Kitobni o'qish: «Девица, жена, мать. Женщины в древней Руси и свадебные традиции»

© Николай Буканев, текст, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Начало

О том, что было на Руси в древности, кажется, мы знаем все. Еще бы! Сказки читали, песни народные слышали, картины русских художников видели. Но «в древности» все же не всегда означает «в Древней Руси».

Кому-то, и Советский Союз представляется покрывшейся пылью архаичностью. А быт рядовых колхозников середины 20-го века, о чем бабушка рассказывала в детстве, вполне сойдет за антураж жизни и в древности.

У нас просто как-то принято отождествлять известную нам деревенскую жизнь с жизнью в древние времена. Но если задуматься, то ведь очевидно, что эпохи-то были разные, были и времена НЭПа, и период крепостного права, и Опричнина, и набеги ордынские, и много чего еще. Безусловно, простой человек, как возделывал землю тысячу лет назад, так и продолжал это делать и при Иване Грозном, и при Петре Первом. Но неужели, ничего не менялось?

Вспоминается один опрос¹, который проводил я на моем интернет-канале «11 ЭКЮ». Темой была женская свобода. Получили ответы, и результаты оказались в той же мере ожидаемы, сколь и занятные. Судите сами².

Абсолютное большинство ответивших считает, что не было свободы у русской женщины вплоть до 1917 года, только потом начала просыпаться. И результат этот вполне в духе нашего представления о русском быте.

Но обратите внимание, эта закономерность нарушается, ведь почти 10 процентов верит, что расцвет женских свобод на Руси приходился на времена Домонгольской Руси, то есть до XIII века. При этом, более поздние времена Московского Царства, Российской империи – той, где были и императрицы-самодержицы, и Дашкова в роли главы Императорской Академии наук, не вызывают доверия. Женская свобода тех времен не очевидна.

Значит не все развивалось по прямой, значит общество наше менялось не однородным образом? Получается, что жизнь в Древней Руси чем-то отличается. Но почему?

Сразу надо оговориться, что Древняя Русь – это такое пространственно-временное явление, которое очень сложно уложить в рамки простого восприятия. Для иных обывателей это могут быть времена вплоть до изобретения интернета, а для историков – любимый момент обсуждения и уточнения. Очертить точно период, сложно, и уже тем более, непросто, если речь идет о географии. Ведь сейчас речь идет не просто о нашем прошлом, а о территории нескольких независимых друг от друга государств. А каждое государство ныне пишет свою историю, где и глубокое прошлое – поле для обоснования современных политических тенденций. Более того, источников о том, что происходило во времена первых Рюриковичей, тем более, древних славян, невероятно мало. Хотя это был невероятно пестрый и живой период, в котором встретились и активно переплетались языческая и христианская культуры.

Какие источники рассказывают нам о Древней Руси? Конечно же это археологические, литературные произведения и летописи, а также свидетельства иностранцев, посещавших земли наших предков в тот период. Кроме того, каждый из источников имеет свой набор ограничений, которые не позволяют брать любой из них за основу. Кроме того, вызывает вопрос проблема интерпретации как письменных, так и материальных источников. Найти-то нашли что-то, некое кольцо раскопали – а как понять куда и кто его надевал и для какой цели – то ли невеста на свадьбу украшалась, то ли быку в нос вдевали. Утрируем, конечно, да и ученые умеют проверять гипотезы, но сомнения не прогонишь.

Тем не менее, формирование образа человека Древней Руси, личности его, невозможно иным путем, кроме отражения в системе дошедших до нас литературных и археологических памятников. В дополнение ко всему следует учитывать что мы стали другими со времен Средневековья. Мы глядим на происходящее в те времена через наши современные представления о добре и зле, свободе и ее видах, отношении к человеку. Нас от Древней Руси отделяет не только много веков, но и целый пласт культуры: литература, философия, кинематограф, публицистика, несравненно больше открытое поле истории, начиная с древнейших времен и до современности.

Мы не можем полностью отринуть эту линзу, продолжаем разглядывать древность через нее. Но важно помнить, что мы отличаемся, что тогда люди – это не мы. Нужно это чтобы избежать категоричных суждений при интерпретации фактов о положении человека в Древней Руси.

Все яркие и живые описания жизни нашего народа, которые мы обычно встречаем, по которым судим о временах былинных, относятся в большей массе к XVIII–XIX веку, когда начались серьезные исследования особенностей жизни русских людей, которые ещё сохранялись в глубинке. Выдавать эти наблюдения за наследия древних веков можно, но ровно с той же уверенностью можем принимать их за новодел, подготовленный непосредственно к приезду ученых в деревню, а то и с участием их самих.

