Kitobni o'qish: «Ватутин»

Name: Ватутин
Author: Николай Карташов
ISBN: 978-5-235-04364-0

Shrift:

Есть имена, произнося которые, мы должны снимать шапку. Ватутин, Черняховский, Ефремов, Карбышев, Панфилов… Это подлинные герои войны.
Маршал Советского Союза А. М. Василевский

Глава 1
Из рода служилых людей

Село Чепухино¹ затерялось среди невысоких меловых гор, которыми богаты здешние чернозёмные края. Само село небольшое – всего 74 двора. Поэтому жители зовут его на свой лад – Чепухинкой. Такое уменьшительно-ласкательное название им привычнее и милее. А себя они величают просто – чепухинцами. В далеком XVII веке казак Аким Чепухин забил тут первый кол, от фамилии и пошло название населенного пункта. Не стало дело и за жителями. Вскорости казак перевез на новое место свое семейство.

Пошло прибавление и со стороны. Из ближайших крепостей – Палатовской и Валуйской стал здесь селиться отставной служилый люд. Пушкари, стрельцы, казаки, ямщики… Нравилось им здесь. В лесу – зверь и дичь нестреляные, в речке – рыба неловленая, а в угодьях – травы некошеные да плоды несобранные. Вчерашние служилые строили дома, создавали семьи, обзаводились хозяйством. К началу XX века в казенном селе Чепухино Валуйского уезда Воронежской губернии насчитывалось 511 селян, из которых мужского пола было 264 человека и 247 – женского. В селе имелись Архангельская церковь, два общественных здания, земская школа и винная лавка.

Чепухино расположено в просторной зелёной лощине. Нет с ним рядом больших городов, не проходят через него ни почтовые тракты, ни каторжные пути. Поэтому новости страны, губернии и даже уезда доходят до этого тихого местечка с опозданием, а спокойная, размеренная жизнь селян лишь изредка нарушается веселой свадьбой или шумными проводами чепухинских парней в армию.

Если смотреть на Чепухино сверху, то его белые хаты-мазанки под соломенными и камышовыми крышами чем-то напоминают дружное семейство грибов подберезовиков на лесной опушке. По одной стороне Чепухина торопливо бегут, искрятся под летним солнцем то золотом, то серебром прозрачные воды речки Палатовки. На другой – выстроились в один длинный ряд меловые горы, очень похожие на пузатые амбарные мешки с мукой или сахаром. От солнечных лучей горы тоже переливаются и блестят, как рыбная чешуя, вкраплениями кварцитов и сердоликов. Вскарабкаться на самую высокую гору, обозреть оттуда соколиным взором родное село – один из первых экзаменов для чепухинских мальчишек.

Хата семьи Ватутиных стоит прямо у подошвы высокой меловой горы. Гору эту Колька Ватутин покорил, когда ему исполнилось пять лет. С передышками он преодолел тогда многометровое расстояние. На самой макушке горы вовсю гулял вольный степной ветер, едва не сбивая с ног, но настырный пацаненок выдержал испытание и добился своей цели. Он гордо стоял на вершине, теплый забияка-ветер обдувал его счастливое загорелое лицо, трепал белые, как лён, вихрастые волосы на голове. А внизу, словно на ладони, в полуденной дреме лежала родная Чепухинка, вся утопающая в подсолнухах, вишневых и яблоневых садах. Хаты казались маленькими, а люди во дворах и на улицах были такими же мелкорослыми, как он сам.

«Родился 16 декабря² 1901 г. в семье крестьянина в селе Чепухино Валуйского района Курской области³, – написал будущий полководец в автобиографии, хранящейся в его личном деле. – До Великой Октябрьской революции родители занимались земледелием, причем до 1911 года отец жил в общей семье со своими двумя братьями и несколькими сестрами. Возглавлял семью мой дедушка. Семья в тот период по численности достигала до 25–26 человек и имела одно общее хозяйство – зажиточное, состоявшее из одной хаты, надворной постройки, ветряной мельницы, конной молотилки и 3–4 лошадей. Земли было: надельной до 15 десятин и кроме того почти ежегодно бралось в аренду у помещика до 10 десятин. Наемный труд не применялся…»

Между тем корни Ватутина, как считают некоторые исследователи его жизни и деятельности, отнюдь не крестьянские, хотя во всех заполняемых анкетах в графе «социальное происхождение» Ватутиным собственноручно записано: «Из крестьян». То, что семья Ватутиных крестьянская, подтверждают и результаты Всероссийской переписи населения 1897 года по Валуйскому уезду.

Но вот что пишет в своей книге «Воронежское дворянство: Случайные заметки любителя-генеалога» известный русский генеалог Л. М. Савелов: «Ватутины принадлежали к обедневшим дворянам, которые впоследствии перешли в сословие крестьян». Родословную дворян Ватутиных Савелов разыскал в новгородских землях. Именно там жил в XV веке Михаил (Михал) Ватутин, а его потомок упоминается в деле об убийстве в 1591 году царевича Дмитрия в Угличе. Далее Савелов из новгородской ветви рода выделяет ветвь Ватутиных, обосновавшихся в Новоторжском уезде. Позднее представители этой линии служили в городе Короче и имели свои поместья в Валуйском и Ливенском уездах, то есть в краю, где как раз и родился наш герой. В пользу версии о дворянском происхождении предков Николая Федоровича служит тот факт, что Ватутины никогда не были крепостными, а принадлежали к так называемым государственным крестьянам, частью которых становились обедневшие дворяне.

К сожалению, Савелов по каким-то причинам не смог дальше проследить генеалогию Ватутиных. Однако в материалах других исследователей находим интересующие нас страницы родословной Ватутина. В частности, выходец из здешних мест, краевед П. А. Сопин, изучив ревизские, писцовые и переписные книги города Валуйки, установил несколько имен однодворцев Ватутиных, имевших непосредственное отношение к родословной героя нашего повествования. Это – Емельян Савельевич Ватутин, которому за безупречную службу вблизи города Валуйки была выделена земля, и Степан Кириллович Ватутин, служивший в рейтарах. В переписи жителей города Валуйки за 1792 год также встречается Петр Иванович Ватутин – однодворец.

Предки последнего были выходцами из слободы Большие Липяги Валуйского уезда и являлись служилыми людьми Палатовской крепости, построенной в 1671 году по указу царя Алексея Михайловича казаками Острогожского полка для защиты Русской земли от набегов нагайцев и крымских татар.

Их служба проходила в рейтарском полку. Таких полков, созданных в России, было двадцать пять, и один из них квартировался в Валуйском уезде. В войсках русской конницы рейтары принадлежали к так называемым частям «Нового строя», отличались отменной выучкой и были прекрасно снаряжены. Служить в таких полках считалось за честь. «Конница щеголяла множеством чистокровных лошадей и хорошим вооружением», – свидетельствовал современник.

В Чепухине потомок рейтаров Петр Иванович Ватутин объявился между 1763 и 1782 годами. По другим источникам, он пустил корни в здешних местах намного раньше, в 1740 году. Как гласят документы, прибыл сюда прапрадед Николая Федоровича Ватутина вместе со своим семейством. Семья у Петра Ивановича была большая: жена Дарья Ивановна; дети: сыновья Фотей, Прокофий, Матвей, Абрам, Ермолай и дочери Евфимия и Евдокия.

Дальше семейный формуляр Ватутиных оказался незаполненным вплоть до Григория Дмитриевича Ватутина. Однако сведений об этом человеке мы сегодня имеем намного больше, чем о других предках нашего героя. Григорий Дмитриевич приходится полководцу родным дедом. Документы, воспоминания людей, его знавших, свидетельствуют, что Григорий Ватутин 18 лет служил в кавалерии – самом престижном роде войск того времени и не жалел живота своего ради родного Отечества.

Особенно Григорий Ватутин отличился на полях сражений Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, а именно при взятии турецкой крепости Плевны. Несколько месяцев у ее стен шли тяжелые, кровопролитные бои. Трижды наши войска штурмовали Плевну, потом долго осаждали и все-таки заставили гарнизон под командованием Осман-паши капитулировать. В плен сдались 10 генералов, 2128 офицеров, 41 200 солдат. Осман-паша, раненный в ногу, отдал свою саблю победителям. Дивизия прославленного генерала М. Д. Скобелева, а именно в одном из ее эскадронов служил Ватутин, до конца участвовала в блокаде. В октябре 1877 года скобелевцы блокировали турецкие окопы, опоясав их своими траншеями, словно стальными обручами. Турки не раз пытались выбить русских, но успеха не имели.

Сам генерал Скобелев пребывал в одной из траншей рядом со своими солдатами и лично отправлял на вылазки охотников, давая им наставления – как воевать с врагом, как выбивать его штыками. Во время одной из ночных вылазок Григорий Ватутин был ранен, но из боя не вышел. После был отправлен в госпиталь, куда Скобелев прислал ему, раненому солдату, конверт, а в нем лежал Георгиевский крест. На конверте генерал собственноручно начертал:

«В траншеях, 31 октября 1877 года.

Кавалеристу Ватутину, согласно обещания, за распорядительность, мужество и храбрость, оказанную в деле с 29 на 30 октября. За Богом молитва, за царем служба не пропадет. От души поздравляю тебя, уважающий Михаил Скобелев».

За почти два десятка лет службы Григорий Ватутин прошел верхом в жестком седле со своим эскадроном не одну сотню верст, поучаствовал в разных боях и сражениях. Был мечен и пулей, и клинком. Однако о войне и жарких схватках на горных вершинах Шипки, на полях под Плевной и Софией, где потерял немало боевых товарищей, о тяготах и невзгодах, которые пришлось пережить и перенести, Григорий Ватутин вспоминать не любил. Зато часто пел – это занятие ему нравилось, и, похоже, песня уносила его в далекую и лихую кавалерийскую молодость:

Как решил султан турецкий
С нами шутку пошутить,
Он собрал господ пашей-начальников,
Стал им речи говорить,
Раз, два, три,
Стал им речи говорить:
«Господа паши-начальнички мои!
Я султан, султан турецкий,
Всему царству голова,
Я задумал думу крепку
И хочу вам рассказать:
В семьдесят седьмом году
Хочу с русским воевать,
Раз, два, три,
Хочу с русским воевать…»

Но правда и то, что, когда внук просил деда рассказать о войне, он тому никогда не отказывал. Усадив маленького Колю на колени и закурив трубку, старик начинал неспешный рассказ о том, как «ослобонял» братьев-славян от турок, как ползал по-пластунски по кремнистой плевенской почве и как с самим «Белым генералом» ходил в контратаки на супостата… Впрочем, мысленно представим диалог деда и внука.

– Дедусь, а кто такой «Белый генерал»? – спрашивает у него внук.

– Его превосходительство генерал от инфантерии Михаил Дмитриевич Скобелев, – по военному четко, потрясая указательным пальцем, отвечает дед. – Таких генералов, как он, я боле на энтом свете не встречал. Где это видано, чтоб генерал с солдатом в одной траншее сидел и кашу с ним из одного котелка ел?! Для него ж – дело обыденное. Суворов, сказывают, таким был. А «Белым генералом» его прозвали за то, что он всегда перед офицерами и нами, солдатами, появлялся в белом мундире и на белом коне. В такой форме он был как будто заговоренный – ни одна пуля его не брала…

– Дедусь, а ты с «Белым генералом» часто встречался?

Дед берет в рот трубку, делает глубокую затяжку, затем медленно выпускает изо рта клубы едкого махорочного дыма.

– Вот как с тобой – кажий божий день виделся, когда в траншеях вместе сидели, – с гордостью говорит он. – Лично от него и крест Святого Егория получил…

В начале 90-х годов прошлого столетия, когда Россия горько оплакивала поражение своей армии в Русско-японской войне, дед, подобно многим другим соотечественникам, часто грустно вздыхал и восклицал:

– Эх, нет у нас Скобелева, он бы показал треклятым япошкам, где раки пучеглазые зимуют!..

Первый биограф Н. Ф. Ватутина М. Г. Брагин пишет, что дед Григорий Дмитриевич Ватутин был «умный, честный, суровый старик. Он прослужил в свое время 18 лет в кавалерии, привык к распорядку и установил дома строгие правила». И далее: …«однако все знали, что нет на селе более отзывчивого и справедливого человека, чем Григорий Дмитриевич, и не было случая, чтобы он не помог попавшему в беду человеку. Внешняя замкнутость, суровость и одновременно отзывчивость и доброта передались от деда Григория многим Ватутиным».

Отец будущего полководца, Федор Григорьевич, был по натуре такой же честный, отзывчивый, работящий и молчаливый. Ватутин в автобиографии так рассказывает о нём: «В 1911 году отец отделился от общей семьи и продолжил заниматься сельским хозяйством, имея середняцкое хозяйство, состоявшее из одной-двух лошадей, одной коровы и около десяти-одиннадцати десятин надельной земли».

Уместно сказать, что с детства Коля очень уважал своего отца, а став взрослым, говорил о нем только с душевной теплотой.

Мать, Вера Ефимовна, всегда была в трудах и заботах. Она первой поднималась до зари и последней ложилась спать. Все спорилось в руках этой подвижной и старательной женщины – готовила ли она пищу или жала рожь, шила ли одежду или ткала холст… А ещё на ее руках было пять сыновей – Павел, Николай, Афанасий, Семен, Егор и четыре дочери – Матрена, Дарья, Елена, Клавдия, которых она заботливо растила и воспитывала.

По воспоминаниям детей, отец с матерью жили в любви и согласии, радовались появлению каждого нового ребенка. В этой многодетной трудолюбивой семье и рос будущий полководец. За одним столом все Ватутины не умещались. Как уже сказано, вкупе с семьями братьев отца семейство насчитывало 25 человек. Но обедать или ужинать всегда собирались вместе. Зимой в хате ставили два больших стола. Тесновато, но, как говорится, в тесноте да не в обиде. Зато летом места всем хватало, поскольку трапезничали на свежем воздухе. Расстилали во дворе на траве широкую длинную холстину, служившую скатертью, расставляли по углам миски на семью каждого сына, раскладывали ложки, крестились, а затем под громкую команду деда: «Садись!» – дружно принимались за еду.

Так было и в работе. Наступало время сеять – вся семья, от мала до велика, трудилась в поле. Но поскольку нашему герою было еще рано управлять лошадью или идти за плугом, он вместе с дедом выполнял обязанности севца. И не было для маленького Коли большего счастья, как шагать с холщовой сумкой через плечо по теплой весенней пашне и разбрасывать сначала в одну сторону, затем – в другую горсть за горстью зерна пшеницы. А приспевала сенокосная пора – опять вся семья выходила на сочные луга, чтобы заготовить сено для многочисленной домашней живности – лошадей, коров, овец… И хотя у Коли еще не хватало силенок, чтобы махать косой и валить тяжелые росные травы, без дела не сидел: ворошил граблями валки, помогал складывать сухое сено в копны.

Вообще детство Коли мало чем отличалось от детства таких же, как он, чепухинских ребятишек: они рано приобщались к нелегкому крестьянскому труду, быстро взрослели. Но хватало времени и на забавы. Зимой одним из главных увлечений Коли и его друзей было катание на санках с меловых гор. Взбирались на самую высокую и оттуда, взяв старт, летели наперегонки вниз. Каждый из мальчишек старался показать свою сноровку, ловкость, умение управлять санками и проехать на них как можно дальше, с большой скоростью. Бывало, санки с ездоками сталкивались, переворачивались. Итог – санки в разные стороны, а ездоки головами в сугробы. Домой Коля возвращался весь в снегу, с красными от мороза щеками… И сразу к печке, отогревал руки, ноги…

Летом развлечений было побольше. Ходил со старшим братом Павлом в ночное с лошадьми, на рыбалку, купался со сверстниками в реке… Эх, как же было замечательно! Особенно на рыбалке. Раннее утро. Красным тяжелым диском, нехотя отрываясь от горизонта, над сонной землей поднимается солнце. Густые пахучие травы от обильной росы, словно в серебре. Над рекой плывет туман. В прибрежных камышах звенят комары. В просыпающейся реке отчетливо слышны всплески играющей рыбы. Во времена детства и юности Ватутина рыбы в реке Палатовке водилось много, ловили ее бреднем, кобылками, удочками. А бывало, что в качестве снастей использовали подол рубахи или старый мешок. На рыбалку обязательно брали с собой не только снасти, но и чугунок, в котором обычно варили уху из окуньков, щурят, пескарей или картошку в «мундире».

В 1909 году, восьми лет от роду, Коля пошел в земскую школу с четырехлетним обучением. Школа находилась в «караулке» – так называли чепухинцы сторожку при церкви. В «караулке» имелись четыре крохотные комнатушки с маленькими подслеповатыми окошками. В двух жили сторож и школьный учитель. А в двух остальных были устроены классы. Учителя звали Николай Иванович Попов. Настоящий народный учитель, сеявший доброе, вечное, вводивший сельских ребят в мир знаний.

Как пишет биограф Брагин, учитель Попов был замечательным педагогом, он заботился о своих учениках, развивал в них любознательность, пробуждал любовь к родному краю, русской литературе, истории России. Учитель также организовал кооперативную лавку (ее казначеем был избран пользовавшийся репутацией честнейшего человека Федор Григорьевич Ватутин), привлек к работе своих учеников. Они должны были не только помогать учителю, но и решать при этом арифметические задачи: сколько нужно кооперативу мешков для соли и бочек для дегтя, сколько досок потребуется, чтобы околотить эти бочки. Правда, кооператив не смог выдержать конкуренции с местными лавочниками, но крестьяне долго вспоминали о нем добрым словом.

Николай Иванович часто проводил уроки среди живой природы. Вместе с учителем ребята ходили по окрестным полям и лесам, где познавали окружающий мир: какие растения и деревья растут в их краю, какие звери и птицы обитают в окрестных дубравах и какие виды рыб водятся в речке Палатовке. Еще одним увлечением учителя и его учеников было проведение раскопок древних курганов, которых много сохранилось в здешних краях. Первым помощником учителю был Коля Ватутин. Во время раскопок юные археологи находили монеты, различные предметы утвари. Все находки потом становились экспонатами школьного краеведческого уголка.

Учеба старательному ученику Коле Ватутину давалась легко. Закон Божий, математику, грамматику, другие предметы он осваивал быстрее и лучше своих сверстников. По этой причине он все четыре года подряд оставался лучшим учеником в школе.

– Ваш Коля – очень способный ученик, ему не то что в классе – в округе нет равных, всё схватывает на лету, – нахваливал его родителям учитель. – Таких, как он, нельзя отрывать от учения. Мальчику обязательно нужно учиться дальше.

В 1913 году Коля успешно окончил школу. В свидетельстве, которое ему выдали, стояли только отличные оценки. Родители, конечно, порадовались за успехи сына. Как-никак, а их Колька первый ученик на селе. Но и ближайшее будущее отрока они к тому времени тоже определили.

– Не обижайся, сынок, но учеба твоя закончилась, – без всяких предисловий сказал, как отрезал, отец. – Читать, считать, писать научился – и на сём хватит. Сам знаешь, сколько у нас ртов, а работников – я, мать да братка твой Пашка. Где уж тут продолжать образование?! Так что помощником ты будешь в самый раз.

Как вспоминали потом родственники, после объявления такого приговора Коля стал сам не свой. Он молча вышел из хаты, тяжелые, словно свинец, слезы текли по щекам. Присев на корточки в темном углу сарая, мальчик горько заплакал. Его несколько раз звали кушать. Но ему никого не хотелось ни видеть, ни слышать. Обида жгла сердце. И лишь тогда, когда темная вуаль сумерек опустилась на землю, когда стихли родительские разговоры, он покинул свое убежище. Однако в хату спать не пошел. Лёг на телегу, подложил под голову обе сложенные руки и долго-долго смотрел на усыпанное звездами небо, так и не уснув до утра.

Возможно, через день-другой, забыв все обиды, Коля бы смирился со своей незавидной судьбой. Но вмешался случай. Близ села, на бугре, неподалеку от речки разбил свои шатры цыганский табор. Пока ромы⁴ распрягали лошадей, разводили костры – их жены, бренча монистами и серьгами, пошли по дворам промышлять и добывать пропитание. Во двор к Ватутиным заглянула средних лет цыганка, встретив там нашего героя:

– А кликни-ка, хлопче, маты!

Из хаты вышла Вера Ефимовна. Зная о том, что у цыган в голове только одно на уме, как бы ловчее человека обмануть, Вера Ефимовна недоверчиво посмотрела на незваную гостью. И тут же хотела её благословить на все четыре стороны. Но цыганка, будто угадав мысли хозяйки, сразу взяла инициативу на себя.

– Не прогоняй меня, милая, – сверкнула она своими ярко-черными глазами. – Давай-ка, милая, на твоего белобрысого погадаю. Я судьбы, как книжки, читаю. По рукам, на бобах, на картах…

– А что на него гадать, – ответила Вера Ефимовна, прижав к себе сына. – Ему и так от нашей крестьянской доли никуда не деться…

– Ой, не скажи, милая, не скажи, – сказала цыганка, вынимая откуда-то из своих многочисленных юбок колоду карт. Затем, пристально посмотрев на мальчишку, разложила карты.

– Умный, шибко умный, он у тебя, милая, – продолжала гадалка. – По всему белому свету слава громкая о нём пойдёт. Вспомнишь потом мои слова. А пока посеребри мне ручку…

Факт встречи матери и сына с цыганкой со ссылкой на сестёр нашего героя привел в своей книге «Юность генерала Ватутина» писатель В. В. Колесник. «И ведь всё сбылось, – говорила одна из них. – И про учёность его, и про славу…» Еще, как свидетельствовала она, цыганка якобы сказала Вере Ефимовне о том, что придет страшная беда и ее сын погибнет в разгар своей славы, но произойдет это не скоро.

Поверила ли тогда Вера Ефимовна в пророчество гадалки или нет – ответа через версты времени нам уже не найти. Однако, по утверждению сестер, после ухода цыганки между родителями вновь состоялся разговор о дальнейшем продолжении учебы Коли. Но окончательное решение ими было принято после посещения их дома учителем, который, узнав, что его ученик дальше учиться не будет, заглянул к ним вечером на огонек.

– Фёдор Григорьевич, что ж вы хлопцу дорогу закрываете? – без всяких заходов начал разговор Николай Иванович. – Разве вы не видите, как он к грамоте тянется?

– Цветок тоже к небу тянется, да выше берёзы никогда ему не вырасти, – не задержался с ответом отец. И продолжил: – Что учёному за плугом ходить, что неучёному – разницы нету никакой…

– Тут вы правы, Фёдор Григорьевич, – согласился учитель. – Но учеба даст ему возможность выбраться на свет божий, на широкую дорогу. Сколько из простого сословия вышло великих людей! Получив образование, он ведь может потом стать учителем, бухгалтером, доктором…

– Генералом, – вставил свое словечко, будто пику в мишень воткнул, присутствовавший при разговоре дед.

– А что? Чем чёрт не шутит! Бог знает, может и генералом ему суждено стать, – поддержал деда Николай Иванович. – Одним словом, учиться ему дальше надо!

Трудно сказать, что в самом деле повлияло на родителей: волшебные чары цыганки или убедительные доводы учителя, но судьба сына наконец-то была решена – он едет учиться!

Быстро, словно июльская гроза, пролетело лето. В один из последних его дней дед Григорий запряг лошадь, сложил в телегу нехитрые пожитки школяра и съестные припасы.

– Ну, внучек, прошу садиться… Довезу, как генерала.

«Генерал» Ватутин, попрощавшись с родителями, братьями и сестрами, радостно залез на телегу, плюхнувшись в душистое сено. Щелкнули вожжи. Лошадь слегка вздрогнула.

– Но-о-о-о! – протяжно подал команду дед. – Трогай, родимая!

Вослед мать трижды перекрестила сына:

– С Богом!

Мелькнули перед глазами Коли заплаканные лица матери, сестер и младших братьев, камышовая крыша хаты, серый кот на плетне и большой рыжий петух-драчун перед воротами… Зацокали копыта, заскрипели колеса, отмеряя путь версту за верстой. Меловая дорога убегала в синеющую впереди даль и звала за собой.

Город Валуйки, куда вскоре дед привез Колю учиться в двухклассном земском училище, являлся уездным центром Воронежской губернии. Основанный в далеком 1593 году на Муравском шляхе как город-крепость для защиты южных границ Русского государства, Валуйки много повидали и испытали на своем веку.

Издревле в этом городе жили казаки, стрельцы, пушкари… А его стены мечены и стрелами крымских татар, и ядрами пушек польских шляхтичей, и пулями литовских рыцарей. Здесь располагались таможня, пограничная стража, почтовые и посольские учреждения, где происходил обмен послами и пленными между Московским государством и Крымом.

Некогда по улочкам Валуек хаживал Петр I. Во времена его царствования город был одним из отправных пунктов для Азовских походов. Именно отсюда русские войска маршевым порядком уходили воевать с турками. В Валуйках государь оставил о себе добрую память: пожаловал деньги на строительство нового храма, собственноручно сделал его чертеж, а также подарил три иконы – Владимирской, Смоленской и Тверской Божией Матери.

