Kitobni o'qish: «Жизнь как полёт. Летопись военного летчика»

© Авдеенко Н.П., 2020

© Издательство Aegitas (электронная версия книги), 2020

В основу Герба и всей Родословной положена семья моих родителей Авдеенко Парфена Трофимовича и Дарьи Степановны. Герб содержит 11 лучей по количеству лиц в семье. В центре щита зеленое поле олицетворяет наше происхождение из крестьян. Справа по национальности белорусский орнамент. По разрешению семейного совета над полем помещен самолет в связи с созданием Герба мной генерал-майором авиации ФСБ. Колосья и муаровая лента с фамилией и лозунгом традиционные атрибуты Герба.

Семейное древо рода Авдеенко

Наше живое семейное древо

Авдеенко Парфен Трофимович и Дарья Степановна

Орден мамы

Предисловие. Обретение судьбы и поиск родовых корней

Было лето 2007 г. Как всегда, начиная с 5 августа 1970 г. у нашей старшей дочери Натальи был очередной день рождения. Я хотел успеть к этой дате, и 3 августа резко сорвался с работы в отпуск и авиарейсом № 102 Владивосток – Москва, (аэропорт Домодедово) взял курс на Москву и далее на Красную Пахру.

Приехав на место, я пообщался и по-дедовски позанимался с первым и старшим внуком Артёмом, сыном Наташи. Фотографии, помещенные в этой книге, вам напомнят эти дни. Мы с внуком впервые съездили на рыбалку, он первый раз сел в седло на лошадку, причем на нем была форма жокея, сварили маме раков, поколесили на мамином BMW по Подмосковью… Артём был молодцом. Шустрик! И я вспомнил свое босоногое деревенское детство.

Потом мы все так же энергично разъехались: каждый в запланированную ранее сторону. И я только через одиннадцать лет очутился на белорусской земле, там, где я родился и вырос, от которой я оттолкнулся и ушел в небо, став летчиком-истребителем. На той самой родной земле, давшей мне силу, здоровье, ум и смекалку, так необходимые для профессии летчика, а тем более летчикаи-стребителя. Я встретился с родными братьями и сестрами, племянниками-племянницами и своими одноклассниками… И стал ногами на родную землю. И эта встреча до сих пор греет мне душу. Скажу вам сразу, какой вывод я сделал из этой поездки: великий грех долго не посещать родные места! Космополитизм, наверное, существует со времен, когда человекоподобные превратились в homo sapiеns и стали осваивать земные пространства, нас привлекают иные страны, однако родину забывать самое последнее дело…

Думаю, что на протяжении всего существования человечества малая родина стала сутью, центром мироздания для индивидуума. Человеку не только из дальних земных странствий, но и из космических хочется вернуться в те места, где зарыта его пуповина. А душу русского человека, особенно после посещения заморских прекрасных городов, всегда ласкают покосившиеся деревенские хаты, и дурманит запах родной земли, которую я плужил, пахал, ступая по ней босыми ногами и впитывая ее великую силу. А начиналось это в очень раннем возрасте. Многие спорят: хорошо ли, что пришлось нам, детям, начинать работать так рано, или плохо. А я думаю, вернее, жизнь моя тому подтверждение – это не только хорошо. Это прекрасно! Вот эта мысль о малой родине и ее роли в жизни человека послужила еще одной причиной для того, чтобы написать и передать вам, прежде всего самым близким, детям и внукам, мои размышления и эмоции.

Но вернемся к описываемым событиям. После посещения родных мест я прилетел в Москву, в Центральный военный госпиталь ФСБ России на улице Щукинской для проведения обследований. Мне пришлось там пробыть более месяца. Артём с мамой Наташей навещали меня. Чтобы мне не было одиноко, дочь притащила мне в палату телевизор из домашнего кабинета и, главное, ноутбук с беспроводным выходом в Интернет. Вот уж я поползал по всемирной паутине! И с ее помощью случайно (а может быть и нет!) я попал на форум ЧВВАУЛ – Черниговского высшего военного авиационного училища летчиков имени Ленинского комсомола. Это была необыкновенная удача! Я несколько дней и ночей висел на этом форуме. Почему? Потому что ЧВВАУЛ для меня все! Это мои курсантские годы, это первый прыжок с парашютом, первый полет, это становление летчика и не просто летчика, а летчика-инструктора (а это особая каста); там, в 702-м учебно-авиационном полку, в составе этого училища, в городе Умани, родилась моя первая дочь, это мои первые шаги как в профессии, так и как руководителя…

Потом для меня открылся большой путь. В нём были и взлеты, и падения. Чего больше, а чего меньше – трудно сказать. Я руководствуюсь мудростью: кто не падал, тот и не вставал. Позже было совершенствование всего того, что я получил здесь, в ЧВВАУЛе. И это стало еще одной, следующей причиной, чтобы изложить все пережитое мной на бумаге. Мне почему-то захотелось вспомнить многих людей, которые меня учили, воспитывали, наставляли, окружали требовательной заботой, были со мной рядом. Им я тоже захотел посвятить часть своей души. Словом, отдать дань уважения и почитания им всем – лейтенанту Виктору Дружинину – первому из первых летных учителей, командиру звена майору Василию Дмитриевичу Чернову и другим. Чернов кардинально решил мою судьбу после моего первого воздушного хулиганства над белорусским городом Лоевым. Он меня простил – великий человек, летчик и педагог!

Мой второй летчик-инструктор на Ути-Миг-15 и Миг-17 будущий заслуженный летчик-испытатель Валерий Ильич Мостовой, командир звена Михаила Ивановича Калинина. Это начальник политического отдела ЧВВАУЛ полковник Аркадий Васильевич Новиков, а также начальники училища генерал-майор авиации Владимир Григорьевич Пристромко, генерал-майор Виктор Петрович Гаранин. Эти люди, офицеры как бы ключевые, основные. Были и другие мощные летчики, и руководители: Дмитрий Федорович Байнетов, Евгений Аведиков, Александр Ломакин… – всех не перечесть. Но первыми были они, «чвауловцы». Словом, эти воспоминания тоже сподвигли меня на написание этой книги.

По приезду в белорусский Могилев в августе 2007 г. меня встретили мой брат Михаил Парфенович и племянник, сын старшего брата Ивана Парфеновича – Андрей Иванович. Андрей выдал мне машину, и мы с Михаилом за два дня выполнили все мои наметки и планы. Я, как положено по военной привычке, привел себя в порядок еще в поезде, и был готов ринуться выполнять план немедленно. Но не поприветствовать семью младшего брата было бы неправильно, поэтому мы заехали на четверть часа к Мише и далее в порыве братской любви и уважения (дай бог и вам это чувство!) мы рванули на Горки могилевские, к моему старшему брату, вашему, внуки, самому старшему деду, Александру Парфеновичу. Я за рулем, а младший дед – Михаил – прикалывался: «Я дожился до такого счастья, что у меня водителем сам авиационный генерал!»

Скажу вам сразу: мы изменили мой план и маршрут. Обычно и всегда, когда я приезжал на родину, я ехал на кладбище – на могилу отца, а позже и матери. А потом уже, как говорится, живое – живым…

В этот раз могилевские взрослые внуки должны были установить новый памятник на могиле прадедушки-прабабушки, и я решил поехать к самому старшему брату. Ему шел уже семьдесят седьмой год. О нем будет отдельный разговор, отдельная страница, потому что это самая колоритная, самая уважаемая личность в нашей семье.

В Могилеве в память о старшем брате Иване я побывал дома у Андрея Ивановича Авдеенко, (он остался жить в отцовской квартире), и там зашла речь о создании нашей (Авдеенко) родословной. Десяток лет назад я уже думал о воссоздании истории нашей семьи и о происхождении фамилии, и, конечно же, как сопровождение, иллюстрацию, создать генограмму, или генеалогическое древо. Разговор с племянником как представителем нашего младшего поколения придал мне ещё больше сил и уверенности в правильности моего решения и сподвигнул меня на изложение своего жизненного пути. Вот таким образом после длительных размышлений и встреч появились эта книга.

А теперь начинаем полет вместе, чтобы получить хоть какие-то данные о корнях и уровнях нашей родословной. С первых шагов эта затея не увенчалась успехом: огонь Великой Отечественной войны 1941–1945 годов превратил в пепел и гражданские и церковные архивы, особенно пострадали документы в Могилевской области.

Внезапное нападение гитлеровцев, жестокие бои, отступление Красной армии в первый месяц войны аж до Смоленска, героический бой за город Могилев, где учувствовали все виды вооруженных сил и народного ополчения города, четыре года оккупации, освободительная стратегическая операция на белорусском направлении «Багратион» – все это вместе не способствовало сохранению архивных данных вообще и, в частности, касающихся наших предков.

Я принялся за работу, опираясь на устные рассказы и предания семьи, начиная с ближайшего первого уровня: отца и матери – Парфена и Дарьи. До некоторого времени со скудностью информации пришлось смириться. Однако наша старшая дочь Наталья усилила в себе мои качества и оказалась напористей своего отца: мы отослали материалы моей ДНК в институт для её анализа и определения пути нашего родового генома. То, что я напишу далее, скорее всего несведущего читателя повергнет в изумление и поселит полное недоверие в его душу. Однако оправдываться и доказывать свою правоту мне недосуг, ибо за меня все нижеследующее доказано наукой. Поэтому досужим умам предлагается для своего духовного роста докопаться и подняться самим. Тем более что я дам некоторые отправные точки и намечу ступеньки восхождения к этим знаниям. Безусловно, здесь я лишь легкими мазками набросаю отправной эскиз. Забегая вперед, скажу, что для моего ближайшего семейного окружения эти вещи стали просто обыденностью, работой и спокойным добыванием интересующих данных и результатов. Благодаря вот той самой мощной энергии старшей дочери и ее примеру мы втроем: она, я и младшая дочь Марина – прошли практики «Духовной интеграционники» различных уровней, холотропного дыхания, космоэнергетики, посетили энергетические места в России (Алтай, Аркаим, гора Педан в Приморье, остров Ольхон на Байкале), а также храм-подворье Святителя и Чудотворца Николая в итальянском городе Бари. А позднее и центр России – плато Путорана. Мы изучили наследие семьи Рерихов и ряд других учений. Эти практики дали нам возможность через альфа – и тета-состояния нашего мозга входить в связь с информационным полем, развивать свои способности, которыми, кстати сказать, обладают все люди. Особенно успешной среди нас оказалась младшая дочь Марина. Она стала не только ясночувствующей, но и мощной ясновидящей. Неординарные способности моих девочек приводили в изумление многих наших знакомых и друзей. Внук Артем, сын старшей дочери Натальи и, естественно, племянник Марины, как говорит ныне молодежь, выпал в осадок в начале одного из сеансов. Мать Артема попросила сестру проработать одну школьную ситуацию с ним. Марина взяла мальчика за руку и через несколько секунд «просмотра» его дня попросила: «Расскажи, что ты сделал на уроке изо?» Парень «притух», посмотрел с недоверием, однако все рассказал о происшествии, случившемся на уроке, и согласился на продолжение сеанса. Мы, конечно, посмеялись от души!

«Приколы» можно продолжать, но суть не в этом. Наталья на сегодня, на 2019 год, имеет лучший из нас всех фундаментальный научный психологический багаж и знания, является «инициирующей клеткой» в нашем семействе, курирует это направление, но пока за неимением времени имеет меньше практической наработки, тем не менее обладает всеми тремя качествами, которыми владеем мы все.

После своего совершенствования, практик и инициаций я, прилетев во Владивосток, посвятил нашу третью среднюю дочь Наташу в эти знания. У нее еще меньше практики, но хорошо работает интуиция, есть также кинестетика и первый уровень ясновидения. Прекрасно держит высокое вибрационное поле, что дает возможность по моим подсказкам снимать всякую «негативщину» со своего сына Матвея.

Но вернемся к моей родословной. Итак, все, кто произошел от отца Парфена и мамы Дарьи, уже размещены на схеме нашего семейного древа. На сегодняшний день наше семейство составляет сто восемь человек – это персоналии до уровня правнуков Парфена и Дарьи. Мы сняли фильм, режиссировала его Марина. Я пишу и заканчиваю эту книгу о своей жизни. Оформил ветви осознанной и известной нам родословной. Нарисовано генеалогическое древо, оформлен и одобрен на семейном совете наш родовой герб.

Такое большое количество родственников от первого колена для нас не является чем-то сверхъестественным, ибо мы жили в окружении этой большой семьи и другого видения жизни нам Создатель не дал. У моих отца и матери родилось девять детей – четыре сына и пять дочерей. Семерых мать сохранила во время оккупации в военное лихолетье, а мы с младшим братом были «принесены» отцом с войны, как шутила наша покойная матушка. Все дожили до почтенной старости: к примеру, некоторые до восьмидесяти девяти лет, другие еще продолжают свой земной путь. Часть этого семейного древа унаследовала исконную для нашего рода традиционную деятельность землепашцев – Полина, Мария. Однако среди нас по первым ветвям древа есть попробовавшие шахтерский промысел – сестра Ольга; есть среди нас учитель-математик-ученый – брат Александр, рабочие – крановщица башенного крана Прасковья, продавец – Антонина; инженеры – Иван, Михаил – и пишущий эти строки заслуженный военный летчик России, генерал-майор авиации ФСБ Николай. Каждому из нас есть что вспомнить, рассказать и передать потомкам историю нашей жизни. Для этого и были собраны все данные о семействе. Надеюсь, что это доброе дело будет продолжено надлежащим образом отпрысками нашего рода.

Анализ моей ДНК показал, а способность считывать информацию с инкарнационных образов моих предков позволила получить следующие знания. Начало пути нашего генома прослеживается от северогерманских викингов, через Австро-Венгрию на Причерноморье, затем Скифию, на земли запорожского казачества, и в конце ХIV в. произошла миграция на территорию ныне Чаусского района Могилевской области. Так наши родичи осели на белорусскую землю. Ареал обитания с тех пор сильно не менялся. Занимались землепашеством, мои деды второго и третьего колена еще были портными. Это ремесло передалось и моему отцу. Некоторые сыновья моих, строго говоря, дедов по вертикали были приняты в казаки Чаусского казачьего полка, образованного 22 июля 1654 г. Марине в ходе духовных практик появлялся образ такого казака с высокой папахой, в подпоясанном жупане и с нагайкой в руке.

Я же в своих исследованиях дошел до восьмого колена нашего рода. На этом уровне (колене) его основателем был мощный православный священник. Звали его Николай. Родился он 9 мая 1690 г., прожил 80 лет и помер 10 сентября 1770 г. У него было пять детей – два сына и три дочери. Территории теперешней Могилевщины входила в существовавшее тогда Великое княжество Литовское. Среди подданных княжества были три ветви: православная русская, старолитовская и новая – католическая, польская. Борьба этих ветвей постепенно погубила силу и величие княжества. Наш прародитель прошел великие испытания и гонения со стороны католиков. Именно Николай, по законам родовой системы, является старейшиной нашего осознаваемого рода, поддерживает и дает роду великую силу, веру и непоколебимость, является моим и нашим покровителем. В процессе духовной реинтеграции со мной моя подопечная из Калининграда увидела образ Николая. По ее словам, это крепко сложенный мужчина с окладистой бородой, овально округлым лицом, высоким лбом, крепкими руками, спокойным и мудрым взглядом. От него идут шесть колен – до деда, Трофима Даниловича и, наконец, мой отец Парфен Трофимович. До 1861 г. наши пращуры были крепостными крестьянами, землепашцами. Они внесены нами в выявленную нами же систему рода и по достоинству чтимы и уважаемы.

О том, насколько цельной получилась моя книга, что мне удалось донести до читателя, тронуло ли его содержание этого рассказа – судить, прежде всего, моим близким, моим дорогим родственникам, друзьям по жизни, по службе. А незнакомый со мной лично человек, которому каким-то образом эта книга попадет в руки, возьмет для себя или для своего окружения что-нибудь полезное из неё. Итак, полетели! Первое «приземление» этих воспоминаний произошло в 2012 г. на новогодние каникулы. Я практически все ночи новогодних праздников провел в кабинете на втором этаже нашего коттеджа в Банивурово, в Приморье. Перед этим я позвонил тогда еще живому старшему брату Александру и поделился с ним своей задумкой. Он одобрил мое намерение, и у меня прорвался творческий поток: писал запоем до пяти часов утра каждую ночь. Потом возник какой-то «провал», и я долгое время не мог настроиться на нужную волну. Эти строки я пишу уже после того, как книга была практически завершена. И вот почему. За это время я значительно, если не фантастически, я расширил свои знания и способности. Поэтому возникло реальное желание предварить свои воспоминания нижеследующей информацией.

Заканчивался 2015 г. К моему дню рождения старшая дочь, наша «золотая рыбка», сделала мне подарок с настойчивым предложением отдохнуть в круизном путешествии на океанском лайнере. Однако моя супруга Светлана к этому виду транспорта относилась с настороженностью, и мы отправились в турне только 1 января 2016 г., но по другому маршруту. Наступающий год ничего большого, особенного для нас, не предвещал, и начался он с полета 1 января на отдых с целью обычной профилактики здоровья на юг Китая, в город Санья. Мы пробыли там две недели, реализовав таким образом подарок дочери. Вернулись домой с настроением и мыслями продолжать свою ламинарно текущую пенсионную жизнь в новом году. Ни я, ни близкие, тем более товарищи, не знали, конечно же, что этот год принесет мне, да и, нам всем, большие, если не сказать огромные интересные изменения, которые достаточно резко повернули мою жизнь в неизведанную сторону. Неожиданное известие пришло ко мне в конце января 2016 г. Дочери в Москве обнаружили и поучаствовали в тренинге первого уровня Духовной интеграционники ДИ-1, автором и тренером которой являлся кандидат психологических наук Константин Николаевич Довлатов. Старшая Наталья, как профессиональный психолог, младшая Марина, как цепкий креативный человек, были в восторге от результатов этого тренинга. Их новые опыты были доведены, донесены, разъяснены и, если хотите, прорекламированы мне. Работая в своей профессиональной сфере, я напрямую занимался практической психологией, и, в частности, психологией летного обучения. И должен подчеркнуть, что это непростое дело. Будучи летчиком-инструктором, эти знания я каждодневно применял на практике. Полагаю, что думающий человек сообразит и поймет, о чем идет речь, представив себе в реальности следующее. К тебе в летную группу прибывает несколько молодых людей, курсантов 19–20 лет. И каждого из них нужно научить летать на сверхзвуковом самолете. А поскольку это истребительная авиация, то он должен вылететь в первый самостоятельный полет и летать далее во всех условиях дня и ночи, оставшись один на один со сверхзвуковым «громовержцем».

Представьте себе, какими практическими навыками, интуицией, педагогическими и психологическими знаниями должен обладать летчик-инструктор, чтобы с уверенностью подготовить и представить этого «кузнечика» на проверку его готовности к самостоятельному вылету и, наконец, выпустить в полет по кругу и провести его через другие, более сложные, виды подготовки, такие, как, например, сложный пилотаж, и довести его до боевого применения сверхзвукового самолета. Мне это удавалось и, слава богу, без потерь. Поэтому, когда дочери ввели меня в свое инфополе по пройденному тренингу, я принял все это на ура. Они организовал и мне запись на очередной тренинг и вылет в Москву. Мало того, они обе снова, уже во второй раз, вместе со мной приняли участие в тренинге. Я был в эйфории от проявившихся у них способностей и развития этих же способностей у меня самого.

Три дня пролетели как один. Я улетел во Владивосток не просто на самолете, а, можно сказать, на своих крыльях. Мне шел шестьдесят девятый год, год, но я, проработав девять часов в полете, вышел из самолета бодрым, как будто я и не работал, а спал ночь. Более того, они же настояли на моем поступлении в школу психокоучинга под руководством того же К.Н. Довлатова.

Старшая еще и помогла финансами. Я так и сделал. Впереди был новый интересный год учебы с применением полученных знаний и практик на тренинге духовной интеграционники (ДИ-1).

Что такое ДИ-1? Цифра «1» означает ступень, уровень освоения знаний и практик. Духовная же – потому что работает с тонкими (духовными) материями. «И» – интеграционика – это то, что помогает человеку собрать себя в единое целое. Увидеть, принять и научиться использовать те свои качества и способности, которые он раньше не замечал. Научиться включать мозг на 110 % каждый раз, когда это нужно. В процессе занятий мы научились быстро приобретать способности и возможности, которые открываются после десятилетий традиционного обучения и самопроработки. Духовная интеграционика Довлатова объединяет самые сильные психотехники из различных школ и течений мирового сообщества психологов. На сегодняшний день школа К.Н. Довлатова – это единственная в мире действующая и эффективная школа и практика. На обучение приезжают люди без преувеличения со всех континентов и стран Земли.

Если вы считаете себя обычным человеком, то вы себя обманываете. Уверен, что через десяток лет эти знания и техники будут изучаться в школе. К тому уже есть подтверждения: мои трое внуков – Артем пятнадцати лет, Матвей – десяти и Ника – четырех, знают, что это такое. А старшие мальчишки уже близки к вхождению в расширенное состояние сознания.

