Kitobni o'qish: «Огни сумеречного города»

Посвящается моим друзьям

Марку, Анне и Виктору.

Навеки ваш, Артур.

© Епифанов Н. И., текст, 2024

© ООО «Феникс, 2024

Здравствуй, дорогой читатель

Я хочу рассказать тебе одну историю, но для этого нам предстоит отправиться далеко-далеко не только в пространстве, но и во времени. Мы пронесёмся над полями, лесами и горами, пока не достигнем края земли, а затем, скользя по водной глади океана, устремимся дальше. Хоть путь наш и неблизок, не бойся – оно того стоит. Возьми меня за руку. Мы отправляемся.

1. Далёкий город

Холодные волны цвета небесной лазури раз за разом накатывали на берег, но вместо песчаного пляжа встречали на своём пути гранитную стену и, ударяясь об неё, разбивались на тысячи блестящих осколков, что осыпались обратно в океан. Рукотворная преграда надёжно защищала старый город, что расположился на острове, занимая каждый его уголок. Город назывался Фалько и представлял собой каменные джунгли, вытеснившие любое напоминание не только о деревьях и кустарниках, но и о самой обыкновенной траве. Здесь жили и работали сотни тысяч людей, похожих на нас, правда, была у них одна странная, но очень значимая особенность – сердца в их груди светились. И то, насколько ярко, определяли сами люди.

Фалько, на первый взгляд, казался достаточно приятным местом. Здесь были свои высотки, проспекты и памятники. По асфальтированным дорогам носились и гудели автомобили, а по тротуарам по делам спешили прохожие.

И среди них жил один самый обыкновенный юноша по имени Марк, которого мы застали в классе на уроке биологии. Пожалуй, нам повезло оказаться здесь в этот самый момент, поскольку… Лучше давайте послушаем.

– …базовая система строения. Более подробно вам расскажут об этом в институте, если кто-то из вас собирается поступать на медицинский, – учитель средних лет в коричневом костюме стоял у доски, на которой висели схематичные изображения мужчины и женщины. – Но это не мешает нам понять основные принципы. Ну что же? Кто-нибудь хочет рассказать сам о том, что понял из учебника?

Руку подняла худенькая девушка с густой крепко заплетённой косой.

– Мария, пожалуйста, – преподаватель направился к своему столу, освобождая место для ученицы.

– Основным источником жизни, – голос Марии поначалу дрогнул, но она взяла себя в руки и заговорила увереннее: – Основным источником жизни человека является его сердце. В нём заключена колоссальная энергия, которая поддерживает жизнь и прогоняет кровь по телу.

– Так, – учитель постучал пальцами по столу, – а что насчёт его работы?

– Мы можем заставлять сердце излучать как больше, так и меньше энергии, но большой расход плохо сказывается на продолжительности жизни, – Мария слегка запнулась и замолчала.

– Почему?

– Потому что количество энергии ограничено и не восстанавливается.

– Всё верно. При разумном подходе человек может прожить… – мужчина сделал паузу, позволив ученице закончить за него:

– Около двухсот или двухсот пятидесяти лет.

– Верно. Садись, – он вернулся обратно к доске и отпустил Марию. – Важно понимать это и всегда следить за расходом энергии. Не стоит попусту тратить свою жизнь.

Марк сидел почти в самом конце класса, возле окна, и внимательно слушал учителя. Он никогда не был отличником, но и отстающим его не назвать – вполне прилежный и порядочный ученик. Такой же, как и его одноклассники.

Марк был стройным и высоким юношей с волнистыми волосами, в которых проглядывалась лёгкая рыжина. Над зелёными глазами нависали хмурые брови, отчего могло сложиться впечатление, будто характер у парня не из лёгких, но, поверьте, это не так.

Правда, было в Марке что-то ещё. Он сам это чувствовал, но никак не мог понять. Почти на каждом уроке где-то глубоко внутри него рождалось странное щемящее чувство. Впервые оно появилось около года назад и теперь стало назойливым гостем, который не желал никуда уходить.

Едва урок закончился и учитель отпустил всех по домам, дети быстро собрались и, не тратя времени зря, разбрелись каждый в свою сторону. Это будет трудно понять, но в Фалько люди не дружили так, как мы к тому привыкли. Одноклассники для Марка были скорее хорошими знакомыми, нежели друзьями. Они могли обсуждать уроки, новости, даже пройтись вместе, если им было в одну сторону, но на этом всё.

– Пока, – сказал Марк.

– Пока, – ответил ему кто-то.

– Пока, – подтвердил голос одной из девушек.

Марк вышел на оживлённую улицу и затерялся в толпе среди серьёзных лиц случайных прохожих. Уже десять лет подряд каждый день, кроме выходных и каникул, юноша следовал одним и тем же маршрутом, ставшим чем-то само собой разумеющимся. Настолько обыденным, что всё окружающее размывалось и становилось мелькающим пятном.

Я уже дважды упомянул необычные сердца жителей Фалько, но не обратил внимания на один момент, который может внести некую ясность в особенность жизни города. Здесь было не принято выставлять свет напоказ, а потому одежду на груди делали преимущественно из плотной ткани, надёжно укрывающей это сокровище. Да и светились-то они неярко – с самого раннего детства детей учили беречь энергию, вести размеренный образ жизни и уж тем более не тратить свет на других. Для всех это было чем-то очевидным и совершенно неоспоримым. На самом деле подобный подход получил популярность во многих сферах жизни. Это касалось даже уличного освещения. Представьте себе множество фонарных столбов, что стояли вдоль улиц, но светили слабым, едва видимым светом только для того, чтобы осветить путь. А если сюда прибавить особенность расположения острова, над которым вечно нависали густые тёмные тучи, то становилось понятно, откуда Фалько получил своё второе название – Сумеречный город.

Миновав оживлённый перекрёсток, Марк добрался до невзрачного девятиэтажного дома, где под сопровождение скрипа заржавевших петель зашёл во второй подъезд. Откуда-то слышались голоса, порывы ветра, бьющего тонкие стёкла, и, конечно, стук каблуков школьных ботинок Марка. Хоть он и жил на шестом этаже, но всегда предпочитал подниматься пешком, поскольку его сильно пугал тяжёлый лифт, двери которого заедали, но никто не спешил исправлять ситуацию.

Ключ повернулся в замке, открывая Марку путь домой. Из кабинета доносился звук печатной машинки – мама, как всегда, работала на дому, погружаясь в дело с головой и не замечая ничего вокруг. Юноша снял обувь и прошёл вглубь квартиры.

– Привет, я дома, – сказал Марк, заглянув в кабинет.

За столом сидела худая женщина средних лет в маленьких круглых очках. Её длинные волосы были небрежно собраны в пучок и держались на сломанном карандаше. Она не сразу заметила сына, но, когда всё-таки отвлеклась от работы, подняла голову и посмотрела на него удивлённым взглядом.

– А, привет. Я работаю. Найдёшь еду? – спросила она и снова опустила взгляд.

– Конечно, – ответил Марк, направляясь на кухню.

Его маму звали Ева, она работала в одной из газет Фалько, занимаясь тем, что формировала статьи из предоставляемых редакцией материалов. За такую работу платили немного, но дело было честным и несложным, и это её вполне устраивало. Отец Марка Эдгар почти каждый день поздно возвращался домой, так как работал водителем автобуса, не покидавшего свой маршрут на протяжении двенадцати часов. На самом деле, Эдгар мог бы работать меньше, но тогда семье пришлось бы изрядно экономить, а он не мог этого допустить.

Марк любил родителей – они были хорошими людьми, которые учили сына быть честным и достойно делать своё дело. Правда, как и во всех других семьях города, нельзя было сказать, что они по-настоящему знали друг друга. В семье Марка почти никогда не говорили по душам, не делились чем-то, происходящим внутри. И это было нормально, поскольку главный принцип жизни – «укрывай свой свет» – действовал и здесь. Мы к этому обязательно вернёмся, а пока стоит обратить внимание на ещё один удивительный факт.

Марк пришёл на кухню, открыл холодильник и достал еду, представляющую собой странный брикет прямоугольной формы, по цвету напоминавший то ли зелёный, то ли коричневый. В холодильнике не было ничего другого, причём не только сегодня – никогда. Жители Фалько питались исключительно этой странной едой, которую называли просто брик. Мягкое питательное вещество не имело как такового вкуса, но при этом содержало полный перечень необходимых для организма веществ. У вас наверняка возникли самые разные вопросы. Как? Почему? Зачем? Они не хотели большего, не искали, не думали об этом, потому что главной задачей всегда было сохранение и продление жизни, и брик прекрасно с этим справлялся. Кроме того, откуда было взяться другой еде, если город занял всю площадь острова? Здесь не было ни полей, ни садов, ни даже животных. Поэтому брик изготавливали искусственным путём где-то на заводах и развозили по всем местным магазинам. Один и тот же пресный вкус день за днём и больше ничего. Безумие? Нет, это жизнь, в которой не к чему стремиться.