Когда в 1708 году вспыхнуло восстание Кондратия Булавина, его кровавые сполохи докатились и до Валуек. Однако служилый народ, верный присяге, отказался выступить на стороне бунтовщиков. Сам же город стал одним из тех мест, куда направляли плененных повстанцев. Примечательно, в крепости под арестом содержались сын и жена Булавина.

Отметились в разное время в Валуйках еще два народных заступника – Степан Разин и Емельян Пугачев. Первый пытался поднять служилых людей идти против царя. Но те, несмотря на разинские посулы, так и не встали под его мятежные стяги. А второй, скрываясь от властей, под видом раскольника-старообрядца пробирался из Чернигова на Дон. В Валуйках, на посту пограничной стражи, будущий лжецарь Петр III, не вызвав никаких подозрений, получил штамп в паспорте и благополучно продолжил свой путь.

В глубине веков, порывшись, можно отыскать еще немало других страниц, связанных с историей этого небольшого городка-стража земли Русской. К их написанию в разные годы напрямую был причастен и род Ватутиных, о чем уже было сказано в повествовании. Продолжать писать новые страницы теперь предстояло нашему герою.

И хотя Валуйки находились неподалеку от Чепухино – всего в каких-то двадцати с лишним верстах, маленькому Коле казалось, что он попал чуть ли не в тридевятое царство. Многое для него здесь было впервые. Пыхтящие клубами дыма паровозы, словно драконы, на станции. Снующие по мощенным булыжником улицам брички и дрожки разных фасонов. Великое множество разодетого народа на Красной площади – именно такое название носила площадь в Валуйках. Обилие магазинов и лавок с яркими вывесками… Да и здание училища, где Коле предстояло учиться, поражало своим внешним видом: кирпичное, двухэтажное, с большими светлыми окнами⁵. Куда там затрапезной чепухинской «караулке»!

На жительство наш герой был определен в Казацкую слободу, в «собственный дом» семейства Силиных, глава которого приходился племянником деду. Но «собственным домом», как писал один из биографов Ватутина, оказалась обычная хата с большой комнатой. В этой комнате и обитало многочисленное семейство. Не сказать, что приезду родственника здесь шибко обрадовались. Приняли сдержанно, выслушали деревенские новости, накормили, выделили угол для проживания. Так началась для Коли жизнь в уездном городе.

Каждое утро наш герой торопился в училище, которое находилось на Харьковской улице. «Ходил Ватутин в синей рубашке-косоворотке, чёрных брюках, заправленных в сапоги. Он был невысокий, коренастый, светловолосый», – описала его портрет одна из одноклассниц.

Путь в училище был неблизкий – ежедневно Коле приходилось пешком отмерять пять километров туда и пять обратно. И не важно: сыпал ли нудный октябрьский дождь или кружила колючая февральская метель… Как рассказывали потом его сверстники, ради знаний Коля готов был топать хоть сто верст с гаком и при любой погоде.

Уроки всегда начинались с молитвы, которая проходила в актовом зале. Ученики и преподаватели стояли в почтительном молчании перед огромным портретом царя и сияющей золотом иконой.

– Преблагий Господи, ниспошли нам благодать Духа Твоего Святаго, – громко звучал в тишине басовитый голос священника отца Николая.

Молитва длилась полчаса. Дальше, согласно расписанию, шли занятия по другим предметам учебной программы. Как в школе, так и в училище Коля с первых дней учебы стал прилежным учеником. По знаниям, по развитию он значительно опережал своих сверстников.

Впоследствии П. И. Стефаний, одноклассница Ватутина, дала ему такую характеристику: «Сам Коля учился хорошо, но был вредный: мы, девчонки, слабо успевали по математике, но когда пытались списать у него решение задачи, он не позволял, говоря при этом: “Думай сама!”».

Интересные воспоминания об училищной поре оставил близкий друг будущего полководца И. И. Насонов. Вот его рассказ: «Среди сверстников заприметил я паренька на вид худощавого, небольшого роста. Он учился в одном классе со мной. Это был Коля Ватутин из деревни Чепухино. После окончания с отличием церковно-приходской школы его, как лучшего ученика, направили для продолжения учёбы в Валуйки, в двухклассное уездное училище. И здесь он был одним из одарённых, которого преподаватели нередко ставили в пример. Я хорошо знал материальное положение Коли. Жилось ему тяжело. Получал пособие – три рубля в месяц, жил на частной квартире в пригородной слободе Казацкой. Одет был бедно. Нередко выпадали дни, когда Коля голодал. Естественной была его тоска по дому. Мы с ним часто поднимались на Шип-гору и смотрели в ту сторону, где в дымке терялось родное Чепухино. По праздникам вместе ходили домой, через Рождественскую гору. Коля любил петь. Выйдем за околицу, и он начинает: “Помните, братцы, как вместе сражались под городом Львовом…” Мы с Андрейкой, нашим другом, подхватывали песню. Забывали в этот миг все горести и невзгоды жизни…»

И еще из его воспоминаний: «Случилось как-то такое, что Николай на уроке Закона Божия заигрался спичками, и из-под стола пошёл лёгкий дымок. Священник Николай Рыбников насторожился: “Это ещё что?” И тут же потребовал, чтобы Ватутин выложил спички и сдал учебники. А это уже означало исключение из училища. Будущий генерал так сильно плакал, что успокаивать его пришлось самим учителям. Как лучшего ученика, его всё-таки простили, и учёба продолжилась…»

Через год грянула Первая мировая война. И хотя залпы её орудий грохотали далеко – за многие сотни верст – хриплые раскаты этих залпов незримо присутствовали и в Валуйках, и в людских сердцах. Ежедневно через станцию на фронт шли литерные эшелоны с пушками, снарядами, полевыми кухнями, солдатами, лошадьми, а оттуда – встречные с ранеными, беженцами… Школы, помещения спиртоводочного завода были отданы под лазареты. Ночную тишину города часто разрывали громкие причитания женщин, грустные звуки гармошек и песни крикливых пьяных новобранцев:

Прощай, папаша и мамаша,
Прощайте, все мои друзья!
Прощайте, все мои кусточки,
Прощай, любимая моя!

В один из дней ушел на фронт и Колин отец. Не осталось вне войны и училище. Перед началом уроков учителя в обязательном порядке зачитывали своим воспитанникам сводки с фронтов, печатавшиеся в газетах. Нередко плановые уроки заменялись внеплановыми, на которых Коля с товарищами обмётывал портянки, упаковывал посылки для солдат-земляков, воевавших в составе 290-го пехотного Валуйского полка на Северо-Западном фронте. Кроме того, учащиеся, в числе которых был и Коля, регулярно бывали в лазаретах, где устраивали концерты для раненых, писали от имени фронтовиков, не знавших грамоты, письма их родным и близким.

В 1915 году Коля успешно окончил училище. Как лучшему выпускнику ему была предоставлена возможность продолжить образование. Для этого в уездном городе ежегодно объявлялся специальный конкурс «на стипендию в коммерческое училище для способнейших из оканчивающих начальные школы Валуйского уезда». Однако экзамены были очень строгие, но Коля их выдержал и был сразу зачислен на третий курс коммерческого училища, находившегося в большой торговой слободе Уразово, в тридцати километрах от уездного центра.

«Это учебное заведение было открыто Валуйским уездным земством 1 сентября 1910 года и первоначально называлось земским реальным училищем; через два года оно было переименовано в коммерческое училище, – вспоминал позднее однокашник Ватутина по училищу Г. Ф. Денисенко. – Кроме хорошей библиотеки училище имело химическую лабораторию, а с 1914 года при училище стал работать небольшой завод по переработке фруктов и овощей. Учёба в училище стоила очень дорого – 100 рублей в год, что равнялось в то время годовой оплате взрослого мужчины на сельскохозяйственной работе. Поэтому в первые годы половина учащихся была земскими стипендиатами, набиравшимися по конкурсному экзамену… Стипендиаты обязывались по окончании училища и поступлении на работу полностью уплатить земству израсходованные на них средства. Одним из таких стипендиатов и был Н. Ф. Ватутин. Для стипендиатов при училище был интернат со строгим режимом закрытого учебного заведения, где постоянным правилом было соревнование воспитанников в учёбе…»

И далее: «Ватутин был моим школьным товарищем, он был так же, как и я, земским стипендиатом и учился в Уразово в коммерческом училище. Мы с ним два года жили в одном общежитии, но он был на четыре года моложе. Это был мальчик небольшого роста, очень аккуратный и дисциплинированный, крайне выдержанный и вежливый. Учился он хорошо. Но особенно любил свою Чепухинку и часто ездил туда из Уразово».

Однако учиться Коле было суждено всего лишь два года. Наступивший 1917 год внес в его судьбу, как, впрочем, и в судьбы миллионов людей, свои поправки. С пронизывающими февральскими ветрами в Валуйки пришла весть о Февральской революции и об отречении императора Николая II от престола. А дальше всё закружилось в неистовом вихре. Шумные непрекращающиеся митинги под лозунгом «Долой царя!». Рабочие и солдаты с красными бантами на одежде. Горластые, словно утренние петухи, ораторы-говоруны. Клятвы, обещания, призывы, обличения…

Наш герой стал невольным свидетелем всех этих событий, перекатами катившихся по краю. Под громкие и восторженные крики «ура-а-а!» рушилась работавшая прежде вся государственная система. Вскоре Коля ощутил это на себе: ему перестали выплачивать стипендию. Впоследствии в автобиографии Ватутин напишет: «В 1917 году весной стипендия была прекращена, и я вынужден был бросить учебу, закончив лишь 4-й класс училища».

Недоучившимся Коле домой ехать не хотелось. Но и деваться было некуда. В семье обрадовались его возвращению. За время учебы он повзрослел, возмужал. Так что как работник он был очень кстати. А дел и забот на селе никогда мало не бывает: то посевная, то сенокос, то уборочная… И всегда для Коли находилась работа, а выпадало свободное время – учил грамоте младших братьев и сестер и сам много занимался самообразованием. Чуть позже подвернулась и постоянная работа – его взяли переписчиком в волостное правление. Деньги там платили хотя и небольшие, но, как любил говорить дед Ватутина, «копейка к копейке и проживет семейка». Так и жили.

На должности переписчика и застала Колю очередная революция, теперь уже Октябрьская. И опять народ повсеместно забурлил, радуясь концу войны, одновременно требуя землю и свободу. В Чепухинке самым насущным вопросом стал вопрос о земле, поскольку новая власть отменила частную собственность на нее и передала в управление волостным комитетам и уездным Советам. Вернувшиеся с войны солдаты-фронтовики истосковались по хлеборобскому труду и хотели как можно скорее получить свои наделы. Тем более что в некоторых соседних селах и хуторах помещичьи земли, имущество и скот уже успели поделить.

На очередном сельском сходе, а их тогда проходило много, Колю единогласно избрали председателем комиссии по разделу земли. Против и воздержавшихся не оказалось. «И ничего, что хлопцу нет шестнадцати годов, что мал ростом, – чуть ли не в один голос сказали люди на сходе, – зато он честный, грамотный, справедливый. Такой председатель нам и нужен». Однако дело, которое Ватутин-младший взвалил на свои юношеские плечи, оказалось не только ответственным, но хлопотным и беспокойным. По воспоминаниям односельчан-старожилов, процедура раздела земли проходила трудно, болезненно. Мужики постоянно конфликтовали, выказывали недовольство. Случалось, в ход шли не только кулаки, но и колья. Уже распределенные наделы перемеряли по нескольку раз на дню. Причем наиболее крикливыми были те мужики, которые никогда не держали в руках плуга, не пахали и не сеяли.

– Мы кровь проливали! Ежели обмеришь – гляди, мы острастку на тебя быстро сыщем! – с нотками угрозы орали они.

В такие минуты председатель комиссии Ватутин всегда старался сохранить выдержку и спокойствие. И одновременно он умел разрешить спор, убедить кипятившихся земляков в том, что межа между их наделами проведена правильно. Так проходил наш герой свои первые жизненные университеты. Постоянно общаясь с людьми, юный Ватутин познавал сложный мир человеческих отношений, накапливал управленческий опыт, что в последующем ему, командиру Красной армии, не раз пригодится.

Между тем установившаяся в уезде советская власть продержалась недолго. Уже весной 1918 года в Валуйский уезд нагрянули германские войска. Повсюду зазвучала грубая немецкая речь. В мундирах цвета фельдграу⁶ и тяжелых сапогах, в стальных рогатых шлемах, с большими ранцами за плечами и винтовками с примкнутыми штык-ножами – такими запомнились германские вояки Ватутину.

Приход кайзеровских войск явился следствием событий, происходивших в 1917–1918 годах на Украине. Провозглашенной Центральной радой в ноябре 1917 года Украинской Народной Республике (УНР) был отмерен короткий срок. В январе – феврале 1918 года в Киеве и на всей территории Украины утвердилась советская власть. Однако Советы не сумели её удержать. На Украину после заключения Брестского мира вступили немецкие войска. В обмен на военную помощь против Советской России УНР обязалась поставить Германии и Австро-Венгрии до 31 июля 1918 года 1 млн тонн зерна, 400 млн штук яиц, до 50 тысяч тонн мяса крупного рогатого скота, а также сало, сахар, пеньку, марганцевую руду. 1 марта германскими войсками в Киеве была вновь приведена к власти Центральная рада, а вскоре при поддержке Германии главой Украины стал П. П. Скоропадский, в недавнем прошлом генерал-лейтенант русской армии, а теперь «Его светлость ясновельможный пан гетман Всея Украины». В дальнейшем, используя в качестве формального повода отсутствие договора о границе между Советской Россией и Украиной, немецкие войска захватили ряд ключевых населенных пунктов на территории России, в том числе Белгород, Грайворон, Валуйки…

Сразу за немцами нагрянули шумливые гайдамаки с обвислыми, как у сомов и вьюнов, усами и украинской мовой. В широченных шароварах и в смушковых папахах. Белгородский, Грайворонский, Валуйский и другие уезды со смешанным русско-украинским населением были объявлены «споконвично украинськими» землями. Во вновь присоединенных к Украине уездах появились «герры коменданты», повитовые старосты и военно-полевые суды. Стали создаваться комендатуры как германские, так и украинские. В городах и сёлах выросли виселицы, начались массовые убийства. Граждан, уклоняющихся от работы на новых хозяев, арестовывали, заключали в тюрьмы. Оккупанты забирали у населения скот, рожь, пшеницу, масло, сало и всё награбленное вагонами отправляли в Германию.

Позже, 4 января 1919 года, газета «Воронежская беднота» писала: «Тяжело жилось трудящимся массам Валуйского уезда под игом гайдамаков и немцев. Порка, тяжелая контрибуция – вот что беспрерывно испытывало на себе население. Хлеб, мясо и все продукты питания отбирались у крестьян беспощадно. Понятно, что все с нетерпением ждали восстановления Советской власти…»

Валуйский уезд оказался разделенным на две половины: одна его часть, включая Валуйки, была занята немцами и гайдамаками, другая – отрядами красных партизан, которые держали позиции по линии сел Мандрово – Никитовка (в северной части уезда). Чепухино находилось в партизанской зоне. Практически все мужское население села тогда встало на защиту своей земли. В уезде начала формироваться повстанческая армия, в которую вступили отец Коли Федор Григорьевич и старший брат Павел. Колю же оставили старшим мужиком на хозяйстве.

Но к концу 1918 года из уезда, словно огромные стаи ворон, снялись и разлетелись в разные стороны с награбленным добром и оккупанты, и гайдамаки. Немцы подались назад в Германию, где произошла революция. Гайдамаки, оставшись без поддержки союзников, пошли искать лучшую долю на бескрайних просторах Украины. По стране уже катилась огромным огненным клубком братоубийственная Гражданская война, разбрасывая искры по городам и весям. Брат пошел против брата. Сын против отца. Офицеры и солдаты некогда единой русской армии смотрели друг на друга сквозь прорези прицелов мосинских винтовок. Красные и белые. Белые и красные. Россия начала умываться кровью.

В июле 1919 года, прорвав фронт и смяв красные полки, в уезде обосновались части генерала А. И. Деникина, а потом другого белого генерала – А. Г. Шкуро. Правда, хозяйничали они недолго. Уже в ноябре того же года, будто грозная буря, пронеслись здесь лихие конники С. М. Будённого, освободив деревни и села от белогвардейцев. С приходом Красной армии большая война в здешних местах закончилась. Но все равно еще было неспокойно: рядом, в соседней Украине, промышляли бесчисленные банды и группы, которые нет-нет да и наведывались в гости, чтобы грабить мирное население и расправляться с представителями советской власти.

Хватало и своих бандитов – в здешних краях оперировали банды Каменева, Титко, Манченко, которым были знакомы все тропы, яры и дубравы, а по селам и хуторам они имели верных людей. Но как ни осложнялась обстановка, советская власть становилась всё прочнее и крепче. Больше веры к ней было и у простого народа. Однако страну, провозгласившую эту власть, нужно было защищать с оружием в руках.

В двадцатых числах апреля 1920 года посыльный из Валуйского уездного военкомата доставил в дом Ватутиных повестку о призыве Николая Ватутина в Красную армию. Как водится в таких случаях, состоялись проводы. Непышные, негромкие. Подняли по чарке-другой мужики-односельчане. Отец и старший брат дали Николаю нужные напутствия. Новобранцу собрали в холщовую сумку запас продуктов: шматок сала, варёные яйца, несколько луковиц и хлеб. Всплакнули мать и сестры – как же без слез! И в путь-дорогу!

Глава 2
Товарищ краском

Был один из последних апрельских дней. На нежно-голубой холстине неба сияло солнце. Благоухали цветущие каштаны и акации. Ватутин шагал с партией новобранцев по широким улицам Харькова. На нем были надеты видавшее виды полупальто, латаные-перелатаные штаны, а на ногах – вконец изношенные сапоги. Довершал его «экипировку» старый дедовский картуз с изорванным козырьком. По совету отца Николай надел всё то, что не жалко будет выбросить, когда выдадут военную форму.

– Все равно вся твоя одёжа пойдет на тряпки для хозяйственных нужд и на ветошь для чистки оружия, – со знанием дела проинструктировал он сына.

Впрочем, другие новобранцы тоже были одеты не для свадьбы. Их весьма потрёпанный вид, стоптанная обувь – служили тому подтверждением.

Старший команды – взводный командир лет двадцати пяти, в буденовке и шинели, на левом рукаве которой красовался ромб малинового цвета со звездой и перекрещенными винтовками, зычно покрикивал на новобранцев:

– Шире, шире шаг! Не крути головой!

А как не крутить, если вокруг столько всего интересного: трамваи, автомобили, высокие дома с колоннами и античными фигурами, наконец, красивые, улыбающиеся девушки в сапожках… Прежде Николай не бывал в таких крупных городах. Но Харьков был не просто большой русский город, а являлся в то время столицей Украины. Поэтому Ватутину уж очень хотелось хоть краем глаза увидеть столичную жизнь.

Вскоре нестройная колонна остановилась перед серыми железными воротами с нарисованной на них красной звездой. Два красноармейца с винтовками на плечах быстро распахнули тяжелые створы, а после прохода новобранцев также быстро их закрыли. И как-то в одно мгновение эти ворота со звездой разделили жизнь нашего героя на две части. На той стороне остались трамваи, магазины, дома с колоннами, девушки… А за стенами военного городка для Ватутина началась совсем другая, еще незнакомая жизнь с ранними подъемами, ночными тревогами, бессонными караулами, многокилометровыми марш-бросками и еще многим другим, что именуется военной службой. Ему отвели, как и всем молодым солдатам, место в казарме на нарах с соломенным матрасом, выдали обмундирование, ботинки с обмотками.

– Рота подъем! – каждое утро звучал в спящей казарме голос дежурного или дневального.

С этой короткой, как винтовочный выстрел, команды теперь начинался день красноармейца Ватутина и его сослуживцев. Зарядка, утренний осмотр, завтрак, развод на занятия. Потом – обед, полчаса личного времени, снова учеба. Дальше – ужин, личное время, вечерняя прогулка с песней. К слову сказать, едва ли не с первых дней службы Ватутин стал ротным запевалой. А пел он, как дед и отец, замечательно. «Смело мы в бой пойдем за власть Советов и, как один, умрем в борьбе за это…» – звонким голосом заводил Ватутин. Песню тут же подхватывала вся рота. Пели дружно, с присвистом. Закончив прогулку, рота строилась на вечернюю поверку, после чего звучала долгожданная команда «Отбой». Утром всё повторялось вновь.

Основной задачей 3-го запасного стрелкового полка, где начал службу Ватутин, являлась подготовка личного состава для пополнения частей действующей армии, а также формирование новых подразделений. Курс обучения был рассчитан на два месяца и включал в себя следующие дисциплины: уставы, политическую, стрелковую, строевую, тактическую и физическую подготовку. Кроме того, в процессе учебы нашему герою приходилось нести внутреннюю и караульную службу.

Ватутин оказался способным солдатом. Трудолюбие, дисциплинированность, ответственность позволили ему за короткое время успешно освоить программу обучения. Уже через месяц группу наиболее подготовленных бойцов, в числе которых был и Ватутин, отправили для дальнейшего прохождения службы в 113-й отдельный запасной батальон, дислоцировавшийся в Луганске. Батальон был полностью укомплектован, отличался высокой дисциплинированностью и отменной выучкой личного состава. Среди командиров было немало бывших офицеров царской армии, прошедших не только горнило Первой мировой войны, но успевших повоевать в войне Гражданской. Так что поучиться у них было чему.

С постоянной регулярностью литерные маршевые роты, прошедшие подготовку, отправлялись в действующую армию, поскольку обстановка на фронтах вновь обострилась. На Западном фронте панская Польша, отвергнув советские мирные предложения, начала активные боевые действия. На юге барон П. Н. Врангель, собрав в мощный кулак остатки белой армии, при поддержке тысяч орудий, сотен самолетов и невиданных доселе танков, пытался остановить наступление Красной армии. Жарко и неспокойно было везде.

В тот период красноармеец Ватутин написал три рапорта с просьбой отправить его на фронт, но все они были оставлены командованием без удовлетворения. Мотивировался отказ тем, что здесь, в тылу, тоже идет война. Только эта война в отличие от той, что шла между красными и белыми, носила форму бандитизма. В тех местах, где служил Ватутин, повсюду рыскали многочисленные банды, с которыми боролись подразделения ЧК, внутренней охраны (ВОХР) и внутренней службы (ВНУС), части особого назначения (ЧОН) и некоторые другие военизированные формирования. На борьбу с ними были отряжены и регулярные армейские части, в том числе 113-й отдельный запасной батальон.

Под Луганском Ватутин получил боевое крещение. В дальнейшем он регулярно участвовал в схватках с бандитами. В одном из боев Ватутин заменил раненого командира взвода. Взяв командование на себя, он повел товарищей в штыковую атаку.

– За советскую власть! В атаку, вперёд! – призывно позвал Ватутин товарищей за собой.

Шли практически на верную смерть против окруживших их у небольшой балки махновцев. Однако красноармейцы не только прорвали кольцо окружения, но и заставили бандитов отступить. Позже, будучи комбригом, Ватутин так напишет о том горячем времени в автобиографии: «…Участвовал в походе против Махно в районе Луганск – Старобельск в течение всего сентября 1920 года».

В том же сентябре 1920 года в батальон пришла разнарядка отобрать из числа лучших красноармейцев кандидатов для учебы на курсах красных командиров в городе Полтаве. Согласно указаниям рассматривались только выходцы из рабочих и крестьян. Командование батальона остановило выбор на нескольких красноармейцах. Среди них был и Ватутин, который отвечал всем требованиям, предъявляемым к кандидатам. Во-первых, происходил из крестьян; во-вторых, был хорошо подготовлен в военном отношении и имел за плечами боевой опыт. Также Ватутин считался одним из самых грамотных бойцов батальона. Ведь чтобы быть зачисленным в списки курсантов, кандидат должен был уметь прочитать и пересказать на русском языке предложенный ему текст. Поэтому, когда Ватутина вызвали на беседу к командиру и комиссару батальона, ни у одного, ни у другого не возникло никаких сомнений по предложенной кандидатуре. Дело оставалось за малым – согласие кандидата. Ватутин его дал, хотя еще терялся в сомнениях по поводу своей командирской стези.

Как известно, солдатами не рождаются, ими становятся. Маршал Советского Союза А. М. Василевский в своей книге «Дело всей жизни» так написал о красноармейце Ватутине: «Суровый солдатский труд явился для будущего полководца первой школой, которая воспитала в нем безупречное отношение к выполнению воинского долга, твердость характера, решительность в действиях. Военное дело оказалось его призванием».

