Kitobni o'qish: «Военный госпиталь. Записки первого нейрохирурга»

Shrift:

© Н. Бурденко

© ООО «Издательство Родина», 2020

Общая характеристика организации первой помощи на фронте за первый год войны (1914–1915)

Первая помощь на войне – труднейший вопрос военно-полевой хирургии. Хирурги цивилизованных народов неустанно побуждали администрацию к тщательной разработке этого вопроса. Первые основы современной структуры были намечены, усвоены и выявлены нашим великим соотечественником Н. И. Пироговым и в деталях разработаны целым рядом выдающихся ученых-хирургов. Все эти указания легли в основу современного законодательства о подаче первой помощи, и в главнейших европейских армиях они одинаковы, варьируясь лишь в деталях и численной силе.

В России они резко и выгодно отличаются необычайно развитой деятельностью частных организаций на фронте, чего не было ни у наших друзей, ни у наших врагов. Позволю себе в кратких словах напомнить схему военно-санитарных организаций.

Наша основная военно-санитарная организация, воплотившая заветы Н. И. Пирогова, является теоретически стройной и очень сильной. Органами для подачи первой помощи являются передовые, полковые и главные дивизионные перевязочные пункты.

Передовые перевязочные пункты иногда разбиваются на три подотдела: батальонный, полковой перевязочный пункт и полковой околодок. Иногда эти подразделения невыгодно располагаются, становясь в затылок.

Передовые перевязочные пункты располагают сильными средствами: значительным штатом врачей, сильным, даже слишком, оборудованием, инструментами и инвентарем, значительным штатом низшего санитарного персонала и, к сожалению, скромными транспортными средствами конной тяги.

Главный перевязочный пункт – второе звено в цепи военно-санитарной организации – является коллектором для сети передовых перевязочных пунктов. Он призван обслуживать интересы дивизии, углубляя в медицинском отношении деятельность передового перевязочного пункта, и снабжен предметами дивизионных лазаретов времен японской войны с соответствующими штатами врачебного персонала, ротой носильщиков и санитарным транспортом.

В основу деятельности передовых и главных перевязочных пунктов положены задания: превентивная борьба с вторичной инфекцией, охрана раны, охрана сил, неотложная хирургическая помощь, подготовка к транспорту и самый транспорт в пределах фронта. Поэтому в состав деятельности входит врачевание, питание, сортировка по роду и тяжести ранения для транспорта.

Если просмотреть штаты полковых перевязочных пунктов и дивизионных перевязочных отрядов (16 одноконных двуколок для передового пункта и 22 − для главного перевязочного пункта), уже a priori нужно было предположить, что они в своей деятельности при современной войне будут затруднены: и тот, и другой − недостаточными транспортными средствами, а второй, т. е. дивизионный передовой отряд, − и врачебным персоналом (4 врача). Этого нужно было ожидать как по указаниям военных властей, так и по опыту минувшей войны, когда транспортный вопрос принял грозный и катастрофический характер, как об этом писал д-р Крейндель.

В 1902 году, когда армия была миллионного состава, специальных транспортных средств было всего-навсего на 4000 человек. Во время Русско-японской войны, судя по словам проф. Е. В. Павлова, нужда испытывалась огромная, и на месте было начато формирование заново транспортов в 100 двуколок и полутранспортов. Но и со всем тем во время боев при Ляояне и Шахе армия располагала пятью двуколочными транспортами и шестью полутранспортами, т. е. 800 двуколками (800×2=1600 раненых) при потерях ранеными в 15 000 и 30 000 человек; во время Мукденского боя − 5 транспортов, 10 полутранспортов, 2 армейских транспорта и 8 транспортов вьючных, всего подъемом на 3000 раненых; интендантские фурманки вывезли при Мукдене всего 4200 раненых. Без вести пропавших при Шахе было 4834, при Мукдене – 27 929.

Нужно отдать долг справедливости Военно-санитарному ведомству, которое в 1912 году разработало вопрос о транспортах, дав ему скромную по размеру, но должную постановку. Однако ему не удалось провести этот вопрос целиком, а то, что было проведено, оказалось недостаточным; да и то, что ведомством было предложено, все-таки было мало, если принять во внимание, что современные войны, всасывающие на фронт миллионные армии и чудовищные технические средства, дают колоссальные цифры потерь. Если взять для иллюстрации в общих цифрах, в абсолютных и процентных цифрах потери современных войн, Русско-японской и франко-прусской, мы увидим:


Нужно при этом еще заметить, что потери в Русско-японскую войну происходили не при горячих схватках и кратковременных битвах, а при затяжных боях, что позволяет высокие цифры потерь относить за счет действия оружия.

Настоящая война дает более высокие цифры. Поэтому фронт потребовал усиления военно-санитарной организации в районе полков и дивизий.

Вот на это требование жизни и ответили общественные организации, влив на фронт свои силы в виде передовых перевязочных отрядов. По количеству учреждений подачи первой помощи первое место принадлежит Красному Кресту, затем в нисходящем порядке идут Земский союз, Союз городов, Общедворянские организации и организации частных лиц и Северопомощь.

Все поименованные организации своими учреждениями создали могущественный резерв для основной военно-санитарной организации, с помощью которого мы можем считать количественно первую помощь нашей армии почти обеспеченной. Тип учреждений первой помощи названных организаций – тот же, что и в военно-санитарной организации, но номенклатура иная и разнообразная, что зависит от функций передовых и главных перевязочных пунктов с их тремя кардинальными задачами: охрана раны, охрана сил, охрана жизни раненого – перевязка, питание, транспорт (ручной, конный, автомобильный). Обладая большей инициативой, столь ценной в непрестанно изменчивой атмосфере фронтовой деятельности, общественные организации в своих фронтовых учреждениях выявили сильнее первую, вторую или третью из кардинальных функций подачи первой помощи на фронте; отсюда родилось многообразие типов и номенклатуры фронтовых учреждений общественных организаций.

Передовые перевязочные отряды Красного Креста выделяют от себя летучки или вьючный отряд, сами оставаясь на линии или передовых, или главных перевязочных пунктов.

В своем составе они имеют транспорт значительной силы и врачебный персонал из 3 врачей, 2 сестер, команду носильщиков в 150 человек.



Аналогичные, но более сильные передовые отряды Земской организации и Союза городов имеют летучки, совершенно аналогичные передовым перевязочным пунктам, лазареты с функциями, аналогичными главным перевязочным пунктам военно-санитарной организации, и свои склады, которые в отчетах называются базами. Эти подотделы охраняют между собой органическую связь, транспортами перевозя раненых от летучек к своим лазаретам, т. е., другими словами, воспроизводят план военно-санитарной организации, подчеркивая жизненность ее структуры. Действуют они иногда слишком изолированно в ущерб нужной на фронте компактности.

Союз городов, посылая отряды, дает, в сущности, ту же организацию. Параллельно с указанным типом существуют учреждения с превалирующим выявлением медицинской помощи, как, например, специальные хирургические отряды Красного Креста; но их немного – всего шесть; возникли они по инициативе проф. Сапежко и функционируют на Юго-Западном фронте гораздо больше перевязочно-питательных пунктов и питательных пунктов.

Кроме того, существует значительное количество малых перевязочно-питательных летучих отрядов, имеющих специальное назначение – обслужить ту или иную определенную войсковую часть, корпус, дивизию или полк.

Фронтовые транспорты, специально оборудованные как таковые, имеются в значительном количестве в Красном Кресте, в организации земств и в городских организациях. Чтобы судить об общей силе транспорта, позволю себе указать на такие цифры: Красный Крест имеет 1400 повозок, Общеземская организация – 1600.

Все названные учреждения, в иерархическом отношении подчиненные и зависимые от различных организаций, первое время создавали пестроту номенклатуры, пестроту стремлений и известную долю суеты, неизбежную при многовластии.

По закону все они должны были подчиниться главноуполномоченным Красного Креста, но фактически это не всюду прошло. Однако к чести фронтовых работников надо сказать, что здоровый общественный инстинкт, навык общественной работы и единая великая цель – все для армии – сделали свое дело: трения сгладились, наладилось более или менее правильное взаимоотношение, и в настоящее время создалась такая структура. Все общественные организации получают общие директивы от начальника санитарной части фронта, в армиях – от начальника санитарных отделов; в выполнении сохраняют право самоопределения, то расширяя, то сужая свою деятельность в зависимости от ориентировки на месте. Определенная степень свободной инициативы является неоценимо полезной во время некоторых боев при расположении войсковой части на такой местности, где пути, на которых базируется часть, не совпадают с путями оттока раненых. Приданные же войскам лечебно-санитарные учреждения должны держаться первых, тогда может создаться крайне неприятное положение: раненые потекут мимо санитарных учреждений военно-санитарной организации, ибо последние, по тактическим соображениям, не могут отрываться от своей части. В отчете Русско-японской войны можно читать: «Значительная часть миновала главные перевязочные пункты, и последние не в полной мере выполняли свое назначение. Нередко полковые врачи, во избежание напрасной потери времени и для сокращения пути, направляли раненых, минуя главный перевязочный пункт. Причинами слабой деятельности главных перевязочных пунктов были отчасти их малая подвижность, а подчас и неправильный выбор для них мест. Через главные перевязочные пункты за кампанию 1904 года прошло всего 31,4 % раненых».

В настоящую войну этого печального явления, как правило, не наблюдается, но аналогичные факты неизбежны, и тут-то учреждения общественных организаций, располагая правом большей инициативы и большей свободы передвижений, оказывают существенную помощь, встречая потом раненых.

Такого рода факты, между прочим, породили – главным образом в организации Красного Креста – устройство импровизированных питательно-перевязочных поездов, которые по возможности заходят глубоко в толщу фронта и принимают раненых прямо с передовых перевязочных пунктов.

Переходя к характеристике деятельности передовых и главных перевязочных пунктов, мы должны, к сожалению, отметить следующий факт в деятельности частных организаций: в первый период войны общественные организации увлекались общим лозунгом нести помощь на поле битвы, и это увлечение отвлекло внимание от властного требования, получившего во всех армиях право гражданства – мощной эвакуации. Очевидно, им не было поставлено точно сформулированной конкретной задачи в центре, ибо поправки шли уже на фронте, и оттуда раздавались требования о транспортах.

Общественные организации невольно и, может быть, бессознательно платили дань принципу лечения на месте, теперь уже отжившему и всюду оставленному. Часть передовых отрядов, например, земской организации была отправлена на фронт без транспортных средств, и уже на месте они должны были формировать транспорты и заводить кадры носильщиков.

Красный Крест, наученный горьким опытом минувшей кампании, со своей стороны сделал очень много существенных изменений в своей организации, снабдив, во-первых, все свои передовые отряды транспортными средствами, во-вторых, придав передовым отрядам команду носильщиков, в-третьих, организовав специальные транспорты исключительно для обслуживания фронта, в-четвертых, придав санитарные автомобили к управлениям особо уполномоченных, где они играют роль резервов, способных быть переброшенными в нужное время и в нужное место.

Союз городов все более и более проникается сознанием необходимости иметь транспортные средства на фронте; мы читаем в отчете Союза городов следующее: «Опыт показал, что передовые отряды тем производительнее работают для своей главной цели, чем более развиты их транспортные средства, и притом так, чтобы транспорты могли временами отрываться от отрядов, к которым они присоединились, и устремляться на помощь в места наиболее острой нужды самостоятельно». Именно с этой целью в ближайшее время Союз городов организует цепь транспортов для специальной перевозки раненых. На съезде представителей Союза городов 12–14 марта принята резолюция: признать необходимым увеличение транспортных сил фронтовых комитетов учреждением как санитарных транспортов, так и транспортных обозов, а также оборудование автомобильных колонн.

Благодаря этому в некоторых армиях количество транспортных средств доведено почти до состояния насыщенности. Однако до насыщенности всех фронтов далеко, и развитие эвакуационной деятельности нуждается в большем внимании со стороны общественных организаций, которые, несомненно, должны согласовать свою деятельность с военно-санитарной организацией в смысле насыщения армии транспортными средствами; перегрузка в этом отношении также имеет свои отрицательные стороны, но, я думаю, до этого дело не дойдет.

Лишь с удачным разрешением транспортного вопроса будет рационально разрешена задача подачи первой помощи в медицинском отношении как на передовом перевязочном пункте, так и на главном.

Если мы примем во внимание общественные правила для деятельности перевязочных передовых пунктов, то есть: 1) разделение раненых по категории, 2) мероприятия для поднятия сил и подкрепления раненых, 3) ревизию наложенных повязок и наложение защищающих и поддерживающих повязок, и далее будем иметь в виду, что всякое хирургическое вмешательство на передовом перевязочном пункте ради каких бы то ни было целей, кроме подготовки раненого к транспорту, в тесном смысле этого слова не только не показано, а прямо противопоказано, то мы придем к выводу, что правильная организация передовых перевязочных пунктов зависит не столько от их индивидуальной оборудованности, сколько от рациональной постановки транспортной службы. Передовой перевязочный пункт лишь тогда и до тех пор может полезно работать, пока количество раненых не превышает определенного максимума тяжело раненных на пункте, так называемых носилочных.

И если передовой перевязочный пункт пассивен в отношении притока раненых с фронта в смысле густоты их волны, то он должен быть активен в смысле отлива этой волны в ближайший тыл. Раз он имеет для этого средства, то рациональная помощь на передовом перевязочном пункте обеспечена: будет время для правильной сортировки, для определенных медицинских пособий, направленных опять-таки к облегчению и совершенству транспорта.

Само же врачебное вмешательство – за исключением остановки кровотечений непосредственной перевязкой самого сосуда или давящей повязкой и, в крайнем случае, жгутом, трахеотомий, отнятия висящих на обрывках тканей конечностей с первичной фиксацией переломов – сводится к превентивной борьбе с вторичной инфекцией, а при ранах заведомо уже инфицированных (шрапнельные, гранатные, раны от ручных и метательных бомб) со стороны врача передового перевязочного пункта раненые нуждаются лишь в более мощной всасывающей повязке, какая она будет, асептическая или антисептическая – безразлично. В конце концов, раз асептическая или антисептическая повязки не внесут сами вторичной инфекции, роль их сыграна: антисептическая повязка, раз она накладывается только с поверхности, не заходя в глубокие щели среди рваных тканей и не соприкасаясь в них непосредственно с инфекцией, будет действовать только благодаря своим физическим свойствам (капиллярности), и в этом отношении она не отличается от асептической. Манипуляции более широкого масштаба на передовых перевязочных пунктах недопустимы. Врач исполнит свою роль, если к такой повязке он при обширных травмах и начинающихся флегмонах прибавит еще хорошие шины, обеспечив таким образом покой ране. Раскрытие ран ножом с целью обнажить дно и все трещины – не дело врачей перевязочных передовых пунктов: ни времени, ни места, ни стерильного белья у врачей этих пунктов нет. Вообще нужно сказать, что по отношению к передовым перевязочным пунктам старый лозунг «первая повязка решает участь раненого» для современной войны неприложим.

Раненый – по условиям настоящей войны – слишком поздно получает первую врачебную перевязку. На поле битвы врачебной помощи нет: она там невозможна. Современный полевой бой с бесчисленными расходами и артиллерийских снарядов, и ружейных патронов должен буквально засыпать поле битвы и пространство между цепями, – перерывов для уборки раненых не бывает, по санитарному персоналу открывается стрельба, как по воинам, и посланный врач будет или лежать в окопе, или бесполезно гибнуть. Убыль санитаров и фельдшеров в текущую войну громадна. Поэтому раненые в полевом бою остаются лежать до наступления темноты, перевязываясь сами, или с помощью товарища-соседа, или рядом невдалеке лежащего санитара, или же фельдшера. Нам удалось пока разработать немного опросных карточек, имеющих целью выяснить этот вопрос. Вот их данные.


Первичная повязка

Первичная повязка по срокам

Приведенные таблицы достаточно демонстрируют сказанное. Комментарии в смысле прогноза для течения ранений при таких условиях излишни, особенно если мы примем во внимание громадный процент рваных, большей частью от действия артиллерии, ран и величину индивидуального пакета.

В войну 1871–1872 гг. артилл. ранений было 8,2 %;

в Русско-турецкую войну 9,4 %;

в Русско-японскую 15–20 %.

Современная война последнюю цифру увеличила по меньшей мере в 1,5–2 раза.

Наконец, врачебный пункт приходится ставить от линии боя на 4–6 верст, что также задерживает оказание помощи раненым.

Кроме невольного запаздывания первой врачебной помощи, мы должны еще указать на крайне нежелательное явление, на которое необходимо обратить серьезное внимание: количественную, но не качественную, к сожалению, полипрагмазию перевязок в районе передовых перевязочных пунктов.