2. Странный сон

Когда Марку исполнилось шестнадцать, он впервые почувствовал, что за рутиной и обыденностью дней, заполненных делами и обязанностями, скрывается что-то ещё, но ответ или хотя бы примерное понимание всё время ускользали от него, возвращая в реальность. Время шло, и странное чувство нарастало. Юноша всё чаще ловил себя на беззвучной мысли, пытаясь её разобрать. Всё изменилось этой ночью, когда он увидел сон, который не был похож ни на один из тех, что приходили к нему прежде.

Марк стоял посреди пустой улицы города. Слева и справа ввысь стремились высокие дома, в окнах которых не горел свет, если, конечно, не считать несколько едва уловимых отблесков. Лампы фонарей, обычно служившие ориентиром, были разбиты, и их острые осколки усыпали асфальт. Марк не сразу понял, где именно находится, но, взглянув вперёд, узнал эту длинную улицу. Она стремилась вниз с холма на окраину Фалько, где упиралась в высокий кованый забор, ограждавший опасную территорию. Чтобы попасть туда, нужно было преодолеть ворота, на которых висела цепь с тяжёлым замком. Считалось, что это место заброшено, и потому расположенное там здание из-за своей ветхости может представлять опасность для жителей и уж тем более для детей. Когда-то давно Марк бывал здесь вместе с родителями и видел, что вдалеке за забором стоит очень странное здание, не похожее ни на одно другое в городе. Оно напоминало трубу, сужающуюся кверху, а на последнем застеклённом этаже располагалось нечто вроде огромной лампы. Ко всему прочему, здание было раскрашено в странные горизонтальные полосы. Хоть краска со временем и поблёкла, но всё ещё можно было понять, что это были красные и белые полосы.

– Пап, что это? – будучи ещё совсем ребёнком, спросил Марк.

– Что? – не понял отец.

– Вот! – и мальчик указал на неизвестное сооружение.

– А, это. Неважно, – отмахнулся Эдгар.

И вот он снова здесь. Марк прошёл вниз по улице, приближаясь к кованому забору, и сразу заметил, что краска на здании совсем новая. Яркий красный цвет теперь отчётливо выделялся на фоне бетонного Фалько, укрытого плотными облаками. Марк подумал, что не сможет пройти внутрь из-за замка́, но, к своему удивлению, обнаружил настежь открытые ворота. Что-то звало его туда, тянуло со страшной силой, и ему очень хотелось узнать, в чём дело.

– Щёлк, щёлк, щёлк, – издалека раздавался странный ритмичный звук, напоминавший о чём-то.

Юноша подошёл к тяжёлой деревянной двери и поднял голову. Отсюда здание казалось ещё выше – оно словно доставало до небес.

Во снах людям порой открываются вещи, которые, как им казалось, они забыли. Вот и сейчас, глядя на этого исполина, Марк вспомнил непонятное слово, которое однажды встретил в какой-то книге – «маяк». Такое короткое, такое красивое. Кажется, в тексте было какое-то описание, напоминавшее здание, возле которого стоял юноша.

– Маяк, – шёпотом произнёс Марк и отворил дверь.

Если не считать винтовой лестницы, то внутри оказалось совершенно пусто. Ни единого напоминания о мебели или хотя бы о каких-нибудь вещах. Оставалось только двигаться наверх. Марк уверенно взялся за перила и шаг за шагом начал подниматься. Казалось, что он идёт целую вечность. Лестница никак не желала заканчиваться, а вот первый этаж продолжал удаляться. С каждым шагом мысли, долгое время преследовавшие Марка, звучали всё громче и отчётливее, но он всё ещё не мог их разобрать.

– Щёлк, щёлк, щёлк, – едва уловимый звук метался по пространству.

Хоть лестница и не заканчивалась, юноша не думал сворачивать назад. Он твёрдо решил идти к цели подобно тому, как всегда учили его родители. Усталость и сомнения накатывали со всех сторон, пытаясь убедить Марка остановиться.

– Нет, – громко сказал он, и голос эхом разнёсся по пустому зданию.

Шаг, ещё шаг, ещё шаг. И вот наконец Марк увидел последнюю ступеньку. Это придало сил, и он тут же ускорился. Лестница осталась позади и взирала снизу из темноты на незваного гостя. На самом верху действительно располагалась огромная лампа, спрятанная в странное стеклянное подобие изогнутой чаши или вазы. Юноша не знал, какое слово будет более уместно применить, ведь впервые в жизни видел нечто подобное.

Марку захотелось как можно скорее включить лампу, чтобы вернуть к жизни забытое всеми здание. Он искал кнопку или механизм повсюду и вдруг резко остановился.

– Что это со мной? – спросил Марк, удивляясь столь неожиданному порыву.

Конечно, у него иногда возникали вопросы о том, как работает та или иная вещь, почему в школу нужно ходить именно одиннадцать лет, почему люди живут только двести лет, но все эти вопросы были чем-то простым и важным для текущей жизни. Марк задавал их для того, чтобы получить информацию и не более того. Чувство, которое овладело им сейчас, в корне отличалось – он хотел знать, хотел понять и не мог остановиться, пока не получит ответ.

Заветный рычаг оказался на одной из колонн прямо над головой юноши. Не раздумывая больше ни секунды, Марк потянул его. Что-то в старом механизме загрохотало, заскрипело, и поначалу казалось, словно ничего так и не произойдёт, но маяку нужно было немного времени, чтобы пробудиться от долгого сна. Юноша увидел, как лампа начала медленно вращаться, а затем в ней разгорелся слабый огонь, каждую секунду увеличивающийся в размерах. Яркий поток света вспыхнул так неожиданно, что Марк поспешил отвернуться, чтобы не ослепнуть. Когда наконец глаза привыкли к невиданному прежде пламени, юноша осмелился выглянуть наружу, чтобы увидеть, куда струится свет.

С одной стороны маяка луч прожектора устремился в океан, отчего по тёмной глади воды побежали блестящие искры. Марк всегда считал, что океан – это нечто страшное и мрачное, ведь именно так твердили взрослые и дома, и в школе.

«Океан представляет собой очень опасное место. Он жесток, не прощает ошибок. Вы не представляете, как много людей сгинуло в нём в былые времена. Но, к счастью, теперь мы надёжно защищены и нет никакой необходимости рисковать собой и соваться в эту негостеприимную среду», – именно так говорил преподаватель, но сейчас Марк усомнился в его словах.

Луч проскользнул дальше по воде и коснулся города, что прежде обитал в вечном сумраке. Юноша не мог отвести взгляд: знакомые улицы наполнялись светом и, словно делая глубокий вдох, менялись на глазах. Они были по-настоящему прекрасны. Всё те же, но совершенно другие. Такая, казалось бы, незначительная деталь меняла абсолютно всё.

Наконец Марк услышал, что же говорил голос, преследовавший его всё это время. Он снова и снова повторял всё тот же вопрос: «Почему?»

Такое короткое и простое слово таило в себе бесконечное множество смыслов, и они вырвались наружу, превращаясь в неумолкаемый гомон. Почему в городе так темно? Почему мы никогда не покидаем остров? Почему мы едим одно и то же? Почему люди так редко улыбаются? Почему мы прячем сердца под одеждой? И ещё множество других «почему» кружили в воздухе, желая получить ответы. Но в то же время Марк понимал, что если спросит обо всём этом отца или мать, то вряд ли они ответят. Они пожмут плечами и скажут: «Неважно».

Позади послышался протяжный гул, чем-то отдалённо напоминавший автомобильный гудок, и Марк сразу повернулся к океану. Далеко-далеко, на горизонте, он смог различить корабль, подобный которому видел только в учебниках истории. Улыбка сама собой появилась на лице юноши, ведь он понял, что свет маяка помог заблудившимся морякам найти дорогу к городу.

Но увидеть, как приплывёт корабль, Марку было не суждено: сон начал развеиваться, заставляя вернуться в реальность.

3. И приходит новый день

Марк открыл глаза под назойливый звон будильника. Он снова был в своей комнате, где всё знакомо и привычно. Кровать, стол и шкаф стояли каждый в своём углу возле тёмно-серых стен, а окна плотно закрывали шторы. Прошедший сон казался чем-то невообразимым, скорее, даже невозможным, но при этом он и не думал растворяться в памяти, а, наоборот, ощущался настолько реальным и осязаемым, что можно было поспорить, какая из двух реальностей более правдива.

Добравшись до кухни, Марк увидел знакомую картину. Мама сидела с документами и пила чай, а отец уже успел убежать на работу.

– Доброе утро, – сказала мама.

– Доброе, – ответил Марк, а сам задумался о том, что это фраза для людей стала не более чем формальным звуком.

