.

Все это неизбежно породило волну стихийных бунтов, где едва ли не большинство манифестантов составляли женщины, и, оседлав которую, вышеозначенная «группа товарищей» ровно через месяц после получения денег от Мильнера заставила царя отречься от престола. Другими словами, британский план поражения, разработанный еще до начала войны, наконец сработал.

Милюков в своих воспоминаниях приводит описание одного интересного инцидента приведенное В. Д. Набоковым, членом ЦК партии кадетов и управляющего делами Временного правительства:

«В какой мере германская рука активно участвовала в нашей революции – это вопрос, который никогда, надо думать, не получит полного исчерпывающего ответа. По этому поводу я припоминаю один очень резкий эпизод, произошедший недели через две (после переворота. – Н. Л.) в одном из закрытых заседаний Временного правительства. Говорил Милюков, и не помню, по какому поводу, заметил, что ни для кого не тайна, что германские деньги сыграли свою роль в числе факторов, содействовавших перевороту. Оговариваюсь, что не помню точных его слов, но мысль была именно такова, и выражена она была достаточно категорично. Заседание происходило поздно ночью в Мариинском дворце. Милюков сидел за столом. Керенский, по своему обыкновению, нетерпеливо и раздраженно ходил из одного конца залы в другой. В ту минуту, как Милюков произнес приведенные мною слова, Керенский находился в далеком углу комнаты. Он вдруг остановился и оттуда закричал: “Как? Что вы сказали? Повторите!” – и быстрыми шагами приблизился к своему месту у стола. Милюков спокойно и, так сказать, увесисто повторил свою фразу. Керенский словно осатанел. Он схватил свой портфель и, хлопнув им по столу, завопил: “После того как г. Милюков осмелился в моем присутствии оклеветать святое дело великой русской революции, я ни одной минуты здесь больше не желаю оставаться”. С этими словами он повернулся и стрелой вылетел из залы»³⁰.

Итак, перед нами полнокровное признание, своего рода нотариально заверенная расписка о получении группой иуд «тридцати сребреников». Ибо, как заметил Игорь Яковлевич Фроянов, изучавший этот вопрос:

«Как видим, ни Набоков, ни Милюков, ни министры Временного правительства, присутствовавшие при упомянутом инциденте, нисколько не сомневались в том, что “германские деньги сыграли свою роль в числе факторов, содействовавших перевороту”, т. е. Февральской революции».

Как называть эти деньги – германскими, английскими или французскими, – это в общем случае не играет никакой роли. Все деньги были еврейско-американские из средств Джекоба Шиффа, возглавлявшего тогда крупнейший инвестиционный банк Соединенных Штатов, второго по величине после J. P. Morgan – Kuhn, Loeb & Co. Ибо, как только образовалось революционное Временное правительство, уже 19 марта этот самый Джекоб Шифф, как глава антирусского еврейства, посылает в качестве «непримиримого врага тиранического самодержавия, безжалостно преследовавшего наших сородичей», поздравительную телеграмму Милюкову. В свете вышеописанного эпизода эту телеграмму необходимо расценивать как благодарность хозяина своему холопу за хорошо проделанную работу. Милюков, в свою очередь, отвечает ему крайне почтительной благодарственной депешей, начинающейся со следующих знаменательных слов: «Мы объединены с вами в нашей общей ненависти к старому режиму, ныне свергнутому»… Этот обмен телеграммами между господином и слугой – получателем заслуженных им денег от Шиффа – приведен в газете «New York Times» от 10 апреля (28 марта) под откровенным заглавием: «Благодарность Якову Шиффу».