В конце октября 1920 года Ватутин уже был в Полтаве. В дороге с ним произошел курьезный случай. На станции Красный Лиман его чуть не приняли за врангелевского шпиона. А дело было так. Выехав из Луганска на следовавшем с Южного фронта в Полтаву санитарном поезде, Ватутин решил «подтянуть» знания своих товарищей в арифметике. Бумаги не было, поэтому стены вагона заменили ему классную доску. Вооружившись мелком, он начал урок. На станции Красный Лиман, забитой литерными воинскими эшелонами, санитарный поезд загнали на запасной путь. Чтобы не сидеть в вагоне, Ватутин продолжил занятие с сослуживцами на свежем воздухе. Теперь доской стала служить наружная стена вагона. Исписанная вся цифрами, она и вызвала подозрение у одного из железнодорожников. Он принял таблицу умножения за секретные шифры, а того, кто все это написал, за врангелевского «шпиёна». Чересчур бдительный и придирчивый путеец тут же привел солдата из отряда охраны станции. В этот же момент, как назло, куда-то отлучился старший команды с документами.

– Какой же я, браток, тебе шпиён, когда я красноармеец 119-го батальона, еду с товарищами учиться на курсы красных командиров в Полтаву, – пытался доказать Ватутин, кто он есть на самом деле.

Но боец оставался непреклонен и задержал Ватутина до выяснения обстоятельств. И только после возвращения старшего команды подозрения с Николая были сняты. Позже он всегда с улыбкой вспоминал об этой страничке своей биографии.

Ватутин был зачислен на 29-е пехотные Полтавские советские курсы красных командиров, которые находились в самом центре Полтавы, в здании бывшего Петровского кадетского корпуса. Основанный в конце 30-х годов XIX века в честь победы русской армии над шведами в Полтавской битве корпус на протяжении многих лет готовил юношей к военной службе. Теперь по его величественным мраморным лестницам, паркетным полам вышагивали в вылинявших гимнастерках и стоптанных ботинках с обмотками будущие краскомы.

Не без волнения Николай переступил порог исторического здания, где буквально всё было пропитано армейским духом: бронзовая скульптура Петра I, диорама Полтавской битвы, боевые реликвии с полей сражений, бюсты выдающихся русских полководцев… Но были здесь и атрибуты нового времени: почетное Красное знамя ВЦИКа; огромная карта-схема боевых действий Красной армии на фронтах Гражданской войны. А прямо в вестибюле на стене красовался огромный плакат, на котором на фоне большого здания с колоннами был изображен молодой рабочий с молотком за поясом, положивший руку на плечо крестьянскому парню в лаптях. Чуть в стороне – группа убегающих юношей в форме юнкеров. В правом углу плаката и по центру крупными буквами было написано: «Раньше здесь обучались сынки буржуазии, – теперь идите вы рабочие и крестьяне на командные курсы».

Срок обучения на Полтавских командных курсах, как и на других аналогичных, согласно приказу наркома по военным делам № 104 от 28 января 1918 года, включал в себя семь месяцев, из которых четыре отводилось на подготовительный курс и три – на военный. Программа обучения была насыщенной и сложной. Далеко не всем вчерашним рабочим и крестьянам она была под силу. Однако Ватутин быстро втянулся в учебу, настойчиво и целеустремленно овладевал военным делом.

Весной 1921 года курсы были преобразованы в пехотную школу с трехгодичным сроком обучения и получили наименование 14-й Полтавской пехотной школы командного состава. В результате этой реорганизации более чем втрое был сокращен личный состав прежних курсов. Для продолжения учебы оставили лишь наиболее подготовленных и дисциплинированных курсантов, в том числе и Ватутина. К этому времени он уже окончательно укрепился в своем выборе стать кадровым военным.

Потекли напряженные курсантские будни: лекции, семинары, строевые занятия, физподготовка, полевые выходы, караулы… Главная задача школы состояла в том, чтобы подготовить общевойсковых командиров-единоначальников, хорошо знающих военное дело и умеющих научить этому делу подчиненных.

Ватутину повезло с учителями. Преподавательский корпус школы состоял из опытных, хорошо знающих свое дело специалистов. Например, руководителем тактики был бывший офицер царской армии, кавалер шести орденов, полученных за храбрость на фронтах Первой мировой, А. Я. Крузе. Все новое, полезное в тактике, приобретенное за время Первой мировой и Гражданской войн, он старался передать своим питомцам. Авторитетным командиром и наставником считался С. М. Скрабелинский, также в недавнем прошлом офицер царской армии. Большим уважением у курсантов, за редким исключением, пользовались другие преподаватели школы.

В июне 1922 года начальником школы был назначен бывший офицер царской армии Иван Петрович Сальников. Он участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах. Про таких обычно говорят: «военная косточка». Это был широко образованный командир, наделенный прекрасными человеческими и организаторскими качествами. Сальников весьма плодотворно занимался и военно-научной работой. Еще в 1919 году Реввоенсовет 11-й армии издал учебник тактики Сальникова для командных курсов. В своей работе автор сумел проанализировать и обобщить опыт Первой мировой войны, ее позиционные формы ведения борьбы с маневренным характером Гражданской войны. Чуть позже вышла в свет еще одна его работа – «Методика обучения курсанта в 14-й пехотной школе».

Формы и методы обучения в школе были различны: и лекции с конкретными примерами по определенным статьям Боевого устава, и решение тактических задач на ящике с песком, но главным оставались практические занятия в поле. Именно там Ватутин с товарищами постигал науку наступать и обороняться, ориентироваться на местности и привязываться к ней… Как это ему потом пригодится в реальной боевой обстановке!

Основательно курсанты изучали оружие и отрабатывали навыки стрельбы. В своем первом приказе при вступлении в должность начальника школы Сальников сделал особый упор на стрелковую подготовку будущих командиров: «Объявляю ниже сего описание приема прицеливания, приказываю принять его в школе к руководству. Этот способ допускает в течение часа проверить правильность наводки 30–40 курсантов. Отлично усваивается вся система стрельбы. Ни один человек не останется без ежедневной проверки. Все бойцы будут обучены в 3–4 раза быстрее…»

В армии приказ – это закон, который не подлежит обсуждению. Поэтому не было ничего удивительного в том, что каждый пункт приказа, подписанного Сальниковым, неукоснительно выполнялся. Как вспоминал впоследствии генерал-майор В. Т. Федин, однокашник Ватутина, «большинство курсантов с завязанными глазами разбирали и собирали револьвер, винтовку, станковый пулемет, причем в минимальные по времени сроки. Что касается стрельбы, то стреляли полтавцы из всех видов оружия отлично».

Благодаря Сальникову в учебный процесс постоянно вводились новые методики. Например, один из методических приемов назывался «курсант-корреспондент». Суть его заключалась в следующем: на занятиях по тактике одному из курсантов-старшекурсников разрешалось свободно передвигаться по всему полю и наблюдать за ходом учения. После занятий он должен был составить подробный отчет с анализом учения, сделать выводы, выставить оценку, а также внести предложения, опираясь на личный боевой опыт. Этот прием способствовал более глубокому изучению курсантом тактики, выявлял его командирские способности, вырабатывал у него умение мыслить самостоятельно. У Ватутина, по свидетельству однокурсников, всегда были лучшие отчеты. Они отличались обстоятельностью и четкостью изложения. Не случайно некоторые из них начальник школы зачитывал перед курсантским строем.

Как и в любом другом военно-учебном заведении, в школе много внимания уделялось строевой подготовке. Подтянутость, выправка, состояние обмундирования от курсантов требовались безукоризненные. К этим элементам внешнего вида завтрашних краскомов добавлялось ещё их умение в составе взвода или роты исполнять строевую песню. Тут многое зависело от запева, а точнее – от запевалы. Ватутин, о чем мы уже упоминали, был хорошим запевалой на прежнем месте службы. И здесь, в школе, его назначили ротным запевалой. Песни курсанты исполняли разные, но чаще всего звучала о красных командирах. Начинал звонким голосом Ватутин:

Школа красных командиров
Комсостав стране своей куёт!
Смело в бой вести готовы
За трудящийся народ!

А дальше, как по команде, песню дружно подхватывала вся рота:

Эй, комроты, даёшь пулемёты!
Даёшь батареи, чтоб было веселей!
Эй, комроты, даёшь пулемёты!
Даёшь батареи, чтоб было веселей!

На высоком уровне была поставлена в школе и физподготовка. Многокилометровые марш-броски с полной выкладкой, поднятие тяжестей, различные упражнения на спортивных снарядах – вот далеко не полный список того, что требовалось для физической закалки будущих краскомов. Надо сказать, что Ватутин как в строевом отношении, так и в физическом был подтянут и физически развит хорошо. 1-й курс школы Ватутин закончил круглым отличником. За успехи в учебе и службе его назначили сначала командиром курсантского отделения, а еще через год – помощником командира взвода. Но фактически ему пришлось командовать взводом курсантов, заниматься материальным обеспечением занятий, следить за состоянием оружия и надлежащим уходом за ним. Однако главным, безусловно, было проведение занятий по уставам, тактике, строевой подготовке. Вообще Ватутин пользовался высоким авторитетом среди своих однокашников. Авторитет этот он снискал своим ответственным отношением к учебе, требовательным подходом к себе и подчиненным, умением работать с людьми.

Впоследствии генерал-майор А. Ф. Скиба, бывший курсант отделения Ватутина, вспоминал, что в школе товарищи и преподаватели называли его «психологом» за удивительную способность найти общий язык с любым человеком, не теряя при этом собственного достоинства.

В один из дней в школу приехал командующий войсками Крыма и Украины М. В. Фрунзе. Посетив учебные классы, столовую, он не преминул побывать на полигоне, где на разных учебных точках курсанты на практике отрабатывали свои навыки в стрельбе, тактике, топографии. Рота, где служил Ватутин, как раз выполняла упражнение учебных стрельб из винтовки. Когда отделение Ватутина готовилось выйти на исходный рубеж, на стрельбище в сопровождении начальника школы Сальникова появился среднего роста человек, с рыжеватой бородкой и усами, в гимнастерке, бриджах и хромовых сапогах.

– Командующий! – прошептал кто-то.

– Товарищ Фрунзе!

Ватутин сразу узнал полководца Гражданской войны – до этого видел его только на фотографиях в газетах. При виде командующего Ватутин не растерялся. Как и полагается в таких случаях, он четко доложил высокому гостю о том, что вверенное ему отделение готовится к выполнению упражнения учебных стрельб из винтовки. Поздоровавшись с курсантами, Фрунзе приказал продолжать стрельбу, а сам вместе с сопровождающими стал обходить другие учебные точки. Судя по его добродушной улыбке, командующий остался доволен тем, как в школе идет обучения будущих командиров.

«Полтавская школа в подготовке курсантов добилась хороших результатов и по праву считалась одной из лучших школ в Красной армии, – вспоминал уже упомянутый выше генерал Федин. – Выпускники школы в войсках отличались хорошей подготовкой по сравнению с выпускниками других школ».

И в этом не было никакого преувеличения. За опытом к полтавцам приезжали руководители военно-учебных заведений из Харькова, Чугуева, Киева и даже из далекого Краснодара. Практиковалось и проведение двухсторонних ротных тактических учений. Нашему герою довелось поучаствовать в учебных боях с курсантами Чугуевской пехотной школы и Харьковской школы червонных старшин.

Между тем на протяжении всей учебы Ватутину приходилось участвовать и в настоящих боях, часто брать на прицельную мушку винтовки не фанерную мишень, а реального врага. Здесь, далеко от фронта, кишмя кишели банды всех мастей.

Совет труда и обороны РСФСР⁷ 6 декабря 1920 года отмечал в своем решении, что «очищение Украины от бандитизма и тем самым обеспечение в ней устойчивого советского режима является вопросом жизни и смерти для Советской Украины и вопросом исключительной важности для всей Советской Федерации и её международного положения, а сама борьба с бандитизмом представляет большую и самостоятельную стратегическую задачу».

Как свидетельствуют документы, только в окрестностях Полтавы, Харькова, Екатеринослава⁸ оперировали банды Черного, Чалого, Махно, Маруси, Короля, Кабана, Скирды, Левченко, Ромашки, Беленького, Бурлака, Шаповала… В селах и небольших городках власть менялась, бывало, по несколько раз за сутки. Днем над селом развевалось сине-желтое петлюровское знамя, ночью водружался черный с черепом прапор (знамя) батьки Махно. А поутру, если красноармейцам или чоновцам удавалось выбить из села непрошеных гостей, на том же месте уже реял красный флаг с серпом и молотом.

Бандиты убивали активистов, вырезали от мала до велика семьи советских служащих, грабили население, сжигали дома и имущество сочувствовавших Советам… Что касается командиров и комиссаров Красной армии, а также чекистов, махновцы с ними вообще не церемонились. Разговор был коротким: комиссар – смерть однозначно; чекист – смерть безусловная; красный командир – тоже смерть.

Руководивший войсковыми операциями по ликвидации бандитских формирований на территории Украины М. В. Фрунзе и сам однажды едва не попал в плен к махновцам. Выехав с адъютантом и двумя ординарцами в одно из сел на Полтавщине, Фрунзе неожиданно столкнулся с большой конной группой махновцев. Крикнув сопровождавшим: «Мчитесь в разные стороны!» – он круто повернул лошадь и вслед услышал: «Да ведь це сам командувач Хрунзе!» Командующий увидел, что его преследуют четыре всадника, и тут же открыл огонь из пистолета. Меткими выстрелами он уничтожил трех бандитов, но и сам был ранен. Однако к тому времени уже подоспело подкрепление.

В один из дней махновцы перехватили продовольственный обоз, который сопровождали десять курсантов школы, в которой учился Ватутин. Бандиты шашками изрубили весь караул, а затем, вытащив из мешков продукты, сложили туда обезображенные трупы и отправили этот страшный груз к воротам школы. К одному из мешков была приколота кровью написанная записка: «Получите своих петушков». Чтобы читателю было понятно, о чем идет речь, поясним: петушками называли в те годы молодых красных командиров.

Хоронили курсантов со всеми воинскими почестями. Покрытые красным сатином гробы опустили в братскую могилу. Один к другому, как в строю. Раскатистый троекратный залп из винтовок прогремел над городским кладбищем. В глазах Ватутина стояли слезы. Ведь погибших товарищей Николай хорошо знал. На их месте он мог и сам оказаться, равно как и кто-то из сослуживцев, стоявших сейчас с ним плечом к плечу в почетном карауле.

Не проходило недели, чтобы курсантов школы не поднимали по тревоге. Каждая такая тревога означала: где-то рядом с городом или в ближних уездах опять орудует очередная банда, которую необходимо ликвидировать. В такой обстановке постигал курс военных наук Ватутин: с учебником в одной руке, с винтовкой – в другой. И в любой момент его могла настигнуть роковая пуля.

Позднее в своей биографии Ватутин засвидетельствует: «Был в походах и боях против банды Беленького в районе Полтавы, Перещепино, Михайловка… Против Махно и других банд в районе Полтавского, Константиноградского и Зеньковского уездов Полтавской губернии и Валковского уезда Харьковской губернии».

Но беда, говорят в народе, не ходит одна, она как бы вызывает за собой другую. В 1921 году из-за засухи в стране разразился небывалый голод. Миллионы людей остались без куска хлеба. Существованию и без того измученному войной государству грозил новый страшный враг. Согласно данным официальной статистики, голод охватил 35 губерний (Поволжье, Центральное Черноземье, Южную Украину, Крым, Башкирию, Казахстан, частично Приуралье и Западную Сибирь) общим населением в 90 миллионов человек, из которых голодало свыше 20 миллионов человек. Число жертв составило от 1,5 до 2 миллионов человек. Люди вымирали деревнями. Ели хлеб со мхом, желудями, жмыхом, мякиной. В пищу шли также древесная кора, солома…

В один из дней перед строем курсантов зачитали воззвание Всероссийской центральной комиссии помощи голодающим при ВЦИКе ко всем рабочим и крестьянам, ко всем честным гражданам РСФСР. «Великое стихийное бедствие – голод охватил житницу России Поволжье и поставил перед угрозой смерти более 22 000 000 населения, – говорилось в воззвании. – Советская власть делает все возможное для оказания помощи голодающим. Она обсеменила озимый клин, отпустила ссуду для ярового, дала 12 млн пудов зерна для питания голодающего населения. Но необходима всеобщая помощь. Рабочие, служащие, красноармейцы должны установить ежемесячные отчисления в фонд помощи голодающим. Смерть косит немилосердно, трудящиеся, честные граждане должны сделать все, чтобы отвести руку смерти от голодающих».

Не обошел стороной безжалостный молох и родные места Ватутина, более того – его родную семью. Сначала умерли от голода самые младшие – брат Егор и сестра Клавдия. Вскоре пожаловался на озноб и тихо скончался отец Федор Григорьевич. Приблизила его смерть не только бесхлебица. В одну из ночей возле хаты завыли волки, отец забеспокоился: как бы они не задрали овец. Вышел в сарай посмотреть, и там его ударила испуганная волками лошадь, находившаяся рядом с овцами.

Вслед за Федором Григорьевичем на погост снесли и деда Григория. По свидетельству сельчан, старик умирал, положив под голову мешок с семенным зерном. Он мечтал весной посеять эти зёрна, чтобы к осени в закромах был хлеб. Дед скончался, так и не прикоснувшись к своему неприкосновенному запасу. Именно в сберегаемых семенах он видел спасение всей большой семьи.

К тому времени вернулся по демобилизации из Красной армии старший брат Павел – семье стало легче. В письме Николаю он сообщил, что «урожай в 1922 году обещает быть хорошим, но семья не надеется дожить до нового хлеба, мечтает о том, как дожить до теплых дней, до травы…». С горечью Павел написал о том, что хлеб есть у кулаков, «но они его не продают даже за большие деньги».

Ватутин находился далеко от родного дома и помочь ничем не мог, хотя известно, что часть своего пайка он регулярно отсылал в Чепухино. По его собственному признанию, в те жуткие месяцы окончилась его юность, он стал по-настоящему взрослым человеком. Впоследствии генерал-полковник К. В. Крайнюков, член Военного совета 1-го Украинского фронта, вспоминал об отношении Ватутина к хлебу. Прочитаем его рассказ:

«Однажды мы с ним [Ватутиным] отправились в войска первой линии, решив проверить организацию питания бойцов. И вот возле одной из походных кухонь генерал Ватутин обратил внимание на разбросанные хлебные корки и объедки. Он сразу нахмурился, посуровел и, обратившись к сопровождавшему нас командиру, приказал собрать личный состав. Затем, когда его распоряжение было выполнено, командующий фронтом, генерал армии, сам в детстве познавший нелегкий крестьянский труд и нужду, напомнил бойцам о тех огромных усилиях, которые приходится прилагать, чтобы вырастить золотой колос. А потом нужно собрать урожай, обмолотить и помолоть зерно, выпечь добытый в поте лица хлеб наш насущный.

– Колхозный труженик не даст пропасть ни одной хлебной крошке, – говорил Николай Федорович. – Он все как есть подберет. А некоторые молодые солдаты еще не научились ценить и беречь хлеб – золото наше народное.

Он напомнил присутствующим о том, что в разоренных фашистами колхозах женщины и дети, заменившие ушедших на фронт мужчин, пахали на коровах, а подчас и сами впрягались в плуги, чтобы добыть драгоценный хлеб и накормить им прежде всего воинов на фронте. Напомнил о том, что в тылу страны жестко нормирована выдача продуктов, и сказал о том, что ленинградцы в дни блокады получали всего лишь четвертушку хлеба.

А потом вспомнил и о том, как в далеком 1921 году он вместе с товарищами по службе отчислял из своего курсантского пайка в фонд помощи голодающим.

– Хорошо памятен мне двадцать первый год, – произнес генерал армии Ватутин. – Умерли тогда от голода мой младший брат Егор, мой отец и мой дед. И все они мечтали хоть о крошечке хлеба…

Слова командующего произвели сильное впечатление на бойцов».

Между тем жизнь налаживалась. Черная полоса постепенно уступала место полосе белой. В стране догорали последние костры Гражданской войны. Повсеместно значительно улучшилось положение с продовольствием. После тяжких невзгод лица людей повеселели. Практически в штатном режиме протекали и будни школы, хотя, безусловно, случались незапланированные тревоги, а учебные бои сменяли бои настоящие.

В середине августа 1922 года в школе начались выпускные экзамены, продолжавшиеся две недели. По результатам испытаний Ватутин получил высшие баллы и окончил школу с отличием. А 1 сентября на знаменитом поле Полтавской битвы, где в 1709 году русские войска разгромили шведскую армию, состоялся первый выпуск красных командиров с вручением им дипломов об окончании Полтавской пехотной школы. В четких шеренгах застыли вчерашние курсанты. Блестели на солнце ровными рядами штыки, развевалось на осеннем ветру Боевое знамя школы, гремела медь духового оркестра… Из 120 человек, зачисленных два года назад в школу, налицо осталось только 80. Большинство из тех, кого не было в строю, погибли в боях.

На выпуске присутствовал командующий войсками Крыма и Украины М. В. Фрунзе, который лично вручал питомцам школы дипломы. В числе первых при объявлении приказа прозвучала фамилия нашего героя:

– Ватутин Николай Федорович.

Услышав свою фамилию, Ватутин четким шагом вышел из строя.

– Поздравляю вас красным командиром, товарищ Ватутин. Желаю успехов в службе по защите Отечества! – широко улыбаясь, сказал Фрунзе и крепко пожал ему руку.

– Служу трудовому народу! – взметнув руку к козырьку, отчеканил Ватутин.

Время сохранило для нас те счастливые и незабываемые минуты выпуска. На пожелтевшей фотографии запечатлен Фрунзе, выступающий перед питомцами школы. В характерной позе, строгий. Перед ним застыл строй людей в военной форме. Молодые, красивые. Это первые командиры Красной армии, прошедшие обучение в Полтавской пехотной школе.

Как вспоминал один из питомцев школы, после вручения дипломов каждый выпускник подходил к Боевому знамени школы, опускался на колено и припадал губами к алому полотнищу. Волнующий и грустный ритуал был клятвой Родине, трудовому народу.

Мероприятие завершилось праздничным обедом, на котором Фрунзе произнес речь о задачах, стоящих перед виновниками торжества.

– Товарищи красные командиры, – обратился он к выпускникам. – Поздравляю вас с большим событием в вашей жизни. Сегодня вы влились в единую, монолитную семью комсостава. Вступление в командирский строй ставит перед вами и ряд новых задач. Из воспитанника и ученика каждый из вас превращается в воспитателя и учителя. Настоящим командиром можно стать лишь в результате длительной работы. Помните об этом всегда.

Эти слова Ватутин никогда не забывал и не раз убеждался в том, что только благодаря труду – деятельному, настойчивому, продуктивному – можно добиться результата или достичь поставленной цели.

Уже на следующий день, получив трехнедельный отпуск, Ватутин убыл в родные края. В буденовке, в новом обмундировании, в хромовых сапогах, с чемоданом, наполненным скромными гостинцами, он приехал в близкую сердцу Чепухинку. От радости заплакала мать.

– Успокойся, успокойся! – говорил он, припав к её тёплому лицу.

А сколько было восторга у братьев и сестер при виде их Коли! И не просто Коли, а командира Красной армии! Односельчане тоже приходили полюбоваться на земляка в военной форме да заодно расспросить о том, как у них будет складываться дальнейшая судьба. Селян тогда волновали и тревожили многие вопросы, поскольку жизнь в деревне была очень трудная.

Быстрокрылой птицей пролетел отпуск. За это время Ватутин успел стать семьянином. Обычно военные женятся на девушках из тех мест, где учатся или служат. Но он взял в жены свою землячку, Татьяну Иванову из деревни Вороновка, что неподалеку от Чепухина. Правда, чуть раньше Николай, рассказывала его родная сестра Матрена, сватался к одной девушке из родного села. Очень она ему нравилась. Однако будущий генерал получил отказ. «Вы – голытьба, такие родственники нам не нужны», – был ответ родителей девушки.

И вот теперь судьба свела его с Татьяной, которую он будет называть милой Танечкой. Она станет делить с ним, как и положено командирской жене, все тяготы и невзгоды военной службы. Сохранилась фотография, запечатлевшая молодоженов. Ватутин – в форме, Татьяна – в нарядном платье. Сразу после свадьбы Ватутин с супругой отправился в Харьков, где находился штаб 23-й Краснознаменной Харьковской⁹ стрелковой дивизии. Начинала писаться очередная страница командирской биографии нашего героя.

Глава 3
Становление

В Харьков Ватутины приехали утром. Сойдя с поезда, они на трамвае добрались до штаба дивизии. Прибыв в штаб, Ватутин отправился в отделение кадров. А Татьяна осталась ждать мужа на скамейке в ближайшем сквере.

В отделении кадров Ватутину сообщили, что он назначается для дальнейшего прохождения службы в 67-й Купянский стрелковый полк, который дислоцируется в городе Чугуеве. Однако перед убытием туда Ватутина и еще нескольких назначенцев принял командир дивизии.