Гораздо более уместным было бы говорить: «Нормальное утро». Нечто нейтральное, отчасти пустое, но при этом совершенно ничем не отягчающее.

– Я приготовила чай, садись завтракать, – жители города упорно называли чаем напиток, который заваривался на основе добавок, производимых на тех же заводах, что и брик.

Позавтракав, Марк оделся и поспешил на улицу, чтобы не опоздать в школу. Когда он пересёк порог дома, им овладело ещё одно странное чувство. Ему казалось, будто бы он выходит в новый и неизведанный мир. В каком-то смысле это было чистой правдой, ведь теперь юноша был готов взглянуть на Фалько под другим углом.

Где-то в небе, задевая шпили самых высоких зданий, висели тяжёлые облака. Они казались неподвижными и монолитными, словно непреодолимая стена, заслонившая город от солнечного света. За всю свою жизнь Марк ни разу не видел ни одного просвета на небе – это чёрное полотно всегда было там. Два или три раза в неделю шёл проливной дождь, после которого часть улиц начинала напоминать реки, зато температура никогда не падала ниже двадцати. Цикл повторялся снова и снова.

Этим утром Марк смотрел на Фалько словно через кривое зеркало. Прежде ему было абсолютно безразлично, как выглядят дома, что происходит на улицах, он не замечал лиц прохожих, не слышал звуки этого гиганта, но теперь пелена спала. Его окружали всевозможные оттенки серого цвета. Возле подъезда стояла старая лавочка, едва ли уже способная исполнять свою задачу, поскольку материал крошился, превращаясь в пыль. А рядом с ней у покорёженной урны валялись бумажки, обёртки и бутылки – мусора в городе хватает с излишком.

Юноша шёл по улице, окружённой одинаковыми бетонными домами, которые раз в год красили серой краской, чтобы защитить от негативного воздействия дождей. И, наверное, в какой-то степени фраза «красили серое серым цветом» была ещё одним принципом жизни Фалько. По пути встречалось множество самых разных прохожих. Их грустные, задумчивые лица идеально вписывались в общую атмосферу. И несмотря на то, что каждый одевался на свой манер, люди всё равно почему-то напоминали безликих клонов друг друга. Глядя на них, Марк представлял, что у каждого в голове звучат примерно одни и те же слова: «Идти на работу. Вперёд. Надо сделать дела. Надо одеться теплее. Не забыть поесть. Вечером возвращаться назад. Идти по знакомому маршруту, чтобы не заблудиться. Вначале левой ногой, потом правой. Купить еды. Поужинать. Прочитать новости. Прочитать материалы к работе. Важно вовремя лечь. Да, и не забыть завести будильник. Завтра на работу».

В воображении юноши голоса стали очень громкими и заполонили собой каждую улочку Фалько. Они разлетались повсюду, отскакивая от стен и запрыгивая в открытые окна.

От подобной картины Марку стало тяжело дышать, у него закружилась голова. Он остановился и прислонился к стене, закрыв глаза и пытаясь прийти в себя.

– Почему? – спросил неизвестно кого Марк. – Почему всё так?

– Парню плохо. Вызовите скорую, – закричал кто-то рядом.

– Нет, всё в порядке, – поспешил ответить юноша.

– Ты побледнел. Я же вижу. Нужно вызвать врача.

Не прошло и минуты, как Марка окружила толпа зевак, которая и не думала о том, что нужно помочь, а желала узнать, что будет дальше. Странная привычка людей устраивать из всего цирк не миновала и Фалько. И самое странное заключалось в том, что они так делали, не отдавая себе отчёт, их буквально тянуло к подобным вещам от нехватки впечатлений. Марк ещё не понимал этого, и ему только предстояло открыть для себя столь неприятную правду.

– Серьёзно, всё хорошо, – юноша всеми силами пытался доказать, что ему не нужна помощь.

– Точно? Парень, точно? – мужчина не унимался.

– Да, точно. Спасибо.

– Хорошо, но если что, сразу зови врача. С этим шутки плохи. У меня бабка так шла-шла и умерла, – незнакомец зачем-то поделился подробностями своей жизни.

Осознав, что спектакль окончен, толпа исчезла так же быстро, как и появилась. Марк остался стоять совершенно один, глядя вслед единственному странному человеку, пришедшему на помощь. Город, который прежде он считал своим домом, вмиг стал чужим. Стоило подумать об этом, как голова снова закружилась, но юноша смог взять себя в руки и продолжил путь в школу.

Двухэтажное здание учебного заведения притаилось между четырьмя высотными жилыми домами, взирающими на учеников с негодованием. Слишком много всего свалилось на голову Марка за это утро. Конечно, к подобному он не был готов. Хотелось бежать прочь, закрыться в своей комнате и спрятаться под одеялом, чтобы безумный безликий мир исчез, а ему на смену пришёл… Но Марк не смог сформулировать своё пожелание до конца, потому что не знал, как вообще может быть по-другому. Ему стоило больших усилий подавить желание сбежать и переступить порог школы.

Отсидев несколько часов на занятиях, он понял одну вещь. Преподаватели хорошо знали своё дело и доступно рассказывали материал, но каждый из них старался объяснить не как правильно и хорошо, а как допустимо. Например, на уроке труда школьники под чутким руководством мистера Тинкера заканчивали мастерить стул, к которому приступили на прошлой неделе.

– В целом, если сюда вбить гвоздь, – сказал учитель, – будет неплохо держаться.

Марк поднял руку. Его вопрос был настолько очевидным, что он удивлялся, почему никто об этом не спрашивает.

– Слушаю тебя, – длинный скрюченный палец мистера Тинкера указал на Марка.

– Зачем вбивать гвоздь, если можно сделать гораздо лучше и надёжнее?

– Для чего тебе это? – подобной реакции ожидать было трудно.

– Чтобы… чтобы стул был крепким и хорошим.

– Это не меняет дела, – покачал головой учитель. – Ты только лишнее время потратишь, а получишь всё тот же обычный стул.

– Но ведь его можно сделать хорошо. Он долго прослужит, да и красивее будет гораздо. Вместо того чтобы просто сколачивать, можно сделать поперечную…

– Марк, не занимайся ерундой. Тебе всего-навсего нужен стул. И вот он у тебя есть.

– Но мы же учимся…

– Верно, вы учитесь, я учу. Именно так. Ты хочешь сказать, что я не объяснил, как сделать стул?

– Объяснили, но плохо. Это ведь неправильно, – Марк чувствовал, как его голос слабеет под тяжёлым взглядом мистера Тинкера.

– Тебе не следует так разговаривать с учителем. И уж тем более ставить под сомнение мою квалификацию.

– Но вы приучаете нас к неправильному.

– Закончили разговор! Ты получаешь двойку. И для твоих родителей я напишу записку. Пусть разбираются с тобой сами.

Поняв, что не добился ровным счётом ничего, Марк обессиленно сел за парту. Он не получил ответа, не сделал лучше, а только навредил самому себе. Уже после урока мистер Тинкер не глядя положил на стол листок бумаги, на котором было написано: «Вынужден сообщить, что сегодня ваш сын получил двойку по труду, потому что отказался выполнять задание. Он пытался сорвать урок и оскорблял учителя в присутствии других учеников».

– Обязательно передай. Я потом проверю, – с этими словами учитель вышел из класса.

Когда день подошёл к концу, Марк вылетел из школы и быстрым шагом направился домой. С него на сегодня определённо хватило. Вместо того чтобы быть услышанным, понятым или получить объяснение, почему он не прав, юноша получил самую настоящую оплеуху, хотя совершенно не желал ничего плохого.

Чтобы ещё больше не ухудшать настроение, Марк шёл, глядя себе под ноги. Путь домой пролетел незаметно, и вот юноша уже зашёл в квартиру, оставив позади безумные события. Разулся, помыл руки, заглянул к маме и отдал ей записку мистера Тинкера. Она внимательно её прочитала и отложила в сторону.

– И что это значит?

– Всё, что там написано, неправда.

– Ты хочешь сказать, учитель врёт?

– Да, – обида начала медленно подкатывать к горлу. – Я не отказывался ни от чего и никого не оскорблял. Я всего-то спросил, почему нельзя сделать стул лучше и крепче.

– Зачем? – в глазах матери Марк увидел то же самое выражение, что и у учителя труда.

– Как зачем? Чтобы стул получился хорошим, а не только для того, чтобы был.

– Марк, учителю виднее, как нужно делать. Ты только всё усложняешь.

– Я не… Я… хорошо, – его плечи опустились. – Я понял. Больше так не буду.

– Вот и умница. Иди поешь, я принесла свежий брик.

– Хорошо, – сказал Марк и вышел из кабинета.