О «немецких деньгах» большевиков

Англосаксы большие мастера заметать свои следы, запуская дымовые завесы. Таковой и является запущенная ими легенда о неком Парвусе, финансово-политическом авантюристе, агенте все тех же еврейско-американских банкиров, как якобы организаторе передачи Ленину денежных средств на разложение русской армии от Германского Генштаба. Для подобных близких целей бритты готовы даже мертвых заставлять «писать» мемуары, как, например, воспоминания некого Кривицкого, беглого коминтерновского агента, или Шелленберга, главу гитлеровской разведки³¹. Именно с их подачи эта версия звучит в любой взятой наугад либеральной и антибольшевицкой писанине. Но непонятно, как это согласуется с воспоминаниями А. И. Деникина:

«Позволю себе не согласиться с мнением, что большевизм явился решительной причиной развала армии: он нашел лишь благодатную почву в систематически разлагаемом и разлагающемся организме»³².

По его мнению, первый главный толчок к развалу армии дал Приказ № 1, «унизив и обезличив командный состав»³³. Приведем этот, так сказать, документ полностью:

«ПРИКАЗ № 1³⁴

ПЕТРОГРАДСКОГО COBETA РАБОЧИХ И СОЛДАТСКИХ ДЕПУТАТОВ О ДЕМОКРАТИЗАЦИИ АРМИИ

1 марта 1917 г.

По гарнизону Петроградского округа всем солдатам гвардии, армии, артиллерии и флота для немедленного и точного исполнения, а рабочим Петрограда для сведения.

Совет рабочих и солдатских депутатов постановил:

1) Во всех ротах, батальонах, полках, парках, батареях, эскадронах и отдельных службах разного рода военных управлений и на судах военного флота немедленно выбрать комитеты из выборных представителей от нижних чинов вышеуказанных воинских частей.

2) Во всех воинских частях, которые еще не выбрали своих представителей в Совет рабочих депутатов, избрать по одному представителю от рот, которым и явиться с письменными удостоверениями в здание Государственной думы к 10 часам утра 2 сего марта.

3) Во всех своих политических выступлениях воинская часть подчиняется Совету рабочих и солдатских депутатов и своим комитетам.

4) Приказы военной комиссии Государственной думы следует исполнять, за исключением тех случаев, когда они противоречат приказам и постановлениям Совета рабочих и солдатских депутатов.

5) Всякого рода оружие, как то: винтовки, пулеметы, бронированные автомобили и прочее – должны находиться в распоряжении и под контролем ротных и батальонных комитетов и ни в коем случае не выдаваться офицерам даже по их требованиям.

6) В строю и при отправлении служебных обязанностей солдаты должны соблюдать строжайшую воинскую дисциплину, но вне службы и строя в своей политической, общегражданской и частной жизни солдаты ни в чем не могут быть умалены в тех правах, коими пользуются все граждане. В частности, вставание во фронт и обязательное отдание чести вне службы отменяется.

7) Равным образом отменяется титулование офицеров: ваше превосходительство, благородие и т. п. – и заменяется обращением: господин генерал, господин полковник и т. д.

Грубое обращение с солдатами всяких воинских чинов и, в частности, обращение к ним на “ты” воспрещается, и о всяком нарушении сего, равно как и о всех недоразумениях между офицерами и солдатами, последние обязаны доводить до сведения ротных командиров.

Настоящий приказ прочесть во всех ротах, батальонах, полках, экипажах, батареях и прочих строевых и нестроевых командах».

Любой человек, даже едва знакомый с принципами построения армии, сразу же скажет, что в условиях применения такого приказа сама армия существовать не может и мгновенно развалится. Цель принятия приказа откровенно высказал член Бунда некий Либер, Иосиф Гольденберг, член тогдашнего Петросовета:

«Приказ № 1 – не ошибка, а необходимость… В день, когда мы “сделали революцию”, мы поняли, что, если не развалить старую армию, она раздавит революцию. Мы должны были выбирать между армией и революцией. Мы не колебались: мы приняли решение в пользу последней и употребили – я смело утверждаю это – надлежащее средство»³⁵.