Вскоре Ватутин и такие же, как он, новоиспеченные командиры, уже были в кабинете комдива. Из-за стола быстро поднялся и вышел навстречу совсем молодой, лет тридцати командир соединения. Военная форма сидела на нем ладно, на груди поблескивал орден Красного Знамени. В его умном, проницательном взгляде читалась строгость и одновременно виделись открытость, доброжелательность. Также привлекали внимание подтянутость, строевая выправка командира. Это был Николай Яковлевич Котов, ставший впоследствии начальником Липецкой высшей летно-тактической школы ВВС РККА. Он поинтересовался, как проходила учеба, расспросил о преподавателях, задал несколько вопросов, непосредственно касающихся стрелковой и тактической подготовки. Само же напутствие командира дивизии было коротким, по существу.

– Главная ваша задача, – сказал Котов, – научить бойцов тому, что необходимо на войне.

Командир дивизии знал, что говорил. За его плечами были две войны – Первая мировая и Гражданская, на которых он был удостоен орденов за храбрость и имел пять ранений. Позднее комвзвода Ватутину еще не раз доведется видеться с Котовым – на учениях, строевых смотрах, проверках. Их пути пересекались и позже, когда Ватутин уже занимал более высокие командные и штабные должности, а Котов преподавал в Военной академии им. М. В. Фрунзе, был начальником штаба Военно-технической академии РККА и т. д. Но эти встречи проходили исключительно до 1937 года. В тот год 6 сентября комдив Котов (это воинское звание ему было присвоено в 1935 году) был арестован. Тогда же арестовали его жену, сына и дочь. Котова обвинили в шпионаже в пользу Германии, участии в военно-фашистском заговоре с целью свержения социалистического строя в СССР, подрывной и вредительской деятельности в РККА. Компрометирующими обстоятельствами послужили дворянское происхождение Котова, а также тот факт, что два его родных брата служили в белой армии генерала А. И. Деникина. В ходе следствия Котов признал себя виновным в участии в военно-фашистском заговоре, в январе 1938 года он был расстрелян в воронежской тюрьме. И только спустя почти двадцать лет, в 1957 году, талантливого командира Красной армии комдива Николая Яковлевича Котова реабилитировали.

Под жестокие колеса репрессий едва не попал и Ватутин, но об этом рассказ впереди. Пока же продолжим повествование о первых командирских шагах нашего героя.

Чугуев, куда прибыл служить Ватутин, чем-то напоминал его уездный город Валуйки. Такой же небольшой, тихий, с речкой Северский Донец, с кирпичными одно и двухэтажными домами, белыми хатами-мазанками под камышовыми крышами, палисадниками и садами. Проходила через город и железная дорога. Да и родословная у Чугуева была сродни Валуйкам. Основанный как город-крепость, он оберегал границы Московского государства от набегов крымских татар и ногайцев. Многие годы город оставался военным гарнизоном, местом лагерных сборов и смотров полков русской армии, ее материальной и людской базой. Как и Валуйки, Чугуев в ХХ веке оказался в эпицентре Гражданской войны. В нем побывали немецкие войска, части белой и Красной армий, казаки, матросы, украинские сичевые стрельцы. Но больше всего следов здесь оставили банды всех цветов и оттенков, коих на Украине, как сказано выше, было несметное количество.

Штаб и казармы 67-го Купянского стрелкового полка располагались в здании бывшего военного училища. Здесь и пошел отсчет службы молодого красного командира. Приняв под свое начало отделение, а затем стрелковый взвод, Ватутин с первых дней погрузился в командирские дела и заботы. Понятно, что не всё и не сразу у него получалось гладко. Да и других проблем было по горло. Бойцам не хватало обмундирования и обуви. Оставляло желать лучшего их питание. А у комсостава не было служебного жилья. Большинство командирских семей жили на частных квартирах. Семья Ватутиных не являлась исключением. Молодожены сняли крестьянскую хату в деревне Малиновке, что находилась рядом с городом. В той самой Малиновке, которая впоследствии, как считают некоторые историографы, будет прославлена в любимом многими поколениями зрителей фильме-оперетте «Свадьба в Малиновке».

Начало командирской службы Ватутина совпало с реформой в армии. В стрелковых дивизиях упразднялись бригады, которые преобразовывались в полки, а полки в батальоны. Теперь дивизия состояла из трех стрелковых полков, дивизионной школы младших командиров. Коснулись перемены и подразделений низового звена. Так, в стрелковом взводе имелось три отделения, три ручных и один станковый пулемет; в роте – три стрелковых взвода и взвод станковых пулеметов; в батальоне – три стрелковые роты и рота станковых пулеметов; в полку появилась шестиорудийная батарея полковой артиллерии и т. д. В целом единый штат стрелковой дивизии насчитывал 15 300 человек, 156 пулеметов, 24 орудия. В рамках реформы были созданы стрелковые корпуса как высшие тактические соединения сухопутных войск. Постепенно начали вводиться новые воинские уставы и наставления. В 1924 году в войска поступили Боевой устав пехоты (1-я часть), Устав по стрелковому делу, Строевой устав, Дисциплинарный устав, Устав внутренней службы, наставления и руководства по материальной части оружия, инженерному делу, связи, артиллерии. И хотя большинство уставов были временными – каждый из них являлся новым этапом строительства молодой Красной армии.

Параллельно шел очередной этап демобилизации. Домой – в семьи, к сохе, к станку возвращались отслужившие свой срок или отвоевавшие на «гражданке» бойцы. Если в 1920 году численность вооруженных сил составляла 5,5 млн человек, то к концу февраля 1923 года под ружьем осталось 610 тысяч человек. К началу 1924 года организационно Красная армия насчитывала 39 дивизий на кадровой основе и 22 дивизии на территориальной.

Сокращение армии давало возможность уменьшить расходы на ее содержание и освободившиеся средства перевести на развитие промышленности, транспорта и сельского хозяйства. Это позволяло также направить на восстановление народного хозяйства сотни тысяч демобилизованных красноармейцев. В соответствии с декретом от 28 сентября 1922 года об обязательной воинской повинности для всех граждан РСФСР мужского пола началась смена личного состава «ежегодным призывом» новобранцев «для отбывания обязательной военной службы одного возрастного контингента военнообязанных».

Стрелковый взвод, которым командовал Ватутин, в основном состоял из молодых красноармейцев. Поэтому ему приходилось их учить, что называется, с нуля. Учёба была напряженной. Занятия начинались с утра и заканчивались, когда вечерние сумерки опускались на военный городок. Обучал Николай своих подчиненных строевой и физической подготовке, теории стрельбы, тактике боя. Принцип был один, суворовский: «Тяжело в ученье – легко в бою». Отсюда и большие нагрузки на каждом занятии. Конечно, не всем это нравилось.

– Совсем вы нас загоняли, товарищ командир, – жаловались некоторые бойцы. – Изо дня в день мы только и знаем, что окапываемся, ползаем по-пластунски, совершаем марш-броски…

Большим подспорьем молодому командиру служил журнал Украинского окружного объединения Военно-научного общества при командовании Вооруженных сил Украины и Крыма «Армия и революция», в котором освещались вопросы управления, излагалась методика организации и проведения занятий по тактической подготовке. Важную роль в обучении подчиненных играла политическая подготовка. Во время политзанятий Ватутин старался основательно «подковать» своих бойцов, чтобы они хорошо знали внутреннее и международное положение страны, понимали, для чего они служат и что защищают. Кроме того, он дополнительно занимался с солдатами, которые плохо владели грамотой.

Самое интересное, что и жена Ватутина была неграмотной. Сразу после свадьбы он основательно взялся за её обучение – негоже командирской жене быть необразованной. Начал полушутя-полусерьёзно с того, что вырезал из картона буквы алфавита, развесил их на стенах хаты, над печкой, и Татьяна, не отрываясь от домашних дел, учила азбуку. Потом постепенно обучил её чтению, письму и арифметике. Супруга оказалась очень способной ученицей. Стремясь к знаниям, она не давала мужу покоя даже тогда, когда тот учился на курсах повышения квалификации.

Сохранилось письмо Николая Федоровича, в котором он даёт жене очередной урок математики. Вот строки из его послания:

«Здравствуй, милая Танечка!

Сейчас получил от тебя письмо. Спешу ответить.

Прежде всего о твоем несчастье, что у тебя нет учительницы. Постараюсь достать учебники. Теперь относительно процентов. Я не помню всего на память, ты посмотри всё, что мы получили по заочному обучению. Там, кажется, правила есть. Я же тебе сообщаю следующее:

Процент – это одна сотая часть всякого числа. Например: у тебя 100 рублей. Одна сотая часть от 100 рублей будет 1 рубль. Так этот один рубль и есть 1 % от 100 рублей.

Теперь три правила:

1) Требуется найти, какой процент составляет какое-либо число по отношению к целому числу.

Например: я получаю жалование 400 рублей, из них 40 рублей я уплатил за паек. Нужно узнать, сколько процентов составят эти 40 рублей по отношению к 400 руб. (к моему жалованию).

Лучше всего рассуждать так: 400 руб. = 100 %. Узнаем, чему равен 1 %. Для этого 400: 100 = 4 рубля. Значит, 1 % = 4 руб.

Теперь узнаем, скольким процентам равны 40 руб. Для этого нужно узнать, сколько раз 4 руб. содержатся в 40 руб., то есть надо 40 руб.: 4 руб. = 10. Значит, 40 руб. составляют 10 % по отношению к 400 руб.

Если ты уже прошла пропорции, то этот пример можно решить еще скорее. Для этого рассуждаем так…»

И дальше в деталях, «по косточкам», он объясняет решение новой задачи. Письмо это является замечательным документом, лишний раз характеризующим Ватутина как очень отзывчивого и заботливого человека. Всегда чутким было его отношение и к подчиненным во время проведения с ними занятий. Но уточним: требовательность при этом не отменялась.

Тогда же в его личном деле появилась такая запись: «Любит военную службу. Твёрдо знает своё дело. В обстановке разбирается хорошо и оценивает её правильно. Отличный стрелок и методист стрелковой подготовки. Являет собой пример для других командиров».

Уже через год Николай вывел свой взвод в передовые, за что получил ценный подарок от командования – именные наручные часы, которые он носил с большой гордостью. Позднее командование полка использовало еще одну форму поощрения способного молодого командира. Ватутину, а к тому времени он уже являлся помощником командира стрелковой роты, было предложено учиться в Киевской высшей объединённой школе командного состава с тем расчетом, чтобы в последующем он мог двигаться по служебной лестнице. Ватутин дал согласие. В первых числах января 1924 года, сдав дела, он вместе с женой прибыл в Киев.

Город на Днепре – мать городов русских, как испокон века называют Киев, встретил Ватутиных двадцатиградусным морозом. Не прекращавшиеся несколько суток метели нахлобучили на крыши домов, зданий, купола церквей огромные снежные шапки. Мороз пробирал до костей. Над городом висели клубы дыма, поднимавшиеся из несчетного количества печных труб.

Однако на центральных улицах царило пестрое многолюдье, растекавшееся большими и маленькими ручьями по огромному количеству магазинов, лавок, кофеен, мастерских, коммерческих учреждений и контор… Подобного рода заведений, обвешанных всевозможными вывесками типа «Голярня», «Перукарня», «Цирульня», «Парикмахерская», «Молошна», «Молочарня», здесь было в изобилии. Они стояли чуть ли не на каждом углу. Киев жил, как и вся страна, в условиях нэпа¹⁰, и этим определялась его атмосфера.

Высшая объединённая школа командиров РККА, куда прямо с вокзала приехал Ватутин с супругой, находилась на Печерске – в старинной части Киева. В своё время живший здесь Н. А. Бердяев, впоследствии известный русский философ, подробно описал этот район: «Атмосфера Печерска была особая, это смесь монашества и воинства. Там была Киево-Печерская лавра, Никольский монастырь и много других церквей. На улицах постоянно встречались монахи. Там была Аскольдова могила, кладбище на горе над Днепром… Вместе с тем Печерск был военной крепостью, там было много военных. Это старая военно-монашеская Россия, очень мало подвергавшаяся модернизации».

А писателю М. А. Булгакову, коренному киевлянину, автору «Мастера и Маргариты», «Белой гвардии» и «Собачьего сердца», Печерск запомнился в свете костров войны: «Сказать, что “Печерска нет”, это будет, пожалуй, преувеличением. Печерск есть, но домов в Печерске на большинстве улиц нету. Стоят обглоданные руины, и в окнах кой-где переплетенная проволока, заржавевшая, спутанная. Если в сумерки пройтись по пустынным и гулким широким улицам, охватят воспоминания. Как будто шевелятся тени, как будто шорох из земли. Кажется, мелькают в перебежке цепи, дробно стучат затворы… вот, вот вырастет из булыжной мостовой серая, расплывчатая фигура и ахнет сипло: “Стой!” То мелькнет в беге цепь и тускло блеснут золотые погоны, то пропляшет в беззвучной рыси разведка в жупанах, в шапках с малиновыми хвостами, то лейтенант в монокле, с негнущейся спиной, то вылощенный польский офицер, то с оглушающим бешеным матом пролетят, мотая колоколами-штанами, тени русских матросов. Эх, жемчужина – Киев! Беспокойное ты место!..»

Правда, Ватутину и его жене уже не довелось увидеть Печерск ни бердяевский, ни булгаковский, хотя прошли-то считаные годы после описанных ими мирных и немирных событий. Жизнь в этом овеянном легендами районе города уже была более-менее налажена: ходили трамваи, в домах горел свет, из кранов текла вода, многие разрушенные войной здания и дома частично были восстановлены или заново построены. Благодаря нэпу полки магазинов и лавок ломились от продовольственных и промышленных товаров. Были бы, как говорится, деньги.

На Печерске Ватутины сняли комнату в доме, находящемся в десяти минутах ходьбы от школы. Но не повезло с хозяином жилья. Им оказался скаредный нэпман, всячески оберегающий от расходования свои деньги и имущество. К примеру, когда Ватутину нужно было готовиться к занятиям, хозяин, экономя электричество, как будто специально выключал свет. Возмущению не было предела, но приходилось мириться с такими кабальными условиями – снять другое жильё за сносную цену в районе было трудно. Денег же у Ватутиных всегда было впритык. Жалованье получал только Ватутин, а оно у слушателя школы было небольшим. И уж совсем финансы запели романсы, когда хозяин квартиры, воспользовавшись тем, что Ватутины, заплатив вперёд, не взяли расписки, вторично потребовал с доверчивых квартирантов оплату за проживание. Ватутин счёл ниже своего достоинства вступать с жуликом в какие-либо тяжбы и, заняв деньги в кассе взаимопомощи, уплатил снова.

Впрочем, вернёмся в объединённую школу командиров, где начал учиться Ватутин. Учебное заведение располагалось в старинном крепостном здании со сводчатыми стенами, с окнами-нишами и с пушечными амбразурами. Раньше здесь размещалось Киевское пехотное военное училище. В своё время юнкером этого училища был Николай Булгаков, брат упомянутого писателя, послуживший прототипом Николки из романа «Белая гвардия». Ещё раньше, в конце ХIХ века здесь овладевал суворовской «наукой побеждать» будущий главнокомандующий Вооруженными силами Юга России, один из организаторов Белого движения генерал-лейтенант А. И. Деникин.

Теперь же судьба назначила Ватутина учиться в этих стенах. Каждое утро он спешил сюда, чтобы как можно лучше овладеть командирской наукой. В то время в армии начинался очередной этап реформ. На пленуме ЦК партии, который состоялся в феврале 1924 года, было принято решение о проведении коренной перестройки в вооруженных силах страны и об обновлении военного руководства. Реформа предусматривала создание армии, состоящей из кадровых и милицейско-территориальных частей. Все мужчины трудового социального происхождения в обязательном порядке призывались на военную службу. Меньшая их часть проходила службу в кадровых формированиях в течение различных сроков в зависимости от рода войск, большая – в территориальных частях непродолжительное время, а потом периодически призывалась на кратковременные сборы. К территориальным формированиям относились только стрелковые и кавалерийские дивизии. В них примерно 20 % штата составляли кадровые командиры, политработники, а остальной состав был переменным и призывался ежегодно в течение пяти лет на месячные сборы. Обучение одного бойца в территориальном формировании обходилось государству в три раза дешевле, чем в кадровых частях, где призывной контингент служил несколько лет. Так, на одного красноармейца ежегодно затрачивалось: в кадровой дивизии – 267 рублей, в территориальной дивизии – 58 рублей; за весь период службы на подготовку одного бойца затрачивалось соответственно 535 рублей и 291 рубль. Однако по качеству подготовки территориальные части намного уступали кадровым частям, о чем свидетельствовали результаты проверок, смотров, учений, маневров.

В ходе проводимой реформы большое внимание уделялось и повышению качества подготовки командного состава. Как свидетельствуют документы, через курсы переподготовки, а также через военные училища за период с 1924 по 1928 год прошел почти весь командный состав армии. Вместе со всеми военно-учебными заведениями активное участие в этой важной работе принимала и Киевская школа, в которой учился Ватутин.

С 19 мая по октябрь 1924 года в соответствии с приказом Реввоенсовета СССР № 469 школа была реорганизована в Киевскую высшую объединённую школу командиров РККА им. С. С. Каменева. В этом приказе, подписанном заместителем председателя Реввоенсовета СССР М. В. Фрунзе, говорилось: «8-ю пехотную Ленинградскую школу красных командиров перевести в город Киев и слить с Высшей объединённой школой. По слиянии с 8-й пехотной школой, Высшую объединённую школу комплектовать исключительно красными командирами, окончившими ускоренные командные курсы, или красными командирами, не имеющими законченного военного образования нормальных военных школ. В школе иметь: батальон пехоты с пулеметной командой, двухротного состава на 350 курсантов. Эскадрон кавалерии на 125 курсантов, инженерную роту на 100 курсантов».

В рамках реорганизации в школе был также перестроен учебный процесс: введены новые дисциплины и предметы. Был обновлен и преподавательский состав, но при этом сохранен его основной костяк, состоявший из бывших генералов и офицеров старой армии. Во время учебы Ватутина в школе в ней преподавали генштабисты генерал-лейтенант В. И. Кедрин, генерал-майоры В. А. Ольдерроге, М. В. Лебедев, В. Н. Сокира-Яхонтов, артиллеристы генерал-майоры Е. Н. Дмитриевский и П. В. Шепелев и др. Всего, по подсчетам историков, в школе преподавало более 60 кадровых военных. В большинстве своем это были высококвалифицированные специалисты, обладавшие огромными как теоретическими, так и практическими знаниями. Таким наставникам было что сказать и что передать своим подопечным.

Воспитанник школы, а впоследствии начальник учебного отдела подполковник А. В. Никитин в своих воспоминаниях рассказывает, что «Киевская военная школа РККА в 1922–1928 гг. пользовалась большим авторитетом среди других военных школ. Каждый командир считал для себя огромной честью учиться в Киевской объединённой школе. Я с особым уважением вспоминаю о времени, проведенном в стенах школы, и никогда не забуду тех командиров и преподавателей, которые меня обучали и воспитывали».

Действительно, Киевская высшая объединённая военная школа была настоящей кузницей высшего комсостава. Показательный штрих. Ни в одной другой школе не обучалось столько будущих командармов и комкоров Великой Отечественной войны, сколько в этом учебном заведении. В ватутинскую пору здесь овладевали военными науками будущие командармы-общевойсковики Герой Советского Союза генерал армии Г. И. Хетагуров, генерал-полковник Л. М. Сандалов, Герой Советского Союза генерал-лейтенант А. Л. Бондарев, генерал-лейтенанты А. Н. Ермаков, Ф. С. Иванов, Г. П. Коротков, В. Д. Крюченкин, Л. С. Сквирский, командиры стрелковых корпусов Герои Советского Союза генерал-лейтенанты И. К. Кравцов, П. В. Тертышный, А. Д. Шеменков и генерал-майор А. В. Лапшов, генерал-лейтенанты И. М. Пузиков, Е. В. Рыжиков, Н. Л. Солдатов, Г. Н. Терентьев, Я. С. Фоканов, Ф. Е. Шевердин, генерал-майоры З. Н. Алексеев, П. Д. Артеменко, П. Н. Бибиков, М. Я. Бирман, А. А. Егоров, М. Е. Ерохин, И. П. Корязин, Д. П. Монахов, И. Л. Рагуля, А. Г. Самохин, Г. Г. Сгибнев… Если говорить о командирах соединений, то достаточно назвать имя Героя Советского Союза генерал-майора И. Д. Панфилова. В суровом 1941 году бойцы его дивизии покрыли себя неувядаемой славой, защищая Москву.

Учебная программа была очень насыщенной. Ватутин изучал с товарищами тактику, инженерное дело, артиллерию, военную топографию, военную администрацию, военную историю, воинские уставы, военную географию, связь… Традиционно важным в деле подготовки краскомов считались стрелковая, строевая и физическая подготовка, караульная служба.

«Учиться было нелегко, – вспоминал впоследствии еще один выпускник школы, генерал-лейтенант В. Д. Крюченкин. – Имея боевой опыт, военные дисциплины нам давались легче. Благодаря особому старанию в учебе, слушатели получали хорошую военную и образовательную подготовку».

С наступлением лета практически весь личный состав школы выехал в Дарницкие лагеря, которые находились на левом берегу Днепра. Надо отдать должное командирам и преподавателям, которые создавали для слушателей обстановку, максимально приближенную к боевой. Под жарким, палящим солнцем Ватутин с товарищами на практике закреплял навыки владения оружием, отрабатывал тактические задачи в полевых условиях. «На полевых занятиях Ватутин был одним из самых пытливых и настойчивых, – пишет биограф М. Г. Брагин. – Он учился вести бой в приднепровских вековых лесах и в густых прибрежных зарослях кустарника. Здесь производил он топографические съемки, ходил по азимуту. Изучая скрытые подступы к Днепру, по-пластунски ползал низинами, определял глубину и режим течения великой реки, находил быстрины и отмели, ставил дымовые завесы, участвовал в наводке понтонных мостов, учился форсировать Днепр».

Киевскую высшую объединённую школу, как и раньше Полтавскую пехотную, Ватутин окончил с отличием. Причем досрочно. По возвращении в Чугуев он был назначен помощником начальника полковой школы. В этой должности Ватутин находился с ноября 1924 года по март 1925 года. А в марте 1925 года стал в одном лице командиром роты и начальником полковой школы.

Издревле среди военных бытует пословица: тот не офицер, кто не командовал ротой. Действительно, не пройдя эту важную ступень, признают сами офицеры, трудно потом управлять крупными воинскими формированиями. Рота – это, по сути, военная организация в миниатюре. Ватутин командовал ротой почти два года, вывел её в число лучших в полку. Это был серьезный этап его становления как руководителя. Во-первых, он получил хорошие уроки управления подчиненными, в особенности своими заместителями, командирами взводов. Во-вторых, как командир-воспитатель приобрел хороший опыт индивидуальной работы с людьми. В-третьих, успешно реализовал на практике знания и навыки, полученные в Киевской высшей объединённой военной школе.

В личном деле Ватутина так отражен его ротный период: «Сила воли развита в высшей степени. Энергичный. Авторитетный. Служит примером для комсостава полка. Здоров. Вынослив. В обстановке разбирается хорошо. Оценивает правильно. Твердо знает свое дело. К себе и подчиненным требователен. Хороший стрелок. Методист стрелкового дела. Любит военную службу. Заслуживает выдвижения вне очереди на должность начальника полковой школы».

Успехи Ватутина в службе не могли не сказаться на его дальнейшей карьере. В 1926 году он получил право на поступление в Военную академию РККА, незадолго до этого названную именем М. В. Фрунзе. В июле того же года Ватутин успешно сдал вступительные экзамены и был зачислен слушателем на 1-й курс. Буквально на несколько дней Николай приехал в полк, чтобы передать дела новому ротному и попрощаться с однополчанами. Надо сказать, не без грусти расставался Ватутин с полком, с которым сроднился и в котором началась его командирская молодость. Так всегда бывает в жизни, когда позади остаётся определенный её этап. Но армейская судьба вела его дальше, к новым высотам службы.

Военная академия им. М. В. Фрунзе располагалась тогда в старинном здании на Кропоткинской улице, в доме 19. Это было первое высшее военно-учебное заведение Советской России, созданное в 1918 году. К началу учебы Ватутина в ее стенах уже отучились многие участники революции и Гражданской войны, в том числе бывший нарком по морским делам П. Е. Дыбенко, комбриг 1-й Конной армии И. В. Тюленев и др. Теперь постигать глубины военной теории и командирского опыта здесь предстояло и Ватутину.

Тут же, неподалеку от академии, в Ваганьковском переулке, находилось и семейное общежитие для слушателей академии. В нем, на шестом этаже, Ватутиным выделили восьмиметровую комнату, чему молодая семья после скитаний по съемным квартирам в Чугуеве и Киеве была несказанно рада.

С особым чувством 1 сентября Ватутин перешагнул порог академии. Настроение было торжественно-приподнятое, глаза светились радостью. Состояние нашего героя было легко понять: он, простой крестьянский парень, слушатель главного военно-учебного заведения страны! Такие же чувства, вне всякого сомнения, испытывали и другие новоиспеченные «академики».