Очередное поражение. Может быть, он и правда зря всё это затеял? Какой смысл? Взрослые живут дольше, чем он, и знают гораздо больше. Наверняка же это неслучайно. Во всём виноват дурацкий сон.

– И с чего я вообще решил, что прав? – глядя на себя в зеркало, спросил Марк.

Сомнения прокрались в его душу и принялись отчаянно проедать ходы. Это чувство хорошо знакомо почти каждому человеку. Когда ты что-то делаешь или придумываешь, а в ответ получаешь безосновательную критику, то, конечно, начинаешь сомневаться и в себе, и в своей идее. В сомнениях нет ничего страшного, сами по себе они могут защитить от ошибок, помочь что-то поправить, но не стоит забывать о том, что далеко не всегда они оправданны. Люди, чья критика сбивает с ног, могут ошибаться. И в этом состоит главная трудность – не сломаться под чужим мнением.

Будучи совершенно беззащитным, Марк уже был готов признать своё поражение, лишь бы больше никогда не оказываться в подобной ситуации, но, прежде чем он успел принять поспешное решение, сон окутал его, дав чувствам и разуму время на передышку.

– Щёлк, щёлк, щёлк, – последнее, что услышал юноша перед тем, как реальный мир окончательно растаял.

4. Всему своё время

Когда настало утро и будильник принялся дребезжать на всю квартиру, Марк открыл глаза и почувствовал, что вчерашнее состояние отступило. Его страх и желание сбежать утихли, оставив после себя едва ощутимое послевкусие. Юноша улыбнулся. Разум больше не был окутан пеленой эмоций, и теперь можно спокойно рассуждать и обдумывать произошедшее накануне.

Никто и никогда не рассказывал Марку о том, что решения, принятые сгоряча, могут быть ошибочными и приводить к трагичным последствиям. Дело в том, что в такие моменты эмоции берут верх над человеком и пытаются найти наиболее быстрое решение с одной простой целью – защититься от опасной ситуации. Поэтому Марку сильно повезло заснуть в самый подходящий момент.

Досадная ссора с преподавателем из-за стула стала символом прожитого дня в целом, вобрав в себя все впечатления и ощущения. Юноша направил энергию именно в это русло, придя к довольно смелой мысли: «Я должен проверить. Я сделаю стул так, как считаю правильным. И если я не прав, то признаю это. Но не раньше». Марк чувствовал уверенность в своих выводах, но при этом понимал, что не имеет права голословно цепляться за них.

Ему хотелось как можно скорее приступить к делу, но вначале ждала школа. И Марк был совершенно не против, поскольку понимал, что ему нужны знания, чтобы стать сильнее и учиться анализировать. Ему нужна была пища для ума.

– Доброе утро, – на кухне, к удивлению юноши, оказался папа.

Перед Эдгаром на столе стояла большая чашка, наполненная чаем, а рядом с ней лежали старые карманные часы, без которых отец никогда не выходил из дома. Марк помнил их с самого детства – тяжёлые, стальные, с красивым узором на корпусе в виде множества шестерёнок, а внутри было выгравировано загадочное «М. Б.». Как-то раз юноша спросил отца, что означают эти буквы, но ответ прояснил довольно мало: «Они принадлежали одному моему старому другу. Его с нами уже нет». Что это за друг и как часы оказались у отца, Марк так и не узнал.

– Ой, – удивился юноша. – А ты чего не на работе?

– Спину прихватило так, что не могу встать. Еле сюда дошёл. Не переживай, я уже позвонил в контору. Надо только оформить больничный. Надеюсь, немного вычтут из оклада, – папа поморщился, держась за поясницу. – Слышал о твоей ссоре с учителем.

– Это не ссора.

– Неважно. Мама мне всё рассказала.

– Пап, я просто хотел предложить, как лучше, – произнеся это, юноша подумал о том, что стоило просто согласиться, а не начинать подобный разговор.

– Это никому не нужно, – Эдгар покачал головой.

Марк замер, внимательно глядя на папу. В его тоне и мимике было что-то иное – отличное от того, как говорили другие.

– То есть ты понимаешь?

– Понимаю, – с горечью ответил отец и опустил голову, – но это никому не нужно.

– И поэтому не нужно делать лучше?

– В этом нет никакого смысла. Вот научили тебя делать стул. Его можно использовать по назначению?

– Он хлипкий и кривой.

– Я не спрашивал тебя об этом. Его можно использовать по назначению?

– Да, можно, – скрипя зубами, ответил Марк.

– Вот и всё. Делай своё дело и живи спокойно. Твоих порывов никто не оценит, а себе создашь больше проблем. Зачем лишний раз утруждаться?

Когда Марк услышал позицию отца, то подумал, стоит ли сказать всё, что пришло на ум. Может быть, просто согласиться и уйти? Нет.

– Это неправильно, – в итоге заявил юноша. – Почему мы не должны любить то, что делаем, или хотя бы делать это достойно, а не абы как?

– Сынок, я не удивлён, что тебя гложут такие вопросы. Поверь мне, я проходил подобное. Тебе кажется, что ты умнее других, что лучше понимаешь, но это не так.

– Я не сказал, что я лучше…

– Не перебивай, – отец жестом показал, что стоит замолчать. – Я думал, что лучше других знаю, как жить и что делать, но мой отец, к счастью, объяснил мне. Люди живут в Фалько очень давно, и методом проб и ошибок у них сложился определённый уклад жизни. Тем самым жизнь построена на опыте, которого у тебя ещё нет.

– Опыте не напрягаться? – Марк чувствовал обиду, хоть и не мог до конца обосновать её.

– Почему же? – в отличие от сына отец был абсолютно спокоен. – Ты ещё слишком молод, чтобы понять, но когда становишься взрослым, у тебя появляется очень много забот: кормить семью, содержать имущество, выполнять обязанности. Когда со всем разбираешься, совершенно не остаётся сил на то, чтобы бессмысленно тратить время на идеальный стул. Не надо расходовать лишние силы на что-то неважное. Делай всё в меру и будь честен – вот залог спокойной жизни.

– Спокойной… – повторил Марк, уловив за кончик хвоста какую-то мысль, в которой крылась часть ответа на его бесконечные вопросы.

– Слушай учителей, набирайся опыта. Твои порывы обязательно пройдут, – подытожил отец, вращая в руке карманные часы.

– Спасибо, пап, – сказал Марк, хотя это стоило ему огромных усилий.

Внутри всё кипело от несправедливости и неправильности, но поскольку юноша только начинал делать первые шаги в понимании жизни, это были чувства, основанные на интуиции.

Пока Марк направлялся в школу, мысли в голове не желали успокаиваться, а выстраивались в новые и новые цепочки и обрушивались, когда натыкались на неправильный вывод. Марк любил и ценил своих родителей – они всегда были для него ориентиром. От них он узнал, что такое честность, добропорядочность, ответственность, уважение друг к другу и многое другое. Но сегодня он понял кое-что ещё: мама и папа были такими же людьми, которые могут ошибаться, ведь именно ошибкой Марк считал подобный подход к жизни. Из разговора с отцом стало ясно, что когда-то давно, будучи ребёнком, Эдгар нащупал то же самое, что и Марк, но в итоге сдался, чтобы жить «спокойную», а не хорошую и правильную жизнь.

Ужас заключался в том, что за этим словом скрывался совершенно иной смысл. Как-то раз на уроке учитель сказал, что человек – это социальное животное, поэтому многие черты личности, стремления и взгляды зависят от его роли в обществе. Ничто в жизни не происходит без участия других по той простой причине, что все мы нужны друг другу. Такова наша природа.

Марк резко остановился посреди тротуара, отчего кто-то тут же врезался в него и принялся ругаться всеми известными словами, но юношу это не смутило. Он извинился и отошёл в сторону.

Детали пазла сложились в яркий образ двух строящихся зданий. На одном строители что-то воодушевлённо обсуждали, предлагали новые идеи и думали о том, как сделать так, чтобы здание было крепким и служило людям не одно десятилетие. Благодаря этому этажи росли один за другим, стремясь ввысь. А вот на второе здание было страшно смотреть. Вокруг низкого, кривого чудовища валялись груды мусора и бродили безучастные строители. Они что-то делали, но даже не задумывались об этом. Им всем была важна «спокойная» жизнь, в которой нет нужды лишний раз утруждать себя и рисковать. И дело было не только в лени и удобстве. Каждый подсознательно понимал, но не хотел признаться самому себе в том, что боится не только неудачи, но и мнения других. Если быть незаметным, быть как все, то значит, ничего плохого случиться не может.

«Видимо, так отец и отказался от того, во что верил. Чего бы он мог добиться? Каким человеком стать?» – вопрос не предназначался никому, а был направлен в пустоту, откуда никогда не последует ответ.