Бывают, и нередко, случаи, когда раненый лишь в районе передового пункта получает 3–4 перевязки: нередко располагаются по одной линии к тылу фельдшер, врач полкового передового перевязочного пункта, полковой околодок, передовой перевязочный пункт, общественные организации: множественность повязок обеспечена. Помимо всяких возможностей, вроде манипуляций и обработок по разным методам, рана лишается самого главного – покоя. Если еще допустимо снять полевую повязку самопомощи, санитара, фельдшера, то врачебные повязки снимать без настоятельной нужды недопустимо. Если эта необходимость вызывается нуждами регистрации, то всю процедуру легко упростить, сливая перевязочный пункт с полковым околодком. Если это вызывается необходимостью сортировки раненых для транспорта и отправки в тыл, то нужно это производить так, чтобы оставался от этого след, и работа в этом направлении не пропадала даром, а облегчала бы все последующие учреждения, которые, в свою очередь, должны снова и регистрировать, и сортировать. В этом отношении для всех перевязочных передовых пунктов, какой бы организации они ни были, необходимо завести единую, обязательную для всех форму регистрационной карточки – безымянную, а именную, списочную регистрацию совершенно упразднить. Тогда дело сортировки выиграет в скорости, общий учет ведется по числу выданных сортировочных карточек, тяжесть ранения – по отрывным купонам. Всякий имеющий карточку с диагнозом и указанием рода транспорта и срока смены перевязки не будет вызывать со стороны стоящих в затылок учреждений желания перевязать его из подозрения в несовершенстве перевязки.

Отсутствие этой системы порождает отчасти полипрагмазии перевязок, задерживает раненых на перевязочных пунктах до 12–16 часов и вносит путаницу, при которой раненых в живот кладут в двуколку и трясут до главного перевязочного пункта, откуда на руках несут в дивизионный лазарет. Факт печальный, но, к сожалению, нередкий, как это видно из следующей таблицы.



В течение 2 суток



Всего: 2000


Третье обстоятельство заслуживает серьезного внимания – это отсутствие единства методологии в обработке ран на передовых пунктах. Со стороны, правда, единичных врачей проявляется тенденция быть слишком активными, даже в летучках, выделяемых из передовых перевязочных отрядов. Не говоря уже об этом, мы должны указать, что великие заветы, лозунги и правила Пирогова, Бергмана, их учеников и современных хирургов – отбросить зонд и всяческие ненужные пассивные манипуляции, иммобилизировать переломы, изгнать омовение окружности ран и самых ран антисептическими растворами – не вошли в сознание всех врачей фронта, и уклонения в сторону неисполнения этих правил встречаются и констатируются в докладных записках, докладах, статьях. Слабым утешением в этом отношении может быть то, что это явление общеевропейское, чаще других жалуются на него наши враги.

Ко всему этому нужно еще указать, что на передовых перевязочных пунктах мало известна и непопулярна система клеевых повязок [клеол, мастизол, пластырные повязки по Левину (Lewin)]. Положительное достоинство двух первых типов повязок в бактериологическом смысле – простота, дешевизна, быстрота и гарантия в неподвижности, казалось бы, должны были сильно импонировать и вызывать широкое их применение, но, к сожалению, мы их почти не видим.

Рядом и в близком соседстве с передовыми перевязочными пунктами располагаются главные перевязочные пункты и аналогичные им по функции учреждения общественных организаций.

Главный перевязочный пункт является коллектором для передовых пунктов и оказывает врачебную помощь определенной категории раненых, но главным образом его роль – распределение по тяжести ранений. Если передовой перевязочный пункт должен’ в смысле сортировки сказать, как надо эвакуировать в ближайший тыл, то главный пункт должен сказать, кого надо эвакуировать и соответственным образом его приготовить, кого надо оперировать, кого надо оставить на месте. По отношению к эвакуированным главный пункт устанавливает направление и назначение, т. е. указывает этапное лечение или транспорт в тыл.

В этом отношении сортировка, документально произведенная на передовом перевязочном пункте, значительно облегчила бы сортировочную деятельность главного пункта и аналогичных ему учреждений. В настоящее время сортировка часто начинается снова, отнимая врачей от медицинского дела и создавая толпу на пунктах. Таким образом, главный перевязочный пункт есть в сущности хирургически-контрольный этап. И там, где он выполняет только эту роль, он работает с хирургической точки зрения монотонно.

Кутнер характеризует работу на главном перевязочном пункте так: нет ничего монотоннее и скучнее той деятельности, которая в наше время требуется от врачей на перевязочных пунктах.

Создатель этих пунктов Н. И. Пирогов писал, что сортировка раненых – главное дело на главном перевязочном пункте.

Хорошо организованная сортировка раненых на перевязочных пунктах и в военно-врачебных госпиталях есть главное средство для оказания правильной помощи и предупреждения беспомощности и вредной по своим последствиям неурядицы.

Сортируя раненых и отправляя их в тыл, главный пункт не дает сортировочной карточки, а дает только сопроводительную, и здесь работа сортировочная оказывается бесполезной для ‘следующего эвакуационного учреждения в виде головного эвакуационного пункта.

Врачебная деятельность главных перевязочных пунктов сводится к оказанию жизненных пособий и к основательной подготовке к транспорту тяжело раненных. Уже со времен Н. И. Пирогова усвоены военно-полевыми хирургами немногие категории оперативного вмешательства: это остановка кровотечений перевязкой сосудов, первичная ампутация при очень строгом выборе, трахеотомия, уретротомия, удаление осколков снарядов и костей только при условии серьезного беспокойства раненых, а главным образом иммобилизация конечностей – при переломах, при ранении суставов, сосудов, при обширных рваных ранах мягких частей, при ранениях черепных, чего, впрочем, иногда не делают.

Таковы были правила, преподанные Н. И. Пироговым, и в таком виде они были осуществлены во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. в балканской армии, когда впервые консервативное направление было громко провозглашено и широко проведено в жизнь.

В настоящее время дело несколько изменилось. Если мы сравним процентные и абсолютные цифры операции на главных перевязочных пунктах и их характер, то мы должны установить увеличение оперативной деятельности как количественно, так и качественно, и констатировать факт, что на главном перевязочном пункте раненые после операций лежат по 5–6 дней. Нужно ли признать это явление желательным, и в чем лежит его объяснение?

Мы едва ли ошибемся, если ответим на первый вопрос отрицательно. Главный перевязочный пункт – учреждение эвакуационное по преимуществу, и широкое оперирование на нем, несомненно, отвлечет врачей от масс к интересам индивидуальным, застопорив эвакуационную работу, о чем предупреждал Н. И. Пирогов. В особенности это должно чувствоваться теперь, когда на главном перевязочном пункте работают 4 врача, а количество раненых колеблется от 200 до 3000. Едва ли эти заветы забыты хирургами, на которых выпала руководящая роль в последующие годы: проф. Вреден это ясно утвердил для Русско-японской войны. Мы не можем здесь входить в разбор всех рубрик операций, но обратим внимание на большое количество удалений осколков снарядов и осколков костей. Эти не невинные операции не имеют жизненных показаний и просто настоятельных показаний, если осколки снарядов и костей не причиняют болей давлением на нервные стволы или не режут кожу. Вообще же искание пуль, отломков снарядов при несовершенной асептике, при торопливости, среди кровоизлияния и ушибленных тканей – операция очень опасная. К исканию пуль и осколков создатели военно-полевой хирургии относились отрицательно, выдвигая лозунгом: будущее военной хирургии – изгнание debridement. Об этом тем более приходится говорить, что индивидуальность хирургов в этом отношении играет немалую роль, т. е., другими словами, приходится констатировать отсутствие единства методологии. Процент операций на главных перевязочных пунктах колеблется от 1 до 7, и чем более опытный хирург работает, тем меньше он делает операций.

При усилении оперативной деятельности количество иммобилизационных повязок слишком мало: оно меньше, чем в русско-турецкую войну, где гипсовые повязки были в отношении 1 к 32 раненым, у нас – в отношении 1 к 60. При этом гипсовая повязка совершенно исчезла с фронта, о чем нужно очень пожалеть.


(Имеется в виду Первая мировая война (1914–1918 гг.). – Ред.)


Указанные явления очень серьезны, чтобы их приписывать случаю или личной инициативе хирурга. Правда, мы не можем отрицать ни того, ни другого, но нам хочется верить, что есть более солидные причины. Из них я позволю себе указать на следующие.

При современном расположении пунктов за 10–12 верст от линии боя, при поздних доставках с полей битвы, особенно при полевой войне, непозиционный хирург главного перевязочного пункта часто стоит перед дилеммой: оперировать или подвергать раненого риску запоздать с операцией (раненый уже поздно доставлен на главный перевязочный пункт). Такой дилеммы в русско-турецкую войну не было: тогда главный пункт располагался на 2–3 версты от линии боя, у нас же и передовой пункт часто должен уйти за 4–5 верст.

Далее, при больших боях в области главного перевязочного пункта скапливается значительное количество тяжело раненных, не подлежащих конному и автомобильному транспорту, и их немало (от 7 до 10 %), если принять во внимание значительное число артиллерийских ранений: речь идет о раненных в полость живота и черепа.

Эта категория раненых на главном перевязочном пункте также оперируется вопреки прямому назначению пункта и к большому тормозу его эвакуационной работы, с которой он справляется удовлетворительно только потому, что работают параллельные учреждения общественных организаций. Наш главный перевязочный пункт недостаточно могуч даже для своей задачи: аналогичные ему учреждения в армиях наших союзников и противников амбуланс французов, а также санитарная служба в 3–4 раза сильнее.

Для разрешения выдвинутых вопросов деятельности главного перевязочного пункта необходимо значительно усилить путем тесного слияния с военным главным перевязочным пунктом аналогичных учреждений общественных организаций и, кроме того, образованием особого оперативного лазарета, который взял бы на себя обязанность ухода за полостными ранеными.

Нам кажется необходимым слить в главные перевязочные пункты военно-санитарного ведомства дивизионные перевязочные отряды с передовыми перевязочными общественных организаций. Лишь только тогда главный перевязочный пункт сумеет организовать: 1) сортировочное отделение, 2) перевязочную для легко раненных, 3) отделение для неотложных операций, 4) отделение для фиксационных повязок, 5) рациональную помощь полостным раненым, хотя бы в виде доставки их в стоящий по соседству лазарет, специально назначенный для обслуживания таких раненых.

В противном случае, когда на дивизионный перевязочный отряд выпадает до 2000 раненых на 4 врачей, из которых официально только один хирург-специалист, получается картина, близкая к хаотической.

Часто ли так бывает, мы говорить не будем, но что так бывает, это знает всякий, кто работал на фронте во время сильных боев.

В пятой рубрике мы говорим о специальном для полостных ранений лазарете. Нужда в таких лазаретах велика, и некоторые дивизии развивают в этом направлении деятельность с несомненными результатами; укажу, например, на деятельность Бессарабского отряда в одной из армий, на деятельность стоявшего в Грузове под Жирардовым лазарета и др., где производились полостные операции вблизи фронта, чем доказывается возможность и польза такой деятельности. Я не буду здесь распространяться о том, как организовать уход и когда нужно транспортировать оперированного с полостным ранением или неоперированного: укажу только на один факт во время боев под Шавлями, откуда эвакуация шла на Митаву; я нашел в Митаве только одного раненного в живот, в области печени (Латышский лазарет). Такую роль мы отводим исключительно лазаретам частных организаций как обладающим более живой эластичностью, приспособляемостью и правом отрываться от частей, которые они обслуживают (сравнительно с дивизионными лазаретами).

Это станет еще более необходимым, если мы примем во внимание новые функции главных перевязочных пунктов: производить предохранительные прививки – противостолбнячные и противогнойные. Это дело для нашей армии может быть еще новое, но оно должно быть поставлено наравне с предохранительными прививками против тифа и холеры. Такое задание потребует от персонала главного перевязочного пункта большого напряжения сил и внимания. Главный перевязочный пункт – единственное место, где имеет смысл делать предохранительные прививки. Масса раненых после боев идет с повязками главных перевязочных пунктов далеко в тыл. Можно смело сказать: насколько часты перевязки на линии фронта, настолько редки они во время прохода раненых в зоне «главный перевязочный пункт – тыловой пункт». Прохождение этой зоны затягивается иногда на недели, т. е. на такой промежуток времени, когда развиваются флегмоны и столбняки при коротком инкубационном периоде. Этапные учреждения и перевязочные головных эвакуационных пунктов не в достаточной мере развиты для приема больных масс: как правило, при головных эвакуационных пунктах отсутствовали сортировочные, а где они были – поражали своей малой емкостью. Да и в структуре этих учреждений сортировочная деятельность была разработана более теоретически, чем практически – нам этого нужно было бы ожидать.

Поэтому сортировка раненых большею частью производится на улицах, на подводах или при обходе вагонов. Нередки были случаи погрузки в вагоны умирающих и помещения в этапные лазареты легко раненных, энергично жалующихся.

Все это и заставляет обратить серьезное внимание на главный перевязочный пункт и добиваться его усиления в данный момент, придания ему отрядов частных организаций, а в будущем – его коренной реформы.

Едва ли можно восторгаться тем, что перевязочные отряды пропускают тысячи; пропускание и оказание рациональной помощи в перевязочном отряде позволительно смешивать только профанам или бумажным деятелям.

Для иллюстрации сказанного позволю себе привести небольшую статистику (24 000 человек).

Прохождение от перевязочного отряда до тылового

Эти раненые не пользовались этапными перевязками.


Иногда раненые с повязкой перевязочного отряда попадают в Петроград. Из этого ясно, какая громадная роль в судьбе раненого выпадает на долю перевязочного отряда; кроме того, что уже совершенно недопустимо, этому же учреждению поручаются задачи обсервации инфекционных больных и функции заразных лазаретов.

В заключение должен указать, что в оперативной деятельности главных перевязочных пунктов так же, как на передовом перевязочном пункте, замечается очень резко отсутствие методологии в лечении ран, и было бы трудно этого требовать и ожидать от того пестрого состава врачей, который по условиям нынешней войны заполнил кадры полковых врачей и дивизионных лечебных учреждений. Если просмотреть личные составы врачей как в военном ведомстве, так и в учреждениях общественных организаций, то мы найдем очень много солидных представителей различных областей медицины, практически не занимавшихся хирургией вообще и военно-полевой хирургией в частности; наряду с ними имеются значительные кадры врачей ускоренных выпусков последних двух лет. Конечно, трудно было бы требовать от тех и других теоретического и практического знания требований военно-полевой хирургии, которая, при всей своей простоте, с технической стороны требует определенных навыков и, может быть, самого главного – поступать по определенному и испытанному шаблону, в котором достигается определенный темп работы с минимальными погрешностями против основных требований науки лечения ран. В сущности, на фронте, равно как и в тылу, имеется достаточное количество хирургов, которые могли бы быть использованы более продуктивно, и которые могли бы внести определенную методику в лечение ран и в деятельность учреждений подачи первой помощи, если бы они явились в войсковые части вроде консультирующих хирургов без несения каких бы то ни было административных обязанностей и без причисления к тому или иному учреждению, а к целой части – будь то армия, корпус, как это практикуется, и, по-видимому, с большим успехом, у наших друзей и противников. Красный Крест в этом отношении сделал попытку, которую, однако, не провел последовательно, о чем приходится очень жалеть и выразить пожелание, чтобы этот естественный и возможно более продуктивный способ использования хирургических сил получил общее признание.

Второе, что необходимо сделать, – это создать специально хирургические резервы, способные к быстрой переброске в нужное время в нужное место.

Мы не раз переживали тяжелые моменты и будем переживать их от недостатка этих резервов или, вернее, недостатка организаций: об этом пусть заявят те кадры врачей, которые, сидя в недалеком тылу, ходят во время боев без дела, в зависимости от эвакуационного направления потока раненых, мимо ближайшего тыла в самый отдаленный.

Каковы будут эти резервы – корпусные, армейские, фронтовые или общеармейские – я не берусь сейчас в деталях обсуждать, но эта организация должна быть; все представители организаций в один голос заявляют: «У нас нет хирургов». Совершенно верно: их нет очень часто во время боев на месте, они распылены, и польза от них ускользает.

К вопросу об устройстве управления в военно-санитарном ведомстве

То, что я буду говорить, не будет исчерпывающим ответом на вопрос, какова должна быть сущность санитарного строительства в армии. Вопрос этот большой, и ставится всеми: учеными, администраторами, равно и теми, кого касается санитарное дело. На него вполне можно ответить только тогда, когда мы учтем опыт мировой войны1. Лишь сделав полный анализ статистических данных, можно будет говорить о том, каковы были наши ошибки, и в какую сторону должно вылиться военно-санитарное дело, военно-санитарные организации.

Ради ясности нам придется здесь сделать отступление, чтобы охарактеризовать в кратких чертах санитарную часть недавнего прошлого.

Построение нашего Военно-санитарного ведомства покоится на истинах, выработанных опытом прошлого столетия и принятых в армиях как наших друзей, так и врагов. Но у нас они получили странную реализацию благодаря системе искусственного подбора кадров.

Многое принимало уродливые формы, невозможно было выявить свои личные дарования. Наше Военно-санитарное ведомство не могло не разделить общей участи всех учреждений бюрократического строя.