У нас изначально, с самого рождения, есть все ресурсы, таланты и способности, необходимые для построения яркой и счастливой жизни. Даже если вы, как вам кажется, обычный человек и не нашли в себе ничего особенного. Все ресурсы вашей личности глубоко спят в вашем подсознании и лишь время от времени вырываются наружу. И тогда вы чувствуете себя сильным, полным энергии. У вас всё получается, трудные задачи щёлкаете как орешки и вообще вы ощущаете себя на высоте. Так бывает не всегда. Кажется, что это происходит случайно. Потому что вы хорошо выспались, на вас действует солнечная погода, музыка завела и т. д. Однако если научиться включать весь свой ресурс, пробуждать нужные способности в нужный момент, то ваша жизнь кардинально изменится. К примеру, вы хотите увеличить доход. И пока не видите для этого возможностей. Но включив нужную способность, вы такую возможность обнаруживаете. Находите интересную бизнес-идею, которую до о сих пор не замечали. Или развиваете в себе концентрацию, творческое мышление, поднимаете работоспособность – и зарабатываете повышение и увеличение зарплаты. Или в голове вдруг щёлкает и приходит идея, как заработать на своём хобби – даже если это вроде бы невозможно.

И так в каждом аспекте вашей жизни.

Представляете, какие возможности перед вами открываются? И для их появления и реализации у вас уже всё есть. Осталось вытащить это из подсознания и начать получать от этих способностей пользу.

Именно для этого создана духовная интеграционика. В ней много инструментов для поиска и освобождения скрытых ресурсов. Но главный и самый сильный, доступный каждому – реинтеграция, воссоздание своей изначальной природной целостности. Поэтому суть ДИ – это умение проводить реинтеграции для самого себя и других.

Мягко перестраивать личность и жизнь в нужном направлении. Сначала – только свою. Затем – любую другую. А если реинтеграция не работает? Но ведь ваши ресурсы, таланты и способности всё ещё с вами. Просто что-то мешает им сразу проявиться в полную силу. И если регулярно проводить реинтеграцию и тщательно отслеживать все изменения в себе и своей жизни, то вы поймёте, что реинтеграция всё же работает. Но почему-то медленно. Это нормально – у каждого своя скорость. И чтобы её увеличить, нужно устранить препятствия, которые тормозят ваше развитие. С помощью реинтеграций можно и это сделать. Но этот институт универсального решения не дает. Его тут нет. Каждый должен пройти свой собственный путь. Вы многократно улучшите работу мозга и исцелите сотни психосоматических проблем в своём теле – чтобы усилить эффект реинтеграций. Вы сможете работать с другими людьми и научитесь безошибочно их диагностировать и вычислять источники их неприятностей. В том числе и с помощью чтения мыслей (это абсолютно реально – проверено!). Вы узнаете нюанс проведения реинтеграций, с добавлением которого у вас открываются экстрасенсорные способности. Вы настолько подниметесь в духовном развитии, что люди вокруг вас будут наполняться любовью и радостью от одного вашего присутствия. И при этом одновременно исцелять свои психологические травмы. Вы сможете работать с любыми запросами человека.

С помощью ДИ вы не просто решаете свою проблему – создаёте свое новое «Я», для которого отсутствие этой проблемы норма. У него иммунитет от неё, который вырабатывается не за годы, а за минуты. С какими конкретно проблемами и в какой области работать, вы выбираете сами, исходя из своего опыта, компетенции и интересов. Освоив этот уровень, я почувствовал большую потребность идти дальше и глубже.

Имея базовую подготовку в целом и случайно проявляемые способности в процессе жизни, я закончил годовой курс практической психологии и коучинга. Были созданы учебные группы по шесть студентов-слушателей, для того чтобы отрабатывать учебный материал через практические задания, назначен психолог-практик куратором группы. Учеба была платная. Мы прослушивали в онлайн-режиме или записи три лекции по два часа в неделю и столько же часов практики. Так как мы на ДИ-1 наработали способность входить в расширенное состояние сознания, то и продолжали нарабатывать навыки в группе попарно через скайп или телефон, записывая свои сессии и отправляя их на проверку куратору. При положительной оценке мы допускались к прохождению программы дальше. Условия были достаточно жесткие. И при возникновении задолженности происходили отчисления, невзирая на оплаченное время занятий. С двумя моими согруппницами так и случилось: они «сошли с дистанции». После окончания учебы мы провели практику, работая уже с незнакомыми людьми по их запросам. У меня клиентами были Лилия из Череповца и Ольга из Владивостока. Работа с ними закончилась с хорошими результатами. Лилии я открыл на шестой сессии работы ясновидение, помог улучшить семейные взаимоотношения. Она изменила цель жизни на ближайшие годы. Ольга вначале не смогла работать с первым психотерапевтом, и ее прикрепили ко мне. Мне удалось снять с нее полученную травматику и достичь желаемого ею результата.

Работал я с ними по скайпу в онлайн-режиме с записью каждой сессии. Ко мне был прикреплен супервизор, который проверял правильность выполнения мной методики и достижение результата. После выполнения клиентками моих заданий и моем текстовом отчете супервизор давал разрешение на продолжение рабочей программы. В то же время ему было дано разрешение выступать судьей в получении результата клиентом, его удовлетворенности результатом и правильностью проведения мной психотехники для достижения этого желаемого результата. Таким образом мы сдали теоретический и практический экзамены, провели практику и получили дипломы о психологической переподготовке государственного образца.

После первого тренинга ДИ-1 я стал практиковать на родственниках и слушателях школы. Первыми клиентами и учениками стали внук Матвей и его мама Наташа, наша средняя дочь. У неё открылось ясновидение, она научилась входить в состояние расширенного сознания, заполнять тело цветами радуги поочерёдно. Она хорошо держит расширенное состояние сознания при работе с Матвеем. По нашей методике с детьми до двенадцати лет разрешается работать только через состояние мамы. Матвей с помощью этой методики и техник был подготовлен к школе: я снял ему ряд проблем артикуляции. Параллельно работал и учил племянника, капитана второго ранга Антона Лозу, а после он ассистировал мне при занятиях с его сыном Никитой. Мы убрали у него ночной энурез. Антон делал удачные попытки работы с собой и здоровьем матери. Однако Антон пока системно не занимается этими практиками. Я не тороплю – у каждого свой путь, свои скорость и время.

Я говорил выше о внуках: так вот Матвей научился держать вибрацию поля 400 единиц, а это уже близко к рабочему состоянию. Артем же находится в переходном возрасте. Сейчас ему 15 лет, у него есть все задатки для развития этих способностей – мы это чётко видим с Мариной. Однако начинать нужно не ранее шестнадцати лет, поэтому мы его не торопим по тем же причинам, что и взрослых: каждому свое время. Младшей внучке Нике-лисичке четыре года, но она уже знает ряд команд-повелений и играет с ними. У неё путь такой: от меня к Марине-маме. Она самостоятельно расширила свой диапазон – глубину и ширину. А потом ей надлежит эти способности передать дочери Нике. Старшая же наша Наталья, профессиональный психолог, наше солнце, центр притяжения в этом и не только в этом деле. У неё присутствуют все способности.

Более того, переданные ей менталитет, реакцию, логику, интуицию, коммуникативность, настойчивость по жизни, она яснознание, ясновидение, интуицию развивала самостоятельно. И в этом отцовские границы она перешагнула и расширила во много раз, чему я безмерно рад.

Для читателей, пока ещё находящихся далеко от проявления этих качеств и их понимания, а тем более применения или использования, до полного отрицания и неверия, необходимо сказать следующее. Практически все они понимают проявление таких качеств до содрогания души просто. Они полагают, что люди с такими качествами ежесекундно, ежеминутно и каждодневно ходят, и крутят кино: ясновидящий смотрит на человека и рассказывает ему фильм его жизни, яснознающий – о мыслях в его голове, ясночувствующий – о его эмоциях. Конечно же, это глубоко и совершенно не так. Я иногда искренне хохочу от таких вопросов и понимания, а иногда хочется задать риторический вопрос: у кого больше тумана или, прямо говоря, шизы в голове. У тех, кто натренировал и проявил свои исконно природные качества или у напрочь отрицающей и не принимающей другой части людей. Кстати говоря, ученые психологи доказали, что мы все в этой жизни в разной степени «тронутые».

Для проявления таких качеств нужны очень серьёзные тренировки, знания правильное понимание приходящих картинок и, самое главное, умение входит пока еще в особое, расширенное состояние сознания. На то имеются конкретные, научные исследования и методики. Об умении понимать (читай иметь знания) скажу простым примером. Возьмите микроскоп или ещё что-нибудь неизвестное, поставьте перед безграмотной бабушкой и попросите её ответить на вопрос – Что это такое? И вы поймете сами: какие возможности имеет достаточно верно интерпретировать явление более информированный человек и человек далекий от элементарных знаний об этом явлении.

Если такие качества допускаются природой, если хотите, вселенной, а в них во всем порядок, то сомнения, а тем более непринятие частью людей – это лишь их конфликт с пониманием законов природы из-за уровня личного развития или уровня, достигнутого наукой. А ведь науку двигают люди!!! Это проявляют, смею назвать, ряд вот таких же упёртых якобы учёных. Люди когда-то и ведать не ведывали, что есть радиоволны, электричество, в клетке атомы, а уж о положительно заряженном ядре и отрицательном электронном облаке вокруг него и подавно.

Поэтому все «чудеса», существующие в природе мы либо понимаем, либо оставляем до такого уровня своего развития, когда придет понимание. Скажу прямо, некоторые даже высокообразованные, но не умные люди интерпретируют непонятные явления под свои гадостные корыстные цели. Примеров тому не счесть, когда божественное озарение приходит к человеку, но простому по жизни, и он выдаёт сногсшибательное изобретение, его тут же втаптывают финансовые монстры в грязь, при чем используя все виды воздействия от медиа до физического. Верю: мы идем сложно, трудно, но к позитивному будущему.

Однако полетели дальше.

Впоследствии я освоил второй уровень, уровень целительства, пройдя двухнедельный тренинг уже на ДИ-2. И продолжил работать с другими людьми. В процессе работы у меня появились хорошие результаты и уже серьезные ученики: Сергей и Татьяна Утяковы, Ольга и Дмитрий Фролкины, Лилия Быкова, Людмила Лебедянская, Андрей Иванов, Максим Черников и другие. Мы помогаем теперь друг другу расширять свои специальные знания и методики, совершенствуя применяемые техники. В последнее время мы очень эффективно и результативно самостоятельно пришли к использованию в своей практике теории биологических конфликтов, руководствуясь источниками новой немецкой медицины профессора Хаммера.

Скажу пару слов об отдельных своих результатах. Одним из первых серьёзных достижений была работа с Николаем Александровичем Трегубовым. Мы с ним познакомились еще при поступлении в академию в 1977 г. Разъехались по местам службы. Через некоторое время он прибывает ко мне на должность моего заместителя в 303-ю авиационную дивизию истребителей-бомбардировщиков, в г. Уссурийск. Совместная служба, повышение, разъезд на длительное время. Нам обоим параллельно предлагают должность в административном отделе ЦК КПСС, курировавшем силовые структуры. Я отказываюсь и предлагаю его. Так и случилось. Изредка, накоротке, мы встречаемся во время моих командировок в Москву. Перестройка. Николай уходит в правительственные структуры в Белый дом. 1993-й год, обстрел Белого дома и все последующие события, связанные с этими обстоятельствами. Он в переживаниях устраивается на другую работу и место.

Однажды, идя на работу, мой друг споткнулся и упал на колено. С этого момента начинается его длительная ужасная болезнь, прогрессируя, она опустила его на коленки в буквальном смысле слова. Все его поездки по центральным госпиталям и больницам, даже в Китай, давали облегчение, но не избавление. А тем более возврат к прямохождению. Однажды я приехал его навестить. Николай лежал на кровати, я помог ему приподняться и принять полулежачее положение. Я тогда не имел возможности помочь, мы просто распили с другом бутылку конька, и я, удрученный и шокированный, уехал.

И продолжал искать возможность ему помочь.

Когда старшая дочь предложила мне обучение тренингу ДИ, эту возможность я воспринял как именно то самое, что поможет мне поднять его на ноги. Я еще не закончил второй уровень обучения, будучи на учебе в Москве. Старшая и младшая дочери были со мной. Старшая, Наталья, сняла с меня информацию и озвучила её: мое желание поехать к Николаю Александровичу. Благо выдался в школе выходной, воскресенье 23 сентября 2016 г. Он встретил нас все в том же состоянии – на коленях. Я помог другу сесть в кресло. Мы провели с ним тестирование. Результаты совпали с медикоинструментальными исследованиями, о которых мы не знали. Это подтвердил сам Николай. Потом провели совместную сессию по снятию ряда психических блоков и ресурсированию энергетического и эмоционального состояний. Ведущей мы избрали Марину, Наталья и я ассистировали ей. После перерыва я провел Николаю индивидуальную сессию по первой активации ДНК. В дальнейшем были проведены еще четыре активации более углубленного воздействия. Это мои личные методики. Марина, прекрасно владеющая английским языком, нашла исследования американского профессора психотерапевта Джеральда, я их обработал и применил на основе духовной интеграционники.

Закончив работать с Николаем, мы уехали в Москву на продолжение учёбы. После неё я улетел во Владивосток и работал с Николаем через скайп. Мне удалось снять спазматические блоки с мышц фасций, и после шестой сессии он стал ходить! Сначала по комнате, потом вышел – на удивление соседей – во двор и ходил по два часа, восстанавливая и тренируя мышцы, да и навыки.

После двенадцати лет ползания и болезни ему нужно было время для восстановления тонуса мышц. Главным эффектом для Николая было то, что он стал самостоятельно пользоваться туалетом, душем, принимать пищу за столом, бриться. Это вселило в него огромную веру в свой успех.

Еще один пример. Владивосток. Лена Тищенко, сотрудница в отделе у моей жены Светланы. Ей шел двадцать восьмой год, замужем, в семье стал остро вопрос рождения ребенка. Докторами был поставлен диагноз: поликистоз яичников, выполнена лапароскопия, однако через некоторое время кисты снова стали расти. Вопрос беременности постепенно и неуклонно сходил к нулю. Жена порекомендовала обратиться ко мне. Я принял обоих супругов. Протестировал. С мужем нужно было работать, но по другим проблемам, не связанным с детородной функцией. И мы перенесли усилия на Лену. По результатам тестирования была написана программа. Супруги уехали домой, и мы с Леной продолжили работу по скайпу. После снятия ряда психоблоков, начиная с детства, мы продолжали проводить программные сессии и специальные медитации для закрепления на бессознательном уровне неотвратимость беременности. Все так и случилось. К концу апреля 2017 г. Лена написала сообщение о том, что тест на беременность положительный. А через три месяца продемонстрировала фото УЗИ. Девочка. Плод развивается хорошо, беременность протекает без проблем. Периодически я еще сопровождал её состояние, но чем больше увеличивался срок, тем меньше нужна была моя помощь: психика и природа уверенно выполнили свои обязанности по продлению рода. Лена и Паша ждали рождение малышки. 29 ноября 2017 г. это произошло.

Интересен результат работы со Светланой Михайлюк, из Гродеково, у которой четырнадцать лет болели ноги, особенно колени. Дело дошло до того, что ей назначили прием преднизолона внутрь. После пяти сессий лечения Светлана стала двигаться без проблем.

Есть ряд других хороших исходов моего воздействия, но о них я расскажу в отдельной, даст Бог, уже профессиональной книге. На сегодняшний день у меня боле двух тысяч часов практики, сессионной наработки. Я закончил первый уровень космоэнергетики, прошёл трехуровневую учебу школы «Древо жизни». И я заметил, что при совмещении методик и подходов этих школ ощутимо увеличивается результативность работы.

Параллельно с моими занятиями я продолжал писать книгу, работать над генеалогическим древом и семейным гербом. По приезду на малую родину мы со старшей дочерью собрали возможную ближайшую родню. Марина заказала футболки с проектом герба. Одели в них шестьдесят человек, сделали семейное фото на фоне отцовского дома и утвердили сам вид герба. Вы его увидите в книге.

Некоторые справочные данные

История предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь Отечество.

Н.М. Карамзин

О фамилии

В России есть исследовательский центр «История фамилии». К одному из дней рождения мне друзья подарили вот такое исследование. Привожу дословный текст этого центра.

«История фамилии Авдеенко неразрывно связана с историей становления государственности восточных славян, культурой и традициями славянских народов. Поэтому каждый представитель этой фамилии может по праву гордиться предками, своим трудом создавшими славу и величие родного Отечества. Фамилия Авдеенко происходит из юго-западных областей Российской империи и входит в число старинных славянских фамилий, первые упоминания о которых относятся к XVII в.

В языческий период славянской истории наши предки носили имена, которые имели, как правило, исконно славянское происхождение. С принятием в 988 г. христианской религии древние русичи получили и новый именник, который восходил к Ветхому и Новому заветам и складывался на протяжении почти тысячелетия на базе древнееврейского, древнегреческого и латинского языков. Кроме того, за этот период в христианский именник было включено и большое число имён древнегерманского происхождения. В православии все эти имена были объединены в единый канон, называемый святцами. В честь святых, упоминаемых в этих святцах, и стали крестить на Руси новорождённых детей. Разумеется, церковные имена – непривычные по звучанию и непонятные по смыслу – проходили в славянских языках своеобразную обработку, пока не начинали звучать более удобно для славянской речи.

Именно так и появилась русское крестильное имя Авдей. В такой форме на Руси стали употребляться каноническое христианское имя Авдий, которое в переводе с древнееврейского означает «слуга Господа». Это имя включено в православный именник в честь святых, именины которых празднуется Православной церковью 18 сентября и 2 декабря.

Авдеенко – Авдей – Авдий – «слуга Господа».

Уже в первые века распространения на Руси христианской религии имя Авдей практически вытеснило из употребления каноническую форму (Авдий) и получило статус полного имени. Фамилии, образованные от полной формы имени, принадлежали в основном представителям социальной верхушки, знати или семьям, пользовавшимся в данной местности большим авторитетом, которых соседи уважительно звали полным именем (в отличие от представителей других сословий, называемых как правило, уменьшительными, производными, обиходными именами). Например, Авдей Глущенко, белоцерковский казак, 1654 г.; Авдей Артемьев, пятидесятник, Москва 1682 г. Авдей Григорьев сын Хромова, крестьянин Калиновской слободы, 1702 г. В каждом регионе фамильные прозвания образовывались согласно местной традиции. Патронимический суффикс – енко, ныне ошибочно называемый украинским, во время Киевской Руси означал «маленький» или «сын такого-то»: иными словами, прозвание «Авдеенко» понималось как «сын Авдея». Так, в реестре войска Запорожского 1649 года (гетманом это время был Богдан Хмельницкий) упоминаются: Матяш Авдеенко, казак черкасского полка и Яцко Авдеенко, казак корсуньского полка. Позднее этот древний суффикс перестал пониматься буквально и сохранился лишь в качестве фамильного. С этим связана распространенность таких фамилий на Украине, юго-западе России и в Белоруссии, то есть бывших южных землях Киевской Руси, входивших позднее (до второй половины XVII в.) в состав Речи Посполитой, где процесс образования восточнославянских фамилий начался раньше всего. Но уже на рубеже XIX–XX вв. эта фамилия была известна не только в белорусско-украинских губерниях, но и во многих иных землях Российской империи, в том числе в Поволожье, в южной Сибири и на Дальнем Востоке.

Интересно, что и в годы Великой Отечественной войны более 780 представителей фамилии Авдеенко за проявленную в боях воинскую доблесть были представлены к правительственным наградам. Причём почти все они были уроженцами не только белорусско-украинских земель, но и южных регионов бывшей Российской империи, а также Поволжья, Урала, Южной Сибири и северного Казахстана. Это связано с тем, что в разные исторические периоды сюда переселилось большое число выходцев из западных земель восточного славянства: во время формирования Донского, Уральского, Оренбургского казачества, а также в XVIII–XIX вв., когда происходило активное заселение этих земель представителями разных сословий – выходцами из западных губерний Российской империи.

За многие века существования на Руси православия христианские обряды и обычаи стали основой духовной жизни восточных славян. И одним из таких замечательных памятников славянской истории и культуры, соединившись христианские обычаи и древние традиции восточных славян, является фамилия Авдеенко».

«Исследовательский центр «История фамилии»

Данные о семье нашего отца П.Т. Авдеенко на 1 января 2019 года

Авдеенко Парфен Трофимович. 25.10.1902–23.09.1983

Авдеенко (Михайлова) Дарья Степановна. 8.03.1908–19.08.1996

Повракова (Авдеенко) Полина Парфеновна. 01.07.1927–16.10.2016

Другакова (Авдеенко) Прасковья Парфеновна. 27.11.1929–22.03.2002

Авдеенко АлександрПарфенович. 15.12.1931–19.01.2013

Никитенко (Авдеенко) Ольга Парфеновна. 20.05.1934–18.10.1995

Хитрикова (Авдеенко) Антонина Парфеновна. 27.11.1937–19.08.2014

Игнатова (Авдеенко) Мария Парфеновна 11.06.1939

Авдеенко Иван Парфенович. 29.12.1942–16.11.2004

Авдеенко Николай Парфенович.8.10.1947

Авдеенко Михаил Парфенович. 14.09.1951

Описание герба

Семейный герб создан Авдеенко Николаем Парфеновичем в 2009 г.

В основу герба и всей родословной положена история семьи моих родителей Авдеенко Парфена Трофимовича и Дарьи Степановны. Герб содержит одиннадцать лучей – по количеству лиц в семье. В центре щита зеленое поле олицетворяет наше происхождение из крестьян. Справа – белорусский орнамент. По разрешению семейного совета над полем помещен самолет в связи с созданием Герба мной генерал-майором авиации ФСБ. Колосья и муаровая лента с фамилией и лозунгом традиционные атрибуты герба.

После учебы, развития и совершенствования своих способностей я выяснил и записал прадедушек по линии отца до восьмого колена. Вот они.

Мужская родословная по моему отцу

1-й уровень: ПАРФЕН ТРОФИМОВИЧ. 25.10.1902–23.09.83, деревня Малое Бушково; девять детей, из них пять дочерей и четыре сына; землепашец и портной.