Свидетельства иностранцев, посещавших наши края, в большинстве своем тоже не всегда конкретны и полностью понятны. Но остаются и важнейшие свидетельства о тех древних временах: летописи, археологические находки. Поэтому в нашей работе мы попытались собрать буквально по крупицам информацию о жизни женщин в Древней Руси. Остается только верить, что действительно у нас в руках фрагменты культуры тех веков, для этого мы постарались в данной книге опираться только на работы серьезных ученых-историков и исследователей.

Но без отсылок к более поздним векам, или восприятия наиболее интересных традиций более поздних источников, мы тоже не смогли, хоть и целенаправленно снижали их количество, верим что за ними все равно проглядывают следы той самой первозданной Древней Руси.

В этой книге мы сфокусировались на вопросе жизни древнерусских женщин. Почему именно женщин? У них жизнь насыщеннее. Взять мужчину той поры. Родился, вырос – за работу – либо в поле, либо ремесленник, либо воин. А у женщин все очень разнообразнее. Помимо таких же хозяйственных функций, которые нужно исполнять, женщина еще и матерью становится, и хранительницей домашнего уюта. Да и отношение к жизни у женщин весьма отличается. Путь к замужеству, волнения, гадания, приготовления к свадьбе, все это ожидание волшебства и счастья с любимым мужем.

При этом вопрос замужества мы изрядно расширили. Поговорим и о самом процессе свадьбы, о том, что происходило на этапе подготовки, за праздничным столом, в первую брачную ночь и после, когда уже все свершилось.

Но выйти замуж – это не просто сыграть свадьбу. Для женщин прошлых веков, да и для мужчин тоже, это этап становления в обществе, подтверждения своей состоятельности, подтверждения своих прав взрослого человека.

А значит, следовало правильно себя подготовить, чтобы девушку в жены взять выстроились в очередь. Это понимаем не только мы. В Древней Руси подготовка к замужеству для девочки начиналась буквально с самого рождения, а то и до появления на свет (поговорим и о таких случаях).

Вот и для того, чтобы прийти к свадебному торжеству, волнительному моменту рождения новой семьи, начнем мы наше повествование с самого начала – с рождения девочки, которой посчастливилось появиться на свет в Древней Руси. Посмотрим, где она жила, чем питалась, как взрослела.

Глава 1
Быт и традиции русской женщины до свадьбы

Часть 1
Быт женщины до замужества в Древней Руси

Ты родись сначала

Итак, следует начать, пожалуй, с самого рождения. Тут уж сразу оговоримся, дело это было непростое. С одной стороны, отсутствие привычной сегодня перинатальной медицины приводило к высокому риску потери ребенка во время беременности, равно как и частыми были неудачные роды. Каждая беременность была в буквальном смысле вопросом жизни и смерти как для зарождающегося человека, так и для его матери.

Ещё одним значительным фактором, препятствующим появлению на свет ребенка, были попытки прервать беременность. Когда практикуемые народные средства контрацепции не помогали, то в ход шли способы избавиться от развивающегося плода любви.

Нет, вовсе не результаты внебрачной связи хотели скрыть в первую очередь. Проще было всем признать ребенка и радоваться рождению очередного помощника в хозяйстве, чем устраивать скандал и наводить позор на дом, на себя, на своих подрастающих дочерей, которым в будущем выходить замуж. Глава дома предпочитал признать своим ребенка, который подарил его жене иной мужчина и растить в любви и заботе.

Да, совсем уж вопиющие случаи бывали. Например, когда беременность настигала женщину, благоверный которой уже длительное время находится вне дома в военном или торговом походе. Или, когда вдова понимала, что тайные ее отношения с соседом, отцом большого семейства, воплотились в дитя под сердцем.

В таких случаях точно рожать не решались, иначе общество не поймет и позор твой никто не спрячет. Тогда и шли женщины на отчаянный шаг.

Но часто причины для попыток прерывания беременности были исключительно экономическими. Например, когда семья не могла позволить прокормить себя в растущем количестве, а в виду ограниченности ресурсов новые рабочие руки не могли найти себе применения. Особенно такие случаи были характерны для тех семей, где рождались исключительно девочки, и уже имелись в великом количестве.