Все это создало чрезвычайно тяжелые условия, и особенно во время войны; у врача вместо творческой работы накапливался целый ряд бумажных дел, часто мешавших ему работать продуктивно. Мы не будем здесь выяснять во всей подробности это обстоятельство и указывать цепь причинных моментов, ограничимся только указанием, что врачебно-санитарная деятельность на фронте должна регулироваться двумя факторами: оперативными заданиями высшего командного состава и его планами и требованиями научно-техническими. Выработать определенную эластичность для исполнения того и другого всегда было, есть и будет искусством врачебно-санитарной администрации. Искусство это трудное, и оно должно предполагать определенные условия, когда исполнительным органам будет предоставлена возможность и точно исполнять, и продуктивно работать, внося в свою деятельность необходимый почин и творчество. Очень часто, к сожалению, мы были свидетелями, что по чисто формальным причинам учреждение и целые кадры людей оставались неиспользованными вследствие именно отсутствия эластичности врачебно-санитарной организации Ведомства. Например, в Русско-японскую войну через главные перевязочные пункты прошло всего только 40 % раненых; остальные 60 % прошли мимо: пункты были расположены в стороне от путей естественного притока раненых. Оставить мертвые точки и перейти на живые линии врачи учреждений не могли без определенных формальных, часто длительных и запоздалых сношений с надлежащими инстанциями. Конечно, никому не придет в голову говорить о самостоятельной тактике и стратегии врача перевязочного пункта, но определенные коррективы в служебном механизме нужно сделать: если каждому солдату надлежит быть сознательным, и если ему дается во время разведок и мелких боев значительная доля личной инициативы, то нужно дать и военному врачу определенные границы самоопределения. Как массового явления в настоящую войну – этого нет, но аналогичных случаев все-таки больше, чем для того, чтобы можно было говорить о них только как об исключениях!

Хуже дело с так называемыми вторыми дивизионными лазаретами.

Крайне неудовлетворительно обстоит дело с работой головных эвакуационных пунктов. Сколько раз они являлись к концу ситуации вместо того, чтобы служить не только для предупредительной подготовки ее, а хотя бы во время ее: я укачу на Лодзь, Скерневицы, Вержболово, Кейданы, Радзивилишки, Шавли. Здесь, кроме того, сказывалось и еще одно обстоятельство, которое давало себя тяжко чувствовать во всех учреждениях Военно-санитарного ведомства – это система кредитования. Приходилось видеть у начальников головных эвакуационных пунктов робость использования предоставленных им кредитов, а у главных врачей – отсутствие таковых.

Приведу еще один пример. При начале отступления на одном тыловом этапном пункте, в силу отсутствия приказа об остановке увеличения маршевых рот, начало прибывать пополнение день ото дня, возрастая до пяти тысяч человек. При непрерывной работе кухни этапа можно было накормить 6–8 тысяч человек. Местные власти начинали приходить в отчаяние, справедливо представляя себе длительность бумажной волокиты с интенданством по поводу необходимости увеличить кухни и запасы, на что потребовалась бы не одна неделя. Земский союз через своих агентов в течение несколько часов мог оборудовать кухню на тысячу человек, а через сутки обслуживал пять тысяч человек, в дальнейшем же отпускал до 20 тысяч обедов в сутки.

И вот, когда говорят о неуспешной работе Военно-санитарного ведомства и приводят назидательный и поучительный пример деятельности Земского и Городского союзов и Красного Креста, то всегда упускают неравенство положений, в которых работают те и другие; забывают, что у Военно-санитарного ведомства не хватает двух жизненных нервов – двух прав: права инициативы и права кредита. В то время как частные организации таковыми правами были награждены в полной мере, Военно-санитарное ведомство таких прав было лишено. И что получилось?

Если взять личный состав Военно-санитарного ведомства, то найдем, что из 20 тысяч врачей 25 % кадровых врачей, остальная масса призвана из запаса: люди, не зараженные духом бюрократии, не связанные чиновничьими традициями. И что же мы видим?

Люди, наделенные идеалами и навыками организаций общественного типа, явившиеся в роли чинов Военно-санитарного ведомства, не сделали ничего. Если некоторые из них вступали в борьбу с рутиной Ведомства, то иногда счастливым единицам удавалось создать то или другое благоприятное положение, выявить начала, к которым тот или другой врач привык в мирное время, например, в проведении целого ряда санитарных мероприятий в условиях примитивной обстановки и широкой импровизации.

Мне теперь представляется понятной борьба представителей Красного Креста с представителями Военно-санитарного ведомства на фронте, с одной стороны, и с представителями высшего чиновничества Военно-санитарного ведомства в центре – с другой.

То же делали Земский и Городской союзы; их представители тоже отстаивали свои права от посягательств, но они шли другим путем сравнительно с Красным Крестом: они располагали громадным кредитом, и в этом было их преимущество. Уже в начале кампании, т. е. в конце 1914 г. и в первой половине 1915 г., Земский союз только по Западному фронту представил свою предварительную смету на 5 миллионов рублей для организации санитарной работы, причем в расходовании этих сумм после принципиальной оценки в центре комитету Западного фронта была предоставлена широкая инициатива. То же самое было и в Красном Кресте. Мне особенно ярко врезалась в память операция под Лодзью, где Красный Крест, располагая правом кредита, мог снабдить приютом, продовольствием, перевязочным материалом и теплым бельем отрезанную армию, и где военно-санитарные армейские учреждения оставили около 3000 человек без ухода, уведя в ночь на 21 ноября 1914 года свои дивизионные лазареты.

Я привожу только резкие примеры, но тяжесть положения – не в этих примерах, а в повседневной мертвой рутине и педантократии.

Пример общественных организаций приводит нас к выводу о необходимости коренным образом пересмотреть вопрос о правах Военно-санитарного ведомства в смысле наделения их правом кредита и инициативы.

Не предрешая пока других вопросов военно-санитарного строительства, я должен сказать, что если Военно-санитарное ведомство получит эти права, то встанет лицом к лицу с одним существенным вопросом, а именно: это повлечет ломку иерархического уклада в смысле выделения ведомства в самостоятельную организацию с нисходящей прямой вместо зигзагообразной подчиненности военного врача через строевое начальство высшим военно-санитарным органам. Мы не будем здесь долго останавливаться на этом вопросе, но укажем только на то, что этот вопрос чрезвычайно важный и требующий к себе большого внимания. Если вы дадите себе труд просмотреть всякого рода резолюции, идущие как от малых, так и больших коллективов, вы найдете одно и то же: поставить этот вопрос на очередь и приступить к его разрешению в смысле создания врачебно-санитарного корпуса. Употребляя этот термин, мы должны оговориться: мы понимаем этот термин в смысле выделения Военно-санитарного ведомства в самостоятельную часть с правами, как я уже выше указал, кредита и инициативы. В настоящее время дивизионные и корпусные врачи подчинены начальникам дивизии и командирам корпусов, а по специальной службе с доклада своим начальникам исполняют указания: первые – корпусных врачей, а последние – начальников санитарных отделов и начальника санитарной части армий фронта. На этой почве возникло много недоразумений с деятельностью головных эвакуационных пунктов, и, к сожалению, не к вящей пользе эвакуации.

Нельзя говорить о какой-либо искусственной изоляции военно-санитарного дела, особенно на войне, но придать ему определенную гибкость и эластичность необходимо. Военно-санитарная деятельность связана с определенными заданиями стековых частей, и в этой области приказ военного начальства является отправной точкой деятельности врачебно-санитарной; в части же преимущественно санитарной врачебно-санитарное ведомство должно само ставить себе цели и разрабатывать планы в порядке инициативы.

Из-за отсутствия у Военно-санитарного ведомства прав кредита и инициативы и недостаточной эластичности его деятельности к нему родилось недоверчивое отношение в обществе. Вследствие этого рядом с Военно-санитарным ведомством из-за недоверия к его силам, из-за недоверия к его творческому порыву начал и сверху и снизу возникать целый ряд организаций. Пошли надстройки, и они шли как сверху и снизу, так и параллельно. Так возникли: управление верховного начальника санитарной и эвакуационной части принца Ольденбургского, целый ряд комитетов высочайших особ, целый ряд особых шефских организаций и т. д. Параллельно с ними возникают мощные общественные организации – общеземские и общегородские. Одновременно с этим снизу началась организация врачебных слоев, создался ряд совещаний, съездов, которые приобретали права петиций, из петиций рождались директивы и т. д. Я знаю случай, когда представители Военно-санитарного ведомства должны были идти по пути, по которому их вела жизнь: укажу хотя бы только на вопрос о прививках.

Естественно, что возникшие за счет косности Военно-санитарного ведомства, из-за недостатка доверия к его порыву, из-за недостатка доверия к его творческой энергии организации приняли на себя задачу разрешения военно-санитарных заданий; нужно сказать правду, исторически тяжелую правду, что у нас в военно-санитарном деле преобладали любители – военно-санитарное дело вели люди, не имеющие никакого профессионального стажа; они принесли туда очень малый теоретический запас сведений, принесли проблематический запас опыта; принесли, может быть, только одно желание работать в любимом ими деле санитарии. Получился опасный прецедент, был произведен ряд рискованных экспериментов, ближайшим объектом которых являлся индивидуум, а отдаленным – благополучие войска, нации.

Вот те обстоятельства, которые заставили желать коренного пересмотра тех основ, на которых должен строиться весь уклад военно-санитарного дела русской армии. Быть может, назрел вопрос о реформе в смысле организации унитарной системы помощи на театре военных действий. Но, несомненно, назрел этот вопрос в основной организации, именно в самом Военно-санитарном ведомстве.

Перед Военно-санитарным ведомством поставлен целый ряд насущнейших задач, при разрешении которых надо, с одной стороны, уничтожить печальные ненормальности прошлого, с другой – пытаться заложить здоровые начала будущей организации, и с третьей – создать для нашего переходного времени такие формы, которые совпали бы с течением жизни, и которые провели бы корабль санитарного благополучия через это переходное время сколько-нибудь удовлетворительно.

Эти задачи чрезвычайно крупны и ответственны.

Первая задача сложна потому, что слишком много накопилось ненормальных явлений в жизни Военно-санитарного ведомства в прошлом, слишком тесными нитями переплетены они между собой, слишком определенная создалась атмосфера, чтобы можно было сплеча разрубить этот гордиев узел, не внося разрухи при таком образе действий в самую работу ведомства в переживаемую нами минуту. В этом последнем лежит огромная ответственность предстоящей задачи: неосторожно порванная цепь может тяжело ударить и по армии, и по военным врачам.

Сложность и ответственность второй задачи – закладка фундамента для рационального устройства Военно-санитарного ведомства – понятны сами собой; еще не выкристаллизовались общие основы будущего строительства всей России, а только по ним и придется строить в будущем военно-санитарное дело, которое должно быть не чем-то обособленным, а гармоничной частью общего целого. Когда мы примем то или другое решение, тогда мы будем говорить об этом.

Из изложенного ясно, что ко всем тем мероприятиям, которые излагаются ниже, надо относиться со строгим учетом переживаемого момента и трудностей проведения в жизнь многого того, что могло бы удовлетворить с точки зрения наиболее целесообразных мероприятий. Необходимость постепенного введения без вреда для армии новых начал – вот тот угол зрения, с которого мы должны трактовать и решать те или другие мероприятия.

Первая наиболее крупная ненормальность в Военно-санитарном ведомстве, недопустимая по самому существу своему, – это его ведомственный департаментский уклад. Критика была невозможна. Мы знаем, что отчеты о Русско-японской войне, появившиеся в 1914 году, до вчерашнего дня лежали под спудом, и только теперь их удалось извлечь из недр канцелярии и пустить в общий оборот. Многим этот отчет не нравился, а все, благодаря этим немногим, не имели возможности воспользоваться его практическими выводами. Это лишало возможности всю страну принять то или другое критическое отношение. Нужно принять во внимание то, что, находясь в бронированном состоянии, военно-санитарное дело не обладало творческим импульсом, чтобы оно могло широко развернуть громадную работу в недрах своего ведомства по организации медицинской помощи в будущей войне: о войне говорили еще в 1912 году; война почти над нами повисла, а разве со стороны Военно-санитарного ведомства была выработана программа, был подобран персонал, разве внесена была в ученый комитет правильная расценка тех средств и материального блага этого резерва, которыми могло пользоваться Военно-санитарное ведомство? Ничего подобного не было сделано именно вследствие бронировки; не сделано было еще и потому, что Военно-санитарное ведомство отказывалось от помощи; я знаю, когда профессора предлагали свои услуги Военно-санитарному ведомству использовать их в начале войны, оно сказало, что ему профессоров не надо; приходили представители Красного Креста, предлагали организовать транспортное дело, которое было ниже всякой критики, – под Мукденом мы потеряли 25 000 раненых потому, что на всю армию у великого народа было всего 1000 повозок, в которых можно было вывезти 2000 человек, – оно тоже отказало, заявив, что дальше тылового района оно никого не пустит.

Военно-санитарное ведомство увеличивало транспорты, но его расчет был очень скромен, да и эту программу транспортного дела Ведомству разрешить во всем объеме не удалось, и дело застыло в стадии неудовлетворительных попыток. Впоследствии глава Военно-санитарного ведомства осознал свои сшибки и обратился за помощью к общественным организациям, но многое было уже трудно исправить.

Создавалась обстановка, при которой изолированное положение оказывалось угрожающим.

В ответ еа вопрос, в какой же форме при условии возможно меньшей потери времени можно было бы это осуществить, мы могли бы раздвинуть рамки, вдвинуть санитарное ведомство в общую жизнь, слить с теми гранями, с которыми оно может соприкасаться, и провести жизненные нити в страну, чтобы слиться и получить отзвук, чтобы чувствовать себя так, как чувствует себя вся страна, чтобы располагать благами как духовных накоплений, так и материального уклада.

Нам представлялось естественным желать создания одного авторитетного центрального органа, который взял бы на себя колоссальную задачу организации общегосударственной санитарии, в особенности в течение настоящей мировой войны (Первой мировой войны. – Ред.), когда России выпадает на долю помогать миллионам бойцов, призревать сотни тысяч инвалидов, лечить сотни тысяч венериков, цинготных из рядов войск и заботиться о благополучии тыла – всей родины. Еще настойчивее желание видеть такой орган, если мы представим себе очередные вопросы предстоящей демобилизации. Мы боимся, что демобилизация будет сложнее мобилизации, и мы должны быть готовы к очень многому: эвакуация, санитарный надзор, организация осадочных госпиталей для заразных больных как нашей армии, так и армии пленных, призрение инвалидов, увечных, организационная работа в прифронтовых губерниях, на которых обрушится центр тяжести демобилизующейся многомиллионной армии. Вот вопросы, которые могут сделать изоляцию Военно-санитарного ведомства трагической для всей страны. Разве мы не стояли перед трагедией в начале войны, когда не оказалось транспортов на полях битв, когда эвакуационный аппарат действовал так, что раненые с полей битвы приезжали в Москву, когда в 40 верстах от Варшавы восемь тысяч человек не могли быть перевезены в Варшаву в течение пяти дней (Гройцы)?

Военно-санитарное ведомство только через такой орган могло бы войти в контакт со всей страной и только через такой орган могло бы опираться на ресурсы всей страны в решении как насущных задач, так и могущих в недалеком будущем возникнуть – я говорю об эвакуации и демобилизации и о ликвидации тяжелых ран народа: увечий и хронических и инфекционных заболеваний военного времени.

Если через этот орган Военно-санитарное ведомство выйдет из опасного положения изолированного департамента, то теперь возникает еще более неотложный вопрос – урегулирование вопроса об объединении или слиянии деятельности организаций, параллельно работающих с Военно-санитарным ведомством как на фронте, так и в тылу, – Красный Крест, Всероссийский Земский и Городской союзы. Мы указали выше на причины возникновения и расцвета деятельности этих организаций и здесь скажем: чем ярче написаны страницы их деятельности, тем бледнее страницы истории деятельности Военно-санитарного ведомства. В отношении этих организаций Военно-санитарное ведомство не только первое время войны становилось в изолированное положение, но, что хуже всего, порой изолированность переходила свои границы, становясь нездоровым недоброжелательством, а между тем, все эти организации в своих центрах несут такую массу однородной работы, что острота вопроса о неорганизации ее теперь дошла до кульминационного пункта, особенно в связи с необходимостью щадить государственный бюджет.

Нам казалось совершенно естественным в этом направлении приступить к созданию ряда объединяющих органов по тем областям, которые выдвигались самой жизнью.

Мы относим сюда организацию целого ряда учреждений, благодаря которым мы надеемся установить выработку общих планов по санитарной работе в связи с переживаемой войной.

Быть может, слишком покажутся нагроможденными те вопросы, о которых мы будем говорить, но их нагромоздила сама жизнь, не удовлетворенная игнорированием своих требований и недавнем прошлом.

Нам казалось необходимым учреждение:

а) Центрального санитарно-статистического комитета,

б) Центрального комитета санитарного снабжения,

в) Центрального эвакуационного совещания,

г) Центрального комитета по санаторно-курортному лечению.


Раз возникнут такие учреждения, они смогут втянуть в свою работу все параллельно работающие организации в лице как их центральных комитетов, так и местных органов. Последние учреждения, сочетая центральное руководство со своим почином, при условии широкой автономии вызовут к деятельности все творческие силы и используют все материальные ресурсы страны.

Центральный санитарно-статистический комитет

После целого ряда войн прошлого столетия исследователь военно-санитарного дела будет тщетно искать отчетов, исчерпывающих вопросы медицины, санитарии, санитарной статистики, не говоря уже о демографии.