Тем временем Марк добрался до школы. Он шёл по коридорам как призрак, для которого другие были такими же призраками. Приглушённые голоса, тени – всё оставалось где-то на периферии восприятия, потому что разум без остановки работал, стараясь объять необъятное. Слишком много он пытался понять сразу, но всему своё время – нельзя взваливать на себя ношу, намного превосходящую твои силы.

К счастью, начавшийся урок математики хоть на какое-то время спас Марка от тяжёлых дум. Юноша погрузился в мир уравнений, где всё было правильно и логично. Правда, то и дело приходилось пропускать мимо ушей слова учителя, пропитанные уже до боли знакомым жизненным подходом: «Попробуйте», «Неплохо будет уметь», «Это необязательно», «Ну, ты попроще возьми вариант». Это только вызывало злость и желание во время практической части взять самые сложные задания. Затем были уроки биологии, физики, родного языка. И пока одноклассники следовали тому, что говорили учителя, совершенно не напрягая себя, Марк успевал изучить гораздо больше и старался разобраться во всех тонкостях. Сами того не понимая, окружающие подстёгивали юношу, разжигая огонь в его груди.

– Марк, что с тобой? – первым это заметил учитель биологии.

– Простите? – он непонимающе нахмурился.

– Грудь, – учитель указал глазами на сердце ученика.

Марк опустил взгляд и увидел, как пульсирует усилившийся свет, преодолевая преграду плотной ткани. Понадобилось некоторое время, чтобы взять себя в руки и привести сердце в порядок, но до конца урока юноша то и дело ловил на себе недоумённые взгляды одноклассников.

Прозвенел последний звонок уходящей недели, давая понять, что теперь можно, наконец, отдохнуть, и ученики поспешили оставить школу. Вместо того чтобы сразу идти домой, Марк направился в магазин строительных материалов, где собирался потратить часть накопленных денег на бруски для стула. Он не планировал отказываться от намеченной цели, и потому ему было не жалко немного потратиться.

5. Мальчик с газетами

Держа под мышкой бруски, шурупы и разную мелочь, Марк вышел из магазина, что-то недовольно бурча себе под нос. Дело в том, что продавец на кассе решил вытянуть информацию о том, зачем мальчику понадобились стройматериалы, а когда получил ответ, принялся вздыхать и вопрошать о том, куда катится современная молодёжь и на что тратит своё время. Марк всё время сдерживал себя, во-первых, потому что разговаривал со взрослым, которого надо уважать, во-вторых, потому что ругань никак бы не помогла, но гнев определённо продолжал расти внутри него, как снежный ком, и не получал выхода.

– Эй, ты чего? – Марк остановился как вкопанный из-за вопроса в лоб от паренька, торговавшего газетами на углу.

Перед ним стоял ровесник. Он был на голову ниже, с оттопыренными ушами и по-смешному задранным вверх носом. Поверх копны густых волос парень нацепил клетчатую кепку, какие много лет назад пользовались популярностью в Фалько.

– Ты чего, говорю? Сознание потерял? – спросил парень и резко повернулся к приближающейся группе людей. – Покупайте свежий выпуск «Вести Фалько». Осталось всего несколько штук.

Люди прошли мимо, даже не заметив его, отчего парень едва заметно прикусил нижнюю губу и вернулся к Марку.

– Тебе это зачем? – кивнул он в сторону брусков.

– А не слишком ли много вопросов? – поинтересовался в ответ Марк.

– Ты тоже нудник, что ли?

– Кто? Нудник?

– Ещё и слов не знаешь. Прости, словаря с собой нет. Ну, иди нуди дальше, – парень уже собрался было вернуться к своим делам, но Марк его остановил.

– Я не нудный.

– По виду не скажешь, – парень смотрел снизу вверх, но выглядел уверенно и даже дерзко. – Так зачем тебе это?

– Хочу сделать стул.

– У тебя стульев дома нет?

– Есть. Нас в школе учили делать стулья. Я сказал, что это неправильно и можно сделать лучше…

– А нудник тебе ответил, что всё ерунда? – ухмыльнулся парень. – Знакомо.

– Кого ты называешь нудниками?

– Почти всех. Посмотри на них. Это не хочу, это не надо, то не буду, мне пора нудить, ой, нет, пора домой.

– Ты так это называешь, – Марк чуть было не рассмеялся, но успел сдержать себя.

– А как ещё? И папаша у меня нудник. Это он меня заставил газеты продавать, чтобы я учился дисциплине и труду. А зачем тебе им чего-то доказывать?

– Не им, а себе. Я хочу убедиться, что это правильно.

– А не всё ли равно? Если считаешь, что прав, значит, прав.

– А если считаешь себя камнем, значит, ты камень? – парировал Марк.

– Только дурак будет считать себя камнем.

– Вот я и хочу убедиться, что не дурак.

– Как-то сложно, нет? Тебя как зовут-то?

– Марк, – юноша протянул свободную руку.

– Виктор, – ответил продавец газет.

В неожиданном месте судьба, а может быть, обычная случайность свела Марка с человеком, который видел всё то же самое, что и он. Правда, относился к этому по-другому.

– Хочешь помочь? – спросил Марк.

– Хм, – Виктор задумался. – Почему бы и нет. Всё лучше, чем эта ерунда.

– А тебе не надо вначале их продать? – удивился Марк, глядя, как Виктор запихивает газеты в большую сумку.

– Ничего не будет. Всё равно я их уже не продам. Так куда идём? – он накинул сумку на плечи и с видом полной готовности стоял возле Марка.

– У отца в гараже есть верстак с инструментами. Думаю, вдвоём быстро управимся.

– Ты, я смотрю, упрямый, да? Мог бы плюнуть, и все дела. Ладно, пойдём.

Пока ребята шли по тяжёлым серым улицам Фалько, где из стороны в сторону сновали прохожие и проносились автомобили, оставляя после себя клубы дыма, они успели поговорить о многом. Марк узнал, что отец Виктора обладал достаточно суровым характером, который почти целиком направлял на свою работу. Он занимал должность директора типографии и следил за тем, чтобы всё было как положено. Правда, здесь Виктор сделал оговорку, уточнив, что, по мнению отца, «как положено» означает «как обычно». Ни страницей больше, ни страницей меньше, никаких новых станков – прежние хорошо работают и тому подобное. Сам Виктор, по мнению Марка, был очень странным человеком. Правда, странность заключалась в том, что он прежде не встречал никого подобного. Виктор всю свою сознательную жизнь относился к обычаям города, если их так можно назвать, абсолютно безразлично. Поначалу они казались ему глупыми, непонятными, но довольно быстро мальчик принял их как нечто само собой разумеющееся и совершенно неинтересное. Пусть ему и приходилось контактировать с внешним миром, выполняя те или иные обязательства, но жизнь Виктора строилась вокруг его внутреннего мира.

Это сильно удивило Марка, поскольку прежде юноша напрямую воспринимал себя как часть общества и не предполагал, что может быть иначе. А тут перед ним появился живой пример иного восприятия. Правда, Марк не мог принять позицию Виктора за чистую монету, поскольку не хотел стать безразличным к окружавшим его людям, но всё-таки важный урок он для себя извлёк.

– Тут ведь как всё обстоит, – уверенный тон Виктора никак не сочетался с его возрастом. – Что обычно говорят нудники, когда ты делаешь что-то «не так»? «Ой, не надо. Ой, какой смысл». То есть они считают тебя неправым, и на этом весь интерес к твоему мнению пропадает. А тебе хочется их в чём-то убедить и что-то доказать. Вот чего ты пристал к этому стулу?

– Я хочу убедиться, что могу сделать лучше.

– Ладно, неудачный пример. Скажем, ты левша и сидишь пишешь. К тебе подходит нудник и начинает как обычно: «Зачем левой? Это трудно, у нас всё под правшей». И что? Переложишь ручку в другую руку?

– Нет конечно. Мне удобно.

– Вот! – воскликнул Виктор, отчего несколько прохожих недовольно обернулись, но он не обратил на них внимания. – А раз ты не делаешь ничего плохого и тебе так удобно, то чего его слушать? Пусть себе бухтит. Ты же наверняка захочешь полезть что-то доказывать или предложишь смастерить стулья для шести персон!

Виктор был абсолютно прав в том, что Марк слишком близко принимал всё к сердцу. Обидой, злостью никак делу не поможешь, а только потратишь собственные силы. Юноше ещё только предстояло выработать собственную формулу.

Покинув пределы шумной улицы, мальчики свернули во дворы, где очень скоро пришли к длинным рядам ржавых покосившихся гаражей. Многие уже давно пустовали и служили в качестве склада для всяких ненужных вещей, о которых люди впоследствии забывали, оставляя тихо-мирно гнить. Под ногами валялись какие-то осколки, погнутые гвозди, иногда попадались бутылки. И если на лице Виктора было написано: «Мне это не нравится, но это не моя забота», то Марк чувствовал, как опять начинает злиться с немым вопросом: «Почему нельзя хотя бы не мусорить?» Добравшись до заветного гаража номер двадцать три, они с трудом смогли открыть просевшую дверь и пробраться внутрь.