2-й уровень: ТРОФИМ ДАНИЛОВИЧ. 5.12.1862 – 20.08.1929, деревня Малое Бушково; четверо детей: два сына и две дочери; землепашец и портной.

3-й уровень: ДАНИЛА СТЕПАНОВИЧ. 10.09.1830–20.04.1890, деревня Малое Бушково; пять детей: четыре сына и одна дочь; землепашец и портной.

4-й уровень: СТЕПАН АНТОНОВИЧ. 8.09.1800–15.06.1870, деревня Хоньковичи, четверо детей: сын и три дочери; крепостной, землепашец.

5-й уровень: АНТОН ЗОСИМОВИЧ. 8.01.1776–11.09. 1850, деревня Сухари; пятеро детей: три сына и две дочери; крепостной, землепашец.

6-й уровень: ЗОСИМ ЛАГОДЬЕВИЧ. 5.10. 1745–21.04.1810, деревня Сластёны; трое детей: сын и две дочери; крепостной, землепашец.

7-й уровень: ЛАГОДЯ НИКОЛАЕВИЧ. 13.03.1720–10.03.1790, деревня Сухари; трое детей: сын и две дочери; крепостной, землепашец.

8-й уровень: НИКОЛАЙ. 9.05.1690–10.09.1770, проживал в деревне Сластёны; пятеро детей: два сына и три дочери; православный священник, гонимый польскими католиками. Является моим покровителем.

И, наконец, последнее, что я хочу сказать в предисловии к этой книге. Пишу эти слова, находясь на плато Путорана в ста километрах на юго-восток от заполярного города Норильска. Недалеко, на юге плато – центр России. Это древнее энергетическое место, где располагалась территория древней цивилизации гипербореев и ариев. Здесь найдены колоссальные артефакты, которым современная наука не может дать комментариев и даже боится их давать. Ибо тогда разрушается якобы стройная, придуманная история развития уже нашей, современной, цивилизации.

Мы выполняем групповые радиальные выходы на плато. Втроем – старшая Наталья, Марина и я, отклоняясь от группы, определяем энергетические места: стодвадцатилетние стойбища эвенков, места шаманов, древнего храма Лады, наблюдаем северное сияние и наполняемся новой энергией и любуемся сказочными, завораживающими картинами пейзажа.

Поездка началась 14 сентября 2017 г. Вылет самолетом Владивосток— Москва (Внуково). Прилет в 14 часов Москвы. Сборы.

Вылет в 4 утра 15.09.17 на Сургут. Пересадка. И далее три часа полета на Ан-24 красноярских авиалиний до Норильска. Ночевка. Ожидание отставшего багажа Марины. 16 сентября в 13 часов вышли на катере по реке Норилке на юго-восток, далее по озеру Лама к плато Путорана на базу Буносяк белого шамана Олега Крыжевского. Переезд длился шесть часов. Мы встретились с Олегом, побеседовали отдельно о том, что нас интересовало, и начали выполнять подъемы. Здесь мы посетили местную баню. Я попарил дочерей и два раза нырнул в ледниковую воду озера Лама. Планируем посетить еще два очень значимых места – храм Лады и, даст бог, место её самой. 23 сентября отправляемся в обратный путь; 24-го – экскурсия по Норильску и Дудинке. Посещение этнографического музея. 25-го утром летим на Москву и вечером с Внуково возвращаюсь во Владивосток.

На третий день на плато Наталья написала вот такие строки.

 
Раскинулось над нами плато Путорана.
И небо манит вдаль бездонной синевы.
Шайтан-гора глядит на нас лицом шамана,
И Ламы зеркало показывает жизни сны.
Разлито золото у лиственниц безмолвных.
Ручьи журчат, и скалы плачут на века.
Брусничные поля лишь ветер щекотит холодный,
Багульник царственный качает на камнях.
Здесь в Сердце мира, Красота России
Тиха, скромна и глубока,
Своей Любовью Землю обнимает
Лелеет Радость в душах детских, что растут пока.
И не страшны ей льды Таймыра —
В ней вечны Сила и Любовь.
Полощет ночью небо зеленью эфира,
И ангелы танцуют хороводы вновь.
Кто видел это Чудо Света,
Того Душа летит с восторгом в высь!
Навечно в Сердце теплота разлита эта
И каждый новый вздох рождает Жизни мысль.
 

Введение в авиационную круговерть

Опережая повествование, хочу сказать: вот этой теме не может быть конца. По крайней мере до тех пор, пока будет существовать авиация и есть люди, живущие в ней. Ибо эта терминология – фразеология возникает в одну секунду. И потом она передается как устный авиационный фольклор. На ней воспитываются поколения, и она разрастается, как снежный ком. А главное, ее любовно хранят. И если даже генерал вдруг выдаст тираду, которую когда-то говорил его летчик-инструктор, то его высшие начальники (конечно же – летные) и его подчиненные простят ему все земные прегрешения за то, что он свой, наш, он помнит. Каждая секунда летного бытия создает свои неповторимые картинки.

Слушайте! Кировоград. Аэродром постоянного базирования одного из боевых авиационных полков воздушной армии. Умань – аэродром постоянного базирования нашего учебного полка четырех эскадрильного состава Черниговского училища этой же армии. Из-за тесноты воздушного пространства для обучения курсантов, как правило, две авиаэскадрильи (АЭ) учебного полка перелетали на так называемые лагерные аэродромы, где проводили учебно-летную подготовку курсантов до глубокой осени.

Вторая и третья АЭ Уманского полка сидят с этой целью в Кировограде. Во второй АЭ (моей) служит командиром звена майор Юрий Михайлович Виноградов. В третьей – тоже майор В.П. Голышевский. Мы, лейтенанты, конечно же, еще желторотые. Правда, нам уже доверяют обучение курсантов. Третья АЭ улетает на александрийском (г. Александрия) Ми-6 на побывку домой, в Умань. Надо отметить: то ли Голышевский, то ли Виноградов родился на один день раньше, но звание лейтенанта получил раньше тот, кто родился позже. По этому поводу они постоянно друг друга подначивали и хохмили, мол, кто старше: по возрасту – один, по военной линии – другой. Мы же, затаив дыхание, следим за каждым их шагом и словом. Это величайшая и бесплатная учеба, да еще удовольствие и средство эмоциональной разрядки. Итак, 3-я АЭ улетает в Умань. Голышевский: «Юра! Что передать Райке?» Виноградов (а мы же «секём»!), оглянувшись вокруг, поднимает валявшийся сук дерева: «На, вот, передай палку!» Голышевский забирает ее и улетает. Мы «в непонятках». Через неделю летит наша – 2-я, АЭ. После выходных возвращаемся обратно. Михалыч рассказывает. Жена Рая ему говорит: «Приходил Голышевский и от тебя передал мне палку. Вон стоит у двери!!!» И сам хохочет до упаду.

Кстати, о Ми-6. В процессе полета на нем ощущалась приличная тряска, которая сказывалась на радиообмене, а если ларингофоны хотя бы чуть-чуть были ослаблены, то вообще, как говорится, трубец.

Так вот, возвращается обратно на Александрию экипаж Ми-6, который нас отвез в Умань. Он должен засветло сесть у себя на базе, поэтому идет напрямую, пересекая воздушное пространство Кировограда. Для этого он должен запросить у дежурного летчика на КДП этот самый пролет. Командир экипажа Ми-6 запрашивает дребезжащим голосом: «Луковка, Луковка! Я – 967. На высоте шестьсот метров прошу пролет вашей зоны на Платформу». «Луковка» и «Платформа» – радиопозывные аэродромов Кировограда и Александрии. Дежурный летчик Кировограда – «Луковки» – отвечает: «Я – "Луковка". Пролет разрешаю». И вдогонку запрещенное: «А почему голос дрожит?» Ответ командира Ми-6: «От раааадости! Домой лечу!» И тишина. В эфире много не разболтаешься: можно и на «пистон» нарваться. Я находился на первом перелетном общесоюзном канале радиосвязи на высоте десять тысяч метров. От этой молниеносной словесной перепалки, искромётности, реакции наступал такой приступ смеха – я думал, что выпрыгну из кабины от хохота. Это еще и потому, что начинаешь шкурой чувствовать: ты в эфире, а значит, и в воздухе не один. А напряженьеце-то есть! И военные и гражданские борта всех видов и мастей бороздят просторы «большого театра». И все, кому позволяет мощность бортовой радиостанции, слышат друг друга на 300–400 верст кругом в режиме ультракоротко-волновой связи (УКВ-диапазона). И через некоторое время об этом случае можно было услышать на другом конце Союза, разумеется, под своим соусом, в своей интерпретации.

В авиации популярна такая байка. Известная летчик-испытатель Марина Попович, жена космонавта, «ходила» на разгон и динамический потолок на самолете МиГ-21. Разгон – это достижение максимальной сверхзвуковой скорости и далее перевод самолета в расчетный угол тангажа для набора динамического потолка с уменьшением скорости полета до эвалютивной. Но некоторые «отчаюги» допускали, как бы нечаянно, потерю скорости и до нуля, благо 21-й тяжело входил в штопор. Чтобы это сделать, нужно было, как говорят, очень умудриться и совсем гадко пилотировать. «Умный» самолет! Он опускал нос ниже горизонта, «нюхал» обстановку, т. е. водил им влево-вправо, как будто его кто-то держит за хвост. И вдруг, как бы найдя свою «дырочку», уходил из разреженных слоев стратосферы, как нож в масло, в плотные слои на высоте от пятнадцати тысяч метров и ниже, набирая необходимую для пилотирования скорость. Но фишка не в этом. Примечательно то, что двигатель не выключился, работая на форсаже. Или тропопаузы была выше обычного и плотность воздуха на этой высоте была выше обычного. Или просто слава советским авиаинженерам-двигателистам.

Так вот, летит себе Маришка по заданию. Молча гонит скорость, переводит в набор (все по заданию – зачем болтать) и спустя энное количество минут докладывает: «Я – такая-то (позывной), восемнадцать тысяч метров, задание выполнила, снижаюсь». Происходит это все на том же первом общесоюзном перелетном канале связи. И вдруг очумевший от женского голоса на такой высоте командир транспортного борта нажимает копку передатчика и говорит: «Бабонька! Какой черт тебя туда занес?» Полет Марины, как, впрочем, и все его обстоятельства, конечно же, контролировался и по связной и по радиолокационной линиям. Найти нарушителя радиообмена, да еще при таком фривольном обращении к известной женщине, труда не составляло. Так же, как и надавать ему за это «заслуженных щелбанов». Узнав об этом конфузе, Марина попросила не делать административных выводов. Потому что такое обращение «не по уставу» было для неё лестно и даже придало в какой-то степени силы и уверенности, что, конечно же, ей позволило счастливо закончить полет.

Я думаю, как только мещанин Крекутный, русский Икар, попробовал летать на шаре и упал на колокольню, началась наша авиация, а вместе с ней возник и ее категорийно-понятийный аппарат. Вообще, в авиации все особое. Действительно, человек всегда пытался преодолеть земное притяжение и вспорхнуть аки птица. И по ходу развития цивилизации для того, чтобы исполнить свою мечту, он применил разнообразные науки с целью развития авиации до сегодняшнего уровня. Перечислю отдельные науки и дисциплины, которые нашли свое законное и обязательное место в авиации. Физика, механика, химия, математика, металловедение, термодинамика, гидродинамика и собственно аэродинамика, а также теория реактивных двигателей (на этапе реактивной авиации), горюче-смазочные материалы, электротехника и электроника, вычислительная техника и компьютеризация, метеорология, картография. И, конечно же, сюда вошло всё, что связано с природой человеческого организма и его функционированием. Это, так сказать, научно-техническая платформа, фундамент авиации. На основании этой сложной, интегральной авиационной науки, по всем ее направлениям вырабатываются практические методики и правила – от проектирования летательных аппаратов до подбора летного персонала. Об этом написано множество исследований.

Я же, благодаря судьбе, и несмотря на училищный красный диплом, «цапанул» только маленькую частичку этих наук и стал летчиком-практиком. Думаю, не только «глубокий» профессиональный пилот, но и обычный человек поймет следующую научно-практическую сентенцию.

Наука говорит: механика точки, динамика полета и т. д. в интегральной и дифференциальной формах доказывают закономерности полета самолета как материальной точки в пространстве, так и его одномоментное вращение вокруг своих осей и центра тяжести. Говорится и рассчитывается: пилот вводит самолет в крен (вращение вокруг продольной оси) с такой-то угловой скоростью. Чтобы точно остановить самолет в заданном крене, нужно знать скорость изменения угловой скорости, то есть ее ускорение. Иначе говоря, первую производную. И упреждающими движениями привести ее к нулю. Представьте, пилот занимается этими расчетами! Кто он? Арифмометр «Феликс Дзержинский» или Pentium? Какого порядка!? Он человек, которому нужно в максимально сжатые сроки произвести нужные расчеты и выбрать правильное решение. Так вот, суть практики отбора в летное училище состоит в том, чтобы найти такого человека. Нужно через опосредованные данные: реакцию, объем внимания, его распределение и переключение, добавляю, быстроту переключения, найти и выбрать «организм», способный быстрехонько все это просчитать и выдать результат: самолет замер в нужном положении и режиме.

Я, кстати, говорю об этом и тем, кто считает военных тупыми и не слишком интеллектуально развитыми. Когда ты накрутишься «бочек» до тошноты (а это не моги! Позор на всю Россею!), «замандалинишься» до полосы, хотя бы разочек на глазах у всего честного народа на скорости километров этак под триста в час, и остановишься, подпрыгивая и резвясь, точно у «Т» вылезешь из кабины мокрый до трусьев, помочишься за отбойной плитой – вот тогда и приходи, говорить будем. Чапай пьет чай, и ты садись с ним. Вот так вот.

Знание всего вышеперечисленного, доложу вам, капитально давит на психику не только летчика-испытателя, но и рядового летчика – эксплуатанта. Особенно в истребительной авиации. Врубитесь! Машина сделана тысячами рук – от проекта, первых испытаний, заводского исполнения, заводских летных доводок, – уже для тебя тиражная, но она снова готовится в полет коллективом. И ты один садишься в нее и выжимаешь разрешенные возможности во имя Родины, людей, разрешивших тебе величайшую радость использовать это мощное оружие во имя тех, кто отдыхает и надеется на тебя. Вот так и не иначе! Подругому жизнь – что мыльный пузырь. Вот он есть, а вот его и нету.

К сожалению, нет бытового словаря авиационных фраз, приколов, выражений. Академики пишут словари русского мата. Объяснения: образованный человек должен знать родной язык от корней до верхушки. Зашибись! Но я согласен. Только в этой позиции: сначала расскажи мне хотя бы «Бородино», а потом можешь «вписать в дело» русский ядреный.

Смотрите передачи по сегодняшнему ТВ о персоналиях? Так вот: в основном там артисты, журналисты и иже с ними. И нам рассказывают: то он пьет, то он колется, то он непризнан, то ему не удалось сыграть главную роль в жизни и т. д. Поэтому вот он так безрадостно и живет. Дается это нам для примера и, главное, подражания. Но как перевоплощается! За это простим ему все остальное.

А летчик, друзья, как только оторвался на метр от матушки-земли, сразу «перевоплотился в потенциальный труп» – этого никто не знает, и это никого не интересует. Слава богу, мы, летчики, об этом меньше всего думаем. Вот это и есть истинное перевоплощение! На одном конце диаметра: жизнь – радость— упоение. А на другом – смерть. Или БЕССМЕРТИЕ!!?? Вот это куртуазный маньеризм. Причем самый настоящий, а не выдуманный – по пьяни или в наркотическом угаре.

Однако я «улетел» от своего сюжета и отвлекся, вперив взгляд в экран ТВ. Демонстрируется фильм «Сдвиг». Дело происходит на кладбище. Нужно помянуть. Артист спрашивает: «Товарищ! У Вас балдометр есть?» Другой возникает из второго плана и молча ставит на могильный столик балдометры – три рюмки.

Обалдеть! Ни хрена не победят тебя, Россия!

Вот так и в авиации. Только истребитель поймет «квитанцию» руководителя полетов на запрос посадки: «Посадку разрешаю. Вокруг хвоста».

Полетели дальше. Вот пример авиационного слова и дела, летный фольклор.

 
Первым оторвался командир —
Я его глазами проводил.
По газам клешней ударил,
Землю под собой оставил,
Левый крен глубокий заложил.
 

Поясняю. Был у меня друг Саша Логунов. Земляк, из Могилева. Сильный летчик. Одно время летал со мной ведомым. Если мы не сделали при отработке групповой слетанности с курсантами на большом кругу петлю Нестерова, то он был готов меня сгноить. Ибо я, по его словам, недостойный ведущий. Нарушение – да! Адреналин – да! Командиром 2-й АЭ был подполковник Станислав Гаврилович Сальников. Начало полетов, как правило, обозначал, начинал командир: взлетал первым. Но Сашка делал невозможное и иногда обруливал его на взлетную. Сальников его «морщил по полной программе» и гордился, что растут такие парни. И все же первым оторвался командир (имейте в виду – не надрался, а взлетел). Конечно, мы все на старте глазами провожаем взлетающего. Клешня – это, конечно, рука. Газы это РУД (ручка управления двигателем). Взлетел. Левый крен тоже имеет смысл. Если ты правша (а истребители только правой рукой управляют самолетом), то попробуй налей воды в стакан, который стоит перед правой рукой, и за ней. Тогда ты поймешь, почему левый крен глубокий заложил. Удобней и естественней. Видите, сколько места занял у меня комментарий-перевод? А всего пять строчек стиха!

В этом, дорогие мои, состоит великий шарм, особое очарование до безобразия родной авиации! И это не дурь. Это любовь и преданность сложнейшей профессии. Это ее необычность и динамика. Это страшные контрасты. Представьте! Только что все вместе стояли, курили, получали указания перед полетами. Один курсант взлетел и через пятьдесят секунд, «перетянув» Софиевский парк, лежит, дымится под деревом. Отказ двигателя на самолете МиГ-21пф. Этот случай произошел в Умани. Статья в газете так и называлась: «Пятьдесят секунд жизни».

Страшные перегрузки – до потери пульса, и Радость, Счастье полета. Эта романтика в разных родах авиации, конечно же, разная. Спокойная, мощная на больших лайнерах. Многозначительная!! На вертолетах свои прибамбасы. Летел, летел, несколько движений органами управления – и ты уже завис над необходимым местом и рассматриваешь, что там внизу происходит. И энергичная, как брызги шампанского, романтика истребительной авиации. Земля. Солнце. Голубое небо. «Взрыв» форсажа, и ты уже кувыркаешься, купаешься в этой голубизне: глубокая восьмерка – бочка левая – правая, переворот – петля – полупетля, переворот – косая петля левая – правая, двойной боевой разворот – с переходом в глубокий форсированный вираж…Мало того, на стреловидном крыле, на его конце появляются срывные «жгуты», и прозрачный воздух становится видимым. Это особенность аэродинамики стреловидного крыла. Набегающий поток на стреловидное крыло раскладывается на две составляющие: перпендикулярную, создающую подъемную силу крыла, и направленную вдоль крыла. Вот она и заставляет воздух «скатываться» к «законцовке» крыла, и при пилотировании с большими перегрузками, а значит, на больших, «предкритических» углах атаки поток от ламинарного обтекания переходит на турбулентное и происходит его набухание. Кроме того, реальное крыло имеет реальное удлинение, т. е. длину, а значит, по элементарной аэродинамике происходит перетекание на конце крыла потока с нижней поверхности на верхнюю. Здесь же его встречает скатывающий поток по крылу из-за стреловидности. На «законцовке» еще больше набухает пограничный слой. И, наконец, наступает момент для отрыва пограничного слоя от крыла и образования вот этих самых срывных жгутов. Это значит, что самолет пилотируется на пределе его маневренных возможностей. Еще незначительное, я бы сказал, незаметное увеличение перегрузки (угла атаки) или допущение скольжения на одно из крыльев (ошибка в координации), и самолет уйдет в штопор. А летчик своими рецепторами должен это ловить и чувствовать. Разумеется, это происходит на пилотаже с перегрузкой более пяти единиц. Так вот, чтобы не свернуть, не повредить шейные позвонки, я опирал голову подбородком на плечо и смотрел на эту красоту, одновременно пилотируя самолет. Это было возможно только при полном чувстве слияния с машиной.

Полчаса энергичной отдачи сил! И ты снова на земле – такой родной, до мелочей знакомой. И слышишь в ее дыханье и тепле заветное тепло родного дома.

Мне посчастливилось, повезло. Я освоил и полетал на спортивных, истребителях, истребителях-бомбардировщиках, транспортных самолетах, армейских и палубных вертолетах на разных высотах и скоростях, в простых и сложных метеоусловиях дня и ночи. На всех типах летательных аппаратов встречался с малыми и большими нештатными ситуациями. Поэтому думаю, что у меня есть некоторое право на сравнение или, по крайней мере, на личное впечатление от всех этих «агрегатов».

Человек со стороны во всех этих восторгах увидит или услышит только какую-то чудаковатость. А у летчика, который прочувствовал это задним местом, затикает сердце, перехватит дыхание. Он примет стойку, как легавая, повернет носом и скажет: «Это – свои!» Он не услышит, не увидит, а нюхом почувствует родную до боли знакомую «гарь» авиации, неповторимый запах кабины. Но, тем не менее, от радости он готов «прыгнуть» в кабину на «форсажной метле» взвиться в просторы бесконечного воздушного океана. В это чистое, голубое, грозовое, бескрайнее небо, которое к себе пускает только смелых, мужественных, безбашенных, но до конца преданных ему сынов Земли.

Вот так вот девки пляшут – по четыре в ряд!