Заметим, что на лицо типичное разделение труда по выполнению проплаченных требований англосаксов и мистера Шиффа. За «чистую» работу, уговаривание командующих фронтами поддержать переворот и тем самым начать разрушать Россию, взялись главари «прогрессистов» (Родзянко, Милюков, Гучков, Керенский), а «грязную» работу по разрушению армии как оплота России в форме составления данного документа и воплощению его в жизнь, предоставили своим младшим партнерам, меньшевикам (Скобелев, Чхеидзе, Соколов). А отсюда и ноги растут у клеветы о предательстве большевиков. Ибо такой болтовней эти подонки попытались и пытаются отвлечь внимание от себя любимых.

О «немецких деньгах» Ленина сейчас не пишет только ленивый. Причем в этом хоре принимают участие все нынешние противники большевиков – от наследников дела «февральцев» до монархистов. Но тем не менее уже современные политически независимые исследователи однозначно приходят к выводу, что к настоящему моменту документальных подтверждений получения большевиками «немецких денег» просто нет. Так, по мнению историка-архивиста С. С. Поповой, дискредитация Ленина и большевиков была инициирована французской разведкой, где центральную роль играл некий Альбер Тома. В 1917 он, будучи социалистом и яростным противником Ленина, возглавлял министерство вооружений Франции. Тот же автор на основании изучения архивных документов делает вывод, что к моменту гонений большевиков в июле 1917 года у следователей отсутствовали какие-либо улики, подтверждавшие получение большевиками немецкого золота³⁶.

То же указывает историк Г. Л. Соболев. Он, в частности, приводит следующий факт, что 5 июля 1917 года в самый разгар компании по обвинению большевиков в предательстве представителями Временного правительства были захвачены все финансовые документы редакции «Правды». Был арестован и подвергнут допросам заведующий издательством и главный финансовый его распорядитель К. М. Шведчиков. Выяснилось, что все произведенные газетой расходы полностью покрывались ее вполне легальными и известными доходами (главным образом сбором пожертвований среди рабочих и солдат). Шведчиков после пяти допросов был отпущен без предъявления ему каких-либо обвинений³⁷. А начальник Петроградского охранного отделения К. И. Глобачев, отмечая бедственное финансовое положении партии, утверждает:

«…денежные средства их организаций незначительны, что едва ли имело бы место в случае получения немецкой помощи»³⁸.

Действительно, с 1 декабря 1916 года по 1 февраля 1917 года в кассу партии поступила 1 тысяча 117 рублей 50 копеек. В марте же поступило всего 3 тысячи рублей в виде пожертвования от А. М. Горького. И лишь в апреле у большевиков появились деньги. Это факт. Зададимся двумя вопросами: откуда деньги и на какие цели.

Все тот же А. И. Деникин частично отвечает на эти вопросы. Он свидетельствует, что генерал А. Е. Гутор, с 15 апреля 1917 года командующий 11-й армии, а с 22 мая – Юго-Западным фронтом, открыл большевикам кредит в 100 тысяч рублей, а генерал В. А. Черемисов, с 12 апреля командующий 12-м корпусом, а с 9 сентября – Северным фронтом, герой Галича, субсидировал из казенных средств издание большевистской газеты «Наш путь»³⁹. Назвав их, что называется, навскидку, Антон Иванович, сам того не осознавая, приоткрывает завесу над умозрением значительной части русских боевых генералов, начавших после приказа № 1 явно сочувствовать большевикам. Какими чувствами они руководствовались?

Ответ на этот вопрос дает в своих воспоминаниях военный агент (военный атташе) во Франции, тогда еще полковник, граф Алексей Алексеевич Игнатьев:

«Взирая на каску, завещанную деду Николаем I и хранившуюся под стеклянным колпаком в кабинете на Гагаринской, Игнатьевы должны были помнить, как понимал этот самодержец служение отечеству. “Я – первый слуга России, – будто бы говорил он, – вам, генералам, надлежит быть вторыми, в противном случае – в Сибирь!”».

И далее.

«Но сам-то царь, кто он теперь для меня? Мне предстоит отказаться только от него, а он ведь отказался от России.

Он нарушил клятву, данную в моем присутствии под древними сводами Успенского собора при короновании.