Когда нам пришлось столкнуться с Военно-санитарным ведомством, мы нашли полное отсутствие строго научно обработанных данных; нам не удалось найти статистического материала для научных обоснований строительства: были отчеты, но не было сводок. Если мы и теперь упустим на время войны весь статистический материал, который скопляется по разным учреждениям, который у нас в ведомстве остается недостаточно разработанным, то нам лично казалось, что мы понесем тяжелую и большую историческую ответственность.

Настоящая беспримерная война должна найти себе полное и всестороннее освещение как с точки зрения исторической перспективы, так и с точки зрения тех разнообразных влияний, которые война оказала и еще долгое время будет оказывать на все стороны жизни воюющих народов. Несомненно, при создавшихся новых условиях жизни научными работниками, специалистами, государственными и общественными деятелями будет создан ряд трудов и исследований, которые беспристрастно и всесторонне объяснят основные причины войны политического и экономического порядка, ее дипломатическую и чисто военную историю, а равно и последствия войны во всей широте вопроса. Научно и исчерпывающе должна быть освещена настоящая война с ее последствиями и с точки зрения медицины, санитарии, санитарной статистики и демографии. Задачи эти были чужды прежнему государственному строю, и ни одна из прежних войн не была сколько-нибудь удовлетворительно изучена и освещена в этом отношении.

Вопрос о разработке обширных, накопленных за время войны санитарно-статистических материалов является для Военного ведомства очередным и требующим безотлагательного урегулирования. Наряду с расстройством всех отраслей управления, в наследие от старого режима остались неприспособленными к выполнению своих задач и учреждения, ведающие различными отраслями общегосударственной статистики, в том числе и статистики военно-санитарной, и правильная постановка статистического дела представляется одной из очередных и неотложных задач правительственной деятельности, направленной на усовершенствование различных частей в строе государственного управления.

Имеющаяся в составе главного военно-санитарного управления так называемая санитарно-статистическая часть с ее количественно ничтожным личным составом, бюрократическим устройством, изолированностью не только от общественно-санитарной статистики, но и от военных врачей, являющихся первичной статистической инстанцией, должна быть заменена мощным, построенным на началах общественности и коллегиальности органом.

Для этой цели представлялось бы соответственным учреждение при главном военно-санитарном управлении: 1) постоянного коллегиального органа – центрального санитарно-статистического совета и 2) органа исполнительного – центрального санитарно-статистического бюро или комитета.

Основными заданиями совета должны бы быть вопросы объединения и согласования санитарно-статистических работ, производимых государственными и общественными учреждениями, обслуживающими нужды военного времени, выяснение объема и плана статистических работ, устранение повторений работ, производимых отдельными учреждениями по одним и тем же вопросам, установление соглашений о распределении статистических работ между учреждениями. Совету, далее, надлежало бы регулирование работ исполнительного органа – санитарно-статистического комитета и содействие правильной постановке в нем работ по сводке санитарно-статистических материалов настоящей войны и по текущей санитарной статистике, причем все распоряжения руководящего значения по санитарно-статистической части Военного ведомства должны бы осуществляться не иначе, как после предварительного обсуждения в совете.

В состав совета должны войти представители всех заинтересованных государственных и общественных учреждений (Военное и Морское ведомства, Красный Крест, Министерство внутренних дел, Всероссийский земский и городской союзы, Пироговская статистическая комиссия и представители статистической науки, причем совету должно быть предоставлено право широкой кооптации). Вместе с тем, в целях более тесного объединения и общения на почве коллегиального направления работ статистическим советом и комитетом должны периодически созываться съезды на основах широкого представительства местных санитарно-статистических организаций и делегатов полковых и госпитальных военно-врачебных коллегий.

Что касается проектируемого исполнительного органа – центрального санитарно-статистического комитета, – то функции его, естественно, должны заключаться: 1) в ведении всей текущей военно-санитарной статистики и 2) в исчерпывающей разработке всех собранных Военным ведомством за время войны санитарно-статистических материалов и составлении отчета по войне. Само собой разумеется, что в тех случаях, когда местные организации военного времени не смогут принять на себя самостоятельную разработку собранных ими материалов, или же такая разработка явится по существу дела излишним повторением аналогичных работ, материалы эти могли бы поступить для разработки или для объединения с другими материалами в центральный комитет на основаниях взаимного соглашения и договора.

Соответственно указанным заданиям и имеющимся статистическим материалам предстоящую работу комитета можно было бы разбить на 4 отдела:

1) отдел текущей военно-санитарной статистики,

2) отдел по разработке основных статистических карточных материалов об убитых, раненых и больных,

3) отдел по разработке специальных материалов (отчетов лечебных заведений, отчетных ведомостей войсковых частей, материалов клинических по предохранительным прививкам, по долечиванию раненых и больных воинов, хозяйственных, по эвакуации и др.),

4) отдел для собирания и разработки материалов по санитарному состоянию и демографии населения в военное время и изучения влияния войны на население в демографическом и санитарном отношении. Едва ли нужно долго останавливаться на научной и практической необходимости изучения и освещения этих вопросов: война вызвала в этом отношении такие резкие перемены, которые на долгое время наложат печать на весь уклад жизни населения.

Проектируемое учреждение должно быть компетентно и в достаточной мере обеспечено рабочими силами и средствами. Состав нового учреждения неизбежно будет очень многочислен; понятно, что только для разработки многомиллионного карточного материала о раненых и больных потребуется персонал из многих десятков счетчиков. Вместе с тем, располагая достаточным служебным персоналом и соответствующими средствами, основанное на коллегиальных началах новое учреждение будет в состоянии не только наполнять все намеченные проектом сложные и многочисленные функции, но и стать до известной степени объединяющим органом не только для военно-санитарной статистики, но и для санитарной статистики вообще.

Во главе проектируемого исполнительного комитета должен быть поставлен компетентный врач-статистик, причем в целях предоставления ему должной самостоятельности в специальном деле и в возможности непосредственного сношения с подлежащими ведомствами и учреждениями следует признать целесообразным установить за ним служебные права помощника главного военно-санитарного инспектора. Во главе каждого из четырех отделов комитета должен стоять особый заведующий с необходимым штатом помощников и счетчиков.

Новая организация потребует значительных денежных средств, но нужно думать, что в обновленной России найдутся средства для осуществления вышеуказанных задач большого культурного, научного, общественного и практического значения. Мы не скрываем от себя, что этот орган есть только часть того, что предстоит в смысле отчетности сделать по текущей войне. Настоящая война настолько потрясла весь организм государства и его экономический уклад, что санитарной статистике придется взять во внимание, не говоря о демографии, и пограничные области, – укажем хотя бы на пищевой режим и питательный паек. В последнее время все настойчивее и настойчивее выдвигается вопрос о возможности уменьшения рациона: массовые опыты вегетарианцев и физиологов в непродолжительном будущем заставят пересмотреть этот вопрос с медицинской, санитарной и экономической стороны. С этой точки зрения условия жизни нашей армии заслуживают самого серьезного отношения, да и не только армии, но и значительных групп населения.

Центральный комитет санитарного снабжения

Второй вопрос, разрешение которого возможно только путем учреждения коллектива, и который также близко примыкает к только что изложенному, – это вопрос об учете в государстве предметов санитарного снабжения, о правильном использовании внутренних и внешних рынков, планомерном и пропорциональном распределении запасов как по всему государству, так и на участках нашего тысячеверстного фронта.

Мы не будем здесь говорить об ошибках близкого прошлого. Писать о них – это значило бы писать черную историю хаоса и беспорядка в санитарном деле. Когда это будет сведено в систему, то мы, может быть, переживем немало тяжких минут при мысли о том, как много и напрасно потрачено денег, сил и добрых чувств в сравнении с малыми цифрами возвратившихся в армию, – и в сравнении с большим числом инвалидов. Мы не будем далеки от истины, если скажем, что конкуренции между Военно-санитарным ведомством и организациями было больше, чем между частными предпринимателями, причем конкуренция иногда принимала характер недопустимый. Верхом дезорганизации было распоряжение главного военно-санитарного управления приобретать на частном рынке в розницу отдельным учреждениям – перевязочным отрядам, лазаретам, госпиталям – предметы госпитальной обстановки, аппараты, инструменты и т. п. Тянулись вереницы таких покупателей от казенных учреждений к крупным центрам, выступая в качестве покупщика-обывателя с колоссальной переплатой. Мы позволим себе припомнить, с каким трудом пришлось нам лично убеждать главное военно-санитарное управление в необходимости массовых центральных заготовок, хотя казалось, что это его прямые обязанности. Далее, Главное военно-санитарное ведомство, хромая на обе ноги в деле не только запасов, но и в порядке администрации (неудачное распределение и функционирование полевых аптек и их полевых отделений), запретило, по примеру японской кампании, пользоваться запасами частных организаций. Лишь спустя долгое время оно само обратилось за помощью к общественным организациям как по оборудованию отдельных лечебных и эвакуационных учреждений, так и по обслуживанию целых районов.

В начале войны в этом направлении был отдан приказ принца Ольденбургского, но его вмешательство было на фронтах значительно ограничено, и этот приказ не был всецело выполнен на фронте.

Все это в качестве логических предпосылок приводит к одному заключению, а именно: к необходимости создать объединяющий орган по вопросам санитарного снабжения. Мы прилагаем проект основных положений такого органа.

1. При главном военно-санитарном управлении учреждается временный комитет санитарного снабжения в целях согласования заготовительных в связи с нуждами войны операций по снабжению предметами санитарного снаряжения всех ведомств, учреждений и общественных организаций, работающих для армии и флота согласно заданиям генеральных штабов.

2. На комитет возлагается: а) объединение деятельности всех учреждений военного и других ведомств и общественных организаций, производящих заготовки санитарного имущества, б) наблюдение за заводами, изготовляющими предметы санитарного снабжения, в том числе и за заводом военно-врачебных заготовлений, в) приискание и распределение рынков для закупок санитарного снабжения и г) осуществление учета запасов на складах всех ведомств и организаций.

Примечание. Все отдельные ведомства и организации сохраняют свою самостоятельность по производству заготовок в пределах, определенных комитетом.

3. В состав комитета входят: главный военно-санитарный инспектор, два помощника главного военно-санитарного инспектора, начальник завода военно-врачебных заготовлений, начальники 3 и 4-го отделений Главного военно-санитарного управления (по должности) и по одному представителю: от главного интендантского управления, от управления санитарной части флота, от управления главного врачебного инспектора, от Министерства путей сообщения, от ветеринарного управления армии, от Всероссийского земского союза, от Всероссийского городского союза, от Российского общества Красного Креста, от Центрального военно-промышленного комитета, от Совета рабочих и солдатских депутатов, от Общества военных и морских фармацевтов.

4. При комитете состоят: исполнительное бюро и канцелярии.

5. Исполнительное бюро комитета состоит из председателя, двух товарищей председателя и начальника канцелярии.

6. Председателем комитета является главный военно-санитарный инспектор; товарищи же председателя избираются комитетом из его состава и входят независимо от сего в состав военно-санитарного ученого комитета в качестве его членов.

7. Начальник и прочие чины канцелярии назначаются председателем комитета.

8. Комитет в заседаниях рассматривает вопросы: а) об общем направлении деятельности комитета по заготовкам, б) об учреждении или ликвидации складов, в) об организации заводов, г) о распределении заготовок между русским и иностранным рынками, д) об утверждении заграничных заказов, е) о наиболее удобных для заготовления типах санитарного имущества. Вообще ведению комитета подлежат все вопросы принципиального характера, касающиеся заготовок.

9. Канцелярия: 1) ведает делопроизводством собраний комитета и делопроизводством исполнительного бюро, 2) наблюдает за выполнением постановлений комитета, 3) ведает делопроизводством личного состава как самого комитета, так и его отделов, 4) ведет переписку от имени председателя, 5) ведает делами о штатах, 6) составляет представления на имя военного министра и пр.

10. Вся переписка ведется за подписью председателя или его товарищей.

11. Потребные на содержание комитета кредиты испрашиваются у военного министра на общих основаниях для всех учреждений Министерства.

12. Потребные на заготовки кредиты испрашиваются комитетом на общих основаниях.

Центральный орган по эвакуации во внутреннем районе

Из других вопросов, которые нуждались бы для решения в такой объединяющей конструкции, куда привлекались бы все общественные силы, нужно указать на эвакуационный вопрос, санаторно-курортный, призрение увечных.

По отношению целого ряда перечисленных вопросов Военно-санитарное ведомство волею сложившихся обстоятельств было освобождено от забот: с образованием Министерства социального обеспечения вопрос об увечных из ведения Военно-санитарного управления отпал. Санаторно-курортное дело, как и эвакуационное, взяли на себя в порядке инициативы московские организации.

Здесь можно было бы сказать и с принципиальной, и с исторической точки зрения – необходимо указать хотя бы на то, что организация московского эвакуационного совещания есть жизненное осуществление 54-й статьи положения о полевом управлении войск. Почему в свое время эта организация через два заседания прекратила свою деятельность – неизвестно. Нам казалось, что органическая ошибка была в том, что этот орган был только центром без аналогично построенных органов исполнения на периферии, а другая – та, что Генеральный Штаб в своем эвакуационном отделе должен был уступить в значительной мере дело эвакуации возникшему управлению верховного начальника санитарной и эвакуационной части. В настоящее время представлялось бы крайне необходимым возможно скорее вызвать к самой живой деятельности аналогичные московскому совещанию органы при каждом распределительном пункте. Иное дело, гдепоместить центр, сводящий и регулирующий всю работу во внутреннем районе: будет ли это Москва, с ее Центрэваком, или Петроград, где будет находиться Центральный врачебный совет при Правительстве и Главный генеральный штаб, который в сущности и есть регулятор общегосударственной эвакуации. Легче, конечно, установить контакт с фронтовым центром. В этом отношении едва ли придется испытывать какие-либо трения. В ставке по инициативе проф. Вельяминова в конце апреля 1917 г. организовано эвакуационное совещание, действующее аналогично московскому, одинаково осведомленное по отношению как к фронту, так и к тылу. Приказом Верховного Главнокомандующего оно конструировано в следующем виде.

1. Для объединения всех статистических данных, касающихся эвакуации больных и раненых и перевозки санитарных грузов по железным дорогам, для согласования распоряжений, исходящих от управления путей сообщения, управления главного полевого санитарного инспектора и Московского межведомственного эвакуационного совещания и для скорейшего разрешения всех возникающих вопросов и недоразумений в упомянутой области – учреждается при управлении путей сообщения санитарно-железнодорожное бюро.

2. Бюро является органом, который, руководствуясь общими указаниями и распоряжениями соответствующих управлений, выполняет всю текущую работу в объеме вопросов, указанных в пункте 1, причем всё распоряжения в письменной и телеграфной форме исходят за совместными подписями начальника управления путей сообщения и главного полевого санитарного инспектора или лиц, на то уполномоченных.

3. В случае невозможности для бюро решения вопроса по какой-либо причине об этом сообщается начальнику управления путей сообщения и главному полевому санитарному инспектору, коими и решается по взаимному соглашению.

4. В означенное бюро входят представители: от управления путей сообщения, от главного полевого санитарного инспектора и межведомственного эвакуационного совещания в Москве.

5. Бюро с согласия управления путей сообщения и главного полевого санитарного инспектора представляется право требовать все нужные ему сведения от всех органов, соприкасающихся с делом эвакуации больных и раненых и перевозки санитарных грузов.

6. Для разрешения более крупных и основных вопросов эвакуации и перевозки санитарных грузов на театре военных действий и для соглашения деятельности органов эвакуационного дела на фронте и во внутреннем районе периодически в зависимости от потребности созываются при управлении путей сообщения или главном полевом санитарном инспекторе совещания, в которых участвуют, кроме членов вышеозначенного бюро, представители генерал-квартирмейстера, главного управления Генерального Штаба, главного военно-санитарного инспектора, санитарных частей фронтов и представители Российского общества Красного Креста, Всероссийского земского союза, Всероссийского союза городов, состоящие при главном полевом санитарном инспекторе.

7. Журналы съездов докладываются начальнику Штаба верховного главнокомандующего и утверждаются им.

Эта учреждение находится в живой связи с центральной эвакуационной организацией, конструированной по соглашению московских организаций с Генеральным штабом в следующем виде.

Санаторно-курортная комиссия в Москве

Что касается санаторно-курортной помощи, то, как мы указали уже выше, Земский и Городской союзы выделили из среды своих работников особый состав под названием центральной объединенной санаторно-курортной комиссии на следующих основаниях.

1. В лечебные учреждения для санаторно-курортного лечения, к каковым относятся санатории для туберкулезных и легочных больных, грязелечебницы, минеральные воды и т. п., могут быть направляемы нуждающиеся в указанном лечении эвакуированные раненые и больные офицеры и солдаты, как состоящие на службе, так и уволенные в отставку вследствие утраты способности к несению службы.

2. Общая организация санаторно-курортного лечения больных и раненых воинов и их эвакуация возлагается на центральную объединенную санаторно-курортную комиссию в Москве.