Я не единожды буду использовать словосочетания «мне посчастливилось», «мне повезло», «я счастлив», а также местоимение «я». Это не от отсутствия скромности. Просто именно так я могу выразить правду моей жизни. Как из босоногого деревенского парнишки-шалуна вырос генерал-майор авиации, командующий авиацией пограничного округа, заслуженный военный летчик России, летчик-снайпер? Как это случилось? Для меня ответ один: я был среди своих единомышленников. А вот своих они никогда не бросали. Они боролись за каждый «организьм» до конца. Меня наставили на путь истинный Люди и Человеки. Именно они, и именно с Большой буквы.

Истребительное Черниговское высшее военное авиационное училище летчиков (ЧВВАУЛ) имени Ленинского комсомола – моя альма-матер. Это здесь меня сделали летчиком-истребителем, летчиком-инструктором (я уже говорил и повторяю: это особое племя), человеком и руководителем.

Поэтому прежде всего я – истребитель. А потом все остальные и тоже близкие мне рода авиации. Это не дань воспитанности и долга. Это изначальное и, слава богу, не утерянное состояние моей души.

Истоки: родина. Детство. Мечты

Под крылом самолета синеокая Беларусь – Могилевщина! Это моя родина! Здесь, в деревне Малое Бушково, я появился на свет божий, здесь зарыта моя пуповина, здесь мои родные небо и земля. Я помню мою деревню так, что с закрытыми глазами пройду по улицам и мои рецепторы подскажут мне, где какой камушек, а где ямочка… Здесь похоронены мои отец и мать, ваши внуки прадедушка и прабабушка. И я прошу вас своих детей и внуков, не забывать эти священные места! Примите эти слова как наказ.

У каждого края свои обычаи, своя история. Могилевщина из этой аксиомы не исключение. Она расположена в восточной части Белоруссии и граничит с Россией. Эти две страны связаны не только по славянской линии, но и через диффузию на границе с нашей общей историей. Раньше белорусы и не ведали о том, что существует граница на востоке, скажем, со Смоленском. Но, увы! Граница пролегла в девяностые годы между нашими близкими народами, как говорится, по живому, и произошло это отнюдь не по их воле. Очень надеюсь, что вы, наши наследники и преемники, дети и внуки, когда-нибудь разберетесь во всех этих обстоятельствах и дойдете до истины своим умом!

Будущий командующий авиацией ТОПО босоногий Авдеенко Коля

Пограничная с Россией земля пережила немало исторических событий, память о которых сохранилась до наших дней, здесь немало достопримечательностей. Это и Пустынский монастырь в Мстиславских краях. Это и первый крепостной театр в Шклове, основанный графом Зоричем. Это Потемкинский дворец и судоверфь в Кричеве. А самым заметным в этом ряду остается место битвы войск императора Петра I со шведами под деревней Лесной, которую русский царь назвал «матерью Полтавской баталии». Здесь в 1708 г. русские войска наголову разбили корпус шведского генерала Левенгаупта. Хоть и потери рати Петровой оказались немалыми: 1111 человек убиты и 2856 ранены – шведы вынуждены были оставить обоз восемь тысяч повозок, а также потеряли больше восьми тысяч воинов убитыми и ранеными, да в плен попало около пяти тысяч человек. Потомки не забыли подвига русских богатырей. В начале ХХ столетия на месте сражения воздвигнута каплица. Офицеры полков и дивизий, отличившихся при Лесной, установили памятник, на котором вознесся русский орел над поверженным шведским знаменем. Поэтому, дорогие внуки, когда вы будете изучать в школе «Полтавскую битву», знайте, что увертюра к этому сражению была исполнена на родине вашего деда.

Есть под Могилевом и Буйничское поле на удалении примерно тридцати километров от моей родной деревни Малое Бушково. Здесь в 1595 г. произошло битва восставших крестьян и казаков во главе с Наливайко с восемнадцатитысячным конным войском Великого княжества Литовского. В 1812 г. здесь же состоялась кровавая схватка с французскими войсками. А в июле 1941 г. советские воины 388й стрелковой дивизии, работники милиции, курсанты школы НКВД и двенадцать тысяч ополченцев Могилева двадцать три дня держали героическую оборону города. Силы были неравные, мои родные края оккупировали фашисты на целых четыре страшных года. Советский писатель Константин Симонов, воспевший героизм защитников Могилева в своих книгах «Живые и мертвые» и «Разные дни войны, завещал после смерти развеять свой прах над Буйничским полем. Там теперь находится его мемориальный камень. Я был на этом месте и поклонился памяти и духу этого большого и мужественного человека.

Река Реста впадает в Проню, Проня в Сож, Сож в Днепр. И далее их тихие воды несут свое серебро в Черное море. И только старые седые курганы да знаки памяти потомков свидетельствуют о том, что не всегда здесь царили покой и безмятежность. Расскажу вам еще об одном памятнике – Пустынском монастыре. Недалеко от моей родной деревни Малое Бушково стоит город Мстиславль. Минуя поля, перелески, стремительную Вихру, которая, словно пояс на гибком стане красавицы, окружает древнее Мстиславское городище, минуя спуск к реке, который в тени деревьев напоминает швейцарские пейзажи, вы увидите монастырь, возникающий внезапно, сверкнув среди вековых лип и дубов маковкой колокольни. И уже потом, приблизившись к Пустынскому Успенскому монастырю, всем существом начнете ощущать дыханье «старины глубокой» и какую-то невидимую, но прочную связь с далекими предками. А припав к источнику, бьющему прямо из-под восстановленной церкви Рождества Пресвятой Матери Божией, пропитаетесь духом истории. Этот источник и стал первопричиной появления здесь монастыря.

После присоединения в середине XIV в. Мстиславля к Великому княжеству Литовскому в 1377 г. город был передан великим князем литовским Ольгердом своему сыну Лугвенею, в христианстве Семену, который спустя три года взял в жены дочь Дмитрия Донского. Ничто не предвещало беды княжению Семена-Лугвина, да только заболел Мстиславский голова: стало катастрофически ухудшаться его зрение. И не было ему помощи от своих лекарей. Мать Семена Мария Витебская была христианкой, уважение к этой религии она передала и сыну. Князь чтил христианских святых, усердно молился.

И вот однажды приснился ему сон. Он увидел, что к СеменуЛугвину явился старец и предрёк, что излечится его зрительный недуг тогда, когда близ перекрестия дорог найдет он источник, воду из которого будет пить, а также омывать ею глаза. Конечно же, по велению князя источник был обнаружен. И он начал лечиться. Зрение улучшалось, и наконец, князь вовсе излечился от недуга. В знак благодарности Семен-Лугвин возвел здесь монастырь. А в 1380 г. (год Куликовской битвы) над источником произошло чудотворное явление иконы Матери Божией. Там построили каплицу, и она стала первым монастырским сооружением. А потом на этом месте возвели церковь.

Чудо, сотворенное целительным источником, послужило во благо не только вотчине мстиславского князя, но и всем славянским землям. Вместе с малолетним сыном Юрием Семен-Лугвин возглавил Мстиславский, Оршанский и Смоленский полки вовремя Грюндвольской битвы с тевтонскими рыцарями, и именно их ратники сыграли решающую роль в победе над тевтонами.

И сегодня территория Могилевщины, говоря современным языком, – место силы, территория больших возможностей. Чтобы вы, мои читатели, прежде всего младшее поколение рода, не удивлялись тому, что я особо остановился на описании достопримечательностей белорусской земли, скажу, что я сейчас являюсь председателем Совета Белоруской национально-культурной автономии и руководителем общественной приемной Постоянного Комитета Союзного государства в Приморском крае. Поэтому мне не только по сердцу, но и по статусу положено кое-что знать о своих родных местах и по возможности рассказывать о них тем, кто ими интересуется. Кстати, всем молодым советую вести дневник. Уже сейчас имеются безбрежные возможности в этом смысле – к примеру, фотомобильный дневник, который можно вести с помощью коммуникатора. А какие горизонты откроются в области информатики ближайшее время, даже представить невозможно – голова кружится от возможностей науки и техники! И чтобы пользоваться этими благами, надо человеку, особенно молодому, преодолеть только одно: свою лень. Это нужно для того, чтобы описывать интересные события, рассказывать о своей жизни, что, безусловно, пригодится, когда вам захочется написать историю своей семьи или рода, когда придет время, и передать ее своим потомкам.

Мысленно окидывая взглядом свое прошлое, я предлагаю притормозить; давайте-ка зависнем «по-вертолетному» над самой-самой своей, исконной, родиной. И мы увидим ее совсем близко, как в детском стихе: «Вот моя деревня! Вот мой дом, родной!». Малое Бушково! Деревня в то дальнее послевоенное время представляла собой две улицы, проходившие параллельно друг другу. На них размещалось более семидесяти дворов. Она была сожжена немцами в ходе наступательной операции советских войск «Багратион» на белорусском направлении, и я ее помню уже восстановленной. Середина деревни возвышалась над поймой реки Реста в северо-западном направлении метров на тридцать-сорок с углом наклона до семидесяти градусов. Почему-то этот спуск назывался Мартинов ров. Это было место проверки нашей детской и юношеской смелости. Старики баяли, что это возвышение осталось еще от французской войны 1812 г.

Махнуть на лыжах вниз, причем на самодельных, а иных в то время у нас не было, – это был верх смелости и завоевание авторитета среди мальчишек. Не буду скромничать, но эту гору изрезали лыжнями только Толя Рублев и пишущий эти строки. Параллельно улицам, разумеется, и деревне протекала вот та самая река Реста, воды которой впадают и в Черное море.

Видимо, природа оберегает и подстраховывает свое создание – человека. По прошествии времени в памяти у него меньше всего остается плохого: ужасов, страхов и т. п., кроме того, что особенно значимо и связано с двумя понятиями – жизнь и смерть. Только они на нашей судьбе ставят неизгладимый оттиск своей мощной печатью. Однако тогда, в детстве, мне это было еще не известно. Односельчане шутили, да и мама тоже, что отец «принес меня с войны». Я вспоминаю, как начинался мой день: схватить кусок хлеба и выпить кружку молока – было самое первое, что я делал с утра пораньше. А дальше – босыми ногами по морозу, по снегу, летишь к другу в гости на теплую печь. Бежишь так быстро – только ветер свистит в ушах: иначе приморозишь пятки к дороге!

Трудно сказать, где здесь (в воспоминаниях) начало, где конец. Говоря об этом времени, я пытаюсь найти какую-то логику и последовательно выстроить события. Но тщетно, ибо детская часть памяти вдруг включает некий прожектор и высвечивает то, о чем несколько секунд назад я и подумать не мог! Все осталось запечатленным только в тебе: в голове, в подкорке, в спинном мозге, в сердце… Это сегодня есть фотоаппараты, причем цифровые, видеокамеры – тоже цифровые. Есть электронные носители – «сидишки», флэшки и тому подобное… А раньше, да еще после войны, и простую фотографию сделать было проблематично. Я вообще удивляюсь тому, где мои родители нашли деньги, чтобы сфотографировать меня октябренком и пионером, оставив на память мне пару-тройку фотографий из того времени. Это счастье, что они у меня есть, – они помогают вспомнить о детстве. А так начинаешь рыскать в потемках по уголкам своей памяти, и порой не находишь того, что тебе нужно. Как говорят шутники, порылся в голове и кроме пыли ничего не поднял. Однако я попытаюсь напрячь свою память и описать быт семьи и деревни моего времени.

Я помню смерть И.В. Сталина, 1953 г. Конечно, опосредованно. Через поведение окружающих людей. А некоторые из них были авторитетными, лидерами. Односельчане ориентировались на них. Я помню, как, рассказывая об этом событии, о потере народа, директор нашей начальной школы Александр Савельевич Дерюжин плакал. Я это говорю без подколок и намеков. Не буду «врубаться в эту тему», потому что многие профессора истории страны и Сталина до сих пор не ответили на вопрос, кто же он такой – Иосиф Виссарионович. И самодур, и диктатор, и предатель двадцати шести бакинских комиссаров. Ждал смерти Ленина, изводил придирками его жену, Н.К. Крупскую. Перед Великой Отечественной не прислушался к докладам разведки о планах Гитлера в отношении СССР, в частности Рихарда Зорге. Как говорит простой народ, германец дошел до Москвы. И здесь опять возникает образ «великого вождя народов». И фашисты стремительно отступают назад, на Запад. И в то же время никто из руководителей других стран – фашистской и антифашистской коалиций – не успевают за полетом мысли Сталина. И сломили врага мы, и наши парни водрузили Знамя Победы над Рейхстагом!

А сегодня уже есть публикации, сообщающие о том, что убили Сталина его же сподвижники и соратники.

Действительно, иногда думаешь: надо было махануть через строй союзничков аж до Ла-Манша и тогда сегодняшняя Россия горя бы не знала ни с ЕС, ни с американской ПРО в Чехии!

Да-а!.. Коммунисты о Сталине говорят одно, бывшие союзники, а потом враги – другое. Новоиспеченные демократы – третье: мол, Гитлер, предатель Власов и иже с ними были освободителями для советского народа. Опупеть! Вот я и говорю: ты сначала нюхни дерьма, а потом попробуй рассказать о том, какая это прелесть. А за чашкой кофе, да в московской теплой квартире можно придумать черта лысого и выдавать это за правду. Все бы ничего, но эти бредни постоянно обсуждают на ТВ и других СМИ, плющат мозги людям так же, как наркотики.

Или вот еще как бывает: иногда приезжают на пограничную заставу некие гастролеры или журналисты на полчаса. Начальник заставы изгаляется, колготится – принимает, угощает… А потом по городам и весям понеслись толки о том, как хорошо живут пограничники! А ты приезжай, скажем, на заставу Мраморную в Приморье или Семушир на Курильской гряде. Поживи с месячишко. Походи в туалетик по веревочке от ветругана и вспомнишь «Федота-стрельца» Леонида Филатова: «…Там у вас в момент наступит просветление в уму!» Я о том, что на веру не нужно всё принимать. Но вернемся к моим детским воспоминаниям. Деревенька, моя деревянная, дальняя… Представьте себе: дворы, огороды, лес, речка, поля, перелески …. Ни тебе супермаркетов, ни асфальта, ни такси, ни метро, а уж о туалете (да еще теплом) мы и не мечтали, потому что не знали, что такая радость имеется на свете. А жить (физиологически) нужно. Выйти «до ветру» в сорокаградусный мороз – это было нормальным делом. А «ненормальным», малолетним чадам, ставили ведро в доме. На этом привольераздолье и росли мы, послевоенная ребятня.

Прежде чем начать рассказывать о школе, будет морально справедливо и исторически-хронологически правильно отдать дань памяти моему старшему брату, Александру, члену нашей семьи, воспитателю младших братьев и сестер, ведущему мужчине долгое, если не основное, время всей нашей семейной истории. Думаю, дорогие мои, будет правильно, если я на этих страницах письменно дам подтверждение тому, что давно знаю и что чувствовал в каждом своем достижении и в каждом следующем шаге. О чем? О педагогике, о помощи старшего брата Александра Парфеновича.

Сейчас моим троим внукам от четырех до пятнадцати лет. А они уже знают, что такое видеомагнитофоны, камеры, мобильные телефоны, компьютеры и т. д. И у них все получается. Этому они обязаны своим родителям и времени, в котором живут. И дай вам Бог серьезно и справедливо дать оценку этому счастью!

Мое же детство проходило совсем в других условиях.

Мой старший брат Александр Парфенович закончил физико-математический факультет Могилевского педагогического института. Разумеется, приобрел знания педагогики и психологии, определившие его дальнейший путь. Поэтому при каждой возможности в шутку и всерьез он обучал меня разным предметам, используя игровой метод, который, кстати сказать, потом уже, в конце 80-х годов прошлого столетия, начал подаваться как один из передовых методов обучения. Не буду говорить обо всей советской школе, отмечать ее плюсы и минусы, но то, что моему старшему брату удалось развить необходимые для меня качества и как человека, и главное, как будущего летчика-истребителя, – это факт. Благодаря ему я приобрел способность быстро запоминать увиденные предметы, картинки, портреты; быстро переключать внимание, использовать энергичное волевое сосредоточение, работу памяти в условиях помех (шутки, приколы, просто шум и т. д.). А также способность за один прием принять большой объем информации. Забегая вперед, отмечу, что это мне помогло качественно пройти психологическую комиссию при поступлении в авиационное истребительное училище. Но об этом я расскажу в свое время.

Игры и занятия старшего брата выглядели так: брались открытки ученых – химиков, физиков, а также писателей и поэтов и показывались мне, как карты из колоды. Я должен был запомнить фамилию, имя, отчество, то, в какой науке человек проявил себя, даты его жизни и смерти. Разумеется, кто он по национальности и из какой страны. Запоминались также буквы алфавита, их произношение; это таблица умножения – не только до десяти, но и выше, это решение игровых логических задач. Я обучался даже игре в карты, правда, это были народные игры в подкидного дурака и пр. Но нужно заметить, что к картам я всегда был равнодушен. Впоследствии так и не научился играть в покер, преферанс и т. п. Не знаю – хорошо это или плохо, однако я не страдал и не страдаю от этого.

Вот, таким образом обучаясь, к шести годам я уже бегло читал, и книги открыли мне путь в большой мир знаний. Нужно понимать, что в это время в нашей деревне не было ни электричества, ни радио, ни тем более телевиденья. Домашние задания я выполнял при лучине или фитиле, опущенном в керосин, налитый в бутылку. А чтобы фитиль не падал вниз, его пропускали через кружок, вырезанный из сырой картошки.

К школе, конечно же, готовились все: по-своему и по-всякому. Это зависело от уровня жизни той или иной семьи, достатка в ней. В нашей семье было девять детей. Обувку и одежду носили и старший, и средний, и младший, пока она не была изношена в лоскутья. Поэтому в школу я пошел в полотняных, окрашенных мамой в черный цвет анилиновым красителем в кадушке в домашних условиях, штанах с одной лямкой, перекинутой через плечо. Школьные принадлежности были собраны в полотняную сумку. Вот таким – нарядным и с чисто вымытыми босыми ногами – и пошел я в первый класс Зарестьянской семилетней школы.

Кроме того, что хотелось учиться, потому что учатся все и самому было интересно, были, однако, и основания для некоторых страхов. Как и везде, были у нас и в соседних деревнях физически и психически неполноценные дети из очень бедных, прости господи, ущербных, семей. Нам показывали на них пальцем и говорили: «Будешь таким же, как он, если не станешь хорошо учиться!» Как ни странно, но эти отрицательные примеры действовали неплохо. Напомню, что детство наше проходило в работе, и физически довольно тяжелой. Будучи еще совсем мелкими, мы использовались, разумеется, на более легких, с точки зрения приложения физических сил, работах, но и для них выносливость требовалась добрая. Какие же были «профессии» для детворы? Это подпасок, помощник пастуха коров, овец, лошадей из колхозного хозяйства и из личного подворья. Отец наш был колхозным пастухом, поэтому для меня эта помощь ему была дежурным занятием. Подъем в 4.30 утра, сполоснув лицо и выпив кружку парного молока, я уже был готов «к труду и обороне». И главное, не забыть кнут – гордость и могущество каждого пацана! А если ты еще умеешь им пользоваться, то ты уже как минимум воин из индейского племени апачей или гуронов. Заиметь кнут, да еще длиной четыре-пять метров, притом из кожи, сплетенный из трех-четырёх полос, считалось просто счастьем. Конечно же, нужно было научиться им работать. Перво-наперво – это щелкать и достать блудливую животину с такой силой, что на ее боку появляется рубец. Вот такую скорость и ударную силу развивает кончик длинного кнута. А потом наступало умение его использовать в качестве удлиненной пращи: концом кнута обвязывался камень величиной с куриное яйцо и с разбега замахом запускался в воздух, разматывая простой узелок. Камень улетал даже с нашей мальчишеской руки под триста метров. В полете от обтекания воздухом он издавал звук «фыррррррр», как будто куропатка сорвалась с гнезда. Особи мужского пола всех возрастов, бывало, по этому упражнению устраивали состязание: кто дальше швырнет из кнута камень.

Справедливости ради нужно отметить, что достижение мастерства «в деле овладения кнутом» давалось нелегко. Каждый из нас, дойдя до боевого уровня подготовки, имел не один синяк и не один рубец на своем теле! Ибо если ты не выровнял за сбой кнут, лежащий на земле, и сделал замах, то его злополучный кончик мог возникнуть возле тебя, как джинн из бутылки, и зацепить так, чтоты мог заорать от боли благим матом! Поэтому приходилось постоянно тренироваться, поскольку, если не умеешь обращаться с кнутом, то ты слабак. Но ты же парень! Грызи землю, скрипи зубами от боли, но докажи, что принадлежишь к стаду самцов. Вот такими незатейливыми вещами и в естественной среде обитания у нас, ребят, воспитывались дух и воля к победе.

На особом месте были работы по управлению лошадьми, запряженными в телеги, в плуг, в окучник или борону, или просто в сеть для перетаскивания сена к стогам. Это, конечно, верховая работа. Можно было терпеть целый день жару, голод, жажду (хотя мы припадали к любому источнику, ну, подумаешь, «пронесет»), только для того, чтобы покейфовать целый день на лошади верхом. Кроме всего прочего тебя еще похваливают: ты, мол, взрослый. А ты улыбаешься во весь свой щербатый рот. Зубы-то еще не все выросли, а мы уже вместе со старшими в работе. Конечно, самое «приятное» было – это натереть в кровь задницу. Терпишь, перекладывая вес тела то на одну ягодицу, то на другую, перевешивая его с боку на бок лошади, стараясь все это сделать незаметно. Увы! Все через это прошли и невооруженным глазом видели: мужичонка спекся. Но ничего! За ночь все это место покроется коркой, мать поколдует коровьим маслом, а назавтра подладишь под себя какую-нибудь ватину и опять – вперед на холку! Нужно отметить, что дети военных и ближайших послевоенных лет взрослели очень быстро, приобретая и силу, и выносливость, и смекалку, и в целом хозяйскую жилку. А скажу вам, в крестьянском деле эти качества очень сильно ценились. Да и на других поприщах жизни это были не последние качества: приспособить бомботару для обшива бани в землянке в Афгане, или самому, невзирая не лампасы, закрепить подручными средствами палатку на краю Аргунского ущелья. Однако в процессе жизни встречались и другие – противоположные – особи из стада самцов. Слава тебе господи, редко!