Николай II своим отречением сам освобождает меня от данной ему присяги, и какой скверный пример подает он всем нам, военным! Как бы мы судили солдата, покинувшего строй, да еще в бою? И что же мы можем думать о “первом солдате” Российской империи, главнокомандующем всеми сухопутными и морскими силами, покидающем в разгар войны свой пост, не помышляя даже о том, что станется с его армией?

Когда-то мой бравый молодой гвардейский улан… 3-го эскадрона отказался покинуть пост часового у дровяного склада до прихода разводящего.

Я тоже был воспитан в строю и, как старый гвардеец, останусь часовым при вверенном мне многомиллионном денежном ящике “до прихода разводящего”!..»

Упомянутый многомиллионный денежный ящик в приведенном контексте несет, конечно, образный смысл. Но дело в том, граф Игнатьев, будучи военным агентом России во Франции, тем более во время ведущейся войны, нес множество как легальных, так и нелегальных обязанностей. В его легальные обязанности входило доносить своему правительству обо всех изменениях в вооруженных силах государства своего пребывания, размещение военных заказов на вооружение, получение выполненных заказов, оплата их и отправка по назначению. Для выполнения этих функций в Банк де Франс на имя графа Игнатьева был открыт счет на сотни миллионов франков. Только он обладал правом подписывать денежные документы и чеки. Были у него и нелегальные и не афишируемые обязанности, впрочем, как и у любого военного атташе. Для выполнения уже этих функций он должен был обладать разветвленной агентурной сетью и финансовыми средствами, достаточными для ее поддержания. Так вот, в 1925 году, когда он пришел к «разводящему», а именно только что назначенному в связи с установлением между странами дипломатических отношений послу СССР во Франции, граф Игнатьев имел честь, как он выразился, передать Советскому правительству остаток денежных средств, принадлежавших России, в сумме 225 миллионов франков золотом, вложенные на его имя во французские и швейцарские банки, ранее ассигнованные ему на его деятельность. Почему он эти деньги не передал Временному Правительству? Как-никак он все же был разведчик. Видимо, по своим каналам он знал истинную ЦЕНУ этих «временщиков».

Рис. 8. Граф Игнатьев. Военный атташе во Франции. Разведчик. Впоследствии один из ближайших к Сталину людей.

12 марта из Ачинской ссылки в Петроград приезжает Сталин, 13 марта он берет в свои руки издание газеты «Правда», а 14-го уже появляется его статья, заканчивающаяся многозначительно:

«Рабочие, крестьяне, солдаты! Объединяйтесь повсеместно в Советы рабочих и солдатских депутатов, в органы союза и власти революционных сил России!

В этом залог полной победы над темными силами старой России.

В этом же залог проведения в жизнь основных требований русского народа: землю – крестьянам, охрану труда – рабочим, демократическую республику – всем гражданам России!»⁴⁰.

К концу марта, то есть еще до высадки «женевского» десанта во главе с Лениным, финансовые дела партии стали налаживаться. Большевики стали издавать 17 ежедневных газет общим тиражом в 320 тысяч экземпляров. К июлю количество газет поднялось до 41. К этому следует прибавить постоянное печатание листовок, притом что за один тираж листовок большевики платили по 10 тысяч рублей. Тогда же ЦК приобрел собственную типографию за 260 тысяч рублей. Очевидно, большевики после февральского переворота заполучили сразу три источника финансирования своей деятельности. Первый и главный – средства фабзавкомов и доходы от издательской деятельности. Второй – секретные фонды русской военной разведки, которую возглавляли генералы Потапов, Бонч-Бруевич, Самойло, граф Игнатьев. И наконец, немалую финансовую поддержку от ряда генералов высшего командного состава русской армии, глубоко уязвленных царем, покинувшим свой боевой пост в самую трудную для страны минуту, а также пришедшей ему на смену либеральной властью, начавшей свою деятельность с разрушения армии, этой основы русской государственности. Имея таких спонсоров, нужен ли был большевикам международный прохиндей Парвус, о необходимости избегать контактов с которым неоднократно говорил сам Ленин?