Беременности были неотвратимыми. Поэтому женщины старались как могли оттянуть момент очередного зачатия. Чтобы подольше не забеременеть вновь³ считалось полезным долгое время кормить уже имеющихся детей грудным молоком. Продолжали это делать и три, и четыре года.

Но беременность все равно наступала. Аборты и в наши дни представляют большую опасность для здоровья женщины, а избавиться от ребенка во чреве известными тогда методами были еще более рискованными для жизни самой матери, а рисковать собой не очень-то и хотелось, хотя бы ради уже имеющихся детей.

Поэтому приходилось в таких случаях идти на рождение, а далее имели место убийства новорожденных. О том, что подобное существовало не в виде разовых событий, а как целый обычай ученые наблюдают⁴ у древних балтийских славян, в частности поморян и лютичей. Там матерям приходилось душить своих новорожденных дочерей, если в семье детей женского пола было уже много. Подобные обычаи существовали в том или ином виде не только у славян, но и у литовцев, германцев и других народов.

Часто причиной избавления от новорожденных становилось появление на свет двойни. Одновременное воспитание двух малолетних детей часто становилось непосильной ношей, особенно для молодых семей, которые еще не успели обжиться хозяйством. Тем более, что даже готовность семьи к рождению ребенка не означает желание и возможность ухода за двумя детьми. Меж тем, факт того, что вместо одного ребенка любовь супругов породило две или еще больше жизней, становился известен лишь после родов. Поэтому, принимать решения приходилось очень оперативно, на основе своего первой реакции на неожиданное событие.

Но здесь справедливости ради следует отметить тот факт, что у древних славян, еще в дохристианские времена, по всей видимости подобная⁵ практика не была общественно порицаема, по крайней мере была если не одобряемой, то понятной для окружения. Справедливости ради отметим, что существовала и обратная практика, когда человек имел право умертвить своих родителей в случае их болезни, дряхлости, если их содержание ложилось бременем на семью и общину. Такие вынужденные «корректировки численности домохозяйств» расценивались исключительно как хозяйственно-экономическое действие без какой-то гуманистической лирики. Суровые законы жизни, смерти и выживания существовали в чистом виде как данность.

Ну а избавление от детей имело различные формы. В том числе и более «гуманные». Известны случаи, когда ребенка не убивали, но как некую вещь закладывали до поры или вовсе продавали. Если покупателей нет, а кормить все же нечем, то просто подарить могли кому-то. В Новгородской летописи приводится такое наблюдение, что родители «чадо свое даром подсаживают гостям в ладью».

Самое время вспомнить о нашей «линзе» гуманности и привычных человекческих ценностях, чтобы не удариться в тотальное осуждение наших предков (мы же помним, что это не абстрактные люди, а те от кого произошли мы через много поколений?). События эти происходили в другую эпоху, где не существовало никаких организаций социальной помощи, где люди не воспитывались на добрых книжках о семейных и общечеловеческих ценностях. Да и Десять Заповедей были известны не всегда.

Да, по мере распространения христианства отношение общества к вопросу избавления от детей менялось. Церковь, разумеется, боролась с такими случаями по мере сил. Помимо проповедей о недопустимости подобных деяний устанавливались вполне ощутимые наказания. За аборты и убийства своих детей грозило наложение поста на срок до 15 лет. За продажу тоже полагалось суровое возмездие. Восемь лет церковного наказания могла получить⁶ женщина, если продала ребенка, при условии если объективно могла бы его прокормить. Если же у нее не было средств на воспитание своего чада, то наказание полагалось меньше на два года.

Но это мы с вами говорим о чрезвычайных ситуациях – случаях, когда от безысходности матери шли на избавление от ребенка. Всё же, в основной массе случаев рождение детей в больших количествах было великой и важной задачей любой семьи.

Появление на свет

Роды были делом частым, не вызывающим как сегодня глубокого пиетета. Беременными были все здоровые русские женщины на регулярной основе весь свой репродуктивный возраст, поэтому создавать особые условия для них никому бы не пришло в голову – иначе всю жизнь просидели бы или пролежали, а хозяйство кто будет вести? Женщины все время находилась за работой. Фактически трудиться можно (читай «нужно») было до самого момента, пока не почувствует, что пора рожать. Работать приходилось не только дома⁷, но и далеко в полях. Никто не освобождал женщину от обязанностей. Она могла сгребать сено, жать, молотить, скотиной заниматься. Чем моложе хозяйка, тем меньше у нее помощников-детей и тем больший объем работы на её плечах.