Когда под потолком загорелась одинокая лампочка, кое-как освещая захудалое пространство, перед ними возник верстак, на котором валялись разные инструменты.

– Ещё не передумал? – примеряясь к молотку, спросил Виктор.

– Нет, – решительно ответил Марк.

– Ты хоть и не нудник, но такой упрямый.

Поначалу Виктор больше стоял в стороне, наблюдая за тем, что делает новый друг. По какой-то причине процесс вызвал в нём неподдельное любопытство, которое он пытался скрыть. Тем временем Марк отмерял, пилил, подтачивал, снова отмерял. Во все стороны летели опилки и стружка. Марк, как заправский мастер, полностью погрузился в работу.

«Хм, как странно. Глаза привыкли к темноте», – подумал Виктор, но уже через секунду понял, что на самом деле в помещении стало гораздо светлее.

Сердце юного Марка учащённо билось, испуская ровный тёплый свет, не знавший преград на своём пути.

– Вот чудак, – пробормотал Виктор, вложив в это слово вовсе не порицание, а уважение.

В конечном итоге он проникся идеей Марка и, глубоко вздохнув, подошёл к верстаку.

– Говори, что делать.

– Держи, – юноша протянул четыре плоских дощечки, – отпили там, где я отметил.

– Нет проблем, босс.

В четыре руки дело пошло быстрее. Виктор был не только исполнителем, но и предлагал идеи, которые Марку нравились.

– Ну что? Доволен?

– Да, доволен, – улыбаясь, ответил Марк.

Перед ребятами стоял крепкий, хороший стул – именно такой, каким представлял его Марк. Такая крохотная победа, а значила очень много. Она укрепила и веру, и силу юноши. Теперь он твёрдо знал, по какому пути намерен двигаться.

6. Продолжение сна

Никогда прежде с Марком не случалось такого, чтобы какой-то сон продолжился с того места, на котором оборвался. Он снова стоял на верхушке маяка и смотрел на море, а к острову плыл большой корабль. Когда луч прожектора пробегал по палубе, юноша мог разглядеть крохотных людей, но сказать, сколько их или кто они, с такого расстояния было невозможно.

– Я такое только в книгах видел, – рядом прозвучал знакомый голос, и Марк повернулся.

На железной решётке, держась за перила и свесив ноги, сидел Виктор. На голове красовалась всё та же кепка, правда, сейчас она забавно съехала набок.

В большинстве случаев мы никогда не понимаем, что находимся во сне – история идёт как нечто реальное, даже если происходят совершенно невозможные события. И только утром, если успеваем ухватить тающее воспоминание, получается обдумать всё, что увидели. А порой бывает, во сне приходит осознание того, что всё не на самом деле и кто-то даже может управлять сном. Увидев рядом Виктора, Марк неожиданно понял: это сон. Виктора раньше здесь не было.

– Помнишь в учебниках истории? – новый друг взглянул снизу на Марка. – «История былых эпох» или как там раздел назывался?

– Да, так и назывался. Но там мало было об этом. Я ещё негодовал, что ничего не понятно, а хотелось узнать. Помню рисунок корабля на полстраницы и подпись: «Средство передвижения по морю».

Корабль продолжал неумолимо приближаться. Теперь ребята могли различить на носу человека, махавшего им рукой.

– Как думаешь, а что там? – спросил Марк.

– На корабле? – ухмыльнулся Виктор, отведя взгляд.

– Да нет. Там, откуда они приплыли.

– Наверное, такой же город на острове. Откуда мне знать?

Эта тема никогда не была запретной в Фалько, но она никого не интересовала. Прежде и Марк не задавался этим вопросом – он, как и другие, бродил в полусне по тёмным улицам, следуя от цели к цели. Юноша обернулся, чтобы взглянуть на родной город. В прошлом сне он был абсолютно пуст, а теперь в некоторых окнах виднелись очертания жителей. Может быть, они гневались из-за неожиданно появившегося света, а может, в них пробудилось лёгкое любопытство. Оставалось только догадываться.

Когда-то давно, ещё в средней школе, Марк узнал о том, что в Фалько был популярен театр – место, где люди переодевались в других людей и разыгрывали истории из их жизни. Это казалось таким глупым, фальшивым. Оттого на ум Марку пришёл интересный образ. Город представился ему как огромная декорация в театре. Все эти серые дома и мрачные улочки прятали за собой нечто настоящее. Точно так же, как в театре за сценой кипела жизнь актёров, сбросивших с себя маски. Но заглянуть за декорации Марк не мог.

– Как ты попал в мой сон? – спросил Марк.

– Не знаю, – Виктор пожал плечами, – это у тебя надо спросить. Ты же понимаешь, что меня на самом деле здесь нет?

– И правда, – хоть Марк и знал, что он во сне, но некоторые вещи всё равно казались реальностью. – Знаешь, я рад, что ты здесь. Теперь не так одиноко.

– Вот тебе и ответ. Хочется, чтобы рядом были те, кто может понять и поддержать. Обращаю внимание: это сказал не я, а ты, – Виктор рассмеялся.

– Щёлк, щёлк, щёлк, – звучало на периферии сознания.

Послышались непонятные тихие ритмичные звуки, напоминающие удары какого-то предмета по металлу. Ребята осмотрелись, но найти источник не смогли. Тем временем звук медленно нарастал.

– Лестница! – осенило Марка.

Кто-то поднимался к ним. Они уставились в чёрный прямоугольник проёма, ожидая, когда появится неизвестный, но всё резко исчезло. Будильник, знавший своё дело, вырвал юношу из сна.

7. Вдали ото всех

Первую половину субботнего дня Марк решил провести дома вдали ото всех, чтобы попытаться разобраться в самом себе. Родители были заняты делами и совершенно его не тревожили, поэтому юноша достал чистую тетрадь и принялся записывать всё, что с ним произошло за последнее время. Поначалу он думал сделать нечто вроде дневника, но затем в голову пришла интересная идея. Разделив листы пополам, в левую колонку Марк записывал ситуации и мысли, а в правую – своё отношение к ним и реакции. Таким образом, он хотел взглянуть на всё свежим взглядом и понять, где мог ошибаться.

Возможно, поведение Марка кажется очень странным, но важно не забывать, что прежде его жизнь была простой и понятной. Никто и никогда по-настоящему даже не говорил с ним по душам, не учил справляться с эмоциями, общаться с другими людьми.

Его словно выбросили на необитаемый остров без каких-либо знаний о том, как развести костёр, построить шалаш и какие вообще инструменты могут пригодиться. Не имея информации, методом проб и ошибок пытался он понять, как что устроено.

Исчеркав почти всю тетрадь, Марк сидел довольный собой и улыбался. Чтобы хаос мыслей в голове утих, их нужно было привести в порядок: что-то разложить по полочкам, что-то выбросить, что-то переделать. Марк понял, что на события, происходившие с ним, он реагировал слишком импульсивно. Эмоции вставали дыбом и ощетинивались, хотя это никак не могло помочь. Нужно учиться быть сдержаннее или даже разумнее. И, конечно, к месту пришёлся совет Виктора не принимать близко к сердцу то, что думают другие.

– Важно то, какой я и что могу сделать, – думал вслух Марк, стоя у открытого окна и вдыхая прохладный воздух. – Нельзя злиться на других или пытаться заставить смотреть на мир моими глазами, ведь каждый волен выбирать судьбу сам. Теперь я знаю, в каком направлении хочу двигаться. Шаг за шагом, но главное, не спешить. Это как построить дом. А с чего начинается строительство дома? С первого кирпича. Наверное, и в жизни всё начинается с мелочей. Простых и едва заметных. Одна за другой они образуют нечто большое. Да, пожалуй, именно так. – В груди юноши стало тепло, и комната наполнилась светом, какого прежде не видела.

На часах пробило три, а значит, пора бежать – Виктор должен был ждать на перекрёстке через пятнадцать минут. Юноша оделся и помчался на кухню, чтобы быстренько перекусить. Достав порцию холодного брика, Марк съел его за несколько укусов, даже ничем не запивая, и собирался поставить тарелку в мойку, но остановился, глядя на целую гору посуды в раковине. Каждый раз её мыла мама – это правило никогда никем не устанавливалось, не оговаривалось, но действовало неукоснительно. Для Марка и отца правило было проще: «Поставь посуду в раковину». Остальное их не касалось и не волновало. Для мамы это тоже было чем-то само собой разумеющимся, не подлежащим обсуждению, поэтому она молча несла свою ношу.

– Почему только она? У неё и так полно работы, – на несколько мгновений Марк замешкался, но всё-таки махнул рукой. – Виктор немного подождёт, не конец света.