В круг ведения центральной объединенной санаторно-курортной комиссии входят: а) выработка и установление общего плана санаторно-курортного лечения больных и раненых воинов и военно-увечных на основе объединения и координации всех работающих в этой области организаций, учреждений и ведомств; б) подготовка соответствующих декретов и проведение их через Правительство и законодательные учреждения; в) рассмотрение и утверждение общего финансового плана санаторно-курортного лечения и сметных предположений, отдельных сметных предположений организаций, учреждений и ведомств; г) контроль над осуществлением общего плана на местах; д) установление общего плана санаторно-курортной эвакуации и порядка распределения нуждающихся в санаторно-курортном лечении больных, раненых и увечных воинов; е) сосредоточение учета санаторно-курортных коек; ж) установление плана различных видов регистрации в области санаторно-курортного лечения и осуществление этого плана через посредство объединяемых Комиссией организаций, учреждений и ведомств; з) созыв съездов и совещаний, необходимых для осуществления задач комиссии.

3. В состав комиссии входят: а) 3 представителя врачебно-санитарных организаций главных комитетов Земского и Городского союзов; б) 3 представителя Военно-санитарного ведомства; в) 1 представитель Красного Креста; г) 3 представителя врачебно-санитарной организации московского городского самоуправления; д) 3 представителя московского губернского комитета Земского союза; е) 3 представителя врачебно-санитарной организации московского губернского земства; ж) по 1 представителю от районных санаторно-курортных комиссий; з) 1 представитель санаторно-курортного отдела Петроградского областного комитета городов; и) 1 представитель центрального эвакуационного совещания; к) 2 представителя правления всероссийской лиги для борьбы с туберкулезом; л) специалисты, прочие лица, а также представители учреждений, приглашаемые по постановлению комиссии.

4. Для осуществления на местах возложенных на центральную объединенную санаторно-курортную комиссию задач комиссия образует районные санаторно-курортные комиссии.

5. Содержание санаторно-курортной комиссии и ее районных отделений обеспечивается ассигнованиями правительства согласно представляемой комиссией смете. Проект в общем и в деталях настолько совпадает с запоздалыми предположениями военно-санитарными, что мы ограничимся лишь пожеланием успеха и прочного сотрудничества всем привлеченным организациям и учреждениям.

Во-первых, выдвинутый на неотложное очередное решение – это вопрос о помощи увечным, с которыми России придется заниматься не менее двух-трех десятилетий. Как и все, этот вопрос разрешался многими организациями в меру их понимания и их материальной мощности. Как он будет решен теперь, мы не знаем, но во всяком случае Военно-санитарному ведомству придется и здесь вступить в тесное сотрудничество как в организационной, так и в организованной работе будущего специального учреждения. Нам лично казалось бы, что на будущее время необходимо стараться приблизить ортопедическую помощь к больным. Нам по другому поводу еще в 1912 году пришлось отстаивать мысль о создании при губернских больницах, resp. уездных, ортопедических отделений с мастерскими для изготовления простых аппаратов и починочные мастерские. Речь шла тогда о лечении хирургического туберкулеза конечностей. Нам казалось бы необходимым и в этом вопросе стремиться к приближению ортопедической помощи к больным.

Для продуктивности работы всех этих учреждений мы должны иметь такие органы на периферии, которые, принимая совместно с центром выработанные задания, проводят их в жизнь сообразно местным условиям, которые далее, в свою очередь, с периферии должны ставить центру всякого рода вопросы и задания. Только при тесном взаимоотношении центра с периферией и в контакте со всеми параллельно работающими организациями мы могли бы сколько-нибудь уверенно разрешить назревшие вопросы как на фронте, так и во внутренних округах.

На фронте мы должны провести ту же самую идею слияния со всеми параллельно работающими организациями, а по отношению к тылу должны слиться с санитарно-общественными организациями, областными и губернскими. Естественное дело, что на формы военно-санитарных организаций современная жизнь наложила свою печать, и они начали равняться по принципу коллегиальности во врачебно-технической работе и по принципу демократизации в плоскости санитарно-бытовой (военно-санитарное попечительство соответственно полковым, дивизионным и другим комитетам).

Такое формирование, может быть, позволит приблизить административно-исполнительный механизм к жизни и с большей целостью провести дело санитарного благополучия сквозь густой туман действительности.

Что касается фронтовых организаций, то я не буду останавливаться на деталях, а только на общих основаниях, которые должны быть заложены в них. Врачебно-санитарная часть должна быть сосредоточена в руках специалистов этого дела с наделением их двумя жизненными нервами и центрами – правом кредита и правом инициативы, а также правом самоопределения в своих врачебно-санитарных технических задачах. Это нас приводит к необходимости коснуться вопроса о начальниках санитарных частей и санитарных отделов.

По основному положению о полевом управлении войск органа, объединяющего санитарную часть, в армии не имеется. Положение предусматривает, что общее руководство специальной деятельностью корпусных врачей должно лежать на начальнике санитарной части армий фронта, дело же обеспечения армии медицинским персоналом и санитарным имуществом – на начальнике этапно-хозяйственного отдела штаба армии. Для осуществления последнего в этапно-хозяйственном отделе учреждена должность заведующего санитарной частью, в помощь которому дан врач-делопроизводитель. Однако в самом начале войны организация эта была изменена. Должность заведующего санитарной частью была упразднена, а при штабе армии создан санитарный отдел, находящийся в непосредственном подчинении начальнику штаба армии. На начальника санитарного отдела возложено общее руководство всей санитарной частью в армии; в его ведении, по специальной службе, состоят корпусные врачи. Начальник санитарного отдела, подчиняясь непосредственно начальнику штаба армии, обязан исполнять все указания по санитарной части, исходящие от начальника санитарной части армий фронта. При начальнике отдела состоят врачи и офицеры для поручений, чины для делопроизводства, а также резерв врачей, фельдшеров и сестер милосердия.

Объединение и руководство всей санитарной частью в районе, подчиненном главнокомандующему армиями фронта, возложено на начальника санитарной части армий фронта. Он подчиняется непосредственно главному начальнику снабжения армий фронта.

Начальнику санитарной части подчинены все чины санитарной службы, находящиеся в тыловом районе фронта; начальники санитарных отделов и военно-окружных санитарных управлений и все санитарные чины, подведомственные им, находятся в ведении начальника санитарной части, причем он руководит и наблюдает за их специальной службой. Начальнику санитарной части в отношении санитарного персонала, состоящего на службе в районе, подчиненном главнокомандующему, присвоены права главного военно-санитарного инспектора.

Если принять во внимание, что в первый период войны на должности начальников санитарных частей и отделов могли быть назначены только офицерские чины, то мы можем себе представить тяжелое моральное и юридическое положение лиц, занимавших такие посты; затем были допущены, как упомянуто, врачи наравне с офицерскими чинами, т. е. начальниками санитарных частей (фронт) и санитарных отделов (армия) могли быть и врачи и офицеры, как это и оставалось еще до последних дней, например, на Кавказском фронте и в 6 армиях на Западном фронте. Этим создается чрезвычайно тяжелое положение: разве можно бросить этим лицам какие-либо упреки или обвинения в случае различных вольных и невольных упущений в военно-санитарном деле? Мы, врачи, не можем посадить на скамью подсудимых перед судом истории рядом с собой лиц, которые, в силу своего чисто образовательного ценза, будучи чуждыми вопросам санитарии и медицины, не могут в равной с нами мере разделить ответственность за недостатки нашего дела.

Во-вторых, на каждом фронте необходимо объединять все врачебно-санитарные организации, работающие на данном фронте, и выделить из своей среды для руководства и направления жизни врачебно-санитарный совет при начальнике санитарной части фронта. Какая дана будет им окончательная конструкция, сколько войдет в нее членов, в какой пропорции, будут ли эти органы постоянными или периодически совершаемыми – я не берусь сказать; жизнь на разных фронтах настолько разнообразна по условиям взаимоотношений, по условиям строительства той или другой организации, по условиям внутреннего самоопределения; организация Красного Креста и организация Земского и Городского союзов между собой очень различны; различны и их взаимоотношения; земская организация и смысле коллегиальной работы наметила определенные вехи и предложила готовые формы – и не только предложила, но и выявила их, доказав их полную пригодность и жизненность.

В-третьих, во всякого рода фронтовых организациях устанавливается тесная связь санитарных отделов (армия) между собою и с санитарной частью (фронт), фронтовые санитарные организации устанавливают связь, в свою очередь, между собою и со Ставкой, с одной стороны, а с другой – с Главным военно-санитарным управлением. Как это ни странно, связь эта, в сущности, столь необходимая, отсутствовала. В начале апреля, наряду с другими органами военного управления, в Ставке был учрежден объединяющий некоторые функции фронтов орган в виде Управления главного полевого санитарного инспектора. Не предрешая вопроса о возможных изменениях и поправках в конструкции управления, мы должны здесь подчеркнуть снова необходимость такого центра с многих точек зрения и указать на следующий этап: сближение фронтов, Ставки и Главного военно-санитарного управления.

Не нарушу я законов правды, когда скажу, что в сущности с самого начала войны военно-санитарное управление не знает, что делается на фронте, не потому, что оно не хотело бы знать, но потому, что оно беспечный хозяин, а правовое положение его таково, что представители Военно-санитарного ведомства и главный военно-санитарный инспектор фактически не имеют права ни ездить на фронт, ни производить ревизии. Мы можем только актом любезности со стороны главнокомандующего, со стороны командующих отдельными армиями явиться на фронт, принести предложение своих услуг, они могут быть приняты или отвергнуты, но в правовом отношении военно-санитарный инспектор забронирован. Я должен очевидцам фронта верить, но сам не имею права проверить, потому что я не имею права въезда на фронт. В результате этого создалось такое положение: когда мне пришлось в одной из комиссий совещания по обороне доложить о различных дефектах в организации Военно-санитарного ведомства, то теперь покойный Евдокимов заявил к общему изумлению: «Это, быть может, и верно, но я ничего не знаю, я не имею права въезда на фронт».

Если мы должны стремиться к прекращению в этом направлении этого порядка, то мы должны при главном военно-санитарном управлении создать тесную связь, я бы сказал, что нам необходимо создать такой орган, в который бы приходил фронт со своими нуждами, который осведомлял бы о своих нуждах главное военно-санитарное управление. Пусть этот орган даст директивы, мы охотно пойдем на удовлетворение их – то есть требование жизни.

Мы думаем, что в будущем будем вынуждены создать такой орган, который явится фронтовым отделом.

Мы лично имели опыт устройства аналогичного органа еще в конце 1915 года при подготовительной комиссии особого совещания по обороне в виде комиссии по пересмотру норм санитарного снабжения лечебных учреждений Военно-санитарного ведомства. Была составлена анкета, и вызывались представители групп боевых частей, корпусов, армий. Работа носила осведомительный характер с массой иллюстрирующего и цифрового материала. Совещания носили сессионный характер.

Нам думается, что в этом роде должны быть образованы коллегиальные органы – будь то при Ставке или в Петрограде, а вернее всего придется им функционировать и там, и здесь. У фронтов есть свои нужды – нужды специфически фронтовые, разряда санитарной динамики: это эвакуация, распределение учреждений организации, проведение тех или других предупредительных мероприятий в условиях боевой и мирной обстановки различных воинских частей. Центром работы, по-видимому, будет эвакуация с головных пунктов к тыловым и отсюда на распределители и организация санитарной и хирургической помощи во фронтовом масштабе.

Конечно, сюда должны быть привлечены, наряду с представителями врачебно-санитарных фронтовых армейских организаций Военно-санитарного ведомства, и представители аналогичных организаций Земского, Городского союзов и Красного Креста.

В этом направлении профессором Вельяминовым в Ставке разработан проект.

Наряду с этим органом и в тесном контакте с ним должен быть и орган в центре. Там должны быть решены вопросы санитарной статики – прежде всего вопросы снабжения, вопросы личного состава в широком смысле этого слова. Сюда, может быть, для большего контакта фронта и тыла должны быть привлечены представители внутренних округов, представители главных комитетов и управлений общественных организаций, ведущих работу параллельно с Военно-санитарным ведомством.

Этот орган, стоя в связи с фронтами, с тылом, естественно, вольется в главный врачебно-санитарный совет при Временном правительстве.

Как будут функционировать эти два учреждения – совет при Ставке и при главном военно-санитарном управлении – здесь может быть два ответа: для решения вопросов текущего момента в связи с боевой деятельностью или запросами санитарными в специальных сессиях работа должна быть признана наиболее желательной. Для разработки же вопросов, например, подготовки материала, разработки его для переустройства всего санитарно-врачебного уклада в армии, а равно для решения вопросов военно-санитарной службы в современных условиях, может быть, целесообразней иметь орган, работающий в виде нескольких комиссий по специальным вопросам.

Трудно решать и даже намечать вопрос о взаимоотношении коллегиальных органов центральных и периферических. Здесь должно создать определенные отношения научно-технической иерархии в порядке, который может возникнуть в связи с расширением прав Военно-санитарного ведомства как административных, так и финансовых.

Что касается организации тыла, то в плоскости врачебно-технической она должна быть построена на тех же началах: к работе административной и организационной должны быть привлечены лица, фактически делающие врачебно-санитарное дело в виде санитарных советов при инспекторах военно-санитарных округов, аналогичных санитарным советам при начальниках санитарных отделов и частей. По обстоятельствам военного времени жизнь округов, конечно, отличается от условий жизни мирного времени, но, тем не менее, здесь уже можно, вводя ту или иную организацию, думать о закладке фундамента более прочного. Из съезда делегатов военно-санитарных округов (10–18 апреля 1917 г.) мы мало вынесли практически поучительного. Нужно сказать, что этот съезд был первым съездом в истории врачебных округов. Врачебно-технические задания не выплыли перед съездом в достаточно яркой форме. Съезд встал на почву чисто санитарно-бытовую. Нам лично казалась нужнее в смысле реорганизации реформа дела, а не формы: по нашему представлению для округа жизненной могла бы оказаться организация аналогичная с земско-городской. При окружном военно-санитарном управлении должен быть санитарный технический совет, сильный преимущественно своим научным авторитетом, и административный совет, как проводящий и фактически контролирующий постановку всего санитарно-медицинского дела в округе. В их работе должно быть осуществлено полное согласование с деятельностью параллельно работающих земско-городских организаций. Мы настаиваем на выявлении этой стороны неотложно теперь же, когда запасная армия из тыла несет на фронт флору и фауну, получая ее нередко от населения мест расквартирования, а с фронта демобилизованная или эвакуированная волна нахлынет назад, будет размещаться по деревням и гнездиться на старых гнездах и принесет обильные потоки той же флоры и фауны; здесь встанет перед нами колоссальной трудности задача оберегания благополучия, быть может, всего населения.

С этим придется считаться еще более в период демобилизации всей армии в связи с окончанием войны. Врачебно-санитарное ведомство, на которое падет вся ответственность, само в состоянии изоляции ничего не сможет сделать; ему необходимо примкнуть к общественным организациям областным и губернским. В какой форме это будет, войдут ли представители Военно-санитарного ведомства в эти организации, или, наоборот, оно, как более сильно и определенно финансированное втянет в свою работу эти последние, – покажет, конечно, ближайшее будущее; мы со своей стороны в военно-санитарных округах должны подготовить коллективные рабочие органы такого типа, которые бы облегчили этот не только желательный, но и необходимый контакт.

Мы уже выше указали на то, как эти органы должны войти в связь с главным военно-санитарным управлением, а через него в контакт с фронтами и центральным врачебно-санитарным советом при Правительстве.

Мы выше неоднократно подчеркивали, когда шла речь о санитарных советах, их технически врачебную функцию и функцию санитарно-техническую. Это предполагает авторитет науки и техники. На советы возлагается, и они принимают на себя в этом отношении великую моральную ответственность явить то и другое. Найдут ли это они возможным сделать персонально, или будут решения вопроса путем широкого привлечения людей со специальными знаниями и специальным широким опытом – это их дело. Будут ли в этом направлении сделаны шаги по организации специальных комиссий, постоянно работающих, или по организации съездов, или созданы штаты специалистов – мы не знаем, но скажем здесь определенно, что санитарное дело в тесном смысле этого слова в русской армии нуждается в коренном переустройстве: текущая война нам ясно показала, что на войне столь же нужен полевой хирург, как и санитар, и эпидемиолог, и инфекционист, и венеролог. Кадры этих профессионалов не были предуготовлены Военно-санитарным ведомством, но сформированы были потребностями жизни, и нам всегда в таких случаях приходится вводить поправки с досадным опозданием: еще раз напомню о предохранительных прививках, о предохранительных санитарных мероприятиях, о борьбе со столбняком, с венерическими заболеваниями.

Не имея возможности влиять прямо на жизнь фронта, мы в отношении округов сделали в этом направлении первые шаги, введя в штаты округов представителей специальностей в виде консультантов, кроме ранее бывших окружных окулистов, хирургов, венерологов, эпидемиологов и санитаров. На этих лиц возлагается осуществление врачебно-технических и санитарно-технических заданий, фактическое руководство практической медициной и фактический контроль над деятельностью военно-санитарного округа.