А как станет невмоготу, и появятся признаки приближающихся родов, важно было успеть дойти домой. Не всегда, конечно, это получалось. Родить в поле – история вполне привычная, в том числе и для более поздних времен, вплоть до XX века. Зато легче было запомнить примерную дату рождения ребенка: «Ты появилась, когда рожь убирали, а сестра твоя на сенокос». Дату рождений не запоминали, конечно, дни рождения не праздновали.

В народе считалось⁸, что чем больше людей узнает, что начались роды, тем болезненнее они будут. Поэтому, старались скрыть приближение этого важного момента. Даже повитуху старались заранее не звать. Приглашали непосредственно, когда уже терпеть было нельзя.

Ко времени приходила известная и опытная мастерица родильных дел и быстренько, как могла, помогала появиться на свет. Могли и не звать посторонних, помогать родить и старшие женщины в семье умели, но всё же предпочитали довериться профессионалам.

Родиться приходилось, как правило, в бане⁹. Потому что это подальше от посторонних глаз, да и чисто, прямой доступ к предметам гигиены. В совсем уж бедных семьях, где не было бани, рожали просто в комнате.

Упоминается¹⁰, как минимум, три варианта позиции роженицы:

1. Лежачее положение. Когда женщина лежит на полу или на печи;

2. Положение сидя. Означает, что роженица сидит на коленях у мужа, спиной к нему;

3. Положение стоя. Будущая мать опирается на печь, поставив одну ногу на скамеечку. При этом, держится за рушник или веревки, прикрепленные к кольцу в потолке. Здесь тоже предусматривается помощь мужа. Он может держать ее за плечи сзади или спереди.

Да, мужу в основном полагалось присутствовать при родах¹¹. А если присутствовать не удавалось, то женщине лучше бы опоясаться его поясом, укрываться его одеждой. Так безопаснее, наверное.

Если к положенному сроку не проявлялись признаки приближения родов, то полагалось женщине продолжать заниматься домашним бытом, делать обычную ее работу. Ну а с другой стороны, что ей ещё делать, да и кто за неё переделает дела хозяйственные. Главное, чтобы эти дела предполагали необходимость много ходить, тогда скорее можно было ребенка «находить» (родить).

Повитуха не только могла принять сами роды, но и умела применить различные способы облегчения самого процесса. Оборачивала живот теплыми полотенцами, или мешочками с разогретым овсяным зерном. Окуривала травами специальными, только ей ведомыми, а то и давала пить воду, настоянную на выскочившим из печке угольке, тем самым веря в то, что и ребенок также легко покинет лоно. Вы, пожалуйста, такое сами не делайте и никому не советуйте. Доверяйте только профессиональным медикам.

Можно привести и интересный региональный обычай, практиковавшийся в Полесье¹². Слишком длительные роды заставляли задаться вопросом о том, а не навел ли кто порчу. Во-первых, о чем-то надо думать. Во-вторых, ну а почему еще могут роды не наступать? Наскоро обсуждали и, как правило, приходили к выводу, что всё же кто-то действительно навел. Теперь нужно было понять, кто именно это сделал. Путем нехитрого анализа кандидатур определяли виновного. Потом находили этого человека, брали его (её) под белы рученьки и – нет, не было никакого насилия над подозреваемым. Просто приглашали в дом к роженице, и этот потенциальный виновник должен напоить «жертву» своей порчи водой – изо рта в рот. Говорят, помогало. Но не всегда. Тогда, вероятно, виновного могли и наказать.

А еще всем присутствующим нужно было кричать, да погромче. Тогда все пройдет легко и безболезненно. Кричит, роженица, кричит повитуха с ней, кричат присутствующие на родах мать и сестра, соседки за дверями бани кричат. В этом об общем хоре и случалось главное. В конце концов ребенок благодаря или вопреки стараниям повитухи все же рождался.

Теперь важно было¹³ выпарить новорожденного и его мать в бане или в печи, если бани нет. Растапливала всё та же бабка-повитуха. Полагалось ей три раза истопить баню и после этого считалось, что свое дело она исполнила успешно.

Народная акушерка получала свое вознаграждение. Молодая мать получала трехдневный отдых от хозяйственных забот.

А для новорожденного открывался целый новый мир. Постепенно оглядим его и мы.

Имя

Первым важным событием в жизни новорожденной девочки являлось крещение. Крестить полагалось спустя неделю после рождения. Тогда же и выбиралось имя ребёнку. Первое время после принятия христианства на Руси бытовала традиция наречения двумя именами.