Засучив рукава, юноша принялся мыть посуду, стараясь не шуметь, чтобы вдруг никто не прибежал и не сказал ему бросить это занятие. Постепенно шкафчик для посуды заполнялся, а раковина опустошалась, пока, наконец, Марк не добрался до последней чашки. Дело было сделано.

– Отлично! – кивнул юноша и выскочил в прихожую, понимая, что уже прилично опаздывает.

Даже в выходной день Ева сидела в кабинете и перебирала материалы, казавшиеся бесконечными. Она тонула в них и иногда выплывала, чтобы сделать глоток свежего воздуха. Хоть Марк и старался не шуметь, но она заметила какую-то возню на кухне. Прислушавшись, решила в итоге не выходить – раз ничего не разбилось, значит, можно сначала закончить дело. Когда же хлопнула входная дверь, Ева всё-таки оторвалась от бумаг и пошла проверить, всё ли в порядке. В квартире царила гробовая тишина, нарушаемая едва слышимым гулом холодильника. Около часа назад она сама проводила Эдгара, который поехал в контору поговорить о вчерашнем отгуле, а Марк, видимо, ушёл гулять. Воспользовавшись перерывом, Ева добралась до кухни, чтобы помыть посуду, но обнаружила, что раковина пуста. Привычный порядок оказался нарушен, что привело её в замешательство.

– Я же не… – вслух сказала Ева и попыталась вспомнить, когда помыла посуду.

Ещё утром здесь была целая гора, к которой она не успела прикоснуться. Очевидный ответ сам собой пришёл на ум.

– Ма-а-арк, – покачала головой Ева и улыбнулась.

Женщина удивилась подобной реакции и кончиками пальцев прикоснулась к краю улыбки. Нет, не то чтобы она никогда не улыбалась, ничего подобного. Просто сейчас по телу расплылось приятное тепло от чужой заботы, и именно это непроизвольно вызвало реакцию, которую Ева сохранила до конца дня.

Марк ещё издалека заметил скучающего Виктора, сидевшего на старом газетном автомате и крутящего в руках свою неизменную кепку.

– Привет, сказал запыхавшийся Марк.

– Наконец-то! Я думал, ты уже вовсе не придёшь.

– Дома дела задержали, извини.

– Нудники заставили что-то делать?

– Не говори так про моих родителей, – Марк пригрозил пальцем.

– Прости, но не я же виноват…

– Не продолжай, а то дам по кепке и в землю вобью, – юноша не ожидал от себя такой прыти.

– Ой-ой-ой, – признавая поражение, Виктор поднял руки вверх. – Ну дела и дела. Хорошо. Можем уже идти?

– Куда? Ты так и не сказал.

– Хочу тебя кое с кем познакомить. У меня есть один странный товарищ. Вроде и не нудник, – как же сильно Виктор любил повторять это слово, вкладывая в него какое-то превосходство, – но при этом старается придумать… как же он говорит… схему, сплетение, соединение… не помню! В общем, придумать, как быть нудником и не нудником одновременно… Короче, он сам всё расскажет. Пойдём.

Они двинулись вниз по улице и какое-то время молчали, погружённые в свои мысли. Марк заговорил первым:

– Оказывается, мы не одни такие.

– Такие? – Виктор хмуро выглянул из-под кепки. – А-а-а, конечно. Знаешь, мне кажется, небезразличных на самом деле очень много, но они шифруются или сами ещё не знают. Как мы можем быть одни?

– Да нет, это логично. Просто первое время мне казалось, что я совершенно один. Может быть, спятил или ещё что.

– Если ты спятил, то я тоже. За компанию. И этот вариант мне нравится гораздо больше!

Ребята рассмеялись, чем привлекли очередную порцию недовольных взглядов.

8. Кто вы, мистер Артур?

А вы знаете, что в Фалько было несколько пекарен? Да, жители употребляли брик, и ничего, кроме брика, – это правда, но ведь его можно есть не только холодным и не обязательно брикетами. Чтобы было некое подобие разнообразия, в городе открылись пекарни, где брик запекали, меняли ему форму и консистенцию. На самом деле, конечные блюда ничем особенно не отличались, поэтому пекарни не стали популярным местом, но их всё равно сохранили. Почему? Незачем лишний раз что-то менять. Есть и есть.

– Смотри, – Виктор остановился возле большой стеклянной витрины и указал внутрь.

– Что?

– Да смотри же.

Марк прислонился лбом к стеклу и увидел просторный зал, уставленный столами и стульями. В дальнем углу за горой книг мелькал рыжий затылок. Такого яркого цвета Марку давно не приходилось видеть.

– Сидит, корпит, – ухмыльнулся Виктор. – Пойдём.

Наверное, когда заходишь в пекарню, всегда ожидаешь почувствовать вкусный запах самой различной выпечки, от которого тут же проснётся аппетит, но сейчас ребята не почувствовали ровным счётом ничего, потому что брик не пах.

– Учёные за работой? – обратился Виктор к рыжему пареньку за столом.

Из-за книг вынырнуло веснушчатое лицо, на котором красовался длинный острый нос.

– А, Виктор. Привет. Ты не поверишь, я совершил очередной прорыв!

– Как всегда, – вздохнул Виктор. – Смотри, кого я привёл.

– Ой, привет. Я тебя не заметил, – и это была правда. – Я Артур.

– Марк, – ответил юноша и протянул руку.

– Я составил схемы и провёл параллели, – Артур, захваченный своими исследованиями, продолжил рассказывать как ни в чём не бывало. – Здесь есть множество сложностей и противоречий, но найти взаимосвязь определённо можно. Одно уравновешивает другое.

– Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, – признался Виктор. – Полагаю, что Марк тем более.

– Да как же? Тут всё просто. Смотри, – он достал исписанный лист из груды бумаг и положил перед ребятами. – Вот, следи за стрелкой.

– Что ты вообще делаешь? – Марк сел напротив нового знакомого.

– Как же вы не понимаете? – разочарованно вздохнул Артур.

– Я встретил Марка, когда он пытался сделать идеальный стул, а ты рассказываешь ему о каких-то схемах. Пожалей человека.

– Стул? Серьёзно? – ухмыльнулся Артур.

– Схемы? Серьёзно? – Марк не заставил ждать ответ.

– Ладно, смотрите, – откуда-то появился чистый лист бумаги, на котором Артур начал судорожно писать. – Я хочу узнать, что с нами не так и как с этим жить. Вот мы. Вот люди. Существуют свои нормы и правила того, как принято. Нам они кажутся странными и непонятными. Вызывают отторжение? – его вопрос не требовал ответа, потому что он тут же продолжил говорить дальше: – Необходимо понять, где и каким образом стыкуются наши взгляды, чтобы затем по подчинённости выстроить то, что на данный момент противоречит друг другу, используя аналоги схожести.

– Хочешь спросить, всегда ли он такой? – улыбаясь, Виктор посмотрел на Марка. – Да, всегда.

– Погоди, я не понимаю. Ты говоришь, что с нами что-то не так?

– Да, мы изъян, – уверенно кивнул Артур.

– И раз так, то нам нужно исправляться?

– Конечно. Я не уверен, что мы можем исправиться. Но есть шанс найти баланс, при котором нам не будет трудно жить в обществе. Именно этим я и занимаюсь. Если просто следовать обычаям жизни, это будет вызывать негодование. Вы же оба меня понимаете. Ты же наверняка не просто так делал там какой-то стул? А что делать с негодованием? Молча терпеть? Долго терпеть не получится.

– Но другие же смогли как-то перестроиться. Мой отец, скажем.

– Да, смогли. Я пытался. Я прочитал все книги, которые ты видишь на столе, а некоторые не один раз. Я терпел, я делал как принято. Я пытался убедить себя, что это правильно. Ничего не вышло.

– Правильно? – возмутился Марк. – Делать стулья абы как, лишь бы было, даже не пытаться стараться и пускать всё на самотёк?

– У тебя какая-то нездоровая тяга к стульям. Не надо кричать, – Артур отклонился назад, чтобы увеличить расстояние между ними.

– Я не пойму, почему ты считаешь, что мы изъян, а не просто другие. Или что изъян – это то, как все живут?

– Ты же знаешь, что такое эволюция? Со временем организм адаптируется, отбрасывает ненужное, что-то улучшает. Так и здесь. Много лет назад город выработал систему жизни и потихоньку её улучшает и адаптирует. И если мы её не понимаем, значит, мы оказались за бортом эволюции, но надо же как-то вернуться.

– Вот все нудники, а Артур – зануда, – рассмеялся Виктор.

– У тебя вообще всегда всё просто! – послышался обиженный тон.

– То есть если бы ты, выражаясь твоими словами, мог стать таким же, как все, и у тебя это не вызывало бы дискомфорта, то…

– Я бы непременно согласился. Мы же все часть общества и хотим, чтобы нас принимали и понимали. Общество нашло свой путь и уверенно движется. Зачем быть изгоями?