Наряду с чисто врачебно-техническими организациями мы должны поставить организации, координирующие работу всех членов санитарной семьи в санитарно-бытовой области. Такие санитарно-бытовые организации на некоторых фронтах уже существуют. В какую окончательную форму выльются эти организации, каким будет их состав – теперь об этом еще трудно говорить.

На фронте санитарно-бытовые организации расположатся в градацию, аналогичную с военной: в полковые комитеты, в дивизионные комитеты, в корпусные комитеты и, наконец, в армейские съезды на фронтах.

В округах они пойдут по той схеме, какую наметил съезд округов: гарнизонный комитет по местам расквартирования войск и окружной по месту нахождения управления военного округа. Инициативные указания в этом направлении сделаны упомянутым съездом еще в апреле месяце, как они выполнены – мы в данный момент не можем сказать с исчерпывающей полнотой.

Санитарно-бытовые организации, преследуя целью согласование деятельности различных родов санитарной службы, явятся и местом самого живого общения профессиональных групп. Помимо этого, эта организация должна сыграть большую роль в санитарном воспитании армии. Теперь, например, санитарно-бытовая организация явилась главным органом проведения врачебно-санитарных мероприятий. Мы должны здесь указать на проведение предупредительных мероприятий противоэпидемических, противосифилитических и пр. В дальнейшем, мы надеемся, эта сторона деятельности, вероятно, займет очень видное место в жизни этой организации, ей придется взять в свои руки санитарное воспитание войсковых масс. Санитарно-бытовая организация после определенного внутреннего переустройства должна заняться и определенной работой. У нас так много нужно сделать по популяризации санитарных вопросов, предохранительных мероприятий в борьбе с острыми и длительными заразными болезнями. Мы должны теперь перед предстоящими событиями, особенно перед предстоящей демобилизацией, в целях охраны здоровья населения очень много сделать. Может быть, нужно открывать публичные лекции для состава гарнизонов, учредить специальные лаборатории для изготовления лекционных рисунков, картин, кинематографических лент, учредить специальные кадры лекторов и т. д. О других видах возможной работы в теперешних условиях едва ли приходится говорить.

Может быть, все подробности практической программы будут приведены впоследствии, но сейчас санитарно-бытовые организации в своей работе должны поставить определенную задачу: стать проводником центробежным для требований науки и техники в широкие массы армии и центростремительным – для требований жизни к центрам научно-техническим.

В заключение мы прилагаем три проекта в редакции Совета делегатов из некоторых армий и фронтов временных правил: а) о Главном военно-санитарном совете и Центральном фронтовом санитарном совете, б) о санитарных советах при начальнике санитарной части и в) о санитарно-бытовых комитетах.

О Главном военно-санитарном совете и Центральном санитарном совете фронтов

1. Для объединения военно-санитарного дела как на фронте, так и в тылу при Главном военно-санитарном управлении учреждается Главный военно-санитарный совет, руководящий и направляющий всю санитарную деятельность в войсках и разрабатывающий все вопросы реорганизации военно-санитарного дела.

2. Состав Главного военно-санитарного совета следующий:

а) главный военно-санитарный инспектор и его помощник,

б) представители врачей фронтов в количестве, не превышающем число входящих в состав каждого фронта армий,

в) по одному представителю от каждого внутреннего округа,

г) врач, представитель Совета рабочих и солдатских депутатов,

д) по одному представителю от каждой существующей медицинской организации.

В состав Главного военно-санитарного совета входят также представители врачей от Красного Креста и общественных организаций (Земского союза и Союза городов в числе, определяемом по взаимному соглашению).

3. Главный военно-санитарный инспектор входит в состав Главного военно-санитарного совета, как председатель по должности.

4. При Главном военно-санитарном совете образовываются профессиональные отделы (врачей, фельдшеров, фармацевтов, зубных врачей, санитаров, сестер и военно-санитарных чиновников); каждый отдел состоит из трех членов, выбранных от главного военно-санитарного совета, и трех членов по выбору от соответствующих военно-санитарных профессиональных организаций.

5. Для объединения санитарной деятельности на всех фронтах при Ставке Верховногою главнокомандующего учреждается центральный военно-санитарный совет фронтов, руководствующийся указаниями Главного военно-санитарного совета в составе: а) главного полевого санитарного инспектора, б) представителей-врачей по одному от каждого фронтового санитарного совета, в) представителя от Главного военно-санитарного совета, г) представителей-врачей от Красного Креста и общественных организаций (Земского союза и Союза городов) в числе, определяемом по взаимному соглашению.

6. Главный полевой военно-санитарный инспектор входит в состав Центрального санитарного совета фронтов как его председатель по должности.

7. Главный военно-санитарный совет и Центральный военно-санитарный совет фронтов при решении специальных вопросов должны приглашать сведущих лиц с правом решающего голоса.

8. Главному военно-санитарному совету вменяется в обязанность выработать наказ для руководства своей деятельностью.

Проект положения о санитарных советах
(утвержденный военным министром)

1. Санитарные советы организуются как постоянно функционирующие органы, руководящие и направляющие всю санитарную деятельность в пределах территории, относящейся к ведению того или иного органа санитарно-исполнительной власти (фронта, армии или части на правах армии, корпуса, дивизии, крепости, эвакуационного пункта).

2. В круг ведения Санитарного совета входят: а) обсуждение и принятие мер по сохранению здоровья и по общему санитарному благоустройству во всем районе, подчиненном органу санитарно-исполнительной власти; б) разработка руководящих указаний по санитарной службе и эвакуации раненых и больных в тыловом районе и по общему направлению санитарной службы и эвакуации войсковых районов; в) надзор за степенью обеспеченности армий всеми видами санитарного снабжения всех организаций, работающих в данном районе; г) соображения и распоряжения по обеспечению армии и крепостей предметами санитарного снабжения и по своевременному пополнению санитарных запасов тылового района; д) учет числа мест во врачебных заведениях района, числа раненых и больных, состоящих в заведениях всех организаций, работающих в данном районе; е) соображения по замещению должностей личным составом во всем районе, подчиненном начальнику дивизии, командиру корпуса, Командующему армией и Главнокомандующему армиями фронта, считаясь с указаниями профессиональных организаций; ж) обсуждение перечня кредитов, необходимых по военно-санитарной части; з) фактический надзор над деятельностью санитарных учреждении всех организаций, работающих в данном районе; и) периодические созывы совещаний врачей, как делегатских, так и по научно-практическим вопросам, и организация практических курсов для медицинского персонала.

Примечание. Кроме перечисленных функций санитарные советы обсуждают все другие санитарные вопросы и дела, возникающие по предложению членов совета, делегатских собраний и отдельных коллегиальных органов.

3. Председатель и члены санитарных советов несут равную юридическую и денежную ответственность.

4. Санитарный совет объединяет деятельность военных и общественных организаций, работающих в данном районе, в смысле распределения работы, пользования персонала и снабжения.

5. В состав санитарного совета входят: а) представитель санитарной исполнительной власти (начальник санитарной части фронта), начальник санитарного отдела, штаба армии или части на правах армии и т. д., б) представители от военных врачей, избираемые соответственными съездами: в санитарный совет армии не более 3, в санитарные советы корпуса и дивизии – числом, определяемым соответствующими съездами, в) в санитарные советы фронта по 3–5 врачей от армий и представители-врачи от организаций Красного Креста, Всероссийского земского союза и Всероссийского союза городов.

6. Представитель санитарной исполнительной власти входит в соответствующий санитарный совет как председатель его по должности.

7. Представителям санитарной исполнительной власти предоставляется право в экстренных случаях принимать необходимые меры, о чем они докладывают затем ближайшему заседанию санитарного совета.

8. Постановления санитарного совета осуществляются представителями санитарно-исполнительной власти и обязательны для всех санитарных учреждений общественных и частных организаций, работающих на территории данного района.

Примечание. В случае несогласия представителя санитарно-исполнительной власти с принятыми решениями дело передается в высшую санитарную инстанцию.

9. Санитарные советы имеют право непосредственного доклада через своего представителя командующим частями (фронта, армии и т. д.).

10. Время пребывания в санитарном совете’ считается служебной командировкой с сохранением прежней должности и связанных с нею всех видов довольствия и преимуществ.

11. По вопросам военно-санитарного дела, запрашивающим условия работы той или иной корпорации, входят представители данной корпорации с правом решающего голоса.

Об организации госпитализации и эвакуации раненых в Лодзинской операции

Очень многие авторы, когда касаются вопросов санитарии на войне, приводят слова Пирогова: «… Не медицина, а администрация играет главную роль в организации помощи на театре войны». Очевидно, все они считают, что эти слова – золотые слова, и что это положение должно служить фундаментом всей нашей деятельности на войне. Когда же дело касается санитарной практики, эти слова должны быть произносимы еще более твердо, еще более громко, ибо никогда так часто при отсутствии или малой деятельности администрации, несмотря даже на высоту положения медицины и хирургии, не создавались такие катастрофические положения, как при эвакуации раненых. Примеров этому много и за русско-японскую кампанию, и за минувшую империалистическую войну. Все они показывают, что дело эвакуации чрезвычайно трудно и требует внимательного изучения отдельных примеров собственных ошибок; требует полной осведомленности о ходе боевых операций, то есть полной постоянной связи со штабом: это необходимо для того, чтобы санитарная служба имела возможность быть сильной там, где этого требует момент.

Одним из наиболее ярких примеров сложности эвакуационной обстановки является обстановка, сложившаяся при Лодзинской операции.

К 20 октября 1914 года корпуса 2 армии (2 и 23 армейский, 2 сибирский, 4 и 1 армейские) отбросив немцев от Варшавы за реку Варту, расположились по линии Красневицы-Домбе-Шадек-Ласк-Длутов дугой, центром которой была Лодзь. К этому времени в распоряжение армии были даны следующие неприданные дивизиям передвижные госпитали: 331, 332, 392, 393, 342 и транспорты 1, 2, 3, 98, 99 и 100. Все они сконцентрировались в Скерневицах, были свернуты, и лишь 392 и 342 госпитали были развернуты и переполнены ранеными от предыдущих боев с отступавшим противником. В общем, считая раненых в Крестовоздвиженском этапном лазарете Красного Креста, к этому времени в Скерневицах оставалось не более 1500 человек, которые военно-санитарным поездом и были своевременно эвакуированы в Варшаву.

Было отдано приказание всем военно-лечебным заведениям немедленно двинуться из Скерневиц к корпусам и развернуться в следующих пунктах: 332-му госпиталю – в Ленчице, войдя в связь с корпусными врачами 2-го армейского и 23-го корпуса; 342-му – в Шадеке для обслуживания частей войск 2-го сибирского корпуса; 393-му – в Пабианице. В этих же пунктах были поставлены и транспорты: 2-й – в Ленчице для эвакуации на Кутно, З-.й – в Подембице, 100-й – в Шадеке, 99-й – в Ласке, 1-й – в Вадлеве. 331 и 392-й полевые подвижные госпитали прибыли в Лодзь 24.Х (6.XI), развернулись в отличных помещениях и сейчас же были наполнены больными. Приток раненых с вышеозначенного числа почти прекратился, зато приток больных увеличился. Преобладали простудные заболевания, инфлюэнца и брюшной тиф. В одном 393-м госпитале с 23.Х (5.XI) по l.XI (14.XI) брюшнотифозных, прибывших из частей 1 и 4-го корпусов, поступило 30. За тот же период во 2-м армейском корпусе констатировано 10 случаев холерных и холероподобных заболеваний, подтвержденных бактериологически.

Ввиду все увеличивающегося наплыва больных необходимо было обеспечить армию большим количеством лечебных заведений, почему я и просил начальника санитарной части Северо-Западного фронта о высылке в мое распоряжение необходимого числа военных госпиталей. Увеличение числа их в это время было тем более необходимо, что учреждения Красного Креста в Лодзь еще не прибыли, да и железные дороги из Варшавы (одна ширококолейная, через Лович и Згерж, другая, узкоколейная, через Скерневицы и Колюшки) были германцами при их отступлении основательно попорчены, поэтому приходилось более думать о стационарной системе, нежели об эвакуационной. Еще одно соображение побуждало призрение больных в Лодзи сделать стационарно-эвакуационным: заразных перевозить по железной дороге не представлялось возможным, тяжело больные (например, брюшнотифозные с кишечным кровотечением) должны были оставаться без движения, а легко раненные и больные (например, некоторыми кожными заболеваниями) для сохранения числа рядов в войсках не должны были эвакуироваться даже и в ближайший тыл.

К этому времени лазаретов и госпиталей Красного Крестя в Лодзи не было. Были сюда направлены из ближайшего тыла следующие: 11-й Уфимский, Екатеринбургский, Саратовский, высших учебных заведений, 1 и 11-й Иверокий (подвижные) и Белостокский. Из местных лодзинских предложили свои услуги около 11–12 мелких лечебных заведений, из которых 4 или 5 были хорошо оборудованы для хирургических больных. Кроме того, городом были открыты «ночлежки» с лежанками и распределительные пункты, целью которых было встречать раненых и больных и давать им направление в то или другое лечебное заведение. К нашему приходу в разных частях города в этих лечебных заведениях больных и раненых солдат было по 5-15.

С целью сконцентрировать всех этих больных в военно-лечебных заведениях 392-му госпиталю было приказано развернуться для приема специально венерических больных и больных с серьезными кожными заболеваниями, которых набралось порядочное количество, а 331-му госпиталю – принять больных инфекционными и простудными заболеваниями. Такую же функцию выполнял 393-й госпиталь в Пабианице, поместившийся в отлично оборудованной, имевшей хорошую операционную фабричной больнице, 342-й – в Шадеке и 332-й – в Ленчицах, который застал больных в этом городе в самой отвратительной обстановке – в переполненной маленькой уездной больнице, и тотчас же освободил ее от них.

Вокзалы – фабричный (узкая колея) и Калишский (широкая колея) – с успехом могли бы быть обслуживаемы эвакуационными пунктами: к тому и к другому подходил трамвай, могущий следовать прямо из Згержа и из Пабианицы.

К 1(14).XI была налажена эвакуация с обоих вокзалов, и поэтому удалось вывезти почти всех больных и раненых, очистив и военные госпитали, и городские лечебные заведения. К этому же времени прибыли и стали развертываться лечебные заведения Красного Креста.

К 30.X (12.XI) обозначилось наступление германских войск с северо-запада на фронт Домбе-Кросневица. 2(15). XI утром Ленчица была уже в руках неприятеля, и 332-й подвижной госпиталь, сдав 25 оставшихся больных брюшным тифом в уездную больницу, под артиллерийским огнем неприятеля принужден был поспешно уйти на Озерков и далее на Згерж, потеряв часть своего имущества. Второй транспорт, который был послан в распоряжение 2-го корпуса, отправился 1(14). XI г с больными на Кутно и Ленчицу, а впоследствии отошел из Кутно через Лович на Сохачев. Ушел он, не теряя связи со 2-м армейским корпусом, который к этому времени был выделен из состава 2-й армии. Третий военно-санитарный транспорт за эти дни проявил себя с самой лучшей стороны, работая все время под огнем противника и принимая иногда раненых прямо из окопов.

Эвакуация за эти дни шла почти исключительно через Кутно.

В ночь со 2(15) на 3(16).XI предписано было очистить Лодзь от всех обозов. Согласно этому приказанию пришлось и неприданные госпитали выдвинуть из Лодзи. Но уже через несколько часов после этого вследствие быстро менявшейся боевой обстановки направление и место расположения госпиталей пришлось изменить.

Все госпитали Красного Креста с персоналом 3(16).XI и 4(17).XI тоже были отосланы в Скерневицы и далее, и остался лишь один Георгиевский передовой отряд, часть врачей и сестер. Отряд этот расположился на Лодзь-фабричном вокзале и принял на себя первые значительные поступления раненых в почти лишенный тыла город. На этом же вокзале находился начальник 3-го головного эвакуационного пункта без госпиталей, которые он по своему усмотрению, вопреки требованиям момента, отправил в тыл, куда вскоре и сам скрылся.

Здесь же нужно отметить, что помощи от головного эвакуационного пункта армия в период Лодзинской операции почти не видела. Пришлось экстренно нам самим сформировать пункт, назначив начальником его штаб-офицера для поручений санитарного отдела штаба 2-й армии, который впоследствии, когда удалился комендант станции, исполнял даже и его функции. На этом же вокзале, когда он сильно обстреливался тяжелой артиллерией неприятеля, работал и весь персонал – врачи, сестры, фельдшеры и санитары 342-го Полевого подвижного госпиталя.

«6(19).XI после невероятных усилий и жертв противнику удался прорыв в районе Пионтека, после которого германцы широкой лавиной полились в образовавшийся промежуток, направляясь на Стрыков, Брезины, Колюшки, Тушин, Рзгов. Обтекая правый фланг наших войск, дравшихся в районе Лодзи и к западу от нее, германцы энергично и стремительно атаковали наши войска, угрожая им с тыла.

Кроме того, к 9(22).XI сильные германские колонны, наступавшие с запада к Варте, стали уже подходить к Ласку. В столь трудных условиях наши войска продолжали вести бой с возраставшей энергией» (от штаба Верховного главнокомандующего).