О чем тогда писали «Правда», «Наш путь», «Новое время» и другие? Не о высокой политике, а о том, как, в соответствии с указаниями Сталина от 1909 года, организовать работу фабрично-заводских комитетов, как решать трудовые споры с владельцами предприятий, как координировать свои действия со смежными и соседними предприятиями, то есть то, что больше всего интересовало тогда рабочих и служащих российских предприятий. Они расхватывали эту прессу как горячие пирожки, и создание фабрично-заводских комитетов пошло на поток. К концу марта 1917 года фабзавкомы были узаконены, и тогда же между работниками в лице фабзавкомов и владельцами предприятий началось массовое подписание соглашений о сотрудничестве. Вместе с ними лавинообразно стал расти авторитет и численность партии большевиков. Так, блестящий боевой генерал помог вечно ссыльному сыну сапожника воссоздать партию, а тот, в свою очередь, помог генералу в его борьбе с тогдашними олигархами.

В дальнейшем генерал Маниковский возглавлял Управление снабжения Рабоче-крестьянской Красной армии и одновременно поработал вместе с Кржижановским над планом ГОЭРЛО. Погиб трагически в 20-м году в железнодорожной катастрофе.

Временное правительство

Британскому историку XIX века Томасу Карлейлью принадлежит достаточно точное высказывание:

«Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи».

Если высказанную мысль применить к так называемой «февральской революции», то или мысль ошибочна, или это событие не является революцией. Ибо ее, как, впрочем, и переворот 1991 года, задумывали, осуществляли и пытались ею воспользоваться только отпетые негодяи.

Так, собравшиеся после удачного захвата власти заговорщики, обсуждая состав своего правительства, решили, что настоящая душа заговора и первый кандидат на премьерское место, Родзянко, им не нужен. У каждого из них были свои виды на это место. Именно поэтому поставили князя Львова, этакого толстовского толка «миротворца», за спиной которого так хорошо было обделывать свои грязные делишки. На место действительных вершителей судеб страны рванулись двое личных между собой врагов – Милюков и Керенский.

Милюков, будучи известным историком, состоял в личной дружбе с британским послом Бьюкененом и французским послом Палеологом, а по существу, был глазами и ушами Антанты. Поэтому не без основания крупный чиновник охранки того времени А. Т. Васильев в своих воспоминаниях написал:

«Если английское министерство иностранных дел когда-нибудь разрешит публикацию документов из своих архивов, это по-новому и не особенно благоприятно осветит ”патриотизм” Милюкова»⁴¹.

В свою очередь, Керенский, щелкопер-адвокатишка, член масонской ложи «Великий Восток Русского Народа», пытался играть в России то роль Дантона, одного из деятелей Французской Революции, то роль Наполеона. На самом же деле был обычным демагогом. Чего стоит его фраза, что он согласился стать министром во Временном Правительстве, чтобы представлять там Петросовет рабочих и солдатских депутатов. В народе за ним сохранилось определение: мол, мужчина, но кличка женская – Александра Федоровна Керенская.

На первых парах большую роль в правительстве пытался играть Гучков, известный в то время бретер, скандалист, интриган, удостоившейся Высочайшего внимания от царя, назвавшего его негодяем. Ведя «широкий» образ жизни, он всегда нуждался в деньгах, которыми его постоянно подпитывали представители московской торгово-промышленной мафии братья Рябушинские. В своей деятельности на посту военного министра он прославился тем, что около 50 % русских боевых генералов были им уволены из армии. Одним из первых был уволен известный борец с масонством генерал Нечволодов, собственно раскрывший происки Гучкова и его друзей из промышленных кругов по организации «снарядного» голода.

Естественно, в этом «благородном деле» его поддержали предшественники нынешнего Порошенко два министра-капиталиста Терещенко и Коновалов, для которых министерские посты открывали широкую дорогу их бизнес-интересам.