Вот как вспоминал впоследствии о том времени министр обороны СССР, маршал Советского Союза, дважды Герой Советского Союза Р. Я. Малиновский, учившийся одновременно с Ватутиным: «В тот период, когда я учился (1927–1930), Военная академия им. Фрунзе была в Советской армии¹¹ единственным общевойсковым высшим учебным заведением, которое давало широкую военную подготовку тактического и оперативного масштаба и довольно значительную ориентировку в области стратегии. И, надо сказать, что, несмотря на такой обширный объем знаний, учебный курс был настолько хорошо построен, что вполне успешно усваивался. Слушатели академии считали для себя большим счастьем учиться в ней. У всех нас остался в памяти тот трудный конкурс, который надо было преодолеть, чтобы попасть в академию. В те годы, помимо отбора в округах, на место в академии претендовали три-четыре кандидата. И, поступив, мы дорожили возможностью учиться».

С Ватутиным училась, без всякого преувеличения, целая фаланга командиров, которые потом станут ответственными руководителями в составе вооруженных сил страны. Вот лишь некоторые имена: М. В. Захаров, впоследствии маршал Советского Союза, дважды Герой Советского Союза, начальник Генерального штаба; В. И. Чуйков, впоследствии маршал Советского Союза, дважды Герой Советского Союза, полководец, который отстоял Сталинград; Д. Г. Павлов, впоследствии генерал армии, командующий Западным фронтом, Герой Советского Союза; М. В. Кирпонос, впоследствии генерал-полковник, командующий Юго-Западным фронтом, Герой Советского Союза; В. Я. Колпакчи, впоследствии генерал армии, командующий Бакинским военным округом, Герой Советского Союза…

Возглавлявший академию бывший командарм 13-й армии Южного фронта, он же «железный латыш» Р. П. Эйдеман, хотел видеть в таких, как Ватутин, не просто хорошо подготовленных командиров, а командиров современных. «Мы делаем сейчас ставку на военно-техническую выучку академика, – писал он в одной из своих статей, – на умение не только принять решение, но и провести его в жизнь, пронизать основной идеей, вдохновляющей весь организм, каждое частное распоряжение и указание. Отсюда вытекает и то внимание, которое в настоящее время в учебных планах тактики уделяется военным играм на карте и на местности, технике управления и командному языку».

Во время учебы Ватутина в академии в ее стенах трудился большой коллектив опытных, превосходно знающих свое дело преподавателей. Достаточно назвать имена таких блестящих военных теоретиков, как А. А. Свечин, В. Ф. Новицкий, И. И. Вацетис, Д. М. Карбышев, А. К. Коленковский, В. К. Триандафиллов, В. Д. Грендаль… Их отличали высокая эрудиция, оригинальность мышления и искусство преподавания, хорошо знали они и штабную службу. Это было важно вдвойне, поскольку в первые годы советской власти составление документов в Красной армии многие «командиры-революционеры» считали чуть ли не пережитком прошлого.

Все эти преподаватели пользовались непререкаемым авторитетом у слушателей. Но, безусловно, были у слушателей и свои любимчики. Например, будущий начальник Оперативного управления РККА Владимир Кириакович Триандафиллов. Штабс-капитан в Первую мировую, командир дивизии в Гражданскую, он хорошо представлял характер будущих войн. Разработанная им теория глубокой операции, которая предусматривала подавление обороны противника на всю ее глубину за счет использования танков, авиации и воздушно-десантных войск, вызывала огромный интерес у завтрашних комдивов, комкоров, командармов…

Вот что писал Триандафиллов в своем труде «Характер операций современных армий» о роли танков: «В крупном тактическом значении танков для будущей войны теперь никто не сомневается. Имеющееся к данному времени увеличение автоматического оружия в пехоте, тенденция дальнейшего увеличения и качественного улучшения этого оружия, широкое распространение искусственных препятствий в обороне и отставание средств подавления (артиллерии) от средств обороны выдвигают танки как одно из могущественных средств для будущей войны».

Уместно сказать, что идеи Триандафиллова, которого еще называют «отцом советского оперативного искусства», были впервые использованы командованием Красной армии в операции по разгрому японских войск у реки Халхин-Гол в августе 1939 года. Применял их впоследствии в своей фронтовой практике и Ватутин.

Еще одно имя из этой славной профессорско-преподавательской когорты – крупнейший специалист военно-инженерного дела Дмитрий Михайлович Карбышев. Без всякого преувеличения, он являлся едва ли не самым популярным преподавателем академии. Лекции Карбышев читал простым и доступным языком, поэтому выполнение самостоятельных работ по его предмету никогда не вызывало у слушателей затруднений. Выступая перед аудиторией, он всегда представлял большой объем материалов о новейших достижениях инженерной службы как Красной армии, так и армий иностранных государств, приводил поучительные примеры из истории войн.

Ватутину и многим его однокашникам по академии на всю жизнь, как математическое правило, запомнилась простая и понятная формула Карбышева расчета сил и средств при оборудовании позиций заграждения из колючей проволоки: один батальон, один час, один километр, одна тонна, один ряд. Правда, кто-то из остряков перефразировал ее в шутку: один сапер, один топор, один день, один пень. Однако Карбышев нисколько не обиделся. К слову, он и сам не прочь был пошутить.

Как писал позже в своих мемуарах выпускник академии, дважды Герой Советского Союза, маршал Советского Союза И. Х. Баграмян, «слушатели очень любили консультации Дмитрия Михайловича, во время которых получали все данные, чтобы прийти к правильному решению той или иной задачи. Дмитрий Михайлович никогда не “натаскивал” слушателей, он старался развивать у нас самостоятельность мышления, оградить от шаблона, схемы. Главную свою задачу он видел в том, чтобы мы твердо усвоили и разумно применяли принципы, лежащие в основе инженерных расчетов».

Ватутин твердо усвоил уроки Карбышева, с которым не раз потом встречался на учениях и маневрах, в стенах Академии Генерального штаба, а также на совещаниях высшего командного состава Красной армии. В самом начале Великой Отечественной войны учитель и ученик, оба к тому времени генерал-лейтенанты, оказались в жарком пекле боев и сражений. Карбышев – на Западном фронте, Ватутин – на Северо-Западном.

К сожалению, судьба Карбышева сразу сложилась трагически. 8 августа 1941 года при попытке выйти из окружения он был тяжело контужен в бою у деревни Добрейка Шкловского района Могилёвской области, что в Белоруссии. В бессознательном состоянии генерал был захвачен в плен. Немцы очень рассчитывали, что бывший царский офицер, дворянин Карбышев перейдет к ним на службу. Именно он, а не генерал Власов, по замыслу фашистов, должен был возглавить Русскую освободительную армию. Однако Карбышев до последней минуты своей жизни остался верен военной присяге и своей Родине. В февральские дни 1945 года в концлагере Маутхаузен его после зверских пыток раздели догола, вывели на холод, поливали водой, а затем убили. Позже тело генерала сожгли в лагерной печи.

Не уберегла судьба и Ватутина, став для него в 1944 году фатальной. Но тогда, в конце 1920-х годов, он не знал, сколько жизненных верст ему ещё придется пройти. Пока же быстротечное время отсчитывало дни, недели, месяцы и годы, а жизнь – многогранная и многоцветная, заполняла эти дни, как правило, чем-то новым, не похожим на то, что было ещё сегодня или вчера.

Академические будни Ватутина были насыщенными. К тому же учебный процесс постоянно усложнялся. Так, в мае 1927 года Реввоенсовет СССР ввел в действие Положение о высших военно-учебных заведениях, в соответствии с которым на Военную академию им. М. В. Фрунзе возложили задачу по подготовке командиров-единоначальников и штабных офицеров в звене полк – корпус, чего не было раньше. Претерпел изменения и учебный процесс. В частности, были сокращены часы на стратегию и оперативное искусство, зато увеличилось их количество на тактику. Теперь на 1-м курсе изучались действия полка, на 2-м – дивизии, на 3-м – корпуса.

Вновь обратимся к воспоминаниям Р. Я. Малиновского: «Основательно поставленные в академии групповые занятия по тактике на картах и на местности были главной формой изучения прикладной стороны курса тактики. Он охватывал все формы боевых действий в масштабе от батальона до корпуса и все стороны их организации и обеспечения. Большое значение имели также летние подвижные лагеря, где отрабатывались сквозные тактические задачи и проводились военные игры. Преподаватели и слушатели во время этих занятий передвигались в конном строю. Командно-штабные учения и оперативные игры проводились очень поучительно, приближенно к условиям боевой обстановки. Причем руководитель занятий не был связан жестким регламентом методической разработки, что способствовало творческому подходу к делу. Некоторым группам повезло: руководителями у них были заместитель наркома обороны М. Н. Тухачевский и командующий войсками МВО [Московского военного округа] И. П. Уборевич. Это возбуждало большой интерес к занятиям, а главное – способствовало выработке волевых качеств, необходимых командиру».

На курсе, где учился Ватутин, всем слушателям выдали топографические карты командира полка, и с этого момента они вступили в командование воинской частью. Как свидетельствует биограф М. Г. Брагин, Ватутин «получил приказ вышестоящего штаба, определяющий задачу его части, и несколько телеграмм, в которых дополнительно, но весьма неопределенно сообщалось о противнике, которого надо было разведать. Ватутин имел сведения о состоянии дорог и положении тылов, а также метеосводку и прогноз погоды. Такие же материалы получили и другие слушатели. Они составили штаб войсковой части, и начались… боевые действия, не прекращавшиеся в течение всего академического курса. “Противником” были преподаватели, опытные, знающие, требовательные».

Конечно, это была игра. Большая, хорошо организованная, с конкретными целями. Однако из истории войн известно, как важны такого рода игры. Смоделировав заранее предстоящую операцию на карте, на макете местности, командиру легче потом добиться победы над противником, а также избежать напрасных потерь.

Задачи менялись чуть ли не каждый день. «Комполка» Ватутин со своими «батальонами» наступал и оборонялся, форсировал водные преграды и совершал многокилометровые марши… От курса к курсу эти задачи усложнялись. В дальнейшем Ватутину пришлось выступать в роли командира дивизии и вести вперед полки, а затем, в качестве «командира корпуса», и дивизии. В его служебной характеристике того времени записано: «Не признает шаблона. Склонен к ведению маневренного боя. Умеет трезво оценивать самые сложные ситуации и находить оптимальные выходы из них».

Как человек, стремящийся к знаниям, Ватутин перечитал в то время горы различной литературы по военной тематике. Он регулярно посещал библиотеки родной академии, Центрального дома Красной армии (ЦДКА), а также Государственную библиотеку им. В. И. Ленина. В его читательском формуляре значились труды Б. М. Шапошникова «На Висле: к истории кампании 1920 года», А. И. Верховского «Основы подготовки командиров», «Огонь, манёвр и маскировка», «Эволюция военного искусства» А. А. Свечина, «Мои воспоминания» А. А. Брусилова… С большим интересом наш герой прочитал биографии выдающихся русских полководцев А. В. Суворова, М. И. Кутузова, М. Д. Скобелева и других именитых военачальников.

В академии у Ватутина появилась тяга к штабной работе. Он с увлечением работал с картами, готовил донесения и распоряжения, проводил расчеты сил и средств. Причем все это Ватутин делал аккуратно, скрупулезно, как и положено штабному работнику. Уже тогда однокашники отметили в нем штабной склад ума. Сам Ватутин в то время еще и не предполагал, что штабная работа станет его призванием.

Большое влияние на Ватутина оказала и книга патриарха штабной работы Бориса Михайловича Шапошникова «Мозг армии». В этом фундаментальном труде Шапошников, являвшийся тогда начальником Штаба РККА, определил основные положения о характере будущей войны, раскрыл особенности руководства армией в войне и дал чёткое представление о роли, функциях и структуре Генерального штаба как органа Верховного главнокомандования по управлению вооружёнными силами.

Позже Ватутину посчастливилось служить под началом этого крупного военачальника. Как никто другой, Шапошников был наделен всеми необходимыми качествами для работы в «мозге армии» – прекрасным знанием военного дела, огромным трудолюбием, отменной штабной культурой и высоким чувством ответственности. Подкупали в нем и такие качества характера, как выдержанность, вежливость, скромность и тактичность в общении с подчиненными. Именно от Бориса Михайловича Ватутин получил солидный багаж знаний, особенно в области оперативного искусства. Одновременно приобрел и богатейший опыт штабной службы.

– Штабная работа, – часто любил повторять Шапошников, – должна помогать командиру организовывать бой. Штаб – первейший орган, с помощью которого командир проводит в жизнь свои решения… В современных условиях без четко сколоченного штаба нельзя думать о хорошем управлении войсками.

Эти мудрые слова стали для Ватутина своего рода девизом, когда он будет руководить различными штабами.

Между тем учеба Ватутина в академии близилась к завершению. Быстро пролетели три года, вобравшие в себя не только теоретические занятия, но и практические занятия на стрелковом, инженерном, химическом и артиллерийском полигонах. Кроме того, были еще выезды на учения и маневры, а также стажировки непосредственно в воинских частях. В преддверии выпуска Ватутин выступил со статьей в академическом журнале «Рупор». Заканчивалась статья такими словами: «Уходя из академии, мы желаем, чтобы опыт нашей работы был учтен, чтобы академия организовала прочную связь со своими питомцами, а о себе мы говорим: “Мы готовы к работе в РККА”».

Ватутин был в числе участников праздничного военного парада на Красной площади 1 мая 1929 года. Принимал парад нарком по военным и морским делам СССР К. Е. Ворошилов, командовал парадом командующий войсками Московского военного округа И. П. Уборевич. Под звуки торжественного марша выпускной курс по традиции прошел во главе остальных батальонов академии. На этом параде впервые была продемонстрирована техническая мощь Красной армии. В ровных колоннах прошли броневики, автомоточасти с пулеметами на грузовых и легковых машинах, артиллерия, легкие и тяжелые танки.

А через две недели начались выпускные экзамены. Ватутин сдал их успешно. В его выпускной аттестации было записано: «По своей подготовке и свойствам характера может быть единоначальником».

Пришло время прощания со столицей, с ее шумными улицами и уютными скверами, всегда многолюдной Красной площадью, шумной Тверской улицей, величественным Кремлем, Большим театром, Третьяковской галереей… Грустно было расставаться с академий, ставшей за три года родной. В соответствии с приказом наркома обороны К. Е. Ворошилова все выпускники академии получили новое назначение и убыли к местам дислокации своих воинских частей. Кто в Белоруссию, кто на Дальний Восток, кто в Среднюю Азию…

Ватутин опять отправился служить на Украину, в 7-ю стрелковую дивизию, куда его назначили на должность помощника начальника оперативной части штаба. Это назначение стало поворотным в его дальнейшей служебной карьере. Ведь раньше, как мы знаем, он занимал исключительно командные должности, теперь же ему предстояло заниматься штабной работой.

Глава 4
«Штаб – первейший орган»

Штаб 7-й дважды Краснознаменной Черниговской стрелковой дивизии им. М. В. Фрунзе¹² находился в древнем городе Чернигове. Город внешне напоминал Полтаву, где в начале 1920-х годов Ватутин учился в пехотной школе. Такие же одно и двухэтажные дома, торговые ряды на Базарной площади, множество церквей и большое количество яблоневых и вишневых садов. Штаб располагался на Магистратской улице, в бывшем здании городского банка – красивом, с колоннами особняке.

По приезде в Чернигов Ватутины сняли небольшую квартиру, находившуюся рядом со штабом дивизии. Окна их жилища выходили прямо на здание штаба. В этом был свой плюс, особенно во время учебных тревог, когда Ватутину срочно требовалось прибыть к месту службы.

Штабная работа Ватутину пришлась по душе, он быстро втянулся в её непрерывный ритм. Примечательно, что Ватутин был в соединении единственным офицером с академическим образованием. Поэтому за его работой все наблюдали с пристальным интересом. Но «академик» не ударил в грязь лицом. Теоретические знания, полученные во время учебы, он умело применял на практике. Не случайно командир дивизии К. Ф. Квятек поручил Ватутину проводить занятия с офицерами штабов дивизии и полков. С этой задачей, как и с другими, он успешно справился.

Однако в штабе дивизии Ватутин прослужил недолго – всего год. В июне 1930 года он был назначен помощником начальника 1-го (Оперативного) отдела штаба Северо-Кавказского военного округа. На повышение в город Ростов-на-Дону, где находился штаб округа, Ватутин прибыл с женой и дочерью. Прибавление в семействе состоялось в Чернигове. Его любимая Танечка подарила ему дочку, которую назвали Еленой.

Как всегда, Ватутин с чувством высокой ответственности включился в новую работу. Вопросы, которые ему приходилось теперь решать, были гораздо сложнее и масштабнее, чем в штабе дивизии. По роду своей службы Николаю Федоровичу часто приходилось выезжать с проверками в войска округа, которые дислоцировались на территории нынешних республик, краев и областей – Адыгеи, Дагестана, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Калмыкии, Карачаево-Черкессии, Северной Осетии, Чечни, Краснодарского и Ставропольского краев, Астраханской и Ростовской областей. Во время таких поездок молодой штабист проверял ход боевой подготовки, выявлял ее сильные и слабые стороны, изучал действия различных частей и подразделений – пехоты, артиллерии, кавалерии, авиации, их взаимодействие на занятиях и учениях, проводил занятия с командным составом. Результаты этих командировок Ватутин потом отражал в отчетах, а также готовил обзоры передового опыта.

Старание Ватутина не осталось незамеченным командованием. «Проведенные под руководством Ватутина опытные учения дали богатый материал по управлению войсками…» – отмечалось в одном из приказов, подписанном командующим округом Н. Д. Кашириным. Другой приказ гласил: «Помощнику начальника 1 отдела штаба тов. Ватутину за добросовестное и вдумчивое выполнение инспектирования в 12 кавдивизии и за ряд ценных предложений объявляется благодарность». Подпись под этим приказом поставил начальник штаба СКВО А. И. Верховский, по учебникам которого Ватутин учился в Военной академии им. М. В. Фрунзе. Примечателен ещё факт – Верховский являлся осенью 1917 года военным министром во Временном правительстве А. Ф. Керенского, а потом перешёл на службу в Красную армию.

По свидетельству военного историка С. П. Куличкина, в тот период у нашего героя все «складывалось хорошо, но Ватутин жаждал самостоятельной работы, мечтал приложить силы в руководстве крупного штаба. Вскоре мечта его сбылась – молодого командира выдвинули на должность начальника штаба 28-й горнострелковой дивизии. Вновь скорый переезд к новому месту службы и новые обязанности, новые сослуживцы…».

В декабре 1931 года этим «новым местом службы» для Ватутина стала столица Северной Осетии – город Орджоникидзе¹³, где находился штаб названной дивизии. А входившие в её состав полки, а также батальоны и роты прямого подчинения были расквартированы как в самом Орджоникидзе, так и в городах Чечни и Дагестана – Грозном и Буйнакске.

В отличие от традиционной стрелковой дивизии, где ранее проходил службу Ватутин, 28-я Горская горнострелковая дивизия имела свою специфику, начиная от задач, вооружения и кончая экипировкой личного состава. Прежде всего, соединение было предназначено для ведения боевых действий в горной местности – в предгорьях, на перевалах и вершинах. Поэтому главной составляющей боевой учебы для всего личного состава являлась горная подготовка. Вооружение горных стрелков также отличалось от того, что имели бойцы в обычных частях и подразделениях. Они были вооружены автоматическими винтовками, карабинами, самозарядными снайперскими винтовками, пистолетами-пулеметами, горными минометами и пушками. Тяжелой техники не было, штатное расписание не предусматривало ее наличия, поскольку на скалах танками много не навоюешь. В качестве транспортных средств использовались автомобили, лошади и мулы. А еще в горах невозможно было обойтись без альпинистского снаряжения: веревок, «кошек», ледорубов, снегоступов или лыж. Что касается обмундирования, то бойцы носили панамы, специальные гимнастерки, ботинки. Даже питание для горных стрелков было особое – высококалорийное.

Конечно, любая новая должность – это всегда испытание. Справлюсь ли? Хватит ли знаний и опыта? Эти вопросы задает себя каждый человек, приступающий к исполнению новых обязанностей. Все эти вопросы волновали Ватутина. Вспоминал он и слова Шапошникова о том, что «первейший орган, с помощью которого командир проводит в жизнь свои решения», должен работать четко, грамотно и оперативно.

Полную поддержку Николай Федорович ощутил от командира дивизии. В тот период ею командовал Иосиф Антонович Милюнас, литовец по национальности, опытный руководитель, являвшийся до этого начальником штаба армейского корпуса, а еще раньше – начальником штаба этой же дивизии. Примечательно, что в 1919 году комбриг Милюнас воевал в родных краях Ватутина, за проявленный героизм в боях с деникинцами был награжден орденом Красного Знамени.

– Не переживай, – при первой же встрече сказал Милюнас Ватутину. – Я и сам еще недавно состоял в штабистах. Эта работа, по себе знаю, не из легких. Если, к примеру, маневры успешно прошли – всегда хвалят командира, а о штабе – ни слова, ни полслова. Если же маневры провели с недостатками – тогда в основном ругают штаб и его начальника.

Имея за плечами опыт службы в штабе округа, Ватутин за короткое время сумел улучшить работу штаба соединения. Это выразилось в планировании мероприятий, качественной подготовке приказов и распоряжений, своевременном доведении их до частей и подразделений, обеспечении надлежащего контроля за выполнением этих документов.

Новый начальник штаба постоянно требовал от подчиненных культуры штабной работы, четкости в разработке каждого документа. Он считал, что чем тщательнее и скрупулезнее они подготовлены на занятия или учения, тем больше гарантии достичь желаемого результата.

Дивизия – сложный организм, основное тактическое формирование в войсках. Ее боеспособность определяют полки, выучка личного состава, состояние оружия и техники, уровень воинской дисциплины. За все эти компоненты отвечает штаб и лично начальник штаба, как и командир соединения.

Между Милюнасом и Ватутиным с первых дней установились хорошие как служебные, так и товарищеские взаимоотношения, что было очень важно. Ведь в управлении боем, как было записано в тогдашнем Полевом уставе РККА, «решающую роль играет не только слаженная работа штаба, но и сработанность командира с начальником штаба». Эта «сработанность» Милюнаса и Ватутина способствовала успешному решению задач, возложенных на соединение, и в первую очередь выполнению планов боевой подготовки.

Самой главной учебной дисциплиной для дивизии, как уже сказано, являлась горная подготовка. Каждодневно части и подразделения настойчиво овладевали наукой воевать в горах. Например, на занятиях с разведывательными подразделениями особое внимание уделялось изучению правил ориентирования в горах, технике движения по участкам с особо сложным рельефом. С ротами стрелков детально отрабатывались специальные приемы ведения огня под большими углами к горизонту. На занятиях с минометчиками особое внимание уделялось вопросам транспортировки вооружения и выбора огневых позиций для минометов с учетом встречающихся в горах опасностей – камнепадов, снежных лавин. Также регулярно проводились тактические занятия, включавшие в себя штурм перевала, заход в тыл «противника», захват переправы через горную реку и некоторые другие действия, а также совершались длительные походы. План таких походов и характер учений готовились как под непосредственным руководством Ватутина, так и им лично.

К сожалению, привычные учебные будни соединения нередко становились буднями военными. А начальнику штаба со своими подчиненными приходилось разрабатывать реальные войсковые операции. В начале 1932 года в Чечне и Ингушетии вспыхнуло масштабное восстание, в котором приняло участие местное население. Причиной мятежа стала не всегда гибкая, а зачастую грубая политика властей по коллективизации сельского хозяйства в этих районах. Промахами советской власти умело воспользовались организаторы выступления – ярые противники нового строя. В аулах и селениях мятежники громили кооперативы, аулсоветы, убивали коммунистов и комсомольцев. Как свидетельствуют документы, бандформирования численностью по 500–800 человек атаковали и осадили ряд военных гарнизонов. Бои отличались особой ожесточенностью, религиозным фанатизмом, привлечением к участию в атаках безоружных женщин и детей. Однако органы НКВД и войсковые части оказались в полной готовности к отражению вооруженных выступлений, а также к их локализации.

В конце февраля дивизия была оперативно переброшена в Чечню. В соответствии с планом операции, разработанным Ватутиным и его подчиненными, полки соединения сумели разделить и изолировать бандитские группировки, блокировать их в труднодоступных горных районах, а затем последовательно их уничтожить. Всего за период восстания мятежники потеряли убитыми 333 человека, 150 ранеными. Потери частей Красной армии и НКВД, участвовавших в подавлении восстания, составили 27 убитыми и 30 ранеными. Позже, будучи комбригом, Ватутин так напишет в автобиографии о тех горячих днях: «Участвовал в операции по ликвидации контрреволюционного восстания в Чеченской автономной области с 26.02 по 12.03.32 г. в составе 28-й горнострелковой дивизии в должности начальника штаба дивизии… Ранений и контузий не имел».