Одно привычное слуху и культуре, отечественное. Другое имя нарекалось в церкви при крещении в честь одного из тех святых, память которого праздновалась в тот день. Христианские имена всем нам известны, они с тех пор не изменились, разве что немного тогда адаптировались для удобства, ведь сложно было произносить эти непростые греческие имена.

Но давайте посмотрим какие же имена давались девочкам в Древней Руси из числа тех, что не относились к традиционным христианским именам.

В первую очередь, можем судить по именам княжеских дочерей. Из Повести временных лет первые женские имена на Руси, которые мы знаем – это Ольга, Рогнеда, Малуша. И если имя Ольга (Хельга) скандинавское, а Рогнеда была названа в честь отца Рогволода, также пришедшим из-за моря, то Малуша, пожалуй, первое известное женское имя на Руси. Можно ещё, конечно, вспомнить дочь Гостомысла Умилу, о которой говорит Татищев, но она может быть исключительно легендарной личностью, равно как и Лыбедь – сестра основателей Киева.

Первые дочери в летописной истории нашей появляются у князя Владимира. Одну из них зовут Предслава, она даже своими активными действиями в междоусобице братьев заслужила упоминание у летописца Нестора. Имя Предслава, правда не известно точно, к кому относящееся, фигурировало в документах и ранее, при заключении византийского договора во времена князя Игоря¹⁴ (хотя, может, оно тогда было мужским?).

В других источниках называются имена остальных дочерей Владимира: Премислава, Мстислава, Добронега (Доброгнева). В любом случае, видим, что имена на этом этапе еще не христианские. Уже внучек Владимира звали привычно нам: Анастасия, Елизавета, Анна.

Но это княжеские имена. Там и христианское имянаречение быстрее прижилось. Какие же имена давались в простых русских семьях в Древней Руси?

Из берестяных грамот нам известно¹⁵ о Христинах, Ефимьях, Анастасиях, Мариях, то есть, тоже именах христианских. Это и не удивительно, учитывая, что письменность приходит на Русь как часть христианской культуры. Из тех имен, что не найти в святцах, мы можем увидеть Стороньку, Нежку, Втору и даже Страхоту. Известна нам и Гостята¹⁶, про то, что у нее стряслось мы позже расскажем. А на примере¹⁷ берестяной грамоты рубежа XII–XIII мы видим, что женщина могла вполне представляться именем мужа: «От Семнуновой жены к Игучку. Тому, чья у тебя корова, скажи: „Если хочешь корову, и едешь за коровой, то вези три гривны“». Хотя, конечно, от рождения «Семнунову жену» звали иначе, но она вполне могла после замужества в деловой переписке обходиться таким прозванием. Всем было понятно о ком идет речь.

Но, что интересно, сыновья той же Семнуновой жены могли получать «отчества», а вернее «матчества» уже по ее личному имени. Родство по матери ценилось не менее, чем родство по отцу, поэтому варианты такие как Олег Настасьич, Василько Маринич¹⁸ встречались порой. Данное обстоятельство говорит о признании значительной роли женщины в семье.

Правда исключительно феминистических вариантов, чтоб женские имена с женскими отчествами сочетались, такого нам обнаружить не удалось. Представляете, такую героиню русской истории с именем Марина Настасьевна? Весьма экзотично.

С именами женскими и в будущие века были интересные сюжеты. Из более близких к нам временам, из 1623 года приведем один занимательный случай¹⁹. Тогда женился первый царь из Романовых Михаил Федорович. В жены ему приглянулась девушка Мария Хлопова. Девушка победила в смотре невест, но вот имя не устраивало. Должно было быть более звонкое и яркое, видимо. В общем, спросили у царя как бы он хотел, чтоб звали его супругу. Решили, что Анастасия – самое подходящее имя. Переименовали. Но свадьба не состоялась. Тут отдельная история. Но главное, что так как имя было выбрано для роли царицы, то девушку было решено переименовать опять в Марию. А ведь она только привыкла откликаться по-новому. И вернули ей имя прежнее. Да и у царя любовь к имени Анастасия, видимо пропала. Новую найденную ему Марию уже не переименовывали. Да и следующей своей жене, Евдокии, имя оставил без изменений. Поди, пойми этих царей, как они имена дают своим любимым – царь Петр, например, так любил имя Елизавета, что прежде чем дочь с этим именем родилась, успел так назвать и судно, и собаку любимую, и лошадь.