Интереснейшей личностью во Временном Правительстве был некто Некрасов, глава масонской ложи «Великий Восток Русского Народа». Милюков характеризует его просто – предатель. Ибо «он умел казаться искренним и простодушным, но оставил впечатление двуличности, – маски, скрывающей подлинное лицо…». «…Первойроли играть» он не мог – и даже, не желая рисковать, к ней и не «стремился». Он более способен был играть роль наушника, тайного советчика, какой-нибудь eminence grise (серое преосвященство)⁴². В советское время Некрасов достаточно успешно сотрудничал с НКВД в его ягодинско-ежевском составе. Участвовал в проектировании и строительстве Беломорканала, а также канала Москва-Волга. Закончил жизнь он логично – в расстрельном подвале в 1939 году.

Первый правительственный кризис возник 18 апреля 1917 года, когда министр иностранных дел Временного правительства Милюков, этот мечтатель о Константинополе и черноморских проливах, сморозил очередную глупость, послав союзникам ноту о «всенародном стремлении довести мировую войну до решительной победы» и намерении Временного правительства соблюдать данные им обязательства. Ответом на это заявление стали большие антивоенные демонстрация 20 и 21 апреля. 2 мая 1917 года Милюков и Гучков были вынуждены выйти из состава правительства.

Второй взрыв произошел в июне, когда началось наступление на фронте. 16 июня войска Юго-Западного фронта под командованием генерала А. Е. Гутора перешли в наступление. Был достигнут некоторый тактический успех, но 20 июня наступление захлебнулось. 23 июня на северном фланге фронта перешла в наступление 8-я армия под командованием генерала Л. Г. Корнилова. Усилиями генерала Черемисова был взят Галич. Но к 1 июня наступательный порыв фронта иссяк. Войска просто отказывались идти в бой. Всем думающим лицам в России стало очевидно: приближается катастрофа. Правительство, потерявшее окончательно народную поддержку, обвиняло в этом провале большевиков и анархистов-коммунистов.

Первый всероссийский съезд советов заседал в Петрограде, в Таврическом дворце, в течение почти всего июня. Естественно, он сделался центром всех политических событий столицы. Съезд представлял 358 советов, армию, флот и тыловые учреждения, несколько крестьянских организаций и отдельных социалистических групп. Преобладающее большинство на съезде принадлежало двум главным социалистическим партиям России: 285 социалистов-революционеров и 248 социал-демократов меньшевиков. Большевиков было всего 105. Около сотни членов представляли отдельные социалистические кружки – более умеренных воззрений и один член был «анархистом- коммунистом». Многие члены съезда приехали из провинции, и общее настроение съезда вначале было довольно умеренное. Уже 6 июня обе главные партии большинством 543 против 126 при 52 воздержавшихся одобрили решение исполнительного комитета принять участие во власти в коалиции с буржуазией в качестве министров. А 8 июня резолюция съезда признала ответственными перед советами одних «министров-социалистов» на том основании, что «переход всей власти к Советам в переживаемый период русской революции значительно ослабил бы ее силу, преждевременно оттолкнув от нее элементы, еще способные ей служить».

На улице же главной действующей силой тогдашних событий выступила петроградская федерация анархистов-коммунистов, располагавшаяся во флигеле бывшей дачи царского министра Дурново, и где основное здание занимал штаб ФЗК Выборгской стороны. Опасаясь за свое существование, Правительство решило конфисковать это здание у рабочих. При штурме его анархисты оказали серьезное сопротивление. В ходе столкновения был арестован Железняков. Но это не помогло. К концу июня политическая ситуация накалилась до предела. Неудача на фронтах привела к правительственному кризису. Министры-кадеты вышли из правительства. Мой отец, Лебедев В. Г., очевидец и участник тех событий, вспоминал:

В этих условиях Петроградская федерация анархистов- коммунистов, уже понесшая существенные потери, приняла решение вывести людей на улицы под лозунгами ««Долой Временное правительство! Безвластие и самоустройство!». Главной их опорой считался 1-й пулеметный полк. Для усиления своих позиций 3 июля в Кронштадт направилась делегация. Там анархисты выступали со словами:

«Братцы! В Питере уже льется народная кровь».