После выполнения задач в Чечне части дивизии вернулись в места постоянной дислокации. Опять потекли напряженные учебные будни. По итогам 1932 года 28-я горнострелковая дивизия стала лучшей в Северо-Кавказском военном округе. В торжественной обстановке соединению вручили переходящее Красное знамя «за лучшие результаты по всем видам боевой и политической учебы». Была в этом успехе и немалая заслуга Ватутина. В его личном деле хранится выписка из приказа командующего войсками СКВО за № 416/244 от 30 ноября 1932 года, в которой сказано: «…за активное личное участие в деле боевой подготовки дивизии и систематическое руководство таковой начальника штаба 28-й горнострелковой дивизии Н. Ф. Ватутина наградить денежной премией в сумме 300 рублей».

Достижения Николая Федоровича в службе нашли отражение и в его аттестации, где было записано: «Тов. Ватутин из тех командиров, которые осуществляют в своей ответственной работе лозунг РВС СССР и ПУ РККА и решают обе задачи как одну… Подлежит выдвижению в очередном порядке на должность начштакора [начальника штаба корпуса]».

В том же году в семье Ватутина произошло прибавление: супруга Татьяна родила сына, которого назвали Виктором.

В ноябре 1933 года Николай Федорович вновь переступил порог Военной академии им. М. В. Фрунзе, на этот раз став на восемь месяцев слушателем оперативного факультета. Этот факультет, созданный в 1931 году при академии, готовил в ограниченном количестве командные кадры с широким оперативным кругозором, знающие основы операций, вождение крупных соединений и объединений всех родов войск и видов вооруженных сил. Вместе с Ватутиным в тот период квалификацию повышали будущие именитые военачальники И. С. Конев и Ф. И. Толбухин, ставшие впоследствии маршалами. Учиться с такими сокурсниками было легко и интересно. Николаю Федоровичу, находившемуся на стороне то «красных», то «синих», не раз приходилось мериться с каждым из них силами, организуя действия условных полков и дивизий в наступлении и обороне.

По результатам обучения на каждого слушателя были написаны характеристики. Их лично читал и утверждал начальник академии Б. М. Шапошников. Когда дошла очередь до характеристики на Ватутина, в которой отмечались его хорошие «оперативно-тактические знания», «сила воли, энергичность и авторитет среди сослуживцев», Борис Михайлович своим прямым без наклона почерком приписал лаконичную фразу: «По всем вопросам имеет свое самостоятельное суждение». По свидетельству людей, хорошо знавших Шапошникова, это была его наивысшая оценка человека.

В июле 1934 года Ватутин вернулся в родную дивизию и снова окунулся в штабные дела, которых за время его отсутствия накопилось немало. Пришлось решать и много новых задач с учетом возросших требований, предъявляемых руководством армии к боевой подготовке в войсковых частях и соединениях. Иными словами, будни начштаба Ватутина были до предела наполнены напряженной работой.

К числу значимых событий в службе Ватутина того периода можно отнести присвоение ему наркомом обороны СССР 29 ноября 1935 года воинского звания полковник. Произошло это вскоре после 22 сентября 1935 года, когда постановлением ЦИК и СНК СССР в РККА были введены персональные воинские звания для командного и начальствующего состава.

Но в том же 1935 году успешная карьера вновь испечённого полковника Ватутина едва было не рухнула, о чём свидетельствует написанная на него отрицательная аттестация. Вот некоторые выдержки из этого документа, хранящегося в его личном деле: «Свои положительные качества и аттестации расценил неправильно, что привело к потере самокритики, недочетов в своей работе. Проявил недисциплинированность, выразившуюся в недооценке указаний высших начальников. К подчиненным не проявляет достаточно твердой требовательности, что приводит к ложному демократизму, отражающемуся на организованности дисциплины и культуры в работе штаба. На тактических учениях допустил слабую увязку в работе штаба с подивом [политотдел дивизии]. При наличии несомненно положительных качеств – недоучёт отмеченных недостатков т. Ватутина может привести к нежелательным последствиям.

Вывод. Должности наштадива соответствует. Необходимо послать на стажировку на стрелковый полк».

С чего вдруг Николай Федорович стал плохим руководителем? Ведь до недавнего времени, читатель знает, он характеризовался исключительно как «хороший начальник штаба дивизии», «волевой и инициативный командир». Сам Шапошников ему высокую оценку выставил!..

Читая текст аттестации, можно строить различные версии. Не исключено, что у Ватутина случилось «головокружение от успехов» и его решили немного поправить. Однако зазнайством Николай Федорович не страдал, никогда не выпячивал себя, не любил, как он говорил, яканья. Возможно, он сбавил обороты в службе… Но и в эту версию мало верится, поскольку Николай Федорович был очень трудолюбивым и ответственным человеком. Скорее всего, причина кроется в том, что Ватутин где-то не сладил с политработниками. Как говорится, нашла коса на камень. На это прямо указывают и строки аттестации: «На тактических учениях допустил слабую увязку в работе штаба с подивом». А комиссары, надо заметить, народ злопамятный. Свою ложку дегтя в бочку мёда они и положили…

К счастью, нависшая над Ватутиным гроза прошла мимо. В конце 1935 года на его плечи легла задача подготовить крупные учения в условиях высокогорья и организовать восхождение горных стрелков на один из легендарных символов Кавказа – вершину Казбека.

В течение нескольких месяцев шла напряженная подготовка личного состава к этим ответственным мероприятиям – совершались марш-броски как пешком, так и на лыжах, проводились занятия по стрельбе, инженерно-саперному делу, запасались необходимым снаряжением и продовольствием. И, безусловно, бойцы и командиры усердно лазили по отвесным скалам, с помощью ледорубов прокладывали тропы на ледовых гребнях, учились ставить палатки в снегу… Наравне со всеми усиленно тренировался и Ватутин, понимая, что в лице подчиненных при выполнении этой сложной задачи он должен быть безупречным во всех отношениях командиром.

Двадцать второго января 1936 года дивизия получила приказ от командующего войсками Северо-Кавказского военного округа командарма 2-го ранга Н. Д. Каширина о проведении высокогорных учений и о массовом восхождении на вершину Казбека. О том, как дальше развивались события, как шли горные стрелки к пятитысячнику рассказывается в кратком военно-историческом очерке «Северокавказцы в боях за Родину», вышедшем в Военном издательстве в 1966 году. Вот выдержка из него: «В 28-й Горской стрелковой дивизии (командир комбриг И. А. Милюнас, военком В. Н. Чернецкий, начальник штаба полковник Н. Ф. Ватутин) в честь 18-й годовщины Красной Армии был организован поход частей на Казбек, чтобы научить бойцов и командиров действовать в высокогорных условиях. Поход явился хорошей проверкой физической закалки и волевых качеств воинов. Предварительно был послан разведывательный отряд во главе с командиром взвода альпинистом К. С. Анастасовым с задачей выбрать путь восхождения на Казбек. Первая колонна 84-го стрелкового полка с караваном вьючных лошадей выступила на штурм Казбека в 4 часа 5 февраля. В первой половине дня колонна достигла высоты 3 тыс. м После привала начался подъем к метеостанции. Температура резко снизилась, подул ветер. Давала себя чувствовать горная болезнь. Но колонна продолжала путь и в полночь достигла метеостанции на высоте 4019 м. Здесь был оборудован лагерь… В час ночи 7 февраля начался штурм вершины Казбека, но поднялся сильный ветер, снежный буран, и штурм временно отложили. Через несколько дней на высоте метеостанции разразился ураган, поэтому командование полка решило отвести бойцов в исходный пункт маршрута – селение Андезит и выждать благоприятной погоды. 20 февраля пурга утихла. В ночь на 23 февраля первая колонна под командой А. С. Вербицкого в составе 230 бойцов и командиров с винтовками, пулеметами и горным орудием начала штурм Казбека. Героически работали бойцы подразделений Н. Черемисина, А. Дьяконова и Ф. Межегурского, поднимая орудие. Его установили на высоте 4800 м, а пулеметы несли до самой вершины. На обратном пути колонна провела боевые стрельбы из винтовок, пулеметов и орудия. Вторая колонна – из 500 человек – выступила со всем положенным вооружением и одним горным орудием. Разведчики М. П. Пузаев, Василий Шалабатов, К. В. Кочура и другие по примеру своего командира отделения Ваниева взяли груз до 40 кг каждый, помимо обычной выкладки, и несли его до самой вершины. Старшина батареи парторг Семен Вышкворок, утопая в рыхлом снегу, 2 км ползком тащил часть орудия. Он увлек других своим примером. Боец Павел Терсков в момент, когда люлька орудия провалилась в трещину, рискуя жизнью, укрепил лямки на краю трещины и этим спас орудие.

Этот штурм выработал у бойцов чувство товарищеской взаимовыручки и боевой дружбы. В феврале 1936 г. команда альпинистов 83-го стрелкового полка из 10 человек под руководством командира взвода И. В. Шамала осуществила горный переход свыше 400 км по маршруту Буйнакск – Тифлис через Главный Кавказский хребет».

В приведенном отрывке не упоминается еще один интересный факт. Во время восхождения бойцы дивизии несли с собой бюст И. В. Сталина и установили его на вершине Казбека, о чем сообщила тогда газета «Заря Востока». Она же опубликовала приветствие бойцов дивизии, в котором говорилось, что «мы [бойцы и командиры. – Н. К.] несем на седые вершины Казбека вместе с винтовками, пулеметами и орудиями величайшую любовь к партии и к тебе, товарищ Сталин». В материалах не сказано о том, что колонну, бойцы которой несли и устанавливали бюст «вождя народов», непосредственно возглавлял полковник Ватутин. Однако сам он об этой странице своей службы ни в автобиографии, ни в других документах не упомянул. Впрочем, продолжим наше дальнейшее повествование.

Люди военные, как известно, место службы не выбирают. «Служи не там, где хочется, а там, где долг велит», – гласит армейская мудрость. В марте 1936 года Ватутин в последний раз увидел снежную папаху Казбека, получив предписание убыть в Новосибирск начальником Оперативного отдела штаба Сибирского военного округа (СибВО). Между тем это повышение не особо обрадовало Ватутина. Дело в том, что СибВО являлся второразрядным, и в нем, полагал Ватутин, он мало что может приобрести в плане руководства штабами частей и подразделений. Другими словами, не тот масштаб, чем в приграничных округах. Однако вышестоящее командование, назначая Ватутина на новую должность, считало иначе. В Главном управлении кадров Наркомата обороны СССР исходили из того, чтобы в его лице укрепить аппарат штаба округа высококвалифицированным специалистом-практиком и одновременно дать ему возможность пройти очередную ступень служебной лестницы.

Прибыв в Новосибирск, Ватутин сразу включился в привычный ритм штабной работы. Как и во время службы в штабе Северо-Кавказского военного округа, он принимает участие в инспектировании войск, в подготовке и проведении учений. В тот период в войсках округа происходило много изменений, связанных с дальнейшим наращиванием мощи Красной армии. На вооружение поступали новые танки Т-26, Т-28, БТ, Т-35, зенитные пушки и пулеметы, автоматическая винтовка С. Г. Симонова. Уходила в прошлое милицейско-территориальная система – всё больше частей и соединений становились кадровыми.

Совершенствовалась и боевая подготовка войск. Воины-сибиряки, а Ватутин теперь принадлежал к их числу, выступили инициаторами Всеармейского движения за отличное владение огневой, лыжной и маршевой подготовкой. Именно тогда родились в округе девизы «Лыжи – крылья солдата», «Сибиряк – значит отличный огневик». В целях повышения качества боевой и политической подготовки, улучшения физического воспитания и культурного досуга личного состава в войсках округа стали традицией длительные пешие и лыжные переходы.

Вскоре после первомайских праздников Ватутина вызвал к себе командующий войсками округа комкор Ян Петрович Гайлит (Гайлитис). Справившись о текущих делах, о том, как Ватутин освоился на новом месте, командующий протянул ему секретный приказ наркома обороны СССР Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова за № 058 от 11 апреля 1936 года «О формировании Академии Генерального штаба РККА».

– Ознакомьтесь, Николай Федорович, – с характерным прибалтийским акцентом сказал Гайлит. – А потом перетолкуем.

Гайлит был латыш по национальности. Участник Первой мировой войны, подпоручик, он в 1917 году принял сторону советской власти. В годы Гражданской войны командовал бригадой, дивизией, корпусом. В 1920-х годах – командующий войсками СибВО. В дальнейшем Гайлит командовал войсками Кавказского военного округа, был заместителем начальника Главного управления РККА, слушателем Военной академии им. М. В. Фрунзе, помощником командующего Минским укрепленным районом. Из Белоруссии его направили вновь командовать войсками СибВО. Так что это был опытный военачальник.

Приказ был небольшой, состоял всего из шести пунктов. Перед глазами Ватутина быстро побежали лаконичные строки: «1. Сформировать в г. Москве Академию Генерального штаба… 2. Академию подчинить непосредственно Начальнику Генерального Штаба РККА. 3. В 1936 г. в академии развернуть 1-й курс на 125 человек слушателей, которым приступить к занятиям с 1 сентября с.г. 4. Срок обучения 1¹/₂ года. 5. Начальнику Строительно-квартирного управления РККА т. Левензон подыскать в 10-дневный срок помещение… 6. Командующим войсками военных округов и начальникам центральных управлений НКО выдвинуть кандидатов для поступления на 1-й курс академии в 1936 г. из числа лиц командного состава, изъявивших желание и окончивших одну из военных академий (преимущественно Военную академию имени М. В. Фрунзе) и на практической работе доказавших свою способность к работе в штабах крупного масштаба. Списки кандидатов представить Начальнику Генерального Штаба РККА к 10 июня с.г.».

Прочитав приказ, Ватутин возвратил его командующему.

– Как вы смотрите на то, чтобы вас направить на учебу в новую академию, – продолжил разговор Гайлит. – Я еще раз ознакомился с вашим личным делом, аттестациями и могу сказать, что вы полностью соответствуете требованиям, изложенным в приказе. Желаете учиться?

– Товарищ командующий, но я без году неделя, как в округе, – пытался было возразить Ватутин.

– Я это знаю. Также знаю, что за короткий срок вы зарекомендовали себя самым положительным образом, о чём мне уже доложил начштаба округа комдив Зиновьев. Учитесь, пока есть возможность…

Ватутину оставалось только поблагодарить командующего за оказанное доверие, что он и сделал. Так в судьбе нашего героя произошел очередной поворот. Сохранился приказ № 52 от 19 октября 1936 года, подписанный временно исполняющим должность командующего войсками округа комдивом И. З. Зиновьевым, об откомандировании Ватутина в академию: «Начальник 1 отдела штаба округа полковник Ватутин Н. Ф. согласно приказа Народного Комиссара командируется в Академию Генштаба РККА в качестве слушателя академии. Тов. Ватутин пробыл в должности начальника 1 отдела штаба округа всего лишь полгода. Однако и за столь короткое пребывание в штабе округа тов. Ватутин проявил себя чрезвычайно ценным штабным командиром. Будучи хорошо подготовленным, грамотным командиром, тов. Ватутин очень много способствовал оперативно-тактической подготовке высшего командного состава и штабов округа. Чрезвычайно ценная способность тов. Ватутина Н. Ф. – это его скромность, исключительная требовательность к себе, очень серьезное отношение к делу – служили образцом для всего командно-начальствующего состава штаба округа. Ныне, расставаясь с уважаемым Николаем Федоровичем, приношу ему глубокую благодарность за большую, исключительно ценную работу, проделанную им в штабе округа, и награждаю его ценным подарком».

В конце октября того же года Ватутин был уже в Москве.

Глава 5
В академии генерального штаба

Академия Генерального штаба РККА располагалась в двух зданиях в Большом Трубецком переулке – тихой старой московской улочке, выходящей на Большую Пироговскую. В одном здании находились учебные аудитории, в другом – общежитие для слушателей, поликлиника, столовая, парикмахерская, пошивочное ателье, детский сад.

В новое военно-учебное заведение было зачислено 137 человек, в основном из числа офицеров Генерального штаба, штабов военных округов, откуда как раз был Ватутин. Также в «маршальский набор», как впоследствии его назовут, попали начальники штабов соединений и преподаватели военных академий. Большинство слушателей составляли представители сухопутных войск – пехоты, кавалерии, артиллерии, танковых и инженерных частей. Но были здесь и авиаторы, и даже моряки. Все слушатели имели за плечами солидный опыт службы на различных командных и штабных должностях, хорошие аттестации, как правило, прошли Первую мировую и Гражданскую войны, военные конфликты и окончили до этого другие академии. Учебные группы были скомплектованы таким образом, чтобы в каждой из них были представлены 1–2 комбрига, 3–5 полковников и несколько майоров. На обучение отводилось 18 месяцев. Занятия начались 1 ноября. С напутственным словом к слушателям обратился начальник Генерального штаба РККА Маршал Советского Союза А. И. Егоров.

В дни, предшествовавшие началу занятий, академия напоминала собой гудящий улей. Постоянно происходили радостные «братания» старых товарищей, дружеские приветствия недавних сослуживцев и однокашников, встретившихся спустя годы вновь. Ватутин тоже нашел среди слушателей своих друзей и товарищей, в их числе полковника Л. М. Сандалова, который до момента зачисления в академию служил в Оперативном отделе штаба Киевского военного округа. С ним Ватутин сначала учился в Киевской объединённой военной школе, а потом служил в 28-й горнострелковой дивизии. А всего из Киевского военного округа в новую академию приехали 14 офицеров, многих из которых Николай Федорович хорошо знал. Из штаба Белорусского военного округа прибыли однокурсники Ватутина по Военной академии им. М. В. Фрунзе полковники В. Е. Климовских и М. В. Захаров, из штаба Приволжского округа – полковник С. Г. Трофименко. Но особенно радостной была встреча Ватутина со своим земляком – полковником К. Ф. Скоробогаткиным. Он был родом со станции Бирюч, что неподалеку от Валуек. Скоробогаткин приехал на учебу из штаба Белорусского военного округа. Как водится, земляки крепко обнялись, поцеловались, вспомнили отчий край, а в дальнейшем постоянно чувствовали плечо друг друга.

В процессе учебы товарищеский круг Ватутина значительно расширился и еще больше укрепился. Вот лишь некоторые его однокашники: А. М. Василевский и А. И. Антонов, которые потом возглавляли Генеральный штаб; И. Х. Баграмян, Л. А. Говоров, П. А. Курочкин, ставшие командующими фронтами; А. Н. Боголюбов, М. В. Захаров, В. М. Злобин, М. И. Казаков, В. Е. Климовских, В. В. Курасов, А. Н. Крутиков, Г. К. Маландин, Ф. П. Озеров, А. П. Покровский, Л. М. Сандалов, занявшие посты начальников штабов фронтов; Н. Е. Басистый, А. И. Гастилович, К. Д. Голубев, М. П. Миловский, А. В. Петрушевский, А. В. Сухомлин, С. Г. Трофименко, Н. И. Четвериков, назначенные командующими армиями или крупными руководителями в системе наркоматов обороны и военно-морского флота.

«Вообще все мои тогдашние друзья и товарищи отличались своей идейной убежденностью, с большой ответственностью относились к своему долгу, к учебе и работе, – вспоминал спустя годы в книге «Над картой былых сражений» однокашник Ватутина по альма-матер, Герой Советского Союза, генерал армии М. И. Казаков. – Жили мы одной заботой – как можно полнее использовать предоставленные нам возможности для пополнения своих знаний и стать хорошими штабными командирами, способными планировать современные боевые операции и управлять войсками в ходе их».

Ватутин, его старые и новые сослуживцы хорошо понимали, для чего и почему была создана Академия Генерального штаба. На тот момент вооруженные силы Советского Союза не располагали в нужном количестве кадрами с высокой оперативно-стратегической подготовкой. Командный состав оперативного звена готовился на одногодичном факультете в Военной академии им. М. В. Фрунзе и больше нигде. А жизнь настоятельно требовала наладить, что называется, штучную подготовку высших руководящих военных кадров. Кроме того, необходимо было развивать теорию оперативного искусства, поскольку Военная академия им. М. В. Фрунзе в силу своего профиля этим заниматься не могла.

Но была еще одна и, пожалуй, главная причина создания нового учебного заведения. Ни для кого не являлось секретом, что фашистская Германия активно занимается наращиванием вермахта и развертывает военную промышленность, готовясь к нападению на Советский Союз. Цель – не просто удушить большевистскую Россию, а завоевать для немецкой нации, как неоднократно заявлял А. Гитлер, «жизненное пространство на Востоке», которое обеспечит дальнейшее развитие тысячелетнего рейха. Так что создание нового высшего военно-учебного заведения было велением времени.

Начальником и комиссаром академии являлся комдив Дмитрий Александрович Кучинский. Офицер военного времени, он сразу после Октябрьской революции встал на сторону советской власти и во время Гражданской войны занимал в Красной армии различные штабные должности. В дальнейшем служил на различных штабных должностях, а перед назначением в новую академию возглавлял штаб Киевского военного округа. Это был очень способный военный деятель, один из сильных штабных офицеров¹⁴. На посту начальника академии Кучинский зарекомендовал себя еще и как прекрасный организатор учебного процесса. При его непосредственном участии всё было выстроено так, чтобы слушатели могли получить в академии максимум того, что она могла им дать.

– Академия имени Фрунзе и военные академии специальных родов войск готовят в основном командный состав для управления боем частей и соединений. В Академии Генерального штаба вам предстоит овладеть широким оперативным кругозором, научиться разрабатывать и осуществлять армейские и фронтовые операции, – напутствовал слушателей Кучинский.

С первых дней учебы слушателей переодели в новую форму, имевшую ряд отличий от той, что они носили раньше. На кителях и шинелях – отложные воротники из черного бархата с белой окантовкой, такая же окантовка на фуражках, брюки с широкими, малинового цвета лампасами и белым кантом. Была еще одна особенность: слушатели ходили не в сапогах, как все военные в то время, а в ботинках. Поэтому вид таких «военных студентов» вводил в заблуждение даже военные патрули, последние не могли понять, к какому роду войск те относятся. А что уж говорить о простых москвичах, которые, встретив группу слушателей, часто принимали их за больших кавалерийских начальников.

Начались же занятия, как в обычной общеобразовательной школе, с повторения пройденного. Затем слушатели ознакомились с новейшими образцами самолетов и средствами управления авиацией, освежили в памяти тактико-технические данные артиллерийских систем, инженерных средств, а также средств связи и химической защиты. Также им были продемонстрированы новые танки. Завершился этот этап учебы зачетами по боевой технике.

В целом учебный процесс имел свою специфику. Занятия строились с учетом того, что слушатели уже имели высшее военное образование. Для всех без исключения профилирующей учебной дисциплиной было оперативное искусство и прежде всего подготовка и проведение армейской операции.

Как вспоминал впоследствии Маршал Советского Союза М. В. Захаров, «из пяти учебных дней (при шестидневной рабочей неделе) три дня на первом курсе и два дня на втором отводились на лекции и практические занятия, а остальное время соответственно – на самостоятельную работу. Этим самым преподаватели стремились привить слушателям твердые навыки работы с первоисточниками, умение обобщать и анализировать факты и явления, творчески подходить к решению проблем военного искусства. Некоторых слушателей, обладавших методическими навыками в подготовке крупных штабов, привлекали для организации и проведения занятий, военных игр, а также для обсуждения ряда методических и научных вопросов. Широко практиковались выезды в войска и на флоты, а также на маневры, опытные и командно-штабные учения, проводимые по плану Генерального штаба. Зачастую слушатели вместе с преподавателем выступали в роли посредников или определенных должностных лиц. Практика в сочетании с теоретической подготовкой расширяла кругозор слушателей, держа их и преподавателей в курсе жизни армии, что в свою очередь позволяло обогащать теорию военного искусства».

Кроме того, Генеральный штаб постоянно контролировал работу академии, оказывал помощь, периодически организовывал для слушателей и профессорско-преподавательского состава доклады и лекции руководящего состава Наркомата обороны, Генерального штаба и округов по актуальным вопросам военного искусства и строительства Красной армии. В частности, Ватутину довелось слушать лекции и доклады заместителя наркома обороны СССР Маршала Советского Союза М. Н. Тухачевского, начальника Генерального штаба РККА Маршала Советского Союза А. И. Егорова, начальника ВВС РККА командарма 2-го ранга Я. И. Алксниса и других.

Для чтения лекций и проведения практических занятий приглашались также командующие военными округами. Например, зимой 1936/37 года занятия со слушателями провели командующие Белорусским и Киевским военными округами командармы 1-го ранга И. П. Уборевич и И. Э. Якир. Что один, что другой обладали высокой оперативной подготовкой, хорошо знали Западный театр военных действий и умели донести до слушателей главное. Тема занятий Уборевича была сформулирована так: «Ведение фронтовой наступательной операции на Западном театре военных действий». Якир проводил занятие по теме «Действия эшелона развития прорыва во фронтовой наступательной операции». Занятия, проведенные опытными военачальниками, стали для Ватутина и его однокурсников поучительной школой оперативного искусства и были достойны подражания в методическом плане.