Позиция Артура удивила Марка ещё больше, чем взгляды Виктора. Они показались ему совершенно безумными. Если юноша смог разобраться в том, как сдался его отец, то сейчас у него в голове не укладывалось непоколебимое желание отказаться от того, кем являешься. Артур производил впечатление умного парня и, как оказалось, не только производил – он был отличником и успел в общих чертах освоить как минимум две профессии. Одной его научил отец, работавший в автомастерской, а вторую изучил в школе, устроившись помощником к местному заведующему хозяйством. Артур находился в постоянном поиске. Идея не отпускала его, и он не хотел от неё отказываться.

При этом паренёк показался Марку довольно приятным собеседником, с которым можно обсуждать многие вещи, если они, конечно, не скатывались в итоге к навязчивой идее.

Забавно было наблюдать за тем, как на Артура смотрит Виктор. В этом взгляде было нечто странное, словно его это веселило.

– А чего же хочешь ты? – спросил Артур, глядя на Марка и стуча пальцами по столу.

– Я? Хочу, чтобы мир был лучше, хочу сам стать лучше.

– Так, может быть, он уже хороший, почему ты это отрицаешь?

– Потому что я вижу, как люди относятся друг к другу, к месту, в котором живут, даже к самим себе.

– Это всё произошло в процессе эволюции.

– Ну нет. Тут Марк прав, – включился в разговор Виктор. – Паршивый, на самом деле, город.

– Вы просто не хотите понимать! – Артур громко стукнул книгой об стол.

Из-за дверей кухни появился повар и несколько раз кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

– А можно потише? Я не знаю и не хочу знать, чем вы там занимаетесь, но шуметь не нужно.

– Да, извините, – чуть ли не хором ответили ребята.

Кроме троих мальчишек, в пекарне не было никого, и непонятно, кому они могли мешать.

– А вы бывали у старого маяка? – тихим голосом спросил Марк, наклонившись над столом.

– У чего? – не понял Виктор.

– Марк говорит о заброшенном здании на восточном побережье. Труба такая вытянутая, – уточнил Артур.

– А-а-а, нет, не бывал. А зачем туда ходить? Дом и дом.

– Вовсе не дом. Когда-то с помощью него указывали дорогу кораблям.

– Опять что-то из истории? Я никогда не был фанатом.

Марк пересказал новым друзьям два сна, которые видел. Описал в подробностях корабль и город, а также чувства, которые его переполнили, когда загорелся свет маяка. Артур слушал с интересом и даже что-то записывал, а Виктор только кивал.

– Уговорил! – неожиданно сказал Виктор.

– Но я тебя не уговаривал.

– Нет, даже не отнекивайся. Уговорил. Давайте сходим и сами посмотрим. Вставайте.

– Сейчас? – удивился Артур, глядя на груды книг, что притащил с собой.

– Да оставь ты их здесь. Ты же всё равно приходишь каждый день.

– Но тогда я не смогу вечером продолжить…

– Один вечер ничего не изменит. Пойдёмте!

Больше Виктор не собирался никого ждать и что-либо слушать, а просто поднялся и, не оборачиваясь, вышел из пекарни.

– И что? Пойдём, – Артуру хотелось, чтобы Марк сказал нет.

– Он прав. Почему бы и не сходить, – Марк пожал плечами и пошёл на улицу, оставив Артура в недоумении.

Не прошло и пяти минут, как все трое сели в автобус и помчались на окраину города, чтобы посмотреть на странное место.

9. Старый маяк

Представшее зрелище коренным образом отличалось от того, что Марк видел во сне. В реальности здание, подтачиваемое ветрами, брызгами воды и морской солью разрушалось гораздо быстрее. Верхняя металлическая площадка частично обвалилась, а то, что осталось, висело неизвестно как. В стенах местами виднелись прорехи, откуда неведомым образом выпали кирпичи. Увидев замок на покосившихся воротах, ребята прошли вдоль забора и нашли дырку, в которую поспешили пролезть. Они не собирались близко подходить к маяку, потому что это могло быть опасно, но всё же им хотелось осмотреть его не из-за толстых прутьев.

– Печальное зрелище, – сказал Виктор.

– Он же не всегда был таким, – Марк понимал, что глупо было ожидать чего-то другого.

– Пойдёмте обратно. Только время тратим, – подключился к разговору Артур.

– Успеем. А что вообще маяк делал? Как работал? – не отводя взгляда от здания, поинтересовался Виктор у Артура, который наверняка должен был знать ответ.

– Ну-у-у… Об этом мало пишут. Но обычно такие маяки располагали на самом краю берега или, что даже лучше, на выступе. Когда корабли приближались, они не всегда могли рассмотреть землю, поэтому был риск врезаться или сесть на мель. А маяк своим светом помогал им сориентироваться.

– А раз нет кораблей, значит, и маяки не нужны, – подвёл итог Марк.

– Да, нет смысла рисковать собой и плыть в какую-то неизвестность. Тем более там, возможно, ничего и вовсе нет, – пожал плечами Артур.

– Нельзя этого знать наверняка, пока не проверишь.

– А зачем? У нас есть всё, что нужно. Еда, вода, тёплые дома.

– Просто какой-то лозунг нудников, – хихикнул Виктор.

– Но это же не вся жизнь, – вздохнул Марк.

– А что ещё?

– Не знаю. Красота, чувства, открытия, новые цели. Какой, по-твоему, в нашей жизни смысл?

– Смысл? – удивился Артур. – Жить, конечно. Давать жизнь новым поколениям.

– Которые просто придут на смену тебе и сделают всё то же самое? Какой-то замкнутый круг. Семья – это прекрасно, но это далеко не всё, что есть в жизни. Ведь детям должно остаться нечто большее. Мир, который лучше, чем был у нас.

– А что тебе ещё нужно? Зачем?

– Затем… затем…

– Что это пусто, – буквально долю секунды во взгляде Виктора можно было прочесть отвращение.

– Вот, например, мы умеем ходить, бегать, прыгать, а было бы принято только лежать. Лежи и не двигайся. У тебя всё есть. Но это же не жизнь. Неужели тебе не нравится гулять? Или как в детстве бежать со всех ног, чтобы ветер развевал волосы.

– И давно ты так бегал? – с ехидством заметил Артур.

– Давно.

– Может быть, потому что на самом деле тебе это не нужно?

– Или я забыл о том, как это хорошо, – осенило Марка.

Ребята бродили по руинам прошедшей эпохи, сами не зная, что именно хотят найти. Возможно, некое эхо того, как было прежде, чтобы попытаться к нему прикоснуться, почувствовать его, узнать. Но на каждом шагу их встречали только покорёженные груды металла и обломки бетонных блоков. Маяк умер, а теперь умирали и последние воспоминания о нём. Марк задался вопросом, почему его не снесли и не построили тут что-то другое. Самой простой и очевидной оказалась версия Виктора, который сказал, что никто даже не замечает это место – его словно и нет.

Обойдя маяк, ребята заметили нечто странное и сильно выделяющееся на общем фоне. Это была блестящая металлическая табличка, прикрученная к огромному камню. К своему удивлению, они обнаружили не просто дату или название, а целый текст, выгравированный на металлическом прямоугольнике: «Моим дорогим друзьям, с кем я не раз бороздил бескрайние просторы океана. Вы навсегда останетесь не только в моём сердце, но и будете музыкой, что притаилась в порывах ветра и криках чаек. Однажды мы снова встретимся и направимся к новым приключениям. Навсегда ваш, капитан Мартин Кретчет».

– Ничего себе, – Виктор был по-настоящему поражён, так что даже снял кепку и обхватил голову свободной рукой.

– Никогда не видел ничего подобного, – признался Артур. – Только в книгах читал.

– Тогда, может быть, расскажешь, кто такие чайки и что такое музыка? – поинтересовался Марк.

– Пожалуй, расскажу, но немного. Музыка – это вроде ритмичного шума разной громкости. Когда-то давно его почему-то любили. Но как можно любить шум, я не знаю. А чайками называли каких-то птиц. Кто такие птицы, могу не напоминать?

– Да, о них читали, – кивнул Виктор.

Вероятно, сейчас для вас было неожиданностью узнать о том, что в Фалько нет музыки и не знают про чаек? Но это правда. В большом каменном городе, где нет места растениям, не оказалось места и для животных. Они исчезли уже давно, оставшись только краткими очерками в учебниках. А музыка… Ах, прекрасная музыка! Она умерла, как и многое другое. Люди перестали видеть в ней смысл, ведь больше не чувствовали, как прежде, не вдохновлялись, да и не знали, что такое наслаждение. Они потеряли так много, но не понимали этого.

– Получается, кто-то следит за табличкой, – заметил Марк.