Таким образом, можно было считать, что Лодзь с войсками армии и с жителями была почти окружена, а единственными дорогами были шоссе на Ласк и не всегда безопасное – на Пабианице и далее на Петроков. Железнодорожное сообщение было окончательно прервано, и военно-санитарный поезд, присланный для эвакуации раненых и уже наполненный ими, так и остался стоять на путях станции до 14(27).XI, когда вновь стала функционировать дорога. Телеграф не работал, за исключением одной искровой станции, сообщавшейся не всегда успешно с Новогеоргиевском. Лодзь приходилось считать крепостью, в санитарно-тактическом отношении совсем не подготовленной для этой цели.

Вследствие невозможности эвакуировать раненых приходилось подумать об обеспечении их и кровом, и хлебом, и рациональной медицинской помощью. Кров был: в Лодзи было много больших, отлично оборудованных училищ, фабричных помещений, банк, концертный зал и т. п.

Персонала в Красном Кресте, за исключением вышеупомянутого, городских врачей, сестер местного Красного Креста и так называемых «санитарок», было крайне недостаточно для обслуживания свыше 22 000 раненых, которые в силу обстоятельств должны были оставаться более 2 недель в Лодзи. Из неприданных частям войск госпиталей в распоряжении санитарного отдела в Лодзи остался 342-й госпиталь, 98 и 99-й транспорты. Конечно, этого было совершенно недостаточно, если учесть даже и помощь местных организаций, кстати сказать, мешавших нам, вследствие своей крайней распыленности, вести правильно регистрацию и рационально подавать хирургическую помощь. В создавшейся обстановке решено было централизовать всех раненых, обеспечив их по возможности всем необходимым в эти очень тяжелые дни пребывания в Лодзи.

С этой целью по соглашению с корпусными врачами решено было воспользоваться приданными дивизиям учреждениями и открыть следующие крупные лечебные заведения, могущие вместить до 1000 и 1500 человек каждое:

1) в Мануфактурном училище – лечебные заведения (2 лазарета, 1 перевязочный и дезинфекционный отряд) 22-й пехотной дивизии;

2) в Промышленном училище – перевязочный отряд и лазарет 24-й дивизии с дезинфекционным отрядом;

3) в гимназии Брауна – 2-й лазарет 24-й дивизии;

4) в Немецком училище – перевязочный отряд 3-й гвардейской дивизии и 3-й отряд Всероссийского земского союза, часть которого с двумя автомобилями осталась в Лодзи;

5) в женской гимназии – 127-й госпиталь (2-го сибирского корпуса);

6) в Государственном банке – 93-й госпиталь;

7) в здании сводного лазарета 3-го и 4-го стрелковых полков – 5-й госпиталь, приданный 3-й гвардейской дивизии;

8) на фабрике Леонгарда – 6 госпиталей той же дивизии;

9) На Собрании малярного цеха – 74-й госпиталь, приданный 30 пехотной дивизии;

10) в местных казармах (Константиновская, 81) при 13 этапном батальоне приказано было открыть приют для легко раненных, придав к нему врачей даже из частей войск, достаточное количество сестер, которые были вместе с врачами присланы на автомобилях 12(25).XI из Варшавы окружным путем через Петроков, и санитарок. При этом приюте было оборудовано несколько перевязочных, а впоследствии туда же для усиления был придан и персонал 393-го госпиталя, прибывший 14(27).XI в Лодзь из Скерневиц.

Этот пункт сыграл большую роль в деле как регистрации раненых, так и их сортировки, что имело громадное значение для правильной эвакуации их и для решения вопроса о возвращении обратно в строй. Из этого пункта мы, не располагая достаточным количеством хорошо оборудованных военно-санитарных поездов, часть таких легко раненных (почти все ранены в руку) сажали в разгруженные от артиллерийского и интендантского груза вагоны и отправляли в тыл, а часть посылали пешком. Таким образом, еще в начале Лодзинской операции через Пабианицы в Петроков были отправлены двумя партиями под командой помощника начальника 3-го эвакуационного пункта 2000 раненых, а 17(30).XI, когда начальник штаба передал мне, что приказано войскам не оставлять Лодзи, пока не будут эвакуированы все раненые, я отправил с пункта 13-то этапного батальона сразу 5000 человек. С ними пошли только что прибывший 101-й транспорт и 393-й госпиталь со всем своим персоналом и с частью врачей и сестер, которые и обслуживали в пути этих раненых. Так как нельзя было надеяться, что в пути раненые найдут хлеб, я приказал 101-му транспорту захватить необходимое количество хлеба, который он привез только что в Лодзь из Скерневиц по моему же требованию (телеграммы мои транспортам). Эти 5000 легко раненых благополучно прибыли в Колюшки, часть их была 6-м эвакуационным пунктом посажена в товарные вагоны, а часть пошла далее на Скерневицы, куда прибыли и 393-й госпиталь, и 101-й транспорт.

В общем через этот пункт прошло более 15 000 легко раненных.

Подавляющее большинство (до 90 %) составляли ранения в кисти рук. Были уклоняющиеся от строя, показывавшие незначительную царапину или просто вред как ранение, очевидно, попадавшие в одно из лечебных заведений, открытых городскими жителями, минуя контроль своего полковом перевязочного пункта; попадалось, правда, незначительное количество и умышленно причинивших ранение. Третью категорию составляли совсем легко раненные, по выздоровлении возвращавшиеся в строй. Подлежащим же эвакуации раздавали, за печатью санитарного отдела, выработанные мной особые карточки, дававшие им право сесть в вагон для эвакуации в тыл или же идти командой по известному маршруту.

Из крупных лечебных заведений, обслуживавшихся местным комитетом и Красным Крестом, были:

1) фабрика Франца Вагнера, могущая принять до 1000 человек;

2) приют еврейской общины (в трех пунктах) – до 1000 человек;

3) мужская гимназия – до 550 человек;

4) фабрика Гейера – до 700 человек;

5) концертный зал, обслуживаемый Красным Крестом, – до 600 человек.

Остальные лечебные заведения, из которых было несколько хорошо оборудованных, и частные квартиры, могущие вместить каждая от 1 до 20 человек, заполнены были до максимума ранеными, которые с особой заботливостью и сердечностью обслуживались городскими врачами и жителями.

С 14(27).XI, когда число врачей и сестер милосердия увеличилось присланными из Варшавы на автомобилях и по железной дороге, когда прибыли неприданные дивизии военно-лечебные заведения и заведения Красного Креста, а главное, когда стала функционировать дорога на Скерневице, дело эвакуации значительно облегчилось, и число раненых в Лодзи быстро стало уменьшаться.

Кроме этого, еще ранее, когда эвакуация по железной дороге была невозможна, с помощью автомобилей Красного Креста удалось эвакуировать в тыл через Петроков около 15 офицеров и на автомобилях-грузовиках 2-й автомобильной роты – до 45 офицеров.

Часть тяжело раненных и умирающих числом около 300, не подлежащих эвакуации, осталась под флагом Красного Креста; их обслуживал и питал персонал госпиталя высших женских учебных заведений (6 женщин-врачей и 20 сестер милосердия). Все эти оставшиеся раненые ко дню нашего ухода из Лодзи были помещены в хорошо оборудованное Красным Крестом немецкое училище.

Посадка раненых в вагоны очень затруднялась вследствие длительного обстрела неприятельской тяжелой артиллерией. Здание водокачки вскоре было совершенно разрушено, газовый завод горел, некоторые вагоны были разбиты, в том числе и вагоны полевых подвижных аптек. Один паровоз, который должен был везти вагоны, был подбит и двое суток стоял на разбитом тем же снарядом пути. Выгрузка интендантского и артиллерийского грузов вследствие этого очень тормозилась, что мешало, в свою очередь, правильному движению всех поездов, и в частности, санитарных. Некоторые санитарные поезда не решались в связи с обстрелом пути продвинуться из Колюшек в Лодзь, и лишь с наступлением темноты, когда тяжелые снаряды ложились более редко, они подходили и забирали раненых.

Были случаи, например, когда разорвался снаряд на площади перед зданием вокзала и нанес поранения уже прежде раненным, которых выгружали из военно-санитарных транспортов в здание вокзала. Стекла здания были разбиты, в комнатах вокзала было холодно, что делало неудобным долгое пребывание в нем раненых, которые лежали на носилках или на лежаках.

Все это волновало раненых и затрудняло посадку в вагоны, которая в среднем каждый раз продолжалась, однако, не более 3 часов, а посадка легко раненных (около 1000 человек) в санитарный поезд однажды продолжалась всего лишь 1 час.

В ночь с 18 на 19.XI (1–2.XII) приданные дивизиям военно-лечебные заведения, согласно приказанию, свернулись, сдав раненых персоналу Красного Креста и местных организаций, вышли из Лодзи и присоединились к своим частям. То же самое на другой день сделали организации Красного Креста, погрузив свое имущество в вагоны, а часть персонала оставив при раненых.

Таким образом, оставшиеся раненые числом всего около 6000 обслуживались в тех же зданиях персоналом Красного Креста и местных организаций, 342-м полевым подвижным госпиталем в полном его составе и 98, 99, 3-м транспортами, а также и 103-м полутранспортом, прибывшими в Лодзь 17.(30).XI.

Так как эвакуация по железной дороге шла довольно успешно, то такое количество оставшихся нас не беспокоило: действительно, к 22.XI (5.XII) все они были увезены.

Бои шли, раненые прибывали и помещались непосредственно уже в вагоны.

К концу Лодзинской операции приток раненых увеличился; со стороны Пабианиц от частей 19-го корпуса (5-й армии) они шли отчасти пешком, а главным образом доставлялись на трамвае. В связи с затруднением в эвакуации тяжело раненных и накоплением их в 19-м корпусе по докладу начальника штаба 2-й армии была послана в корпус телеграмма с предложением помочь ему эвакуационными средствами; для этой цели туда был послан 103-й полутранспорт, который, нагрузив раненых, отправился уже 22.XI (5.XII) непосредственно в Колюшки. С 8-го числа вечером этого же дня начался отход наших вовек из Лодзи.

За 9 дней было эвакуировано 124 офицера и 23 105 солдат с помощью 23 поездов, из которых военно-санитарных было 14, товарных для легко раненных – 5, поездов земских организаций – 2, товарно-пассажирских – 2, пешком было отправлено 6374 рядовых.

Питание раненых за время Лодзинской операции осложнялось острым недостатком хлеба. Делали, что могли: покупали и всячески разыскивали муку, из нее выпекали сами хлеб; с помощью санитарных транспортов привозили его в Лодзь, если удавалось проскочить туда. Только тогда, когда стала функционировать железная дорога, из подвезенной интендантством муки стали выпекать в городских хлебопекарнях хороший хлеб.

Большой недостаток ощущался в соломе. Ее в одном госпитале заменили паклей, вагон с которой случайно был оставлен на путях Калишской дороги: из нее получились хорошие «лежаки» – не было сора, и мягко было лежать.

Когда весь перевязочный материал был израсходован, военно-санитарные учреждения снабжались из склада Красного Креста, который для этого на месте закупил марлю, вату и тут же ее стерилизовал. В свою очередь, 14(27).XI, когда прибыли военно-санитарные подвижные аптеки № 4 и 6, мы могли снабдить перевязочным материалом учреждения общественных организаций.

Благодаря постоянной связи центра с периферией – санитарного отдела с войсками, благодаря хорошей информированности санитарного отряда о ходе операций, мы постоянно имели возможность быть в курсе дела и направлять свои транспортные средства – автомобили организации Красного Креста, военно-санитарные транспорты – к передовым позициям, именно туда, где ожидался наибольший наплыв раненых, и поэтому случаев оставления раненых на поле сражения, по имеющимся сведениям, не было.

Эта же постоянная связь давала нам возможность направлять имеющиеся врачебные силы в тот пункт, который считался, по нашему мнению, наиболее слабым.

Перевязочный материал, белье доставлялись по первому же требованию автомобилями и военно-санитарными транспортами прямо на позиции, иногда же через приемщика от части, которая получала требуемое из склада.

Желая установить более прочную связь с врачами, начиная с корпусных и кончая старшими врачами полков, желая также выслушать мнение их о настоящем положении вещей, выработать различные правила, сообразно с переживаемым моментом, об эвакуации из окопов, о питании, о централизации раненых и многих других вопросах, было собрано совещание из всех корпусных, дивизионных, главных врачей и представителей Красного Креста. Это совещание привело нас к единодушному решению действовать согласованно, взаимно помогая друг другу. Корпусные врачи, оценив всю трудность той огромной задачи, которая выпала на долю военных врачей, работающих в городе, не замедлили отдать не только приданные дивизиям учреждения, но и многих врачей из частей, которые, как хирурги, могли бы принести особенную пользу именно в госпиталях, сравнительно хорошо оборудованных.

Резюмируя все сказанное, можно сделать следующие выводы.

1. Лодзь к периоду операции, т. е. к 14 ноября, явилась пунктом, совершенно не подготовленным ни для стационарного лечения, ни для эвакуации.

2. Этот пункт можно было бы хорошо оборудовать для стационарного лечения, если бы, во-первых, не были эвакуированы почти все неприданные дивизиям военно-лечебные заведения и все лазареты Красного Креста; во-вторых, если бы было время и возможность подвозить все необходимое или сделать заранее запасы.

3. Положение спасли военно-лечебные заведения, приданные дивизиям. Организовать из них сводные большие госпитали, обеспечить их постелями, углем, светом и хлебом при таком положении являлось делом чрезвычайно затруднительным.

4. Работа Красного Креста шла рука об руку, тесно переплетаясь с работой военно-санитарного ведомства; за весь период она главным образом выразилась в материальной помощи (белье, пункты питания), в транспортировке раненых автомобилями, в усилении личным составом.

5. Эвакуация более 25 000 раненых при всех колоссальных трудностях была выполнена удовлетворительно. Военно-санитарные и краснокрестные транспорты работали самоотверженно, все время впереди, под огнем противника. Некоторые из них, как, например, 100-й военно-санитарный транспорт, были почти совершенно уничтожены, потеряв во время боя 5–6(18–19). XI убитыми и ранеными врачей и часть солдат.

По поводу газовой атаки 25 сентября 1916 года

Всякая газовая атака должна стать предметом самого тщательного внимания со стороны врачей, особенно те газовые атаки, которые предпринимаются на определенных укрепленных позициях: здесь возможно ждать их повторения. Газовый бой volens nolens введен и в наших войсках, и в войсках союзников. Это обстоятельство также заставляет усугублять внимание к вопросам газовых отравлений, и, наконец, та фаза, в которую вступил вопрос о борьбе с газами – общая и индивидуальная профилактика – делает предметом особого внимания вопрос о преимуществах того или другого типа противогазов, об условиях их действия и т. д. Далее – вопрос о санитарной тактике в смысле порядка оказания помощи в местах первого притока газоотравленных, планомерная сортировка их, эвакуация их в район передовых перевязочных отрядов дивизии; характер помощи, сортировка и транспорт газоотравленных здесь, наконец, сортировка и распределение в районах головных эвакуационных пунктов – вот вопросы, которые тоже пора поставить на очередь для принципиальных и конкретных на них ответов. Наконец, вопросы клиники и терапии, которые еще далеко не ясно поставлены, и ответы на которые еще не слились в одно русло, а иногда звучат резким диссонансом.

Вот те линии вопросов, которые поставила перед нами последняя газовая атака. С этих точек зрения вопрос должен быть освещен; должно собрать весь материал по последней газовой атаке и подготовить его для ответов в указанных трех направлениях. Мы не надеемся исчерпать вопрос, но дать хотя бы приблизительные ответы мы обязаны.

С этой целью мы обратились за содействием к начальнику санитарного отдела д-ру Вейсу, начальнику головного эвакуационного пункта д-ру Вержбицкому и к товарищам врачам, подававшим помощь газоотравленным. Со всех сторон были оказано самое внимательное отношение, и нам удалось организовать специальное совещание в ноябре 1916 года. После мая 1915 года назрела необходимость организации противогазовой борьбы. Вскоре после мая разнимается усиленная заготовка различных моделей противогазов и возникает русская литература по газоотравлению – клиническая и экспериментальная. В настоящее время технико-санитарная эволюция противогазов еще не может считаться законченной, но более практичной нужно считать маску Кумманта-Зелинского. Мы не будем здесь перечислять все виды противогазов, а укажем лишь на то, что для нас было интересно – именно: 1) все ли были снабжены, 2) если все были снабжены, то вовремя ли надели, и 3) если запоздали, то по каким причинам. Затем для нас интересно узнать, какой род масок наиболее оказался ценным в смысле защиты. Об этом, конечно, можно было судить по тяжести заболеваний. Само собою, это предполагает очень тщательную и детальную разработку большого материала.

Мы лично имели возможность получить более точные данные относительно 250 человек, но это нам казалось очень малым, и мы привлекли к разработке всех коллег, имевших дело с газоотравленными как на перевязочных пунктах, так и в тыловых лечебных учреждениях. По причинам военного времени мы не будем здесь располагать всем цифровым материалом, а только групповым.

По данным, обнимающим нашу группу в 250 человек, мы имеем такой цифровой материал.