Профессорско-преподавательский состав также соответствовал статусу нового учебного заведения. В главной кузнице подготовки высшего командного состава трудились лучшие преподаватели того времени, пользовавшиеся авторитетом в армии благодаря своим военно-теоретическим трудам. Здесь Ватутин вновь встретился со своими наставниками по Военной академии им. М. В. Фрунзе – профессором военно-инженерного дела Дмитрием Михайловичем Карбышевым и профессором Александром Андреевичем Свечиным, автором классической работы «Стратегия». Забегая вперед, скажем, что под руководством Карбышева Ватутин написал основательную научную работу «Роль укрепленных районов в современной войне».

Всеобщим уважением у слушателей пользовались начальник кафедры армейской операции комбриг Г. С. Иссерсон, начальник кафедры тактики высших соединений комдив П. И. Вакулич, начальник кафедры организации и мобилизации комкор М. И. Алафузо, начальник кафедры военной истории комдив В. А. Меликов, преподаватели Е. А. Шиловский, А. В. Голубев, А. И. Готовцев, Я. М. Жигур, А. В. Кирпичников, Н. А. Левицкий, В. К. Мордвинов и другие признанные профессионалы военного дела. За их плечами были опыт руководства различными частями, штабами, включая штабы корпусов и округов; участие в Первой мировой и Гражданской войнах. Они умели разумно сочетать высокую требовательность с товарищеским отношением к слушателям. И, что особенно важно, каждый из них имел преподавательскую жилку, глубоко занимался военной наукой.

«На занятиях в группах отрабатывалось умение дать всестороннюю оценку обстановки, сделать из нее выводы и принять решение на операцию, – вспоминал в своих мемуарах генерал-полковник Л. М. Сандалов. – При этом каждый слушатель неоднократно бывал и в роли разведчика, и в роли оператора, и в роли начальника того или иного рода войск, и, наконец, в роли начальника штаба и командующего армией. Затем руководитель группы утверждал решение одного из слушателей, и на основе этого решения продолжалась дальнейшая разработка темы. Последующие групповые занятия посвящались составлению приказов на операцию и разного рода документов по планированию ее. В частности, отрабатывались документы по планированию действий специальных родов войск (авиации, артиллерии, инженерных и связи), а также по тыловому обеспечению. С этой целью проводились специальные групповые занятия, которым предшествовали консультации специалистов-преподавателей. Лишь после тщательной самостоятельной подготовки по разделам темы слушатель должен был сдать зачеты… Хорошо проводились у нас и оперативные игры. Вероятным противником на этих играх выступала обычно армия фашистской Германии. Столкновение с ней считалось неизбежным. Однако, по тогдашним нашим представлениям, темпы роста немецкой армии были значительно ниже, чем в действительности, и потому мы рассчитывали, что Германия развяжет войну не так-то скоро. Кроме того, существовало убеждение, что наша армия по численности и техническому оснащению к началу войны непременно будет сильнее войск фашистской Германии и ее потенциальных союзников. В связи с этим отработке тем по обороне уделялось, к сожалению, очень мало внимания».

По свидетельству генерала армии С. М. Штеменко, который учился в те же годы в академии, очень сильным в ней был состав военных историков. Они умели строить свои лекции таким образом, что слушателям была ясно видна не только общая линия развития армий и способов военных действий, но и то, что с пользой можно взять из прошлого для современности. «Особенно выделялся в этом отношении В. А. Меликов, читавший историю Первой мировой войны и буквально влюбленный в нее, – пишет Штеменко в своей книге «Генеральный штаб в годы войны». – Иногда он увлекался настолько, что сядет, бывало, лицом к схемам, развешанным на стойках, и ведет свой интересный, красочный рассказ, повернувшись спиной к слушателям. Звенел звонок на перерыв, а лекция продолжалась. Даже завзятые курильщики не покидали своих мест. Только когда в классе появлялся другой преподаватель, мы отрывались наконец от битвы на Марне или драматических событий в Августовских лесах».

«Все слушатели учились хорошо, – так отзывался впоследствии о своих воспитанниках бывший преподаватель А. В. Голубев. – Их подготовка к каждому занятию была отличной. Я даже удивлялся, когда они успевают так много прочитать советской и иностранной литературы».

Наряду с изучением военных дисциплин слушатели овладевали марксистско-ленинской теорией, практикой партийно-политической работы. По-другому в то время и быть не могло. Коммунистическая партия являлась руководящей и направляющей силой в стране, в вооруженных силах проводниками ее идей и генеральной линии выступали командиры и политработники. Занять высокую командную должность в армии, не состоя в партийных рядах, было практически невозможно. Хотя, конечно, были исключения из правил. Тот же Б. М. Шапошников, пройдя различные ступени армейской лестницы, вступил в партию лишь в 1930 году в возрасте 48 лет. В тот период он руководил Штабом РККА – ключевым органом армии. В возрасте шестидесяти лет получил партийный билет Д. М. Карбышев.

Ватутин стал коммунистом еще в бытность курсантом Полтавской пехотной школы, когда ему исполнилось 20 лет. С тех пор он принимал активное участие в жизни партийных организаций частей, в которых служил. Так, в 1924–1926 годах его избирали секретарем партийной ячейки полковой школы и членом партийного бюро полка. В академии он был членом бюро партийной организации 3-го курса. Когда служил в горнострелковой дивизии и штабе Северо-Кавказского военного округа, то снова являлся членом партийного бюро и членом Ингушского обкома партии. Позднее, в 1938–1939 годах – он член партбюро штаба Киевского особого военного округа. На XV конференции Коммунистической партии (большевиков) Украины Ватутин был избран членом Центральной ревизионной комиссии ЦК КП(б)У.

Но что удивительно: все это время Ватутин ходил с неснятым партийным взысканием. Этот неприятный факт Николай Федорович, уже будучи начальником штаба Киевского особого военного округа, отразил в автобиографии: «Имею партвзыскание от ОПК МВО [окружная партийная комиссия Московского военного округа. – Н. К.] “На вид” в 1929 г. за утерю партбилета. Взыскание не снято, так как ходатайство о снятии не возбуждал. В других партиях не состоял. Ни в каких антипартийных и прочих контрреволюционных организациях не состоял. Никаких колебаний и отклонений от генеральной линии партии не имел».

При каких обстоятельствах произошла утрата партийного билета, Ватутин не указал. В те времена за утерю красной книжицы человека ждала весьма суровая кара: выговор или строгий выговор с занесением в учетную карточку. Это в лучшем случае, в худшем – исключение из партии. А дальше – конец карьере. Однако, если судить по наказанию, которое ему вынесли на заседании партийной комиссии, оно более чем мягкое или, проще говоря, никакое. Потому как вскоре партбилет нашелся. А поставили Ватутину на вид лишь потому, что нужно было отреагировать на сам факт утраты документа.

Впрочем, вернемся к академическим будням. Два-три раза в месяц слушателям читали лекции о международном положении, о выполнении народно-хозяйственного плана, о важнейших решениях ЦК партии. С лекциями постоянно выступали высококвалифицированные докладчики Московского комитета, а также ЦК ВКП(б). В один из дней гостем «академиков» стал писатель А. Н. Толстой. В свою очередь и слушатели довольно часто направлялись с докладами на фабрики и заводы Москвы и Подмосковья. Не без юмора об одной такой поездке с участием Ватутина рассказал в своих воспоминаниях уже знакомый нам генерал-полковник Л. М. Сандалов:

«Было это 21 января 1937 года. Предстояло выступить перед рабочими с докладами о жизни и деятельности Владимира Ильича Ленина. Ехали мы группой – человек десять. Мне с полковниками Н. Ф. Ватутиным и К. Ф. Скоробогаткиным предстояло выступать на двух соседних фабриках в Серпухове, и поэтому во время поездки мы держались вместе. В те дни стояли сильные морозы. Слушатели, выезжавшие с докладами в Подмосковье, могли получить в поездку овчинные тулупы. Но так как эти тулупы имели весьма непривлекательный вид, а также потому, что они были покрашены в черный цвет и малейшее прикосновение к ним угрожало нашей новой форме, большинство слушателей отказались от них. А Ватутин не отказался.

В Серпухове наше трио разделилось: у Николая Федоровича Ватутина была путевка на одну фабрику, у меня с К. Ф. Скоробогаткиным – на другую. Рабочие встретили нас очень радушно. После собрания пригласили посмотреть их художественную самодеятельность. И хотя мы боялись опоздать на последний вечерний поезд в Москву, отказаться от приглашения не смогли. А когда нам сообщили, что Ватутин тоже задерживается, твердо решили заночевать в Серпухове.

Однако у Ватутина были какие-то срочные дела в Москве, и он заявил, что должен уехать ночью на машине, предложенной ему секретарем Серпуховского райкома партии.

– Через полчаса выезжаю. Если хотите, можете присоединиться. Места хватит, – соблазнял нас Николай Федорович.

И мы согласились, хотя очень скоро пожалели об этом. Никогда в жизни я не мерз так, как в ту ночь. А Ватутин в своем тулупе только посмеивался».

Заботилось руководство академии и о том, чтобы их питомцы получали не только обширные военные и политические знания, но и приобретали, можно сказать, светские манеры. Строго раз в неделю по вечерам слушатели и преподаватели со своими женами под руководством опытных учителей обучались танцам.

Ватутин и его жена Татьяна Романовна старались не пропускать занятия и были старательными учениками. Уроки танцев ввели в академии вскоре после официального визита советской военной делегации в одну из соседних стран. В рамках визита там состоялся прием, по окончании которого начались танцы. Однако из всех членов нашей делегации умением вальсировать блеснул только командующий Московским военным округом Маршал Советского Союза С. М. Будённый. После этой поездки и было принято решение ввести в академии «в виде опыта» обучение слушателей танцам.

Учеба в академии занимала у Ватутина основное время. Тем более что тяга к знаниям была у него с детства. Он овладевал науками, не зная выходных, что, безусловно, вызывало недовольство жены. Татьяне Романовне хотелось вместе с мужем и в кино сходить, и в театр, и в музей… В конце концов – просто погулять всей семьей по столичным улицам или паркам.

– Милый мой академик, – ласково обращалась жена к Ватутину, упрашивая его пойти в театр.

– Вот закончу учёбу, обязательно приедем в Москву в отпуск и будем с тобой ходить в театр хоть каждый день, – отшучивался он.

И все же сдавался, уступал жене, выкраивая из своих напряженных учебных будней часы, чтобы провести их вместе с Татьяной Романовной и детьми. Но после прогулок или театра опять садился за учебники, а утром вновь спешил на занятия.

В течение зимы 1936/37 года слушатели основательно изучали армейскую и фронтовую операции в рамках новой теории военного искусства, а с наступлением весны их учеба в основном была сосредоточена на оперативных играх на картах. Ватутину приходилось выступать то в роли командующего фронтом (армией), то в роли начальника штаба фронта (армии) или его заместителя. В ходе этих игр Ватутин, как и его однокурсники, сдавал экзамены по теории оперативного искусства. А в первых числах лета слушателей направили на стажировку в военно-морские силы, а по меткому выражению кого-то из слушателей, «на моря». Одна половина курса уехала на Балтийский флот, вторая – на Черноморский. В ходе этой стажировки Ватутин, как и другие сухопутчики, приобрел новые знания в части взаимодействия сил военно-морского флота с наземными войсками в оборонительных и наступательных операциях.

После стажировки, успешно перейдя на 2-й курс, Ватутин получил отпуск и вместе с семьей уехал на черноморский курорт. Это был последний год, когда он пользовался отпуском. Однако отдохнуть по-настоящему не удалось – через неделю Ватутин получил телеграмму, которая предписывала ему срочно прибыть в Москву.

В поезде терялся в догадках: в связи с чем его отозвали из отпуска? Впрочем, не только он оказался в такой ситуации – у более 30 слушателей аналогичным порядком были прерваны отпуска. Начальник академии объявил, что поступило указание из Наркомата обороны СССР отозвать часть слушателей из академии и направить в войска.

– Значит, надо собираться в дорогу? – спросила Татьяна Романовна, когда Ватутин пришел с этой новостью домой.

– Да, Танечка, надо, – ответил он. – Но сначала я один поеду, а потом и вас заберу.

Татьяна Романовна давно уже привыкла к тому, что служба мужа – это частые расставания с семьёй, и порой на долгое время. Поэтому очередной переезд приняла как должное.

На следующий день в Главном управлении кадров РККА Ватутину вручили предписание, предложив незамедлительно убыть в столицу Украины и вступить там в должность заместителя начальника штаба Киевского военного округа. Окончательно выпускником академии он станет лишь через год, 11 августа 1938 года. В этот день народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов подписал приказ за № 01337, в соответствии с которым за научную работу по теме «Роль укрепленных районов в современной войне» комбригу¹⁵ Н. Ф. Ватутину были присвоены все права окончивших академию.

Новые назначения получили и товарищи Ватутина. Так, полковник А. И. Антонов был назначен начальником штаба Московского, полковник М. В. Захаров – Ленинградского военных округов. Полковника Л. М. Сандалова направили в Минск начальником Оперативного отдела штаба Белорусского военного округа, а полковника А. М. Василевского оставили при академии, назначив начальником одной из кафедр.

Однако летом 1937 года состоялись не только новые назначения. Значительная часть командно-начальствующего и политического состава армии и флота лишилась не только должностей, званий, наград, но и жизни. «От тайги до британских морей» Красную армию начал перемалывать кровожадный молох беззаконий и репрессий. Непрерывно шли собрания и митинги, на которых клеймились позором «враги народа».

«Мы получили свои высокие назначения, чтобы заполнить образовавшуюся брешь, – вспоминал упомянутый выше однокашник Ватутина М. И. Казаков. – И, пожалуй, каждым из нас владели тогда смешанные чувства: с одной стороны, как-то поднимало дух оказанное доверие, с другой – было очень грустно сознавать, чем твое назначение вызвано. Не особенно хотелось и прекращать так хорошо начатую учебу».

О царившей тогда атмосфере без всяких прикрас поведал позднее в своих мемуарах «Воспоминания и размышления» Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: «В стране создалась жуткая обстановка. Никто никому не доверял. Люди стали бояться друг друга, избегали встреч и разговоров, а если нужно было – старались говорить в присутствии третьих лиц – свидетелей. Страх породил небывалую по размерам клеветническую эпидемию. Клеветали зачастую на кристально честных людей, а иногда на своих близких друзей. И все это делалось из-за страха оказаться человеком, подозреваемым в нелояльности. И эта тяжелая обстановка продолжала накаляться.

Большинство людей от мала до велика не понимало, что происходит, почему так широко распространились среди нашего народа аресты. И не только члены партии, но и беспартийные люди с недоумением и внутренним страхом смотрели на все выше поднимающуюся волну арестов, и, конечно, никто не мог открыто высказать свое недоумение, свое неверие в то, что арестовывают действительных врагов народа и что арестованные действительно занимались какой-либо антисоветской деятельностью или состояли в контрреволюционной организации. Каждый честный советский человек, ложась спать, не мог твердо надеяться на то, что его не заберут этой ночью в тюрьму по какому-нибудь клеветническому доносу.

По существующему закону и по здравому смыслу органы должны были бы вначале разобраться в виновности того или иного лица, на которого поступила анонимка, сфабрикованная ложь или клеветническое показание арестованного, вырванное под тяжестью телесных пыток, применяемых следственным аппаратом по особо важным делам органов государственной безопасности. Но в то тяжкое время существовал другой порядок – вначале арест, а потом разбирательство дела. И я не знаю случая, чтобы невиновных людей тут же отпускали обратно домой. Нет, их держали долгие годы в тюрьмах, зачастую без дальнейшего ведения дел, как говорится, без суда и следствия».

В историко-документальной литературе достаточно подробно описано это страшное для страны время и, в частности, для ее вооруженных сил. На самом высоком государственном уровне дана оценка политике тогдашнего руководства страны во главе со Сталиным, в результате которой был нанесен огромный ущерб вооруженным силам, обороноспособности государства. Оценка количества репрессированных командиров и военнослужащих РККА в 1937–1939 годах не точна, но с начала 1960-х годов наиболее распространена цифра в 36 761 человек репрессированных в Красной армии (без флота) с мая 1937-го по сентябрь 1938 года¹⁶.

«Дело военных» – так назвала мировая печать судебный процесс над военачальниками Красной армии, проходивший в Москве летом 1937 года. «Раскрытие» органами НКВД «антисоветской троцкистской военной организации» явилось полной неожиданностью для Ватутина и его однокурсников, непосредственно знавших или не раз видевших М. Н. Тухачевского, И. Э. Якира, И. П. Уборевича, В. М. Примакова, Я. Б. Гамарника (он покончил с собой), А. И. Корка, В. К. Путну… До недавнего времени партия и правительство высоко оценивали их заслуги, им были присвоены высшие воинские звания: Тухачевскому – Маршала Советского Союза, Уборевичу и Якиру – командарма 1-го ранга, Корку – командарма 2-го ранга, Примакову, Фельдману, Эйдеману, Путне – комкора. Гамарник был армейским комиссаром 1-го ранга. Все они неоднократно награждались орденами Красного Знамени, а Тухачевский и Гамарник – орденами Ленина. Иными словами, врагами были объявлены те, кто являлся гордостью и авторитетом вооруженных сил.

Тринадцатого июня газета «Правда» опубликовала приказ наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова за номером № 96, а также официальное сообщение. «Вчера, 12 июня, – говорилось в сообщении, – приведен в исполнение приговор Специального судебного присутствия Верховного суда СССР в отношении осужденных к высшей мере уголовного наказания – расстрелу: Тухачевского М. Н., Якира И. Э., Уборевича И. П., Корка А. И., Эйдемана Р. П., Фельдмана Б. М., Примакова В. М. и Путну В. К.». «Для достижения своей предательской цели, – подчеркивалось в приказе, – фашистские заговорщики не стеснялись в выборе средств: они готовили убийства руководителей партии и правительства». В состав суда входили: председатель Военной коллегии Верховного суда СССР армвоенюрист В. В. Ульрих, маршалы Советского Союза В. К. Блюхер и С. М. Будённый, командармы Б. М. Шапошников, Я. И. Алкснис, И. П. Белов, П. Е. Дыбенко и Н. Д. Каширин, а также комкор Е. И. Горячев.

Вскоре после суда над Тухачевским и его подельниками их судьбу разделят и судьи: Блюхер, Дыбенко, Каширин, Белов… Комкор Горячев покончил с собой… Дальше – больше. Были арестованы как участники военного заговора 980 командиров и политработников, в том числе 29 комбригов, 37 комдивов, 21 комкор, 16 полковых комиссаров, 17 бригадных и 7 дивизионных. Пострадали также их жены, дети, другие родственники.

Полосы газет, в первую очередь «Правды», «Известий», «Красной звезды», буквально распирало от материалов с мест «единодушного» осуждения трудящимися массами и воинами Красной армии «подлых заговорщиков, наймитов и изменников». Заголовки публикаций сами говорили за себя: «Подлая банда шпионов получила по заслугам», «Изменники Родины будут стерты с лица земли!», «Раздавить гадов!», «Проклятье презренному фашистскому отребью», «Собакам – собачья смерть!», «Никакой пощады изменникам Родины!», «Пусть трепещут все шпионы и диверсанты», «Шпионов, презренных слуг фашизма, изменников Родины – расстрелять!», «Требования народа единодушны – предателей расстрелять» «Наше красноармейское слово – уничтожить шпионскую гадину» …

Приводимая ниже таблица¹⁷ – красноречивое свидетельство того, сколько перед Великой Отечественной войной «врагов народа» было репрессировано и истреблено только среди высшего и старшего командирского состава.

¹ Расстреляны, умерли под стражей, покончили с собой.

² Коринженеры, коринтенданты, корврачи, корветврач, корвоенюристы.

³ Дивинженеры, инженер-флагманы 2-го ранга, дивинтенданты, диввоенврачи, диввоенюристы.

⁴ Бригинженеры, инженер-флагманы 3-го ранга, бригинтенданты, бригвоенврачу, бригветврачи, бригвоенюристы.

За этими цифрами стояли конкретные люди, многих из которых Ватутин хорошо знал, – сослуживцы, командиры, начальники, преподаватели… В Академии Генерального штаба, в которой он еще вчера овладевал оперативным искусством, в 1937–1938 годах были арестованы и оклеветаны уже упоминавшиеся в нашем повествовании видные ученые, создатели фундаментальных трудов, в том числе и военно-исторических, – Верховский, Свечин, Алафузо, Жигур и другие. Не минула эта горькая участь и начальника академии комдива Кучинского.

В Сибирском военном округе, откуда Ватутин прибыл на учебу в Москву, также прошли повальные аресты командиров и политработников. Как свидетельствуют документы, с 1 мая по 11 ноября 1937 года в округе были арестованы или осуждены по контрреволюционным преступлениям 479 военнослужащих. Больше всего «врагов трудового народа» и «шпионов» – 94 человека – работники НКВД выявили в 78-й стрелковой дивизии. 22 ноября 1937 года командующий войсками СибВО комкор М. А. Антонюк на заседании Военного совета при НКО СССР доложил К. Е. Ворошилову и всем собравшимся: «В Сибирском военном округе, как и в других округах, враги народа, шпионы, вредители крепко приложили свою руку, чтобы подорвать боеспособность войск. Нет ни одной отрасли работы, товарищ народный комиссар, где бы не было вредительства. Чем глубже копнешь, тем больше находишь и тем скорее изживаешь в практической работе это вредительство».

Виновными Антонюк назвал прежнее командование СибВО – уже арестованного комкора Я. П. Гайлита, который, как сказано выше, будучи командующим войсками округа, рекомендовал Ватутина для поступления в Академию Генерального штаба. К числу «врагов народа» Антонюк причислил заместителя начальника политуправления округа дивизионного комиссара Н. И. Подарина, военного комиссара 57-го стрелкового корпуса А. П. Прокофьева и других.

Аналогичная картина была и в Киевском военном округе: только в период с июня по ноябрь 1937 года там уволили 1894 человека, из них 861, то есть почти половина, были арестованы как участники антисоветского военного заговора. Эти и другие страшные факты приводили Ватутина в состояние растерянности. «Кому верить?», «Как могло такое случиться?», «Что вообще происходит?» – задавал он себе подобные вопросы. Они не давали ему покоя и в поезде, который вез его в Киев. Мысли обгоняли монотонный стук паровозных колес. «Почему же все-таки арестовали маршалов, командармов, комкоров?» Верил ли Ватутин в их вину? Сказать твердое «нет» он не мог – слишком непоколебима была его вера в правильность генеральной линии партии, её вождя товарища Сталина. Но сомнения все же были. И сейчас, вглядываясь в пролетавшие мимо вагонных окон редкие огоньки украинских сел и хуторов, он думал о людях, которых трудно было заподозрить в шпионаже, участии в заговорах или других злодеяниях. Душу грела надежда, что Сталин во всем разберется, правда восторжествует, а те, кто его ввел в заблуждение, будут строго наказаны.

Вскоре так оно и случится. В августе 1938 года при Управлении по начсоставу РККА была создана специальная комиссия для разбора жалоб уволенных командиров и политработников. Всего комиссией было рассмотрено около 30 тысяч жалоб, ходатайств, заявлений. В результате ее работы к началу 1940 года было восстановлено в РККА из уволенных в 1937 году 4661, из уволенных в 1938 году – 6333 и из уволенных в 1939 году – 184 человека. Кроме того, 2416 была заменена статья увольнения на более благоприятную. Работа комиссии продолжалась и далее, и на 1 мая 1940 года в ряды Красной армии был возвращен 12 461 уволенный командир и политработник. Однако большинство трагических ошибок уже невозможно было исправить. Они, эти «ошибки», будут повторяться и в последующие годы, вплоть до смерти Сталина.

В тяжелых раздумьях незаметно пролетела короткая июльская ночь. Первые лучи солнца брызнули в купе вагона. Сразу после железнодорожной станции Дарница, рядом с которой находились знаменитые полевые лагеря, Ватутин почти неотрывно смотрел в окно. Именно в этих местах в начале 1920-х годов, будучи слушателем Киевской высшей объединённой военной школы, он по-пластунски ползал по заднепровским низинам, поднимался в учебные атаки, постигая трудную науку побеждать. И вот новая встреча с Киевом, городом его краскомовской молодости.

Промелькнули высокие фермы моста через Днепр. Ярко засверкали на солнце выглядывавшие из буйной зелени золотые купола храмов и церквей Киево-Печерской лавры. Радостно прокричал гудок паровоза. Густой пар клубами вылетал из его трубы. Навстречу уже бежали вокзальные строения, перрон…

Глава 6
В Киевском особом…

Прямо с вокзала, куда за Ватутиным прислали машину и офицера, он прибыл в штаб и сразу, как того требует устав, представился командующему войсками Киевского военного округа командарму 2-го ранга Ивану Федоровичу Федько. Эта была их первая встреча, прежде армейские пути-дороги Федько и Ватутина не пересекались.