Чем больше мы взрослели, тем более серьезную работу выполняли вместе с дедами, отцами и старшими братьями. Возили, стоговали сено и солому. Ходили за плугом. Косили ручными косами луг. Причем все старшие наставнича – ли над молодежью, рассказывая и показывая, как держать косу на весу, чтобы руки быстро не уставали, как ею замахиваться, куда направить носок, когда прижать пяточку, чтобы не оставалось за тобой нескошенной «бороды». Экзамен сдавался так. Тебя ставили в строй косцов, перед тобой и за тобой были деды в белом льняном нижнем белье, обмотках и, разумеется, лаптях.

Хочется остановиться особо на этой «экипировке» косцов. Всем этим атрибутам есть свое логичное объяснение. О льняном белье, видимо, нет необходимости рассказывать. Тяжелая работа, жара, пот на теле – вымытая, отбеленная и с запахом родной землицы ткань приятно холодила тело. А старики в этом знали толк! Обмотки без лаптей не бывают – и они тоже изо льна. Лапотушки! Вопервых, в них легко, не нужно тащить на ногах какие-то сапожищи. Во-вторых, ноги в росе или воде. А это закалка и повышение иммунитета. Первое – здоровье, второе – здоровье. В естественной ванночке кожа стоп отмокала до детской кожицы. И наконец, третье – чувствуешь упор и легко стоишь на земле при косьбе. А это значит, что уменьшается расход сил.

И вот этот белый «журавлиный» полуклин косцов идет по лугу. Картина завораживающая! Солнце встает. Мягкое. Ласкающее. Оно тебе, а ты ему навстречу. Низина. Туманчик расходится. На траве роса с хорошую ягоду величиной, и в ней отражаются лучи солнца. От травы такой дух – голова идет кругом. Кажется, как девушка шепчет: «Возьми меня!» Как в песне: «И сочные травы сулили богатый покос». Мужики громко не разговаривают, лишь в едином порыве, на едином дыхании говорят их косы: ах…вжик, ах…вжик!! А тебе сзади дед, в среду сто лет, шумит: «Коля! Береги пятки!» С ума сойти! Ты гораздо сильней, а не можешь уйти от этого деда! А потому что у него мастерство! А ты, молодой необъезженный жеребчик, прошуршав сезон, начинаешь только приближаться к этому профессионализму.

Не могу не сказать, не отметить: в этом строю стояли и женщины. Многие мужчины не вернулись с войны, и безмужняя жизнь их научила всему. Только славянские бабы способны овладеть многими уменьями: рожать, растить детей и урожай, пилить лес, пахать, строить дом или по минимуму землянку, косить, бороновать, стоговать, ходить за скотиной. Знаете, кроме работы в колхозе, им еще нужно было вспахивать свой огород. Так вот! Брался плуг, к дышлу привязывалась толстая веревка, на одинаковом промежутке на эту веревку увязывались деревянные круглые поленья, в них впрягались женщины-соседки. И я, к примеру, зелень пузатая, всеми силами держал за ручки плуг, чтобы им помочь. И вот таким способом ранним утром вспахивали они свой огород. Сегодня – твой, а завтра или вечером мой.

Мы понимали с малолетства, что такой упорный труд необходим: жить надо. Но в перерывах между разнообразными трудовыми делами мы были свободными птицами. За каких-нибудь час-два ватагой мы «рысью» пробегали десятки километров по полям и лесам. Как правило, это были поиски еды. Промышляли всем, в зависимости от времени года. Конечно, речь идет о весеннелетнем периоде. Зимой ели, что мать поднесет и что наготовили летом-осенью. Тут мы были «не при делах». Но на каникулах выходили на самостоятельный «выпас», на подножный корм. Наш «гон» делал из нас выносливых, жилистых, поджарых волчат. «Праздник живота» начинался с исходом снега. Кто в чем, в какой попало обувке, а то и босыми, мы бродили по картофельным полям и собирали подмерзшую картошку, показавшуюся из-под осевшей земли. Из ее крахмала мать стряпала блины. Вкуснее еды не было!

Далее – птицы начинали вить гнезда и откладывать яйца. Это уже было нечто! Рядом с деревней два лесных массива – молодой и старый. Деревья: сосны, ели, березы, ольха, осина, дуб, клен. В них гнездились различные птицы – от небольших пичужек (синичек, поползней, иволг) до нужных нам сорок, ворон, дроздов. Вот тут мы «гуливанили»! Руки, ноги исцарапаны сучьями, грудь и коленки в смоле, но кепки полны яиц. Лучшим головным убором и счастьем его иметь была солдатская пилотка. Во-первых, на ней звезда – блеск и гордость пацана! Во-вторых, раскрыв ее, можно было шею и уши скрыть от непогоды. Втретьих, самое главное, на «охоте» это была посудина приличных размеров. Кто был половчее, заполнял пилотку доверху рябовато-пестрыми яйцами. Иногда мы приносили добычу домой – в таком случае ты уже кормилец.

Потом начинали созревать различные плодово-ягодные. Какое созревать!? Появлялись завязи, и сразу их уже начинали употреблять, невзирая на желудочно-кишечные расстройства. Считалась медом или как теперь жевательной резинкой смола плодовых деревьев, особенно вишни и сливы. Когда начиналось к июлю созревание гороха, моркови, яблок, груш, ржи, пшеницы, мы нагуливали, как медвежата, жирок на зиму. Справедливости ради нужно сказать, что его хватало ненадолго, ибо мы не переставали бегать ни осенью, ни зимой.

Вот еще чем мы лакомились. Вырывали с корнем стебли ржи. Складывали в метелку. Возле колосьев обвязывали двумя-тремя стеблями, чтобы она не рассыпалась. Из пучка стеблей получалась ручка метелки. Эту метелку прогревали, поворачивая на огне костра. Зерна в своей коробочке распаривались, после чего коробочки растирались ладонями, зерна продувались и ссыпались в незабвенную пилотку и еще теплыми, парными, съедались. Мы, как первобытные, отваливались от огня и отдыхали, ждали, пока спадет живот. Ибо после такой еды он становился от разбухшего в нем зерна как барабан.

К концу лета обстановка соответствовала таким словам стихотворения: «Осень золотая, ты нам принесла полны огороды всякого добра». В основном это были плодоовощные достояния природы. К этому времени на потолок дома, под крышу, набрасывалось сено для корма домашней животины зимой. Высушенная трава набиралась солнечной энергии и тепла. Мы, братья, делали свои лёжки и «схованки». Трава отдавала солнечное тепло, здесь, на сеновале, удивительно пахло и не было мух, кои роились в избе. Мы отсыпались на потолке в сене до позднего осеннего времени – тут тебе прогрев и тут тебе фитотерапия. Утром, соскользнув с сеновала, ополоснув лицо, ты уже был готов к «боевым действиям». И вот такие тепловые условия сеновала позволяли недозревшим фруктам превратиться в зрелые. Каждый из нас имел свою нору – «схованку». Это не особенно распространялось, поскольку плоды, как правило, были ворованные в чужих садах. При выяснении этого обстоятельства можно быть битым родителями – сто процентов. Тут уж было не до братских отношений – каждый трудился на этой ниве втихомолку. Иногда старший, Ваня, снисходил до нас, младших, и угощал. Но молча. У него была своя компания и «свои» сады. Мы больше с Мишей паровались. Но принцип «мал мала меньше» соблюдался строго. Иначе можно было и подзатыльник получить. Старшего брата Сашку при приезде угощали из уважения. Иной раз отец привезет порцию сена и забросает на потолок без нас. Беда!!! Тогда мы перепахивали как мыши сеновал в поисках своих «сокровищ».

Вот из такой вольницы мы попадали в школу. Поэтому вопросы дисциплины и порядка были самыми животрепещущими. Правда, казусы происходили не от разболтанности, разгильдяйства и хамства. А от недопонимания. Мало кто в семьях рассказывал, как себя вести, как сидеть, как обращаться к старшим, как спросить разрешение на то или иное. Иногда учителя говорили, мол, получишь длинной линейкой по рукам или по лбу по примеру ЦПШ (церковноприходской школы) и все. Все это – и обучение, и воспитание – ложилось на плечи нашего сельского учителя. Действительно, нужно сегодня к ним обращаться с колен. Это они из нас, не злобных, но диких волчат, делали порядочных, искренних, скромных, уважительных и честных ребят.

Стоит сказать (наверное, это было во всех деревнях), что в обиходе культивировалось матерное слово. И по быту и понарошку. Пугануть птицу, животину из огорода, завернуть отставшую корову или, ударив вожжами запряженного коня, и все это дело приукрасить закрученным трехстопным ямб-матом – считалось крайне необходимым. Малец, не умеющий разговаривать, елозивший голым задом по полу или траве, причем порой привязанный за пояс или за ногу, дабы не уполз куда-нибудь, на мат реагировал лучше, чем собаки Павлова на загорание лампочки. В деревне по этой части обязательно было два-три выдающихся прикольщика. А поскольку мы с пяти-шести лет уже работали в колхозе, то они брали над нами «шефство» и обучали нас всему по этой теме: от словосочетаний до матерных частушек. А эти «прикольщики», удовлетворенные ладно поставленной наукой и ее результатами, ржали как жеребцы. После таких «академий», конечно, выпалишь и при матери, которая, спросив, кто же тебя так научил, немедленно обращалась с такой же руладой к невидимому режиссеру.

Разумеется, это не могло не проявляться поначалу и в школе. Конечно, не был и я в стороне от этой столбовой дороги.

В первый же день первого класса оно и проявилось. Мы вышли на большую перемену. Я делал переходы бегом, и один из пацанов подставил мне подножку. Я брякнулся. Тут же, вскочив, расквасил ему нос, за что моя классная, Мария Никифоровна, потащила меня в учительскую, которая находилась в центре школы с входом через большое школьное крыльцо. Это была единственная комната для учителей. Они приходили туда передохнуть и уточнить необходимые им вопросы. Там же стоял стол директора школы Александра Савельевича Дерюжина. Не знаю, почему и откуда они взялись, но в сравнительно затрапезной школе в учительской стояли по периметру черные кожаные диваны. Это впечатляло и внушало уважение к обстановке. Меня приволокли туда. Там все учителя. Ужас! Александр Савельевич строго спрашивает: «Что же ты, Авдеенко, дерешься?» Пауза. Учителя в ожидании педагогического эффекта… Ан, нет! Я гордо отвечаю: «А что они, б-ди, сами лезут!» Секунды… кто-то из учителей улыбается открыто, кто-то закрывается классным журналом. Директор понял, что от этого «робингуденка» больше ничего не добьешься, и тут же меня отпустил. Это событие стало достоянием народа – там математичкой работала жена моего двоюродного брата Елизавета Фоминична. Она и просветила односельчан, которые долгое время подтрунивали надо мной по этому поводу.

Вот из таких или примерно таких, как я, наши сельские учителя начинали лепить людей. Ей-богу, это у них получалось и почти без брака. А точнее, брак происходил от совсем не высоких качеств самого обучающегося индивидуума. Конечно же, я не могу не вспомнить и не назвать (хотя бы) состав учителей моей первой и, думаю, главной в жизни школы. В 1954–1962 учебные годы школьный коллектив возглавлял и, разумеется, был директором Александр Савельевич Дерюжин. Мне кажется, его уважали во всей округе. Это был весьма мощный, не учительского сложения мужчина. И его стать, по крайней мере на меня, производила впечатление. В ту пору было развернуто движение за знания, и он часто и помногу ходил по деревням, читая общепросветительские лекции. Сказать это – значит, ничего не сказать. По этому поводу у известного, самобытного, колоритного человека и писателя, а также артиста и режиссера Василия Макаровича Шукшина есть рассказ. Он называется «Срезал». Почитайте и вы поймёте, как трудно такие лекции читать в крестьянской среде. Во всяком случае могу уверенно сказать: достижения директора школы Александра Савельевича вошли в историю нашей местности. И если не всеми своими делами, то уж делами своих воспитанников точно.

Зарестьянская семилетняя школа располагалась, разумеется, в деревне Зарестье. Это была центральная деревня нашего колхоза «Парижская коммуна». Там располагались сельский совет, правление колхоза, больница, магазин, почта, клуб и школа. В состав колхоза входили деревни: Малое и Большое Бушково, Василевичи, Тетеревник, Супоничи, Ходнево и Зарестье. Все они были примерно одинаковой величины по дворам и живущим семьям. Находились они также от Зарестья, от центра, в полутора-двух километрах. Ребятня из этих деревень получала здесь неполное среднее образование. Однако уже в мое время, в 1954 г., семилетка была обязательным уровнем.

Война и оккупация Беларуси приостановили учебу, поэтому после нее в деревнях скопилось большое количество переростков. Для того чтобы наверстать упущенное, в школе было по несколько старших классов, однако к моему поступлению в первый класс ситуация уже была исправлена. Среднюю школу, 8–10 классы, ребята заканчивали в Сухарях. Когда я заканчивал школу, там было введено одиннадцатилетнее образование, и я учился одиннадцать лет.

Две деревни – Малое и Большое Бушково – были от Заресьтья отделены рекой Реста. Весной это обстоятельство осложняло нашу посещаемость школы. Казалось бы, небольшая речушка, но весной она вбирала в себя талую воду из пригорков над ее поймой и разливалась в районе нашей деревни на двеститриста метров. Начинался серьезный ледоход, который порой вырывал и сминал быки перед единственным мостом через реку и опрокидывал его. Взрослые устраивали между береговыми насыпями моста небольшой канатный паром. И таким образом мы переправлялись с берега на берег, в школу и из школы. Уже во втором и третьем классах я вышел в лидеры по этой части среди своих сверстников, собирал их и вел в школу. Иногда, когда, разлив реки схватывался еще тонким льдом, нашей стайке ребят приходилось перебираться, перекатываясь на другой берег по этому льду, чтобы он не проломился.

Каждую весну и осень мы, малявки, занимались озеленением – посадками берез и елей возле школы. Через некоторое время вокруг нее образовалась преимущественно березовая роща, которая была видна издалека, скрывая здание самой школы. Приехав через сорок два года на это место, я увидел старый березовый лес на бывшей поляне. Но наша старая школа была разрушена – в другом месте построено новое двухэтажное здание. Жизнь продолжается и идет вперед.

Но мне было грустно…

Так мы учились осень – зиму. А с конца мая по первое сентября работали вместе с родителями и старшими братьями и сестрами в колхозе. Это было непременное занятие каждого деревенского ребенка. Даже мы, несовершеннолетние дети, понимали трудности того времени.

За определенную работу ставились трудодни, но не всегда рабочий день равнялся трудодню. Можно было за день получить и полтрудодня и менее. Потом, в конце лета, а то и по осени, эти «палочки» суммировались. Семье на соответствующую сумму выдавалось натурой сено, зерно, разрешение на скос травы второго покоса для домашней скотины. Но главное – мы воспитывались этим самым трудом. Какая была гордость у «труженика», когда он шел с колхозного двора, где раздавалось заработанное «богатство», а потом дома тебе говорили: «Вот и твоих два мешка зерна, сынок!» А сынок мог еще под телегу пешком пройти!

Денег в колхозе работникам не давалось, поэтому для подготовки ученика в школу и приобретения тетрадей, чернил, ручек, линеек, карандашей изыскивались другие способы. Под руководством старших, а в большей части самостоятельно собирали корни, шишки, лекарственную траву, драли лозу, это все сдавали в аптеку или в «потребсоюз» и получали «живые копейки», как сегодня говорят, – кэш. Деньги копили для школьных покупок. Отдельно собирались, сушились грибы, в первую очередь белые. Делались кольцеобразные грибные вязанки, и потом мама продавала их на рынке, когда заканчивались летние полеводческие работы. Был и другой путь зарабатывания «живой копейки». Выращивался домашний скот, превращался в мясо, сало, часть этой снеди оставалась для семейного употребления, а часть родителями отвозилась на рынок в Могилев. Полученные деньги приберегались, шли на покупку самого-самого необходимого. Это такие продукты, как сахар, соль, постное масло. Из города привозились гостинцы: слипшиеся конфетыподушечки, вязанка баранок, пара батонов белого хлеба, селедка. А из промтоваров в первую очередь покупалась обувь весеннее-осеннего сезона. Зимой в семье все носили валенки.

…Только что в 22 часа по владивостокскому времени пообщался с самым старшим вашим дедом – моим старшим братом. Я на втором этаже коттеджа в деревне Баневурово под Уссурийском. Он в городе Горки Могилевской области. Главное – он одобряет и интересуется ходом вот этого моего начинания – написания книги. Поэтому, ребята, полетели дальше…

Это ничего, что я, вспоминая про школу, говорю о валенках? Дело в том, что сделанные своими руками домашние вещи в нашем обиходе играли весьма важную роль, и в этом тоже есть такая неказистая, простая, но очень важная для ребенка учеба. Смеркается. Вечер. Зима. В доме топится буржуйка. Труба ее выведена в основную русскую печь, её дымоход. Домашняя скотина напоена и почти накормлена. Почти, потому что нужно экономить корм к весне, в противном случае от недокормицы нужно будет поднимать «крупный рогатый» на веревках и вожжах. Отец шьет – это очередной заработок для семьи. Я сижу в левом углу хаты на столе из слегка оструганных сбитых досок и при свете лучины делаю письменные уроки. Господи! Неужели это было?! Причем письменное задание нужно сделать как можно быстрее, потому что на этом столе отец начнет валять валенки или кроить овчины для шубы. Если бы вы могли понять и представить, какое этот счастье – тулуп из овчины, сшитый вашим прадедом. Это все: тепло на открытом воздухе, на морозе, это выходная «одега» на танцы, это теплый дом для объятий с любимой девушкой. А отец валял валенки и шил тулупы классно! До сих пор я не могу себя простить вот чего: 1) я не научился у отца делать пуговицы из овчины; 2) видел, как это делается, но не умею валять валенки. Это не те валенки – фабричные, штампованные…Это мягкие, теплые, как варежки, сидящие на ноге легко и удобно и сделанные специально для тебя произведения ручного труда и настоящего искусства!

Предстает перед моими глазами целая картина. Я забыл сказать в свое время, что перед полеводческими трудоднями шли животноводческие. Это постоянная (по-деревенски «сталая») работа оплачивалась лучше. Поэтому отец, Парфен Трофимович, по сути дела, до конца своей жизни был на такой работе. Это означало, что в четыре часа утра мать летом поднималась на сеновал по лестнице, будила меня, тихо говоря: «Коля! Сынок! Вставай! Нужно коров выгонять на выпас!» Я шел и пас, и все мои сестра и братья делали то же самое. Нужно было жить…

…Прощай, Вьетнам. Сегодня после отдыха я покидаю эту страну. Самолет на Сеул из Хошимина (бывшего Сайгона) уходит в полночь, он унесет меня в сторону Южной Кореи и далее, на север, в Приморье.

Иногда я буду описывать сегодняшнее время для того, чтобы мои внуки, став взрослыми, могли в первом приближении, не копаясь в официальной хронике или статистических данных, сравнить состояние ситуации моих и их дней.

Мне нужно было немножко реабилитироваться после пребывания в московском госпитале. Мама Артёма, когда я вышел из госпиталя, подарила мне по случаю шестидесятилетия машину. А точнее, деньги, и я купил Land Kruser Prado. А мама Матвея «поощрила» меня бонусом на отдых во вьетнамский город Нячанг.

Вьетнам возник как социалистическое государство, конечно же, благодаря Советскому Союзу. И поэтому еще в 2007 г. вьетнамцы с большим уважением относились к нам благодаря этой генетической памяти, ибо помощь во времена социализма и война с США со стороны СССР была очень большая. Я смог побывать в военно-

историческом музее в столице Вьетнама – Ханое – и увидеть родной МиГ-21 с вьетнамскими звездами на борту и там познакомиться с командиром экипажа, Героем Вьетнама. На этих самолетах летали там и наши пилоты, укладывая американские F-4 Фантомы на землю. Есть прикольная песня про американского сбитого пилота с такими словами: «Сбил тебя наш летчик Ли Си Цин (Лисицин)». Но радость моих друзей в 2007 г. была явно омрачена действиями нашего руководства в связи с перестройкой в СССР, т. е. полный отказ от своих обязательств перед вьетнамцами. А я слушал, что мне говорили вьетнамские товарищи, смотрел и думал: «Вы- то хоть немножко чужие. А наш народ опущен еще хуже…»

Ханой представлял собой диаметрально противоположное зрелище, как говорится, город контрастов, и производил странное впечатление В нем было все: от узких окраинных улочек, где еле проезжает одна машина или разъезжаются два велосипедиста с нагруженными прицепами, – до больших проспектов в центре города, к примеру, на подъездах к площади Хо Ши Мина и к его музею. Приличные рестораны были расположены в центре, а на окраинах уличные столовки с разложенным прямо на тротуаре мясом. Как и во всех странах АТР, меня поразила картина совместимости и смешения религий и внутрирелигиозных течений: буддийские направления севера и юга, мусульманство и христианство, пагоды и храмы, мечети и странные национальные сооружения, где еще существует матриархат…

В то же время чем ниже опускаешься к югу, тем больше встречаются признаки присутствия и влияния французов и американцев. Город Хошимин, или бывший Сайгон, тому яркий пример. Та же пестрота: от исторической до сегодняшней архитектуры, типажей иностранных туристов, разветвленной дорожной инфраструктуры и марок машин, рекламы всех мировых фирм и их брэндов.