Вот те цифры, по которым мы можем себе составить конкретное представление о нашей профилактике. Конечно, цифры малы и, может быть, недостаточны для решительных суждений и заключений, но они, во всяком случае, симптоматичны и в достаточной мере указывают, что нужно делать, и куда обратить внимание.

Нужен или не нужен анализ цифр? Мы полагаем, что не нужен: едва ли может быть два мнения о том, что само по себе ясно – без масок только счастливые единицы попали в группу легко заболевших. Мы воздержимся от анализа еще и потому, что нам недостает некоторых данных о том, во всех ли трех атаках, бывших утром 25 сентября, все пострадавшие одинаковым образом использовали индивидуальную и общую защиту: мы имеем факты, что нет. Часть пострадавших пользовалась то индивидуальными, то общими защитными средствами: этого с точностью установить нам не удалось.



Но по отношению к некоторым лицам мы можем утверждать, что правильное пользование масками, например, Кумманта-Зелинского, давало возможность почти безнаказанно выдержать газовую атаку, и в этом лежит залог надежды на то, что, может быть, мы при определенном соотношении усилий будем в состоянии поставить борьбу с газовым отравлением так, что смерть будет или роковой случайностью, или преступной небрежностью. Конечно, здесь много условий: предполагающаяся работа по приложению принципов абсорбаторов, строгая дисциплина, тренировка, деловой фактический контроль над противогазовыми мероприятиями в широком смысле этого слова. Каждый нижний чин должен быть также научен индивидуальной защите против газов, как при самоокапывании: газовый и огневой бой равноценны по опасности, если первый не опаснее. Инструкторство нужно ставить, по-видимому, более заботливо, и контроль, переданный в руки врачей, должен быть расширен во всех отношениях. Только при совместном участии в профилактической борьбе возможно правильное использование уже имеющихся и могущих появиться противогазов.

Другие вопросы, которые поставила минувшая газовая атака, – это вопросы санитарной тактики, сортировки и подачи первой помощи. Газовая атака в случае ее удачи со стороны неприятеля есть отравление масс – десятков, сотен, а может быть, и тысяч человек. Уже a priori нужно думать, что штат полковых врачей не будет в состоянии справиться с массой даже добравшихся до перевязочного пункта, не говоря уже о тех, кто остался лежать в окопах, ходах сообщения и т. д. Сам по себе характер подачи первой помощи газоотравленным требует исключительной интенсивности, ибо отравление действует как бы скачками и обрушивается иногда всей тяжестью совершенно неожиданно как для врача, так и для самого больного – без предвестников. Мне лично пришлось неоднократно слышать от врачей Варшавского района, Осовецкого, Рижского и, наконец, самому убедиться, как часто человек, сегодня пришедший на ногах, завтра гибнет при крайне тяжелых явлениях отека легких, слабости сердца или тяжелых мозговых явлениях. Описаны случаи мгновенной смерти эвакуируемых на платформах, и, вероятно, в последующих докладах мы услышим не одно на это указание.

При такой обстановке 3–4 врача с фельдшерами и санитарами, естественно, будут персоналом слабым, да к тому же за одной газовой атакой будет вторая, затем третья и, наконец, огневой бой.

Первые часы отравления у газоотравленных пройдут в явлениях шока и тяжких явлениях со стороны дыхательных органов – достаточно вспомнить все описания и рассказы врачей, подававших первую помощь. Эта картина всем известна. Здесь врач должен бороться за поднятие деятельности жизненных центров и за кислород. Совершенно ясно и определенно тот вопрос поставлен год тому назад английским врачом Хиллом. Он дал целый ряд ценных указаний по подаче первой помощи – как в отношении защиты сердца от угнетающих действий рефлекторного характера, так и борьбы с массой выпота, затопляющего легкие: искусственная рвота, введение кислорода под давлением, помещение больных в камеру с высоким давлением. Относительно первого, ввиду большой предрасположенности газоотравленных давать кровоизлияния в белое вещество головного мозга, нужно оговориться: вероятно, здесь нужно рекомендовать большую осторожность.

Если принять во внимание, что большинство средств, применяемых при шоке, придется вводить подкожно, то мы можем себе представить, что за работа выпадет на долю врачей только по проведению этого лечения. Далее – дача кислорода. Существующий способ дачи кислорода – дело не всегда выполнимое у газоотравленных: они возбуждены, иногда мечутся и выбивают все из рук, подающих помощь. Поэтому здесь тоже будет спрос на персонал. Если же мы попытаемся провести кислородную терапию под давлением, а это нужно проводить, и легко достигнуть этого, то спрос на персонал еще увеличится. Часть врачебного персонала должна еще уделять внимание административным обязанностям по эвакуации и быть готовой защищать скопившихся у передового перевязочного пункта от последующих газовых волн.

Наконец, сортировка раненых: а) для подачи в перевязочную, где может быть оказано более активное вмешательство, как, например, венесекция, инфузия или трансфузия и т. п.; б) для отправки в перевязочный отряд; в) для отделения безнадежных тяжело больных. Легко себе представить лежащие группы газоотравленных в окружности землянки передового перевязочного пункта в несколько сот человек и трудно себе представить активно-продуктивную деятельность одного, много трех врачей. На пункте перевязочного отряда дивизии должна повториться та же картина с тем отличием, что в перевязочном отряде помощь должна быть серьезнее.

По нашему личному знакомству с обстановкой дела необходимо теперь же приступить к тому или иному решению этого вопроса, если не окончательно, то хотя бы в виде опыта: необходимо создать на местах повторных попыток неприятеля к газовым атакам склады медикаментов и кислородных баллонов. Но главное – иметь в распоряжении корпуса, которому по характеру занимаемой позиции может угрожать газовая атака, резервный отряд особого назначения именно на случай газовых отравлений или, скажем, массовых ожогов, что тоже возможно. Эти отряды, состоящие из врачей и сестер, движутся с возможно меньшей тратой времени на места газовых атак и поступают в ведение частей, подвергнутых газовой атаке. Фантастично это или реально, мы покажем на примерах.

В мае 1915 года была атака в 40–45 верстах от Варшавы. Автомобильный пробег – 2 часа.

25 сентября – атака на Икскюльском предмостном укреплении; автомобильный пробег при самой худшей дороге – полтора-два часа.

Атаки под Оссовцом – возможность добраться до места атаки также не превышала 2 часов.

Все эти примеры выбраны наудачу; из них следует, что если бы организовать такие отряды не то что при корпусах, а при штабах армий (например, 2 отряда), то тогда, располагая их в пунктах наиболее легкой доставки к местам, предрасположенным к газовым атакам, мы могли бы сильно поддержать врачебные силы врачей, рациональнее помочь и быстрее эвакуировать газоотравленных. Конечно, такие отряды во время бездействия должны быть использованы более или менее продуктивно, может быть, для целей медицинского наблюдения при работе газовых инструкторов или в работе близлежащих лечебных учреждений.

Такие отряды, в свою очередь, имеют необходимые запасы общего и специального инструментария и медикаментов. Мы предвидим массу возражений, но вопрос этими возражениями не будет ни решен, ни снят с очереди – ибо его ставит жизнь, и за отказ от решения придется платить чужой жизнью.

Мы не считаем себя вправе здесь передавать ни впечатления врачей, перед которыми лежали сотни отравленных, ни больных, которые видели, лежа среди сотен газоотравленных, что очередная помощь до них дойдет не скоро.

Вопрос об эвакуации в технической части теперь в значительной мере для русской армии решенный. В отношении газоотравленных нужно вести речь не о транспортных средствах, а о порядке эвакуации. Нам кажется на основании некоторых данных из отчетов лечебных учреждений о сроках прибытия и сроках смерти прибывших, что в отношении одной группы отравленных нужно желать возможно скорейшей доставки, в отношении второй, более тяжело пострадавшей, нужна строгая сортировка. Тяжко отравленных положительно не следовало бы перевозить: смерть в пути есть явление чрезвычайно тяжелое; в отношении же большинства этой группы нужна подготовка к эвакуации; определенное число таких больных нужно выдержать в лазаретах дивизии.


Смертность по срокам доставки

Ясно, что было бы лучше кандидатов на первую группу оставлять в лечебных учреждениях дивизии, выдерживать определенное время. Ввиду того, что по состоянию вопроса терапия и в районе дивизии, и в районе госпиталей головных пунктов по преимуществу симптоматическая и мало чем будет отличаться, задержка в смысле терапии упущений не принесет, а в смысле охраны сил газоотравленного выигрыш будет несомненный: непрерывно кашляющего, с постоянно изменчивым пульсом, только что оправившегося от шока газоотравленного везти по пыльной дороге не всегда рационально. При опросе были массовые заявления на тяжесть транспорта, хотя транспорт был наилучший и довольно скорый.

Мы ставим вопрос на разрешение и взываем к представителям терапии – пусть они скажут свой авторитетный приговор: слово за ними, пока мы не нашли в имеющейся у нас литературе каких-либо указаний в этом направлении.

Далее, так же остро стоит вопрос и об эвакуации из района головного пункта в ближайший и отдаленный тыл. Здесь, конечно, руководящим принципом является необходимость разгружать учреждения ближайшего тыла и «выяснение возможности эвакуации по состоянию здоровья». Первое условие – вещь определенная, второе – ничего конкретного не говорящее. Когда пришлось наблюдать эвакуацию врачами газоотравленных, то она была произведена сравнительно очень рано и, по нашему мнению, без нужды. В укрепленных районах и вообще при позиционной войне газоотравленные имеют возможность и должны задерживаться до значительного улучшения: по наблюдениям большинства врачей Рижского района, даже так называемая группа легко отравленных в течение первых двух недель давала ряд неожиданных осложнений в виде ослабления сердечной деятельности, инфарктов легких и мозговых кровоизлияний.

Далее, нами было замечено, что легко отравленные, которым разрешалось ходить, через неделю пребывания в лазарете Красного Креста жаловались на явления сердечной слабости, что подтверждалось и объективным исследованием; такие больные вынуждены были перейти к постельному режиму.

Кажется поэтому целесообразным всех газоотравленных первые дни без различия категорий подвергать постельному режиму и самых легких эвакуировать не ранее 2–3 недель. Для иллюстрации нашего предположения я позволю себе привести личные наблюдения за группой газоотравленных (28 человек). Все больные перенесли отравление на ногах, в госпиталь были доставлены на 7-й день – проведя это время частью в работе, частью в околодке: 12 человек поступили на 5-й день, 12 – на 7-й и 4 – на 8-й. Все ходячие. Все жаловались на те же болезненные явления, которые появились сразу после отравления: боль в груди, одышку, кашель, головную боль и головокружение. Объективно: сухие и частью влажные хрипы в бронхах. У всех отмечена легкая возбудимость сердца, пульс при небольшом напряжении сильно учащается, тоны сердца глуховаты; у 6 человек усиление первого тона, у 4 из них сопровождается шумом. Пульс сильный, неровный.

Всех, за исключением нескольких человек, казалось бы, можно было через несколько дней эвакуировать. Однако на 12-16-й день у 4 из этой группы оказалось кровохарканье, у одного – инфаркт легких, у одного на 10-й день тромб vena saphenae. У 5 возникает шум на первом тоне. Несколько человек этого же батальона, пролежав в лазаретах 10–12 дней и чувствуя себя субъективно здоровыми и объективно не давая сколько-нибудь серьезных расстройств, были выписаны в часть. На 3-6-й день они оказались все в околодке с жалобами на сердечную слабость: снова явились цианоз, одышка, легкая возбудимость сердца.

Я далек от мысли вторгаться в чужую мне область внутренней медицины – мне хотелось только обратить внимание на необходимость более точной разработки санитарно-тактических вопросов. Желательно только не вкладывать ее в застывшие формы.

Третий вопрос, самый обширный и самый спорный, – вопрос терапии газоотравленных.

Если мы посмотрим сводку по всем лечебным заведениям, куда попали газоотравленные, то увидим очень пеструю картину в делении больных по категориям, в сроках наблюдений до момента, когда они считались способными вынести эвакуацию, в характере наблюдений в смысле обращения особенного внимания на то или иное патологическое состояние, которое казалось кардинальным, и, наконец, различие в терапии.

Так, все лечебные учреждения военно-санитарного ведомства делят своих больных на три категории, учреждения Красного Креста – на две категории.

Насколько это произвольно, мы сейчас увидим.



Если мы посмотрим на эти деления и составим два других деления – процент смертности и осложнений по лечебным учреждениям, то мы увидим ясно, насколько произвольно это деление. Общая смертность была 64 человека – 6,1 %.

По лечебным учреждениям она распределится так.


Учреждения военно-санитарного ведомства

Учреждения Красного Креста

Если мы будем сопоставлять приведенные таблицы, то получим, что в тех госпиталях, где группа тяжело отравленных и абсолютно, и относительно велика, процент смертности ничтожен; наоборот, где эта группа была мала, процент смертности относительно и абсолютно велик.



Такова же система и учреждений Красного Креста.

В Георгиевский госпиталь № 2 поступают 64 ходячих, на следующие дни умирает 5 человек, давая 7,8 % смертности. Таким образом, в госпитале № 1 на 22,9 % тяжелых отравлений смертность – 3,2 %, в № 2 на 4 % тяжелых отравлений – смертность 3,8 % при незначительном числе легочных осложнений, вдвое меньшем сравнительно с госпиталем № 1; такое же отношение между госпиталями № 3 и № 4 к госпиталю № 1.

Терапия по лечебным учреждениям была проведена также крайне разнообразно, хотя, главным образом, если не исключительно, симптоматологическая.

Были попытки лечить и каузально, если можно так выразиться. Когда пришлось читать в отчетах врачей обоснование терапии, как, например, кровопусканий, вливаний растворов соды, солевого раствора, кровопусканий одновременно с внутривенным и подкожным вливанием, назначения тех или других щелочей и медикаментов – то не можешь отрешиться от впечатления, что в терапии был сильно выражен элемент эмпиризма.

Иначе не могло и быть. Современное состояние вопроса о сущности газоотравления страдает в значительной мере неопределенностью.

Так, прежде всего вопрос о действии газа – попадает ли он непосредственно в систему кровообращения или не попадает (респирабельность и ирреспирабельность).

По мнению одних авторов, он может насыщать кровь легочных альвеол, но мнению других, этого не бывает: например Леман, один из экспериментаторов, впервые изучивший действие хлора, доказал, что хлор поступает в кровь и дает определенные явления со стороны центральной нервной системы. Этому, по-видимому, противоречат опыты Шефера. Р. Бошем положительно отрицает для прижигающих газов возможность всасывания. К этим последним мнениям примыкает профессор Круглевекий, а Андреев допускает, наоборот, вероятность всасывания. Я далеко не могу, по условиям работы на фронте, исчерпать литературно весь материал. Патологоанатомичеекие исследования тоже, по нашему мнению, не дают ясных исчерпывающих указаний на эти вопросы: при анализе столь обычного при газоотравлении тромбоза указывается на изменение элементов крови – пластинок Бицоцеро (Bizzozero), изменения эндотелия, на возможность повреждения эндокарда, венечных сосудов и нервно-мышечного аппарата сердца. Все это возможно и, может быть, более чем вероятно, но ясных доказательств этому пока не дано. Есть одно еще обстоятельство, которое стоит вопросом. При газовом отравлении, по общему признанию, резко изменяется кровь: она сгущается, меняется ее вязкость, увеличивается способность свертывания. Но при всем том она не дает настолько резких морфологических изменений, чтобы можно было говорить о непосредственном действии яда, резервированного в легких.

Мы имеем в исследованиях Белова, Игнатовского, Круглевского, Вострова, Соловцовой, проф. Б. И. Словцова указания на нормальный состав крови, но одновременно с тем большинство указанных авторов говорит, что газ вредно действует на красные кровяные тельца – от ослабления стойкости до разрушения (Словцов, Черневская, Вершинин, Пожариский). Блинчиков опубликовал статью, в которой указывает на увеличение форменных элементов крови. Давая объяснения эритроцитоза, Блинчиков отрицает возможность объяснения этого явления пониженным разрушением, он допускает два других – одно сопутствующее расстройству сердечной деятельности там, где оно есть, другое телеологическое: «Действительное новообразование цветных элементов крови… и данном случае происходящее потому, что организм, попадая в атмосферу, насыщенную удушающим газом и бедную в силу этого кислородом, в целях возможно большего захвата этого последнего увеличивает число своих красных кровяных шариков».

Но патологическая анатомия не дала указаний на явления, обычные при усиленном распаде красных кровяных шариков. Этот факт такой же, как и тот, что морфологических изменений, резких и бесспорных, мы не находим, а между тем известен также и тот факт, что красные кровяные тельца проходимы для целого ряда электроотрицательных ионов кальция. [Моравиц (Morawitz)]. Об изменениях пластинок патологическая анатомия заключает только но наклонности крови к свертыванию, о чем заключают по находкам тромбов, но «тромбоз сам по себе не имеет ничего общего с свертыванием крови… Наиболее опытные патологи [особенно Шморль (Schmorl)] придерживаются того взгляда, что тромбоз должен быть принципиально отделен от свертывания» (Моравиц).

1.Автор имеет в виду Первую мировую войну

Bepul matn qismi tugad.