Высокий, крепко сложенный, с четырьмя орденами Красного Знамени на ладно сидящей форме, Федько выглядел старше своих сорока лет. Строгое крупное лицо, густая щетка усов добавляли ему годы. Хотя разница в возрасте между ним и Ватутиным составляла всего четыре года. За плечами Федько был большой послужной список. Выходец из крестьян, он тем не менее в Первую мировую войну дослужился до офицерского чина. В Гражданскую – командовал полком, дивизиями, группами войск, исполнял обязанности главнокомандующего революционными войсками Северного Кавказа… После Гражданской войны, в 1921 году, будучи командиром 187-й курсантской стрелковой бригады участвовал в подавлении мятежа моряков Кронштадта. В том же году, являясь командиром 1-го боевого участка, отличился в боях с восставшими крестьянами Тамбовской губернии. В дальнейшем Федько занимал различные командные должности, в том числе возглавлял штаб Северо-Кавказского военного округа, командовал войсками Приволжского военного округа… На Киевский военный округ он пришел с должности командующего Приморской группой войск ОКДВА¹⁸, сменив командарма 1-го ранга И. Э. Якира. Безусловно, это был опытный, прошедший большую практическую школу военачальник, не без основания назначенный руководить крупнейшим военным округом страны.

– Я сам здесь без году неделя, – начал разговор Федько. – Полтора месяца назад как вступил в должность. Проблем, откровенно скажу, выше крыши, а самая главная – это отсутствие надежных и знающих дело кадров. К сожалению, многие командиры и начальники оказались «врагами народа», вредителями, шпионами. Как следствие органам военного управления, соединениям и частям округа нанесен серьезный урон, из-за чего идут сбои в организации управления войсками, наблюдается падение воинской дисциплины, снизился уровень боевой выучки и политико-морального состояния войск.

Федько рубил фразами хлестко, безапелляционно.

– Враги и их прихвостни еще сидят в частях и соединениях округа и делают свое грязное дело, – продолжал он. – Наша задача до конца выкорчевать всю эту нечисть и сволочь…

В такой непростой обстановке, когда всем, начиная от командующего, мерещились вокруг враги, шпионы и предатели, Ватутин приступил к исполнению своих обязанностей. Первое, что бросилось в глаза, – это тревога, растерянность, нервозность и подавленность на лицах подчиненных. А иначе и быть не могло: в штабе больше половины начальников отделов и их заместителей были арестованы. На некоторые вакантные места были назначены офицеры, зачастую даже не представлявшие, чем им нужно заниматься. Никто из них не знал, что с ними будет сегодня, завтра, в ближайшие недели и месяцы. Не знал этого и сам Ватутин, поскольку обстановка усугублялась атмосферой всеобщей подозрительности.

Подтверждение этому находим в воспоминаниях Героя Советского Союза генерала армии А. В. Горбатова, в 1937 году комбрига, командира 2-й кавалерийской дивизии Киевского военного округа: «То там, то тут стали арестовывать командиров, о которых мы никогда ничего плохого не слыхали. Из уст в уста шепотом передавались слухи – один нелепее другого – о каких-то заговорах и шпионских злодеяниях. Люди ходили понурые, подавленные, держались отчужденно…»

В этих условиях необходимо было вернуть людям веру, вселить в них уверенность и мобилизовать на решение стоящих задач. Так Ватутин и поступил. Во многом его стараниями работа штаба вошла в привычную колею. «Н. Ф. Ватутин не терпел формализма и волокиты, – пишет о том периоде Ю. Д. Захаров, автор биографического очерка «Генерал армии Н. Ф. Ватутин», изданного Военным издательством в 1985 году. – Любой вопрос, с которым к нему обращались, решал быстро и четко. В отношениях с подчиненными всегда сохранял спокойствие и корректность. И если видел, что кому-то что-либо не ясно, терпеливо объяснял, советовал, учил. Это еще больше поднимало его авторитет в глазах подчиненных».

В октябре 1937 года при активном участии Ватутина под Житомиром были проведены опытно-показательные маневры, в ходе которых отрабатывались вопросы управления войсками, наступательного боя, организации обороны, десантирования личного состава. Оценивая их результаты, командующий округом командарм 2-го ранга Федько отметил умелые действия танкистов, летчиков, парашютистов, артиллеристов. Не осталась незамеченной и работа штабов, которые обеспечили подготовку этих маневров.

График работы нового заместителя начальника штаба был достаточно плотным. Планирование и подготовка учений, командно-штабных тренировок, разработка приказов директив, разного рода совещания, выезды в войска, решение организационных вопросов – это и многое другое занимало значительную часть суток, не оставляя Ватутину практически времени ни для выходных, ни хотя бы для свободных вечеров.

Домой, а жила его семья в двухэтажном особняке для высшего комсостава на улице Розы Люксембург¹⁹, Ватутин возвращался обычно очень поздно. Войдя в квартиру, он, прежде всего, обнимал и целовал свою Танечку – Татьяна Романовна никогда не ложилась спать, не дождавшись мужа. Потом тихонько, на цыпочках шел к спящим детям – дочери и сыну, чтобы их увидеть и поцеловать. Ватутин очень любил семью, скучал по ней даже во время недолгих расставаний. Татьяна Романовна была его надежным тылом. Приготовив ужин и уложив детей спать, она всегда терпеливо ждала мужа. Это были, пожалуй, самые тревожные часы ожидания в её жизни, особенно в 1937–1938 годах. Тишина стояла настороженная. Если в гулком ночном подъезде слышалось множество торопливых шагов, значит, за кем-то пришли или кого-то повели… Борьба с «врагами народа» продолжалась.

Сохранилось постановление Военного совета Киевского военного округа «О состоянии кадров командного, начальствующего и политического состава округа», принятое 25 марта 1938 года. Вот выдержки из этого документа: «Враги народа, имевшие своей целью подготовку поражения РККА, на все руководящие должности подбирали свои кадры, выдвигали узкий круг людей на высшие должности, а растущих преданных партийных и не партийных большевиков “мариновали” на низовой работе. В результате этого в большинстве на руководящих должностях штаба округа, командиров, комиссаров, начштабов корпусов и дивизий, частично и полков, оказались враги народа и их приспешники. Поэтому Военный совет поставил задачей “выкорчевывание” врагов народа и подбор на руководящие должности преданных и растущих командиров. В итоге беспощадного “выкорчевывания” троцкистско-бухаринских и буржуазно-националистических элементов на 25 марта 1938 года проведено следующее обновление руководящего состава округа: командиров корпусов на 100 %, командиров дивизий на 96 %, командиров бригад на 55 %, командиров полков на 64 %, комендантов УРов на 100 %, начальников штабов корпусов на 67 %, начальников штабов дивизий на 72 %, начальников штабов полков на 58 %, начальников отделов штаба округа на 84 %…»

В цифрах это «выкорчевывание и обновление» выглядит так: из девяти командиров корпусов девять, из 25 командиров дивизий – 24, из 135 командиров полков – 87, из девяти начальников штабов корпусов – шесть, из 25 начальников штабов дивизий – 18, из 135 начальников штабов полков – 76, из 24 начальников отделов штаба округа – 19. Всего было уволено из частей округа по политико-моральным причинам 2922 человека, из них арестовано органами НКВД 1066.

Кто-то из чересчур бдительных сослуживцев состряпал донос и на Ватутина. Вот рассказ дочери полководца Елены Николаевны Ватутиной:

«Ватутина чуть не поставили к стенке ещё в 1937 году, когда пошла волна репрессий. В конце 1937 года арестовали папиного предшественника на должности заместителя начальника штаба округа Василия Бутырского… Вскоре забрали и жену дяди Васи. Их двоих мальчиков приютили родственники. Через некоторое время жену Бутырского – тетю Нину выпустили. Мы еле узнали её, когда к нам в дверь тихонько поскреблась тощая седая старуха. А ведь была цветущей женщиной! Квартиру у неё отобрали. Она ютилась в подвале. Папа с мамой по вечерам, делая вид, что выгуливают собаку Тузика, подбрасывали ей в подвал сахар, продукты, деньги. Тузик же, почуяв приближение чужих, начинал рычать и лаять. Узнай энкаведисты, что Ватутин помогает жене врага народа, они тут же сплели бы ему лапти! Тем более что в 1937 году на него поступил донос, якобы он женат на дворянке, графской дочери. Целая комиссия ездила на родину отца, в Валуйки, проверять его подноготную до седьмого колена. И выяснила, что женился он на красивой, но бедной неграмотной девушке. Ей в загс не в чем было идти! Так кто-то сделал ей сандалии из деревянных дощечек с веревочками сверху. Папа сам научил маму читать и писать. Позже она превзошла его в культурном развитии и активно приобщала к театру, опере, хорошей литературе. Когда же проверка НКВД закончилась, папа, грозя кому-то кулаком, сказал маме: “Даже если бы ты была графиней, я все равно от тебя не отрекся бы!”».

Приведенное дочерью Ватутина свидетельство дополним небольшим уточнением. Говоря о Василии Бутырском, Елена Николаевна назвала его предшественником отца на должности заместителя начальника штаба. Это не совсем так. Комдив Василий Иванович Бутырский действительно был заместителем начальника штаба округа, но в 1935 году – за два года до назначения Ватутина на эту должность. Через год он возглавил штаб, а в марте 1937 года был направлен в служебную командировку в Испанию в качестве заместителя главного советника при Генеральном военном комиссариате. По возвращении из Испании, 20 декабря 1937 года Бутырского арестовали, в ноябре 1938 года расстреляли. Ватутин, о чём сказано выше, вступил в должность заместителя начальника штаба округа в июле 1937 года. До него эту должность занимал комбриг А. А. Лабас, которого арестовали 3 июля того же года. Начальником штаба в тот период являлся комдив И. В. Смородинов. Однако уточнение сути дела не меняет. Нам важен сам рассказ дочери Ватутина о событиях того страшного времени.

Сейчас трудно ответить на вопрос, почему Николай Федорович не попал под колеса той мощной репрессивной машины, которая беспощадно давила и уничтожала командные кадры Красной армии. Между тем он в любой момент тоже мог оказаться среди тех, кого объявили «враждебным элементом» или «врагом народа». Как известно, в камеры и подвалы НКВД люди часто попадали только за то, что встречались с тем или иным человеком, объявленным «врагом народа». Таких встреч, не говоря уже о годах совместной службы и учебы со многими «предателями дела революции» и «иностранными шпионами», у нашего героя было, как сказано выше, более чем предостаточно.

А может, Ватутин уцелел благодаря тому, что сам участвовал в кампании по «выкорчевыванию врагов народа»? Как считают некоторые историки, отдельные будущие полководцы и военачальники Великой Отечественной войны не попали под топор репрессий только благодаря тому, что сами строчили доносы. Если обратиться к аттестации Ватутина того периода, получается, что и его нельзя исключать из этого списка. Итак, читаем: «Товарищ Ватутин Н. Ф. идеологически устойчивый, морально выдержанный, бдителен, беззаветно предан делу партии Ленина – Сталина и социалистической Родине… Активно боролся с врагами народа и провел большую работу по ликвидации последствий вредительства. В партийно-политической работе принимает самое активное участие. Связан с массой, чутко относится к нуждам и запросам командного состава и красноармейцев. Правильно нацеливает и мобилизует парторганизацию и командный состав на выполнение поставленных задач».

В объективности характеристики сомневаться не приходится. Однако, что касается активной борьбы Ватутина «с врагами народа», то никаких подтверждений в архивах обнаружить не удалось. Приведенная же в аттестации фраза не более чем обязательный атрибут для такого рода документов. Аналогичные или подобные фразы можно встретить практически в каждой аттестации той эпохи. Так того требовал секретный приказ наркома обороны № 0174 от 16 сентября 1938 года, в соответствии с которым в обязательном порядке должна была даваться оценка «преданности партии Ленина – Сталина аттестуемого». Отдельно необходимо было отразить его участие в «очистке армии от неугодных, политически сомнительных, чуждых и враждебных элементов». Все эти требования при написании аттестации на нашего героя соблюдены.

Тогда почему Ватутину удалось избежать расстрельной статьи? Как вспоминала дочь, а она в свою очередь ссылалась на мать Татьяну Романовну, ему просто выпал счастливый жребий, благодаря которому он и не попал в кровавую мясорубку. Так в армии остался талантливый полководец, сыгравший ряд главных ролей на фронтах Великой Отечественной войны. Не случайно многие уцелевшие в те годы командиры и начальники регулярно получали новые назначения и быстро двигались по служебной лестнице. Ватутин не был исключением.

В ноябре 1938 года он был назначен начальником штаба Киевского особого военного округа. Его предшественника – комдива И. В. Смородинова перевели в Москву, где он занял должность заместителя начальника Генерального штаба РККА. Чуть раньше, в январе, повышение получил и командующий войсками округа командарм 2-го ранга Федько – его назначили 1-м заместителем наркома обороны СССР. Однако за взлетом последовало резкое падение: 7 июля Федько, к тому времени ставший командармом 1-го ранга, был арестован как «враг народа». Сначала он отказывался признать за собой какую-либо вину. Но опричники из НКВД вскоре добились своего: после жестоких избиений и пыток Федько сознался в том, что принимал участие в «военно-фашистском заговоре». 26 февраля 1939 года его приговорили к смертной казни и в тот же день расстреляли…

Дальнейшая служба Ватутина, его становление как начальника штаба проходили под началом уже нового командующего войсками округа – командарма 2-го ранга С. К. Тимошенко, с которым у Ватутина с первого дня знакомства сложились хорошие отношения. Семен Константинович принадлежал к славной когорте командиров, взращенных в сабельных атаках еще в годы Гражданской войны. По воспоминаниям современников, он являл собой тип человека, как бы созданного самой природой для военной службы: рост под два метра, крупные, словно литые, плечи и безупречная выправка, достойная кавалергарда. А военная форма на нем сидела так, будто он в жизни ничего не носил другого.

В Первую мировую войну Тимошенко воевал пулеметчиком в составе 4-й кавалерийской дивизии на Юго-Западном и Западном фронтах. За храбрость был удостоен трех Георгиевских крестов. На фронтах Гражданской войны Тимошенко командовал взводом, эскадроном, кавалерийской бригадой, а затем и дивизией. «В Гражданскую войну под Тимошенко было убито семнадцать лошадей», – уважительно говорил о нём Сталин. Был пять раз ранен. К прежним наградам Тимошенко добавились три ордена Красного Знамени и почетное революционное оружие. В дальнейшем он занимал высокие армейские должности, в том числе командовал корпусами, был заместителем командующего войсками Белорусского и Киевского военных округов, а затем последовательно командовал войсками Северо-Кавказского и Харьковского военных округов. Несмотря на занимаемые им высокие посты, Семен Константинович отличался простотой и общительностью, украинский акцент придавал его речи особую колоритность и задушевность, а потому его уважали и любили в войсках.

В военном отношении Тимошенко был подготовленный и разбирающийся в вопросах службы войск, тактики и оперативного искусства военачальник, что импонировало Ватутину. Для Тимошенко, в свою очередь, лучшей аттестацией Ватутина служили его отличные знания штабной работы, трудолюбие, хорошие организаторские способности, ясный ум, неторопливая обстоятельность, интеллигентность и выдержка.

Что на командующем Тимошенко, что на начальнике штаба Ватутине лежала огромная ответственность за положение дел в округе. Киевский особый военный округ (добавление «особый» округ получил 26 июля 1938 года) являлся приграничным, и это определяло его стратегическую значимость для обороны страны. На территории округа дислоцировалась наиболее крупная на Западном направлении группировка войск Красной армии. Перед войсками стояли задачи обороны огромной по протяженности государственной границы, в соответствии с которыми группировка должна была «не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа. Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа. Противовоздушной обороной и действиями авиации обеспечить нормальную работу железных дорог и сосредоточение войск округа. Всеми видами разведки своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника. Активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами по основным группировкам войск, железнодорожным узлам и мостам нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника. Не допустить сбрасывания и высадки на территории округа воздушных десантов и диверсионных групп противника. При благоприятных условиях всем обороняющимся и резервам армий и округа быть готовыми по указанию Главного Командования к нанесению стремительных ударов для разгрома группировок противника, перенесения боевых действий на его территорию и захвата выгодных рубежей…»

По приказу народного комиссара обороны СССР в округе были сформированы четыре армейские группы – Житомирская, Винницкая, Одесская и кавалерийская. В первую были включены части, учреждения и заведения, расположенные в Житомирской, Киевской и Черниговской областях; во вторую – части, учреждения и заведения, находившиеся на территории Винницкой и Каменец-Подольской областей; в третью – части, учреждения и заведения, дислоцировавшиеся на территории Одесской, Николаевской областей и Молдавской АССР. Эти группы представляли собой крупные объединения армейского типа, имевшие в своём составе стрелковые дивизии, танковые бригады, артиллерийские, инженерные части и войска обеспечения. Четвёртая, кавалерийская, группа была создана как сильное подвижное соединение из двух кавалерийских корпусов (1-го и 2-го), танковых, артиллерийских, инженерных и других частей.

Основным органом руководства войсками был штаб округа, который организационно состоял из следующих отделов: оперативного; разведывательного; организационно-мобилизационного; военных сообщений; устройства тыла и снабжения; укомплектования и службы войск; укрепленных районов; топографического; финансовой и хозяйственной части; комендатуры. В сферу их деятельности входили вопросы военно-административного управления, формирования, укомплектования и снабжения частей и соединений, боевой и политической подготовки личного состава, а также разработка мобилизационных планов и оперативного использования войск.

На всю эту структуру возлагалось огромное количество различных задач. Их успешное решение во многом зависело от грамотности, принципиальности, организаторских способностей и ответственности руководителя. Именно таким руководителем и проявил себя Ватутин. В штабах округа был создан режим предельно напряженной работы. Ватутин требовал оперативности, точности исполнения, и войска сразу почувствовали, что пришел профессионал своего дела. Причем он никогда не ограничивал свою штабную работу лишь бесчисленным потоком документов. В ее основе всегда лежали практические дела в войсках, широкое общение с личным составом всех категорий и постоянное расширение рамок своей деятельности. Этими правилами Ватутин руководствовался раньше, когда служил в полку, дивизии и отделах военных округов. Все это позволяло ему держать в руках нити управления, которыми обеспечивается командир, вносило разнообразие в штабной труд, делало его интересным и полезным.

«Ватутин любил поднимать войска и штабы по боевой тревоге с непременным выводом их в поле, – пишет военный историк С. П. Куличкин. – В работе штаба округа он не терпел волокиты, формализма и бюрократизма. Сам работал оперативно и четко. В разговоре с подчиненными он был неизменно спокоен, корректен, не торопил их, не одергивал, терпеливо объяснял непонятное, показывал, учил. Все это поднимало его авторитет, вызывало не только уважение к нему, но и любовь. Вместе с тем войска чувствовали, что штаб округа возглавил энергичный, требовательный, высокообразованный начальник».

Примечательно, что в тот период подчиненным Ватутина, правда, всего несколько месяцев, являлся полковник А. А. Власов. Тот самый Власов, который впоследствии войдет в историю как изменник родины, пособник нацистов. Будущий генерал-предатель возглавлял в штабе КОВО один из ключевых отделов – разведывательный. Но к назначению Власова на эту должность Николай Федорович не имел никакого отношения. Его перевели на Украину из Ленинградского военного округа. Пробыв в должности у Ватутина с мая по сентябрь, Власов был назначен командиром дивизии. Успешному продвижению его к высоким должностям, как считают некоторые историки, способствовала чья-то «рука» наверху. Как складывались отношения Ватутина и Власова – ответа на этот вопрос нет. Впрочем, завершим на этом наше отступление и вернемся к штабным делам Ватутина.

Как свидетельствуют документы, в то время войска Киевского особого военного округа жили напряженной жизнью. Командованием большое внимание уделялось подготовке руководящего состава и штабов, особенно командиров корпусов и дивизий. Хорошей школой для этого служили командно-штабные и войсковые учения, которые расширяли оперативно-тактический кругозор командиров, углубляли понимание ими основ боя и операции, вооружали опытом взаимодействия родов войск.

По указанию штаба округа в частях и соединениях были созданы группы командирской подготовки в соответствии со служебным положением командного и начальствующего состава. Командиры полков учили командиров батальонов и начальников служб, начальники штабов – штабных работников, помощники командиров полков по материальному обеспечению – работников тыла, командиры батальонов – командиров рот и взводов. Это позволяло начальникам строить занятия конкретно, лучше знать сильные и слабые стороны подчиненных, умело учить и воспитывать их. Особое значение придавалось полевым занятиям, так как отработку тактических вопросов на местности можно было провести гораздо содержательнее и поучительнее, нежели на картах.

Одновременно командованию округа приходилось преодолевать и немалые трудности. Одной из острых проблем являлась нехватка опытных кадров командиров и политработников. Дефицит возник в результате большой ротации кадров, последовавшей после волны репрессий, когда на высокие посты были назначены офицеры, не имевшие достаточного опыта работы на новых должностях. Из архивных документов известно, что в октябре 1938 года из 15 командиров стрелковых дивизий только один командовал соединением более года, из шести командиров кавалерийских дивизий и шести командиров танковых бригад половина командовала соединениями менее шести месяцев. Произошло также значительное обновление штабов. Ощущался кадровый голод и в связи с увеличением штатной численности войск округа. В сухопутных частях, например, не хватало более 10 тысяч командиров.

– Командир без опыта – что кавалерист без лошади. Разве такие командиры смогут успешно решать боевые задачи в условиях современной войны? – вопрошал Тимошенко на одном из совещаний. – Ещё хуже, когда их вообще нет. А война не за горами.

В сложившихся условиях командованию, в том числе и Ватутину, пришлось принимать меры организационного плана по подготовке командиров взводов и им равных. Для того чтобы выправить ситуацию, были созданы многочисленные курсы младших лейтенантов и младших воентехников.

Летом 1938 года была проведена оперативно-стратегическая игра руководящего состава войск округа. Ее подготовка полностью легла на плечи Ватутина и его подчиненных. Они проделали огромную работу, которая включала в себя доведение задач до исполнителей и конкретизацию их с командирами частей и соединений, решение вопросов взаимодействия на всех уровнях командования, материально-техническое обеспечение войск и т. д.

Игру непосредственно проводили командующий командарм 2-го ранга С. К. Тимошенко и заместитель начальника штаба комбриг Ватутин. В соответствии с директивой наркома обороны СССР Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова в игре было задействовано значительное количество войск. Так, Винницкая армейская группа была выдвинута к государственной границе СССР. На территории Каменец-Подольской и Винницкой областей привели в движение 4-й кавалерийский, 25-й танковый и 17-й стрелковый корпуса, две отдельные танковые бригады, семь авиационных полков. Одновременно Житомирская армейская группа (2-й кавалерийский, 15-й и 8-й стрелковые корпуса), завершая учения на территории Киевской, Черниговской и Житомирской областей, сосредоточилась в районе Новоград-Волынского и Шепетовки.

1.В 1958 году Указом Президиума Верховного Совета РСФСР село Чепухино было переименовано в Ватутино, в память о генерале армии Н. Ф. Ватутине.

2.По новому стилю или 3 декабря по старому.

3.Валуйский район был создан на месте одноименного уезда в 1928 году и вошёл в состав Центрально-Чернозёмной области. В 1934 году он был передан в Воронежскую область, а в 1954-м – в Белгородскую, куда входит и сегодня.

4.Ромы – самоназвание цыган.

5.Сегодня в здании училища располагается Валуйский историко-художественный музей.

6.Серый цвет с преобладанием зелёного пигмента.

7.Чрезвычайный высший орган РСФСР, действовавший в условиях Гражданской войны и военной интервенции.

8.В 1926 году переименован в Днепропетровск, в 2016 году – в Днепр; ныне областной центр Украины.

9.Наименование Харьковская дивизия получила в ноябре 1922 года.

10.Новая экономическая политика, проводившаяся в РСФСР/СССР с 1921 года; она начала постепенно свёртываться с 1928 года и официально завершилась в октябре 1931-го.

11.До 1946 года она официально именовалась Рабоче-крестьянская Красная армия (РККА).

12.Впоследствии трижды Краснознамённая, ордена Трудового Красного Знамени.

13.Название Орджоникидзе город Владикавказ получил всего за несколько месяцев до приезда Ватутина – 2 сентября 1931 года. В феврале 1944 года он получил название Дзауджикау, в феврале 1954 года – вновь Орджоникидзе, а в июле 1990 года ему возвращено историческое название Владикавказ.

14.Начальник Академии Генштаба Д. А. Кучинский был арестован 20 сентября 1937 года, в 1938 году был приговорён Военной коллегией Верховного суда СССР к смертной казни и расстрелян. Реабилитирован в 1956 году.

15.Звание комбриг Ватутин получил 17 февраля 1938 года.

16.Суверинов О. Ф. Трагедия РККА. 1937–1938. М., 1998. С. 300.

17.Таблица составлена по материалам книги: Суверинов О. Ф. Трагедия РККА. 1937–1938. М., 1998 – с рядом более поздних дополнений.

18.Отдельная Краснознамённая Дальневосточная армия.

19.До 1919 года эта улица именовалась Екатерининской, а в 1993 году улицу Розы Люксембург переименовали в Липскую. Это название она носит и сегодня.

Bepul matn qismi tugad.