Я понял, что для нормального существования во Вьетнаме для нас, северян, нужны особые качества и способности, если хотите, умение отключать эмоциональную часть каналов восприятия окружающей обстановки и переходить на уровень созерцания реальности, вырабатывая привычки и качества для адаптации в этом сумасшедшем, пестром, шумном, суматошном и страшно специфическом мире. В мире солнца и моря, вечной зелени, фантастических фруктов и вкусов, алгоритма историко-религиозного поведения и его необычности для нас. Однако российские подданные демонстрируют себя во всей красе и стати. Чем чаще я попадаю на отдых за границу, тем больше и больше растет мое удивление по поводу воспитания своих соотечественников – порой за них было стыдно…

Но вернемся к моим воспоминаниям. Обязанности завуча в мои школьные годы исполнял Адам Афанасьевич Попов. Он же преподавал русский язык и литературу. Это был высокий жилистый мужчина в очках. Как мне кажется, он всей своей фигурой и поведением, определенной неприступностью и требовательностью олицетворял собой настоящий идеал завуча.

Самой колоритной фигурой в школе была жена директора Наталья Афанасьевна, впоследствии заслуженный учитель Белорусской Республики. Она преподавала нам белорусскую литературу и язык. Просто удивительно, как эта женщина смогла сохранить в деревне интеллигентные манеры поведения, чистоту литературного белорусского языка и женственность. Нам, деревенским жителям, – и малым и взрослым – как-то было не до манер. Разговаривали мы на некой смеси белорусского и русского языков: чем дальше на запад, тем больше преобладала доля белорусского, на восток, где находилась наша деревня, – русского. Что касается женственности, то мы с детства, еще не зная поэзии Некрасова и его женских образов, знали, что настоящая женщина – это крепкая, здоровая баба – грудастая, бедрастая, рукастая – кровь с молоком. Она умеет рожать детей и работать (боюсь применить сравнение, как именно работать).

Все остальные женщины-учительницы выглядели боле близкими к нашей крестьянской, сельской жизни. И даже родная сестра Натальи Афанасьевны, Прасковья Афанасьевна. Она вместе с Зинаидой Захаровной Киселевой были нашими первыми школьными повитухами, бабками, мамками. Это к ним мы ребятишками, с тетрадками и книжками прибегали по утрам и с ними, с их помощью, впервые слово «Ро-ди-на» прочитали по слогам.

Физико-математическое направление делили между собой и держали Варвара Ивановна Борджеева и Елизавета Фоминична Авдеенко (жена моего старшего двоюродного брата по отцовской линии). Может быть, и мной завладели общепринятые штампы, но я на их примере подтверждаю, что преподавание математических предметов влияет на характер. Это были категоричные, конкретные, требовательные дамы. Словом, 1+1=2. И ни каких гвоздей!

Наверное, к моему будущему счастью и карьере в школе преподавала немецкий язык Ольга Родионовна Лосева. Конечно, когда у меня за спиной мощное и свободное владение этим языком, чтение книг в оригинале, навыки синхронного перевода и перевода с листа, то уроки Ольги Родионовны могут вызвать лишь улыбку. Однако обладала она отчаянной смелостью! Язык она знала на уровне ученика-хорошиста средней школы, бывали случаи, когда ученики переводили ей тексты и знали некоторые правила лучше нее, но она привила нам интерес к предмету. Мне пришлось впоследствии переучиваться, но я кланяюсь ее памяти и говорю ей большое спасибо.

Пройдя приличный жизненный путь, учебу не в одном учебном и не только учебном коллективе, я не понаслышке знаю, что у каждого обучаемого на любой ступеньке этой самой учебы появляется педагог-кумир, авторитет, человек, которого уважаешь и кому почти беспрекословно подчиняешься. Причем, не обязательно за его профессионализм, знание предмета, но и за какие-то другие качества, хотя эти вещи, вообще-то, неразделимы. Скорее нужно сказать, а целостность личности.

Не обошла и меня радость такой встречи, и не один раз. В восьмилетке таким учителем для меня стал Михаил Павлович Сентюров, участник Великой Отечественной войны. Он преподавал историю, физкультуру и труд. Самые мужские предметы. При первой же встрече в нем разу почувствовалась какая-то уважительность к тебе, ученику, твоему мнению, твоим действиям, твоим планам и мечтам. Видимо, вот именно это и нужно любому обучаемому и в любом возрасте! Мало того, что Михаил Павлович давал знания по названным предметам, он еще и вел технические кружки, в том числе и авиамодельный. Это под его руководством я из бамбука вырезал, нагревал и гнул стрингеры и нервюры, выстругивал из липы винт, обклеивал крыло пергаментом, накручивал резинку и пускал модель самолета в полет. И мечтало своих полетах. Все это встречало у Михаила Павловича понимание и поддержку. Позднее он с удовольствием воспринял мое поступление в летное училище. Гордился моим выбором и мной. А я этого никогда не забывал. По приезду домой на побывку обязательно посещал его. Мы уже по-взрослому могли себе позволить по рюмочке и задерживаться в беседах на долгое время, демонстрируя друг к другу искренние уважительность и интерес, отчего мама ревновала и тайно обижалась.

В 1962 г. я закончил восемь классов Зарестьянской школы. Что это означало? Прежде всего по летоисчислению закончилось детство. Почему по летоисчислению? Потому что, если оценивать по полезному общественно-семейному труду, то детство закончилось, еще не начинаясь. Мы уже стали терять детские нотки в голосе, обозначался вторичный мужской признак, кадык, да и первичный признак уже изредка подавал сигналы. Мы начинали выписывать петли вокруг девчонок и смотреть на них не просто так. В это время уже можно было выбирать: продолжать учебу в старших классах и получить аттестат зрелости или поступать в техникум и получить среднее образование со специальностью, или в ПТУ (профессионально-техническое училище), приобретать рабочую профессию и начинать совсем взрослую жизнь со своей личной зарплатой. Здесь, к сожалению, была еще одна, можно сказать, приятная «фишка» – «техникумовцы» и «пэтэушники» в соответствующее время получали паспорт и могли не возвращаться в деревню, в колхоз, им могли дать направление на работу в городе, и они зачастую оставались там. Их же однокашникам в деревне паспорт не полагался: такова была политика закрепления кадров в деревне.

Наш отец на эту ситуацию смотрел «перпендикулярно»: парни, сыновья должны окончить среднюю школу и поступать далее в вузы, а девчонкам, дочерям, достаточно неполного среднего, иначе говоря, государственной образовательной «обязаловки», которая в разное время означала пять, семь или восемь классов. Учеба в старших классах средней школы была до моего обучения платной. Напоминаю, что у моего отца, вашего прадеда, дорогие внуки, было девять детей, и только я и Миша были послевоенные. Поэтому вытащить всех отец финансово-материально не мог: жили мы очень бедно. Тем не менее все-таки одной из сестер – Антонине – он обеспечил среднее образование. И все же, уносясь мыслями в далекое детство, я осознанно и уверенно констатирую: мы не были брошены, мы не были ненужными семье, выживая каждый сам по себе (а такие примеры в деревне и округе имелись), – мы были окружены заботой и любовью. Не бессмысленным лобызанием и облизыванием, а именно исконно славянским содержанием этих слов. Как сказал поэт: «Я жалею тебя». Это, прежде всего, исходило от родителей. Отец очень любил нас, гордился всей семьей и каждым из нас. А если что-то неприятное случалось иногда, то переживал до черноты на лице и обморочного состояния. Я думаю, поэтому он всегда разрешал маме рожать следующего и следующего ребенка. Мало того, я подозреваю, что он даже уговаривал ее на этот подвиг. Она стала матерью-героиней. Много лет спустя я достучался до Президиума Верховного Совета Белоруссии и нашей маме вручили орден «Мать-героиня».

При большой занятости от рассвета до позднего вечера родителей эстафету заботы о младших перенимали старшие. Это свято выполнялось, когда мы жили все вместе, и продолжается и до сих пор, когда мы разъехались и стали самостоятельными, самодостаточными людьми. Несомненно, такие семейные взаимоотношения без преувеличения можно внести в список лучших достижений человечества. Семейная атмосфера не позволила всем нам сбиться с пути истинного, мы не могли стать бомжами, мелкими воришками, хулиганами, тем более уголовниками и бандитами. Не могу не подчеркнуть – обстановка того времени к криминальным делам очень располагала, особенно для моих старших братьев и сестер в голодное и лихое послевоенное время. Представьте себе! С фронта возвратились миллионы женщин и мужчин. Они были не только радостны и счастливы тому, что окончилась война. Одновременно они прошли огонь, воду и медные трубы, видели кровь, смерть, кровавое месиво из человеческих тел. Среди них были озлобленные. Для многих из них убить человека было проще, чем свернуть голову цыпленку. На европейской части нашей многострадальной Родины, в городах и весях их ждали не только матери, сестры, девушки, жены, дочери и сыновья, но и разруха, и голод, и нищета. Поэтому, к сожалению, часть из бывших фронтовиков, говоря языком петровских времен, становилась татями. А некоторые из так называемых переростков, парнишки непризывного возраста, в начале войны и через четыре-пять лет после были лишены авторитетного влияния отцов и втягивались в темные дела. Вот поэтому я говорю: «Это счастье, что наша семья минула, сию «боевую» тропу – мы не откопали бандитские томагавки!»

Словом, отец развернул мои стопы в Сухаревскую среднюю школу-одиннадцатилетку. Здесь произошла окончательная подготовка будущего летчика-истребителя и, не буду фальшивить, с помощью учительского коллектива Сухаревской средней школы я дозрел морально и физически и был готов к осуществлению своей заоблачной, небесной мечты.

Уже давно, с раннего детства, для меня не было другого судьбоносного решения: только летчик и только истребитель! На все вопросы о моем будущем у меня всегда готов один ответ: буду летчиком-истребителем. Видимо, Господь простил мне мою наглость и прикрыл меня своей дланью, что я чувствую по сегодняшний день. Я не знаю, откуда столько было этих качеств, что я ни на секунду не сомневался в своем выборе и его осуществлении! Сегодня от понимания жизненных перипетий и своей святой простоты я прихожу в дрожь. Славлю судьбу! Все, кто был на моем жизненном пути, посланы ею!

Небольшая часть моих однокашников по восьмилетке тоже продолжала учебу в Сухаревской средней школе. Мы, как правило, собирались стайкой на лесной кратчайшей дороге в школу напротив нашей деревни и уже более спокойными шагами шли на занятия. Это особенно было важно темным зимним утром, когда нас сковывал страх, вызванный присутствием волчьих стай, а еще больше рассказами о них.

В годы моей учебы 1963–1965 годы в Сухаревской средней школе им. Героя Советского Союза Ю.М. Двужильного преподавательский состав был следующим.

Директор – Ильенкова Александра Васильевна (при выпуске 11-го класса директором был Подолян Иван Яковлевич).

Завуч – Лысенкова Александра Терентьевна.

Белорусский язык и литература – Волченкова Елена Кирилловна. История – Антонов Василий Карпович.

Математика (алгебра, геометрия) – Гринюк Петр Семенович. Физика, астрономия – Чушенков Алексей Павлович.

Обществоведение (11-й класс) – Подолян Иван Яковлевич.

География – Праженков Михаил Илларионович.

Биология – Ильенков Василий Ефимович, Бородавкина Дарья Анисимовна; Черчение – Гринюк Петр Семенович.

Химия – Ильенков Василий Ефимович.

Немецкий язык, классное руководство – Чеканова Дарья Пименовна.

Технический труд, производственное обучение – Романов Иван Фомич; Авчинников Владимир Леонтьевич.

Физкультура – Крючков Николай Григорьевич, Деменков Михаил Кузьмич.

Я не перестану утверждать: исключительным подвижничеством обладали наши сельские учителя! Чем больше и чаще я общался со своими педагогами, тем больше я веровал в свою мечту. Мне достаточно легко давались все предметы. Я уже в школьном классе интересовался элементами аэродинамики и теории реактивных двигателей. Но более всего я был убежден в том, что летчику-истребителю нужны сообразительность, мгновенная реакция, объем внимания на огромных скоростях и, конечно же, физическое здоровье. И поэтому на карту моей судьбы было поставлено все. Сегодня, по прошествии многих лет, у меня создается впечатление, что меня как будто кто-то вел к исполнению моего предназначения. Мало того, я и сегодня, на восьмом десятке, не могу оттолкнуть эту мысль, хотя за спиной, боже мой, сколько всего произошло…

Зная о моих заоблачных мечтаниях, меня взяли под свой неусыпный контроль, конечно же, мужчины, прежде всего Василий Карпович Антонов – историк. Он в свое время неплохо играл в футбол и начал меня тренировать как вратаря. Впоследствии на одной из районных встреч по футболу я взял одиннадцатиметровый удар и спас команду. Это было высшее достижение его работы со мной. И еще помнится Николай Григорьевич Крючков – небольшого роста, весь сбитый, точно камень, гимнаст. То, что он мне дал, было просто необходимо для истребительной авиации! Рядом с ним и со мной был второй учитель физкультуры – Михаил Кузьмич Деменков. Он преподавал легкую атлетику и волейбол. И его наука пошла мне впрок. Еще в пятьдесят лет в забеге, в котором участвовали тридцатилетние, я был первым. А команда управления округа по волейболу, в которой я играл до пятидесяти пяти лет, начиная со второго номера, выигрывала первенство среди силовых структур Приморского края. Обладая природной цепкостью, в школе я занимался всем, чем нужно было или хотелось. Причем в самостоятельном изучении. Странно, но в школьной библиотеке были интересные и исключительно простые книги по различным видам спорта. Я их изучал от корки до корки, до каждой буквы. Создавал картинку, динамический образ выполнения того или иного движения и потом разъяснял прочитанное своим друзьям. Тренировался сам и тренировал их. Лыжи – различные виды шагов и бега. Ядро, диск, копье – все по методике. Кольца, перекладина – это наше. Мало того, заботился о страховке. И мы «крутили солнце» с ремнями на руках. Словом, спортом мы занимались, что называется, с помощью всего, что попадало под руку.

Еще раз перечислю, какими видами спорта мы занимались: волейбол, футбол, гимнастика, легкая атлетика во всех ее видах, кроме, пожалуй, барьерного бега, а также метание ядра и копья, лыжи, коньки (хоккея не было), лук, борьба вольная, я даже нашел книгу по джиу-джитсу… До сих пор помню и делаю прием: удерживая соперника за одну руку в высокой стойке, делаешь прыжок вверх – в сторону и, падая вниз на бок, работаешь разножкой, сбивая его одной ногой по пяткам, второй по низу живота. Он лежит, и тут ему наносится мощный удар кулаком, а лучше локтем – соперник готов!

Все приемы мы опробовали еще в школе. Мы хотели что-то уметь и добиваться достижений в том числе. Но послевоенная белорусская деревня классику дать нам не могла… И мы пытались дойти до знаний сами. А если у нас получалось, то гордились этим. Подводя маленький итог, можно сказать, что я, приехав из глубокой белорусской деревни в одно из элитных истребительных училищ Советского Союза, был достаточно физически подготовлен к будущей профессии. А потом мне помогали друзья, у которых была возможность заниматься в серьезных спортивных секциях до поступления в училище. Это Коля Маслак, Валерий Дрынь, Володя Плясов, Жора Есаулов. Еще двое приехали из Азербайджана поступать в ЧВВАУЛ. Сейчас я не помню фамилии, но одного из них звали Вагиф. Он вместе с Жорой распасовывал в волейбол, как хотел. По этой причине я имена своих друзей пронес через всю жизнь.

И все-таки вернусь к истокам. Конечно же, мы, деревенские ребята, как-то по-своему веселились. Завлекали девчонок. Влюблялись. Ночами бродили, невзирая на то, что завтра на учебу или летом на работу. Молодость может перенести все!!! Музыка у нас была народная и танцы народные – залихватские, коллективные, соревновательные, зажигательные, искрометные. Музыку нам давала гармошка, порой единственная в округе. Танцы перенимались по традиции. Учились им сами и учили друг друга. В основном это были коллективные танцы. По кругу имеющегося танцевального пространства становились пары и начинали по вступлению музыки парами выбивать чечетку и потом в том или ином темпе кружились. Это общее описание. Нужно было видеть, сколько удали и ухарства позволяли эти танцы показать и сколько энергии выплескивалось! Конечно, пели и танцевали «страдания», «семеновну», краковяк (разумеется, не в той польско-придворной интерпретации), вальс. Особняком стоит полечка в разных вариантах. Это самая зажигательная категория парного танца. А если еще вращение идет вокруг одной ноги партнера и партнерши – то это высший класс. Я это делал, когда меня подменяли на гармони с одной девушкой – Тамарой. Ну, и конечно, плясали «барыню». Я лично этот танец использовал для выработки физической выносливости. Спорили с гармонистом: он играет барыню, но с перебором, не аккордами. А я – танцую и тоже с чечёткой, а не танцевальными шагами – приставками. Идея спора – или он меня переиграет по времени безостановочно, или я его перетанцую, тоже безостановочно. Были наши рекорды более часа времени. Танец мог начинаться с персонального выхода (читайте «Войну и мир» Льва Николаевича Толстого) и продолжаться уже несколькими «заведенными» парнями и девушками. Заведенными эмоциями, соревновательностью, но не наркотой. Мы о ней тогда вообще не знали, хотя конопля росла и достигала два моих роста.

Главный человек любого возраста на танцах был гармонист, его сопровождал помощник, который в такт музыки бил палочкой, рукой, и пальцами в бубен. Эти два инструмента хранились как зеница ока. Мне удалось на чужих гармошках (из-за бедности) научиться музицировать. И это умение тоже вывело меня в лидеры. Меня всегда и везде ждали – и я оправдывал надежды. Играл до десятого пота и появления сухой мозоли на большом пальце левой руки, бегающей по басовой части гармони. Танцы (ныне дискотеки) после войны проводились в любых подсобных помещениях, а летом на открытой местности. И в сожженных деревнях, и потом в отстроенных домах. Найти дом для вечерки было задачей девчат. Для них негласно устанавливалась очередь по нахождению дома для танцев. Перед этим всем «хором» драился пол в доме добела, ставились ведра кринично-колодезной воды – после бурных танцев нужно было охладиться – кока-колы не было. К определенному времени, как правило, после окончания домашних хозяйственных дел, где-то к девятнадцати часам появлялись парни с гармонистом и помощником по бубну. Их было слышно издалека. Девчата перебирали и чистили свои перышки в ожидании. Однако не тут-то было! Парни приходили, и начиналась увертюра к танцам – курение, хождение, рыпание на гармошке и т. д. Это все длилось до тех пор, пока девчонки хором не попросят гармониста играть или заставят это сделать его подружку. И потом взрыв эмоций в танцах! Особое место занимали весенние маевки и праздники ранней осени. По революционной традиции в это время в специально подготовленном месте в лесу собирались млад и стар из близлежащих деревень и начинался праздник. Там было все: песни, танцы, рюмка, закуска и …драки, причем побежденных гнали до конца леса. Но драки не были злобными. Это был выхлоп силы, удали, смелости. На следующий день взрослые парни – участники драки из соседних деревень – собирались на разборки и пили мировую. Все становилось на свои места, и жизнь без вражды продолжалась. В ходе учебы мы привлекались к участию в художественной самодеятельности. Конкурсы проводились от школьного до союзных уровней. Так сказать, – мы ищем таланты. До союзного уровня я не дотянул – работать нужно было. А вот на районном исполнял соло. Песня «Пой солдат, пой…»

В 1964 г. и в зиму на 1965-й год я иногда при большом снегопаде оставался в организованном школьном общежитии в классах старой Сухаревской школы. Кстати, был такой парадокс – школа размещалась рядом с церковью, в которую ходили молиться родители школьников со всех деревень – их дети посещали среднюю Сухаревскую школу К моему переходу в эту школу было построено двухэтажное просторное кирпичное здание на другом конце деревни. Так мы «разошлись» с религией.

12 апреля 1961 г. Полет в космос Ю. Гагарина. Не буду расписывать, как я восхищался, не понимая еще важности события, и радовался вместе со всеми.

Это мне дало еще один толчок, еще одно подкрепление в правильности выбранного мною пути. Однако впереди еще было много испытаний. И первое из них – это медкомиссия на предмет предварительного соответствия данным профессии летчика-истребителя.

На эту комиссию я пошел на лыжах на расстояние в тридцать километров. Пришел, прошел и ушел обратно. Если бы мне сейчас, после тридцати восьми лет летной работы, сказали, сделай так. Я ответил бы: ни в жизнь – пульс, давление, носоглотка… Это увидит и услышит самый неискушенный человек, не то что врач. Но в то время и здоровье и амбиции были другими, а еще была безбашенность молодости! Далее я прошел областную медкомиссию и был направлен могилевским областным военкоматом для сдачи вступительных экзаменов, прохождения комиссии, в том числе специфической, в самом ЧВВАУЛе.

Мой адрес – не дом и не улица, мой адрес Советский Союз… Прощайте, друзья, ухажерочки-залёточки, вся родня. Поехал ваш друг, брат и сын покорять воздушный океан!

Фотоальбом № 1. Школа, училище, истребитель.