Весть облетела крепость. Раздались возгласы:

«Бей буржуев! Освободим нашего Железняка!».

Свыше 10 тысяч человек решились ехать в Петроград.

4 июля, в середине дня, матросы Кронштадта присоединились к демонстрантам. Мы уже знали, что перед этим, 3 июля, правительственные войска открывали стрельбу на Невском проспекте, на Литейном, у Таврического дворца. Количество убитых исчислялось десятками, а раненых – сотнями. Теперь на улицах оказалось не менее 500 тысяч человек. Как только моряки вышли на Садовую улицу, там затрещали пулеметы.

«Вот тебе, братишка, и свобода», – прохрипел, обливаясь кровью, шедший рядом со мной моряк. Вдвоем мы добежали до ближайшей подворотни. Там на нас набросились три расфуфыренные дамы и стали бить зонтиками, крича:

«Так вам, хамам, и надо!».

Моряк упал. Я вытащил припрятанный за поясом револьвер и выстрелил вверх. Дамы тут же исчезли. На выстрел прибежали несколько матросов, подхватили на руки раненого и поспешили к причалам. У причалов уже скопилось много народа в черных бушлатах. Мы молча поднимались на борт катеров. Сквозь зубы звучали фразы:

«Теперь мы в Петроград вернемся на броненосцах и поговорим с этой сволочью с помощью двенадцатидюймовок»⁴³.

В этот напряженнейший момент Сталин и близкие к нему большевики проявили максимальную выдержку. Хотя Советы еще были под контролем меньшевиков и эсеров, Сталину с огромным трудом удалось происходящие выступления в основном превратить в мирную демонстрацию под лозунгом «Вся власть Советам!».

Все резко изменилось 5 июля, когда ЦИК дал министрам- социалистам полномочия «для борьбы с анархией». 6 июля был проведен обыск в штабе большевиков в особняке Кшесинской, устроен погром в типографии «Труд», где печатались большевистские и профсоюзные материалы, арестованы многие большевистские руководители. Тут подоспела и новая провокация. Петроградским газетам неизвестно откуда была передана информацию о том, что Ленин вроде бы получает деньги от немцев. Тут же припомнили и запломбированный вагон. Дело могло закончиться не столько судом, сколько погромом и кровавой бойней, к чему «временные» и клонили. Однако вновь в дело вмешался все тот же Сталин, выйдя на меньшевика Церетели. Сталин ему что-то доходчиво объяснил, и пришлось Церетели обзванивать все редакции для изъятия из тиража представленного материала. Но тем не менее 7 июля был отдан приказ об аресте Ленина. В своей истории Октябрьской Революции Троцкий дал задним числом следующую оценку июльским событиям:

«Если бы большевистская партия, заупрямившись на доктринерской оценке июльского движения как “несвоевременного”, повернула массам спину, полувосстание неизбежно подпало бы под раздробленное и несогласованное руководство анархистов, авантюристов, случайных выразителей возмущения масс и изошли бы кровью в бесплодных конвульсиях. Но и, наоборот, если бы партия, став во главе пулеметчиков и путиловцев, отказалась от своей оценки обстановки в целом и соскользнула на путь решающих боев, восстание приняло бы несомненно смелый размах, рабочие и солдаты под руководством большевиков завладели бы властью, однако только затем, чтобы подготовить крушение революции. Вопрос власти в национальном масштабе не был бы, в отличие от Февраля, решен победой в Петрограде. Провинция не поспела бы за столицей. Фронт не понял бы и не принял бы переворота. Железные дороги и телеграф служили бы соглашателям против большевиков. Керенский и ставка создали бы власть для фронта и провинции. Петроград был бы блокирован. В его стенах началось бы разложение. Правительство имело бы возможность бросить на Петроград значительные массы солдат. Восстание разрешилось бы при этих условиях трагедией Петроградской коммуны»⁴⁴.