Училище. Небо. Лейтенант

Я еду поступать в летное училище! Свершился первый шаг: прошел районную и областную отборочную медицинскую комиссию на годность к поступлению именно туда, куда я уже давно стремился. Это ЧВВАУЛ – Черниговское высшее военное авиационное училище летчиков имени Ленинского комсомола. Эх, молодость! Как хорошо, что ты по жизни почти ничего не знаешь и прешь вперед на одних эмоциях, как на форсаже.

Только через некоторое время, а точнее спустя годы, я осознал, на какое счастье, на какую гордость, на какую мужественную профессию сподвигли меня Господь и мои родители. Конечно же, прежде всего это произошло благодаря моему физическому состоянию, отменному здоровью. Жил я в жестких условиях, это закалило мое тело и мою волю. А в таких обстоятельствах жить мне приходилось почти всю службу – таковы глас- ные и негласные требования воздушного океана. Хочешь в нем купаться, кувыркаться – держи марку. Легко сказать! Но мои слова, наверное, и тысячной доли не открывают содержания этой сложной и романтичной, тяжелой и невесомо легкой, рисковой и ответственной профессии. О юморе, видимо, уже и говорить не нужно. В авиации без него просто не прожить: ежедневно и даже ежеминутно мы сталкиваемся с огромными рисками для этой самой жизни.

Комбинезон практически всегда был мокрым после приличного, даже учебного, воздушного боя. Когда садился на землю, приходилось выливать пот из клапана ВКК (высотно-компенсирующего костюма) – таковым было напряжение в воздухе после «хождения по потолкам», невзирая на это, хохочешь на земле от радости, от того, что ты увидел: земля круглая, а небо там, высоко, – фиолетовое. Впечатление такое, будто ты с самим Богом за руку поздоровался!

А начало моей самостоятельной взрослой жизни было самое простое, обыденное. Позади одиннадцатый класс, выпускной вечер. Прощание со школой, учителями, одноклассниками, конечно же, с родителями, братьями и сестрами.

Семья большая. Едва-едва оклемались после войны. Даже через семнадцать лет после моего рождения жили бедно. Не знаю, откуда в доме был как бы аптекарский чемоданчик с металлическими уголками. Вот я его и оприходовал, взяв в дальний путь, и устремился навстречу своей судьбе. Мама положила в него наиболее свежие носки, майку, трусы, а я— свои тетрадки. Вот и весь скарб. И еще я получил десять красных рублей. В Могилеве жили две мои старшие сестры – Тоня и Паша, Паша была замужем за Михаилом Другаковым. У них я ненадолго остановился, и вот они-то меня, или нахала, или просто самоуверенного или безбашенного, посадили на поезд Ленинград – Киев, проходящий через Чернигов. И отправился я учиться и осваивать профессию летчика-истребителя.

Как недавно и как давно это было!

Несмотря на сегодняшнюю политическую паскудность, я не могу вытравить из души своей любовь к украинскому народу и вспоминаю, какое счастье было общаться с ним. Украинское небо приняло меня как сына: в нем я познал и штопор, и сверхзвук, в нем у меня выросли крылья, в нем я поставил на крыло своих первых воспитанников. Здесь, на этой земле, появилось мое повторение, только в женской ипостаси – моя первая дочь, Наташа… Все это было потом.

А сейчас… Помните, у Н.В. Гоголя: «Тиха украинская ночь»? Вот в такую июльскую ночь прибыл я на станцию Чернигов и по доброму ночному городу (язык до Киева доведет) дотопал до КПП ЧВВАУЛа на улицу Стрелецкую. Я тогда, конечно же, не знал, как в этом городе любили летчиков – и настоящих и будущих. Служивые на КПП указали дальнейший путь: прямо, вдоль длинного забора слева и большими зданиями справа. Это – казармы и УЛО (учебно-летный отдел). Одна из них находилась возле стадиона и была моей конечной целью – приемник абитуриентов. Я назову их строевыми казармами потому, что в них жили старшие курсы, но курсанты либо уехали на первые свои каникулы, либо уже «в воздух», на летную практику. Черт возьми, как это тускло, невыразительно и бесцветно звучит! На полеты, на полеты, на ПОЛЕТЫЫЫ!!!!

Нашел, зашел, поднялся на четвертый этаж. Синий свет ночной лампочки. Огромный зал, комната или бог его знает, что, и двухъярусные кровати. И скрип, скрип от сотни ворочающих здоровых молодых тел. Оторопь меня взяла! Я же деревня, тундра неэлектрофицированная… Ведь в деревне о телевизоре можно было только мечтать! У нас был громкоговоритель – тарелка с бумажным раструбом – и тот я сжег, включив для интереса в розетку со ста десятью вольтами, идущими от колхозного дизель-генератора. Я только потом узнал, что были в этой казарме хлопцы еще темнее меня.

Словом, указали мне кровать, и я «кульком», не раздеваясь, забылся чутким собачьим сном: обстановка ведь неизвестная. Прозвучала команда… – нет, не на взлет, эта команда прозвучит еще только через полтора года. Подъем! Строиться! Я сорвался с места и встал в строй. Так начались сложные, веселые, комичные, дурманящие, полные надежд, ожидания и счастья будни абитуриентов. Что мне хочется сказать: среди нас не было сволочей, гадости, паскудства, предательства, борьбы за место в училище. Да тогда никто и подумать не мог, чтобы дохляка или тупенького (простите меня) по протекции можно было устроить в летное училище, а ведь обычно именно такие, не вполне годные, всякие интриги и затевают.

Поступление я для простоты разделяю на три составляющие: медицинская комиссия, психологическая (или нам нравилось называть космическая – дурманящее слово) и, наконец, собственно теоретические вступительные экзамены. Почему такая очередность? Мне представляется, логика проста. Летчик-истребитель должен обладать мощнейшим здоровьем. В этом смысле летчики – избранные люди. Через абитуру прошло около двух тысяч человек, а поступил сто сорок один. Опережая события, скажу, что закончили училище сто двадцать девять лейтенантов. Есть здоровье, реакция, сообразительность, объем внимания – это чудо природы. Остальному научат. И учат! Я вкусил этот непростой хлеб летчика-инструктора.

Медкомиссия правильно называется ВЛК – военно-летная комиссия. Ребята! Это счастье сказать: я прошел ВЛК по первой степени. Наряду со всеми известными врачами – хирург, стоматолог, невропатолог, окулист – отоларинголог и терапевт стоят особняком. Сердечно-сосудистая система должна быть в высшей степени здорова и готова к работе в экстремальных условиях. Это стресс, перепад бародавления, скорость, изменение высоты и видимости земли, наличие и отсутствие естественного горизонта, это перегрузка (а в нормальном пилотажном полете она достигает 6–6,5 единиц). А какой же истребитель без повседневного пилотажа!? Ухо, горло, нос для земного человека – это слух, способность глотать, обоняние. А для летчика это еще и барофункция. Представьте перепад высоты и давления, если на МиГ-21 выполняется полупетля с высоты 1000 м до 4000–4500 м за 30–40 с в среднем. Элементарный насморк, незначительный на земле, может в воздухе привести истребителя к катастрофе. Да, да, именно так. Насморк вызывает серьезные боли в гайморовых пазухах… А далее – как кому повезет. К сожалению, я и это испытал на себе. Вообще, имейте в виду: все, о чем я говорю, я проверил на себе: от полетов до физиологии. К сожалению, я не могу все изложить на бумаге так, как хотелось бы. Возможно, мне повезет, что это будут читать парни с другими данными: реакцией, пониманием, навыками, объемным вниманием, способностью создать цветной образ полета – тогда пусть они попытаются описать это более точно и красочно.

На мой взгляд, у летчика иногда открываются сверхспособности. Вы знаете, что это такое? Я одно время так мог абстрагироваться, что видел во сне себя на МиГ-21, садящимся на автостраду. И некоторое время спустя это случилось на автобане Росток – Берлин. Где это? Север бывшей ГДР. Кому нужно, тот знает и найдет. Я думал когда-то, что исходя из сегодняшней политической обстановки, можно было бы восстановить такую интенсивную подготовку, какую давали нам в иные времена…И вот однажды узнал, что мои мысли материализовались: на моей родине, в Республике Беларусь, на учениях «Стабильность-2008» летчики России и Белоруссии осуществили посадку на автостраду на самолетах Су-25 и МиГ-29.

Нас тренировали с помощью спецаппаратов. Качели Хилова – тест на состояние вестибулярного аппарата. Это кресло, подвешенное на параллелограмм механизме. И мы качаем на нем друг друга до тошноты. Использовалась также и барокамера. Она имитирует подъемна 10 000 м, а затем площадка, остановка и «спуск». Если у курсанта плохая барофункция, то он не выдерживает этот тест, поэтому его отправляют в шлюзовую камеру и на спуск … а нас, выдержавших его, продолжают поднимать еще выше. С моей группой (четыре абитуриента) так и случилось. Можете себе представить, как это «рубануло» по нашей психике! Но, слава богу, мы все выдержали. Психологический отбор (или, как мы его называли, космический отбор, тогда это было страшно модно) представлял собой тесты на скорость реакции, объем внимания, способность работать в условиях помех, на принятие решения, зрительную память и т. д. Она категорировалась на 1–4 степени. Первые две – это космонавты и летчики-истребители. Остальные могли быть применены в других видах авиации. Я прошел психологический отбор по первой степени. А потом была попытка представителей руководства космического отряда космонавтов Андриана Николаева и Германа Титова отобрать меня в отряд с учетом окончания училища с красным дипломом. Однако геометрические данные не позволили мне втиснуться в кресло космонавтов того времени. Важны были рост, вес и здоровье: возраст не должен был превышать 30 лет, вес – 72 кг, а рост – 170 см (рост Гагарина был 165 см).

Мой же рост 180 см.

Вступительные экзамены в училище проходили как всегда и везде. Разумеется, знания нужны: мы, ведь, обучались в высшем учебном заведении и защищали диплом инженера. Наряду с высшей математикой, квантовой физикой, сопроматом нам преподавали термодинамику, расчет турбореактивных двигателей, конструкцию самолета и ее расчеты и т. д.

В Сухаревской средней школе классный руководитель Дарья Пименовна дала мне хороший уровень владения немецким языком. Так вот, на сдаче вступительного экзамена мне удалось сказать одну фразу по теме «Моя семья»: «Ich habe neun Geswister!», то есть «У меня девять братьев и сестер!» Преподаватель, остановив меня, поставила оценку «хорошо». Таким образом, мне помогли отец с мамой, мои братья и сестры, продемонстрировав мое глубоко пролетарско-крестьянское происхождение, которое в те времена составляло основу Вооруженных сил СССР и их ВВС.

А обстановка накалялась каждый день: прибывали новые абитуриенты и сдавали свои матрасы на склад не прошедшие отбор. Это называлось «полосатым рейсом» – от казармы до склада тянулась вереница удрученных парней с полосатыми матрасами на загривке. Для остававшихся на дальнейшие испытания это тоже была проверка на психологическую устойчивость!

В процессе сдачи вступительных экзаменов и прохождения военно-летной комиссии появились новые друзья. Прежде всего это трое моих земляков из Могилева и Могилевской области – Гриша Абражеев, Саша Логунов и Дима Калинов. Первые два погибли в капитанском возрасте: Гриша разбился ночью на самолете Су-7Б под Витебском после прохода дальнего привода, Саша утонул на озере в Средней Азии, Дима ушел из авиации с надломленной психикой после посадки в пыльную бурю на МиГ-17 на аэродроме Кировобад с остатком топлива около двух ведер.

К друзьям-землякам добавились уже и иные на этапе абитуры, причем на спортивном поприще. Это Маслак Коля, Есаулов Жора, Дрынь Валера, Зубов Женя, Плясов Володя, Умненков Юра, Шкут Сергей, Капранов Володя. На сегодняшний день некоторые из них тоже, как говорят на Востоке, присоединились к большинству. Среди них были очень серьезные спортсмены на уровне первого взрослого разряда – кандидаты в мастера. Например, Коля Маслак – кандидат в мастера спорта по парной акробатике и вообще очень разносторонний и физически подготовленный парень. Киевлянин, уже повидавший мир. Он знал китайский язык – с ума сойти! Был душой коллектива и неформальным лидером – с абитуры до выпуска из училища весь курс вращался вокруг него. Он обладал большим чувством коллективизма и справедливости, за что мы все его и уважали. Он и по сегодняшний день является как бы брендом нашего курса.

Был еще Валера Дрынь – весьма преуспевший в прыжках в воду. С доски в одном метре от воды на протекавшей за забором училища реке Стрижень он вытворял такие пируэты, что у нас захватывало дух. А какой распасовщик был в волейболе и футболе! Жора Есаулов – волейболист. Володя Плясов – акробат и король упражнений на батуте – да и не только на батуте. Другие, и я в том числе, в большей степени от природы физически крепкие парни, но в спорте самоучки. Нас всех сплотил вокруг себя Коля. За то, что он меня как-то приметил и включил в свою группу, я благодарен ему по сегодняшний день. В школе я прыгал в длину и в высоту, бегал на все дистанции, толкал ядро, метал диск и копье, занимался лыжами, волейболом и футболом, упражнениями на снарядах крутил «солнце». Все эти премудрости я изучал самостоятельно. Во времена моей ранней молодости я был худой и цепкий…Это приметил Коля и начал по дружбе из меня, полена, вытесывать «Буратино». Через некоторое время я стал первым верхним в акробатической колонне. Коля – нижний, я – на его плечах, на моих – Володя Плясов, на нем Женя Зубов или Володя Капранов. Разумеется, мы стали спортивным центром абитуры, а потом и всего курса.

Мы, сто сорок один принятых ребят, прошли все испытания и были зачислены на первый курс Черниговского высшего военного училища летчиков имени Ленинского комсомола на должность курсанта. Так по линии военной администрации обозначено наше положение. Добавляю: училище летчиковистребителей. Для меня эти слова звучат до сих пор как песня. Песня смелым, мужественным, романтичным и элитным по здоровью парням! В капиталистическую эпоху нашего государства еще раз подчеркиваю: училище имени Ленинского комсомола. Я горжусь этими отдаю дань уважения своему прошлому, потому что не могу продаваться и предавать то, что мне дорого.

Итак, мы курсанты, мы сведены в учебные отделения, роты, батальон. Господи! Какое разочарование! Мы-то думали, что нас обозначат сразу экипажами, звеньями, эскадрильями, то есть в соответствии с авиационной терминологией и структурой. Ан, нет! Пока мы пехота с «крылышками» в петлицах. И командиры наши ротные, батальонные тоже наземные авиационные офицеры. Наши мамки-няньки.

Мы в душе, сердце и уме чувствуем уже себя настоящими летчиками, а тут такой «облом»! К сожалению, некоторым из нас здорово перепадало за такое понимание. Нужно было учиться и подчиняться – и начались обычные учебные дела, как у обыкновенных студентов. Только, в отличие от наших сверстников-студентов, мы были под постоянным присмотром командиров, дежурной внутренней службы, в соответствии с требованиями общевойсковых уставов. Прежде чем обучить нас искусству летать, из нас делали элементарных военных людей. Пройдет много времени, пока эти слова: «есть такая профессия Родину защищать» – наполняться для нас истинным смыслом.

А пока на плацу: «Делай раз! Делай два!», – то есть отрабатывай строевую стойку и строевой шаг. Справедливости ради должен отметить, что прохождение всех комиссий и зачисление в училище никак не влияли на умение ходить строевым шагом. Не буду называть фамилии, мы уже очень взрослые люди, но память моя высвечивает казусы, происходившие с отдельными ребятами, у которых вместе с левой ногой шла не правая, а левая рука! Что касается моих внуков, то я надеюсь в их раннем возрасте это дело поправить. По крайне мере Матвей в полтора года уже выполнял команду «раз-два». Правда, вверх шли коленки, нога не была прямой, носок не оттянут…Но и это мы в свое время поправили. Артем! Заочно тренируйся и ты! Приеду – будет экзамен.

На этом этапе воспоминаний, конечно же, я хочу отдать дань «пехотным» авиационным командирам. А знаете, с кого начну? Со старшины. Вот уж колоритная была фигура! Выделялся он и фактурой, – наверное, рост не менее двух метров с соответствующими габаритами, – и требовательностью, и хитростью. Старшина Лядовой, одним словом. Конечно, неуютно нам было с ним – мы ведь шли в летчики.… А надо было в идеальном состоянии содержать тумбочки, заправлять кровати под линейку, натирать полы мастикой, драить туалеты, чистить краны, выносить матрасы на приказарменную территорию для сушки, и т. д., и т. п.

Вот для этой муштры и нужны были наши командиры-

«изверги»: «Подъем!», «Выходи на зарядку!», а за окном минус тридцать, да еще нормальная команда «умных» людей: «Выходи строиться с обнаженным торсом по пояс!» (как будто торс бывает ниже пояса!). Подъем для командиров отделений объявлялся в 5.30, курс просыпался в 6.00. А спать хочется – до одури! Какие только ухищрения не придумывались для того, чтобы подольше оставаться в постели. Наш капитан С.Н. Кузьмич прибывает на подъем. Команда – «всем подъем!» А на плац выходит чуть ли не половина роты. Стоять нельзя, ибо можно простыть с «обнаженным торсом по пояс». И капитан дает команду: «Бегом марш!», потом обращается к курсанту: «Рубцов, командуйте!» А сам бежит наверх, и видит, что в казарме кроме наряда никого нет. С ума сойти! Где народ?! Заходит в умывальник, там в глубине – сушка для караульной и прочей одежды. Дверь на замке, и вдруг… Какая-то сволочь закашляла! Ой, замок-то не закрыт. Открывает дверь… А там курсанты, как морские котики, спят друг на дружке. Понятное дело: разборки, шум, наряды, наказания и т. д. Но главное – «схованку сдали».

Были среди настакие «отчаюги»! Вот, к примеру, Батя! Почему Батя – не знаю. Юра Выжевский – уникум! Мог спать всегда и везде, причем с открытыми глазами. Нужно предисловие. Юра сын авиатора, в училище он привез с собой верблюжий авиационный свитер отца. Вот пример. Команда зимой: «Отбой!», Юра собирается «у койку», на нем трусы, майка, легкие кальсоны, рубашка, далее зимние кальсоны и рубашка, сверху знаменитый верблюжий авиасвитер, а на голове шапка-ушанка с завязками под подбородком. Я, Коля Маслак и другие более закаленные товарищи накрывают его своими шинелями. Батя спит! Утром по команде «Подъем!» Юра скатывается между двумя кроватями на пол и продолжает дрыхнуть, пока его не поднимут парни на завтрак. Он умудрялся удобно повесить на плечо карабин СКС, сбалансироваться в тулупе и зимой на посту возле караулки стоять и спать. Я был разводящим и это видел своими глазами. Однако потрясающие уменья и находчивость Бати не помогли ему приспособиться к новой жизни, – разумеется, он ушел из училища, к концу первого курса.

Были и другие, кого атмосфера летного училища, а тем более авиационное небо, не приняли, и они ушли. Был среди нас серьезный спортсмен, мощный парень Вася Федорович, он мог так ударить по стене сжатым кулаком, что штукатурка сыпалась со всей стены. Но и он морально не выдержал опасности нашей профессии и ушел. Поэтому скажу так: здоровье – хорошо, но моральный дух к нему – это самое главное, как говорится, это и есть «моща»!

Вот так мы начали наши курсантские будни. Конечно, я с улыбкой и добрым словом вспоминаю нашего капитана С.Н. Кузьмича. Знаю его хорошо, ибо я остался в училище инструктором и уже в более взрослом состоянии встречался с ним и понимаю: все, что он делал, им делалось для того, чтобы мы стали настоящими офицерами. Не могу не остановиться еще на двух персонажах. Прежде всего вспоминаю Н.С. Запырыча. Если кто-нибудь из черниговских выпускников не слышал об этом капитане, а потом майоре, тот не учился в нашем училище. Однозначно! Или такая колоритная фигура, как заместитель начальника училища полковник Денисенко и его сакраментальная фраза: «Мужики! Я вам скажу… и т. д.» Кто не знает полковника, тот не внимал родную атмосферу.

Много лет спустя, я отмечаю, что Н.С. Запырыч выполнил свою работу «на пятерку». Училище и прилегающая к нему территория были всегда идеально убраны. И если не было работы по уборке всей территории, то «губарики» (курсанты, находящиеся на гауптвахте) перебрасывали снег с места на место на стадионе. Как говорится, работа оздоровляет курсанта, но делает его горбатым. Это уже наши, курсантские, сентенции. Не обошла эта доля (пребывание на гауптвахте) и меня. Я был по серьезной необходимости – приехала молодая жена – в самоволке перед государственными экзаменами, и мое отсутствие застукал дежурный по училищу, проверявший курс. На мою кровать лег Ваня Мирошниченко, и когда его спросили фамилию, то он ответил за меня и все сразу открылось, ибо меня уже к этому времени преподаватели знали в лицо. Короче, я прибываю из города прямо на гауптвахту. Как сержанта меня размещают в отдельную камеру. Вот так. Зимы были в это время в Чернигове почему-то очень снежные. Возле караульного помещения образовался сугроб снега высотой метра в четыре и длиной около десяти метров. Запырыч любил давать аккордную работу: «Товарищ курсант Авдеенко, перебросите вот этот снег за один час через дорогу, и я поставлю вам зачет!» С ума сойти! Какой один час! Там и за сутки не справишься! А куда деваться?! Беру совковую лопату – и вперед. А на дворе сумерки! И вдруг… моя рота идет в столовую. И парни пришли на помощь. По светлому времени появляется Николай Сергеевич, а я по-тихому подбираю остатки снега и важно, с чувством исполненного долга, переношу их через дорогу. Но Запарыча не проведешь, и он обозначил мне очередной «аккорд». Спас меня начальник политотдела полковник Беспалов А.А. Получив утром доклад о состоянии воинской дисциплины и перечень фамилии тех, кто содержался на «губе», приказал меня доставить к нему. Приближались госэкзамены, а я шел на красный диплом и портить мне репутацию было нельзя – политотдел такие вопросы отслеживал. Это меня и спасло!

Главным командиром на курсе был подполковник Г.Н. Белашев После, за всю пройденную жизнь, таких высококлассных строевиков я встретил всего двух: майора Неласова – 702-йучебный авиационный полк – заместителя командира полка по строевой подготовке – и командующего Тихоокеанским пограничным округом генерала-полковника П.П. Тарасенко. Я был потом много раз и во многих местах и в разных званиях экзаменуемым, но отдаю дань уважения и преклоняюсь в этом смысле лишь перед ними. Вышколенность, подтянутость, четкость линий тела и исключительная динамика движения рук и ног, конкретная их фиксация…Я этого в идеале не добился, как и многие другие из моих товарищей. Видимо, поэтому мы уважали и боялись, содрогались и подтягивались при виде наших замечательных командиров.

Изредка, дабы насолить и показать своим ротным командирам свое «фэ!», мы устраивали всем курсом при переходах так называемый «паровозик», т. е. шли не строевым или походным шагом, а выбивали такт, идущего по рельсам поезда – та-та, та-та. Особенно утром, идя в столовую. И вдруг… кто-то замечал Г.Н. Белышева. По строю неслось: «Белышев, Белышев!!! Весь курс, donnerwetter, в одно мгновение переходил на такой классический строевой шаг, что деревья, стоявшие вдоль дороги, склоняли кроны. Он принимал этот факт, стоя на тротуаре, четко и ясно отдавал команду: «Вольно!» и уходил. А мы, паразиты, через полкилометра снова «паровозили».

Если уж заканчивать этот экскурс, то, конечно, рассказом о майоре Неласове – заместителе командира 702-го учебного авиационного полка по строевой подготовке. Тут состоялся настоящий ритуал. Мы наблюдаем из-за углов, как Неласов подходит к КПП. Ему навстречу выдвигается начштаба 1-й АЭ майор Пасечник или начальник штаба 2-й АЭ майор П.В. Тестин. Раздается команда: «Полк, смирно!» Далее офицеры делают четыре шага навстречу друг другу. Да каких шага – искры летят «из-под копыт»! Щелкают каблуки. Затем идет взаимное отдание чести, рапорт о состоянии порядка на территории и … слышится невероятный щелчок по козырькам фуражек, в результате чего они подскакивают, делают оборот на 360 градусов и снова садятся на головы своих хозяев. Резкое, хлесткое рукопожатие, встреча правых рук – и далее следует совместное движение по городку. Я не знаю, удалось ли мне довести до вас, мои читатели, ту феерическую картину, которую мы наблюдали, но, поверьте, красота в этих пируэтах была неописуемая! Конечно же, наши майоры «выкобенивались», работали на публику. Но в этом было столько остроумия, артистизма, выдумки, что не восхититься ими было просто невозможно! Попробуйте и вы так «изобразить»! Я описываю эту картину совершенно искренне.

Итак, мы продолжали серьезную учебу на летчиков. Боюсь соврать, но, кажется, весь первый семестр был посвящен общетеоретическим вузовским дисциплинам и наукам. И здесь начался первый этап отсеивания, прореживания наших рядов. Вышеназванные приколы, шутки шли как бы в процессе жизни. А столбовая главная дорога шла через УЛО (учебно-летный отдел) во главе с полковником Ксеневичем. Там мы приобретали знания будущих профессионалов, хотя порой и по-мальчишески сопротивлялись этому. Саму учебу описывать, думаю, нет необходимости, типа: «сало оно и есть сало!» Но все же считаю обязательным подчеркнуть общую атмосферу, подход к получению знаний! В это же время осуществлялась первая ступенька моей мечты – стать летчиком-истребителем. Но впереди еще было много трудов и испытаний как физических, психологических, так и социальных. Из нас делали летчиков, офицеров ВВС – элиту офицерского корпуса Вооруженных сил СССР.

Были даже такие тесты на поведение в социуме. Ты офицер. Голоден. Идешь по городу. Но так случилось, что у тебя в кармане денег нет: мелочи на бутылку боржоми или на котлету с куском хлеба. Как ты справишься с голодом и жаждой? Куда пойдешь? В «забегаловку» за бутербродом или в ресторан выпить стакан боржоми? Офицерский этикет предписывал: подчёркнуто небрежно заказываешь стакан боржоми и элегантно его выпиваешь. В боевой обстановке рождался другой принцип поведения в отношении пищи. Я сижу в кабине вертолета на командирской «чашке». Готовимся к полету на высадку разведпоисковой группы (РПГ). Группа готовится к посадке. Один из офицеров группы задумчиво стоит над вещ мешком. Через некоторое время он развязывает мешок, вытаскивает буханку хлеба и отдаёт провожающему старшине. У него берет два рожка боеприпасов. Потом повторяет такое же действие с банками консервов и еще двумя рожками патронов. Садится в вертолет.

Спрашиваю, зачем он так сделал. Ответ: «Покушать я раздобуду. А вот боеприпасов – нет!»

Нас распределили по классным отделениям. Мне повезло, думаю, и всему моему 78-му классному отделению. Оно предназначено было быть экспериментальным. Меня назначили командиром этого отделения. В летных училищах того времени первый курс был обыкновенным теоретическим курсом высшего учебного заведения с небольшими вкраплениями в учебную программу специальных авиационных дисциплин. Я бы назвал это аккуратным, плавным, органичным введением нас, сухопутных зеленых кузнечиков (но с серьезными мечтами и амбициями), в таинственный и огромный мир авиации, тем более военной и еще, тем более, истребительной авиации. Когда мои дочери и дети друзей учились в высших учебных заведениях (даже таких, как МГУ, ДВГУ, МЭСИ), я в силу своего характера и любопытства интересовался ходом учебного процесса. И могу сказать искренне, что в летных училищах отработана лучшая методика преподавания, обучения и подготовки специалистов. Конечно же, это связано в первую очередь с большим риском летной профессии. Представьте себе: вчера ты простой обыкновенный школьник в основном со средним уровнем знаний и выделяющийся только исключительно состоянием здоровья. А сегодня (примерно через год) ты уже самостоятельно поднимаешь в воздух реактивный учебный истребитель, а еще через год пилотируешь сверхзвуковой самолет. Это очень сложно и ответственно – выпустить тебя в самостоятельный полет, доверив боевую дорогостоящую машину. Мало того, ты не просто один раз взлетел и благополучно сел. Это благополучие, летное благополучие, должно в тебе закрепиться и обеспечивать тебя всю твою летную жизнь. Вот и оцените: какими качествами и набором каких методических инструментариев должны обладать профессорско-преподавательский и летно-инструкторский составы, чтобы дать тебе знания, навыки и, наконец, умения лишь только по одному вектору: в процессе всей многолетней профессиональной летной работы остаться живым. А есть еще самое главное предназначение летчика – стать победителем. Выполнить боевую задачу и вернуться из полета. Я бы сказал, что японских камикадзе подготовить было проще: только взлети и как-нибудь долети до цели. А дальше, как говорится, тишина…Но это больная философия. А я говорю о нормальных здоровых вещах. Вот поэтому я преклоняюсь перед методологией и методикой летного училища. И если уже совсем сузить, то за ЧВВАУЛьскую отвечаю всей своей жизнью.

Наше классное отделение специально не выделялось руководством и командованием. Теперь я думаю, что это правильно. Иначе бы у остальных ребят курса появились претензии и возникли конфликты. Мы выделялись внешне тем, что жили в отдельной комнате или, как мы называли ее почему-то по-морскому, в кубрике. В остальном весь распорядок дня и учебного процесса выполнялся нами от «а» до «я». И только в процессе самостоятельной подготовки во второй половине дня мы «нагружались» дополнительными мероприятиями. Нас по несколько человек вызывали в отдельную лабораторию, оборудованную специальными стендами и тренажерами. И там мы выполняли специальные интеллектуальные и двигательные тесты, тем самым развивая объем внимания и его переключение по приборной доске; реакцию, память, сенсорные навыки, умение работать в навязанном тебе темпе и т. д. Все это длилось около часа и не всегда нами воспринималось адекватно: некоторые ворчали, что кто-то опять за наш счет набирает материал для диссертации. А в учебной аудитории кое-кто из однокашников уже встретился с земляком со старших курсов и передает разговор о полетах, а мы в этом не участвуем. Ужасно! И только уже зрелым пилотом, подводя промежуточные итоги, я в полной мере оценил эти занятия.

Если быть дотошно-буквальным и считать каждый тип самолетов и их модификации, то у меня их набирается двадцать шесть. В училище, так сказать, учебно-академическим путем были освоены Л-29, УТИ – МиГ-15 и МиГ-17. Остальные истребители, истребители-бомбардировщики, вертолеты и транспортные самолеты я осваивал самостоятельно и ни разу не был в центрах переучивания. Считаю, что это произошло благодаря училищной закваске. Начало такому подходу к изучению новых типов самолетов положил начальник училища генерал-майор авиации Владимир Григорьевич Пристромко. Он принял у меня зачет по аэродинамике и инструкции МиГ-21у и МиГ-21 пф, а главный инженер училища, полковник В.А. Лепеха, на его примере принял зачет по авиационной технике. За время переучивания моей 2-й АЭ в Липецком центре меня уже вывез на МиГ-21-м командир звена из первой АЭ майор Григорий Гаврилович Гримайлов, и я стал летать самостоятельно раньше всей эскадрильи и, конечно же, освоился на этом типе самолетов раньше многих, став инструктором. Но об этом ниже.

Все четыре года учебы трудно уже вспомнить и описать, да в этом, видимо, и нет необходимости. Наверное, память запоминает главное, важное и доброе. А еще то, что происходит, когда ты находишься на грани жизни и смерти. Весь учебный процесс, физическая подготовка, тренировка на спецаппаратуре были направлены на приближение нашей цели и мечты – самостоятельных полетов. Курсантская жизнь! Пожалуй, за сорок с лишним лет, которые прошли с того времени, учеба и распорядок жизни курсантов не поменялись. Весь день был наполнен тем содержанием, которое способствовало обучению курсанта, – курсанта-пограничника, курсанта-техника авиации, курсанта-летчика. У каждого из них свои мечты, свои замыслы, а в каждом учебном заведении, разумеется, своя профессиональная направленность. У нас первые полтора курса шла общая подготовка высшей школы с небольшими вкраплениями авиационных дисциплин. И чем дальше мы двигались по этой траектории, тем их становилось больше. Начинала четко вырисовываться профессиональная направленность: аэродинамика, теория реактивных двигателей, конструкция и прочность самолета, самолетовождение и другие, близкие к авиации и нужные нам дисциплины. Как каждый воинский коллектив, мы жили по установленному распорядку от подъема до отбоя. Подъем, утренняя зарядка, умывание, подготовка к занятиям, завтрак, развод на занятия во дворе учебно-летного отдела (УЛО) под музыку; шесть академических часов занятий, обед, послеобеденный отдых 30–40 минут. И снова переход в УЛО для самоподготовки и проведения необходимых консультаций у преподавателей. Затем ужин, личное время, вечерняя прогулка строем в составе курса, вечерняя проверка и отбой. Далее восьмичасовой сон. Это, так сказать, основные контуры повседневной учебной жизни курсанта. По определенному графику мы готовились и несли караульную службу для того, чтобы будущий офицер – командир – знал и понимал особенности службы. Конечно же, в каждом из этих слагаемых распорядка дня происходили всевозможные казусы, приколы, шутки-прибаутки, а порой, к сожалению, и неприятные происшествия, и катастрофы. Последних наш курс избежал – Бог миловал.

Я, как младший командир, довольно часто назначался во внутренний наряд дежурным по курсу. Скажу честно, я никогда не тяготился внутренней и караульной службой и учебой. Принимал это как необходимость и стремился выработать у себя выносливость, чтобы переносить какие-то повышенные требования совершенно спокойно. Это удавалось, и я служил просто в удовольствие: ведь это моя профессия – быть военным. А иначе зачем мне нужна была вся эта канитель!? Некоторые из нас не выдерживали жесткого режима и сваливали. Отслеживая жизненный путь тех, кто покинули наше училище преждевременно, я убедился, что жизнь их в основном сложилась неудачно. Другого и быть не могло. Если ты предал свою первую мечту, то последствия этого предательства повлекут за собой и иные неприятности в жизни.

Зима. Тишина. Парни спят. В большой казарме не всегда комфортная температура, особенно зимой. Поэтому курсанты, согревая бока, переворачиваются с одного на другой. Скрип стоит по всей казарме. А ты как дежурный обходишь кубрики и поправляешь сползшие с сонных ребят одеяла.

Утром по команде «подъем» все выбегают на зарядку – кто в рубашке, а кто и с обнаженным торсом. А все ли? Быстрая перекличка, и мы побежали. Но невооруженным взглядом видно, что побежали не все. Дежурный ротный офицер поднимается на этаж и начинает уточнять, кого нет. Внутренняя служба, преданно глядя в глаза, сообщает, что все на зарядке. А на самом деле есть симулянты, которые ленятся подчиняться режиму. Я выше уже описывал поведение курсанта Выжевского по кличке Батя. И кроме него были любители поспать подольше, немногие из этих сонь смогли окончить училище.

Однако были случаи совсем не комические, например, то, что произошло с курсантом Володей Пендюриным. Он поступил в училище, уже имея опыт полетов на самолетах Як-18. Попал в наше 78-е отделение. Несколько ребят: он, Саша Логунов, Юра Умненков и другие – иногда просили меня разрешить поиграть в лото на интерес после отбоя. Я не выпендривался, разрешал. Однажды утром после такой игры Пендюрин захрапел, пошла пена изо рта, конвульсии и т. д. Это длилось недолго, хотя мы вздрогнули: с такими делами мы не встречались. Он попросил не докладывать об этом случае, что я и сделал. Позже я уз- нал, что у него был эпилептический припадок. А в то время мы все думали, что это от недосыпания. Однако я запретил поздние игры. Все бы так и прошло и, возможно, будущем закончилось в воздухе катастрофой. Но однажды на лекции по аэродинамике и динамике полетов Володя «приснул» и по команде «товарищи курсанты» не вскочил, а упал, погрузившись в очередной припадок. Конечно, преподаватель незамедлительно доложил об этом событии врачам. Володя был госпитализирован. Снова была пройдена вся медкомиссия. Врачи ничего не нашли и уже собирались его выписывать с допуском к полетам, однако в предпоследнюю ночь у парня повторяется припадок. Вопрос был закрыт навсегда – его комиссовали…

Я уже рассказывал о сравнении учебы в гражданских и военных вузах, а сейчас еще раз уточняю. Чем отличается курсант от студента? Тем, что курсант находится на полном государственном обеспечении и имеет четкий распорядок дня и учебы. Обеспечение у курсанта простое: есть одежда, есть кормежка и есть место для сна. Законно, железобетонно и неотвратимо. Студент все это должен искать, добывать, ухитряться как-то жить. Да, вот еще что! Студент может носить сандалии или «коры», галстук или быть без него, как говорится, «грудь нараспашку», может проснуться в шесть часов, может в десять и вообще «отлынить» от учебы, не пойти на занятия и т. д. Курсант же не может так себя вести, по крайней мерев мое время не мог. Студент может прожить на одной бутылке кефира в день. Курсант не может, ибо его здоровье – это государственная ценность. За что же такая привилегия? Курсант уже на этапе учебы может стать «пушечным мясом», а через четыре-пять лет учебы офицером – точно. Возможно, кому-то повезет, хотя я это слово не приемлю. Если ты рассчитываешь на везенье, то иди в колхоз коровам хвосты крутить. Если же ты выбрал военную стезю, значит, ты выбрал профессию «Родину защищать». И должен знать, именно поэтому тебя обувают, одевают и кормят, чтобы в нужный момент ты подставил свою грудь за Родину.

Студент может за то же время, что и курсант, закончить вуз, попасть работать в определенное место и там дожить до глубокой старости, а военный человек никогда не служит на одном месте, я, например, переезжал за время службы, кажется, около десятка раз.

Всех нас в училище объединяла и сплачивала одна мысль – мы готовились стать летчиками. И не просто летчиками – а летчиками-истребителями. Я еще раз повторю, что летная работа на любых типах самолетов и вертолетов сложная вещь. Но истребители отдельная тема. Вертолет летит по маршруту на скорости 220–240 км/ч, а истребитель касается земли на посадке на этих скоростях. От профессионализма летчика зависит, насколько филигранно он способен создать максимальный угол посадочного положения. К примеру, на МИГ-21 – это был угол 14 градусов. Если больше, то черканешь подфюзеляжным гребнем (так называемым фальшкилем) по бетонке (ВПП). А что может после этого произойти – куда кривая вынесет… Я уже не говорю о том, что летчик-истребитель один в кабине, он и пилот, он и радист, он и штурман, он и инженер, он и стрелок. Поэтому, получив счастливый билет и имея отменное здоровье в истребительную или истребительно-бомбардировочную авиацию, мы готовились, благодаря нашим преподавателям, ко всем вышеназванным профессиям.

Справедливости ради нужно сказать, что и после прохождения медицинской и психологической комиссии не все из нас стали истребителями. У некоторых дала о себе знать неустойчивость нервной системы. На первом этапе теоретического обучения отдельные курсанты не смогли по-настоящему «грызть гранит науки». Другие сплоховали уже на летной практике: у кого-то со здоровьем стали возникать неполадки, кто-то не смог «видеть землю». Это значит, что летчик, ведя самолет на посадку, хорошо держит угол глиссады или планирования к взлетно-посадочной полосе, а когда наступает момент выравнивания – это где-то в районе на 10–12-метровой высоты, он «бросает» приборы, переводит взгляд влево на землю и ждет этой самой высоты выравнивания. Чтобы потом, определив ее, плавным движением ручки управления самолетом подвести его к земле на высоте не более одного метра уже над ВПП и далее, создавая посадочное положение, посадить самолет как максимум с 15 см. Шик был, когда ты и эти 15 см видел и притирал самолет к полосе. А если еще создал максимальный посадочный угол, то и вовсе не требовалось использовать тормоза, сохраняя колодки и шины. Ну, вот видите, вспоминая эти случаи, я как будто опять стал летать!

Нам помогали в нашем учении старшие курсы. Конечно, мы их боготворили. Часто в перерывах между занятиями старшекурсники садились в курилку и травили летные байки про себя. Мы предусмотрительно размещались за спинками их стульев, а они травили авиационные байки. «Господи! Какие это были сказочные минуты! Во всех училищах, и наше не было исключением, перед занятиями происходил так называемый развод по аудиториям УЛО. Мы, младшенькие, уже подползали к «п-образному» двору УЛО. Звучал марш «Славянка» в исполнении училищного оркестра – и вот перед нами четвертый курс, «хромочи» блестят, портупеи, ПШ (полушерстяная форма), фуражка с кокардой и «крылышками». Строй и шаг безукоризненный. Не то что мы, уродцы… Один из них дает авиационную команду: «Роспуск!» Я почему-то запомнил старшекурсника Кликмана – подтянутый, накачанный, осанка дай бог! И по этой команде строй рассыпается в один миг…

Вы видели, как пилотируют кубинские «Витязи»? (Название им дано от населенного пункта Кубинка, что под Москвой). Идет строй самолетов – «четверка» или «шестерка», – закончился показательный пилотаж. Командир группы дает команду: «Роспуск», и этот строй рассыпается именно так, как это повторяли на земле старшекурсники.

А мы, младшие, пока учим линии «ликвидус» и «солидус», температуры плавления, равновесной кристаллизации растворов или сплавов, экономические базисы и надстройки в обществе. Подполковник Дубик, дабы довести до нас суть науки политэкономии, вскакивал на стул и громко говорил: «Вот стул – это экономический базис, то есть производительные силы плюс производственные отношения. А вот «надстройка» – и стучал по свое лысой голове. Вот так, наглядно, преподаватели стремились передать нам свои знания. Плавно в систему общеобразовательных дисциплин стали вкрапливаться собственно профессиональные науки: аэродинамика и динамика полета, авиационная техника, теория реактивных двигателей и т. д. Мы стали знать, для чего существуют сельсин-датчики и приемники, автоматический радиокомпас и бустер… и много, много еще разных специальных понятий и терминов. Мы потихоньку становились профессионалами. Нам выдали бывшие в употреблении летные куртки, мы стали ходить на тренажерную газовочную площадку, сначала щупать этот металлический агрегат, называемый самолетом, потом по-настоящему запускать его двигатель и выполнять специальную программу прогонки двигателя на всех режимах. Мы уже почуяли неповторимый и ставший на всю оставшуюся жизнь любимым запах кабины и недогоревшего в камерах сгорания керосина. Так, от простого к сложному, по главному авиационному принципу, мы входили в небо.

Закончились три семестра, каждый был отмечен своими трудностями и приколами. Всегда на любом курсе есть градация по освоению общевузовских дисциплин на отличников, хорошистов и троечников. Кого-то, как кота, брось вниз – перевернется и встанет на ноги. Пространственная ориентировка выше, чем на «пятерку». А вот доказать теорему или тем более поверхностный интеграл Остроградского – Гаусса – ни в зуб ногой. Поэтому отдельные «организмы» шли на всякие ухищрения, начиная от шпор-гармошек и заканчивая применением подручных технических средств, как в фильме «Операция "Ы"».

Сдаем физику. Три стола стоят в ряд. За ними сидят шесть курсантов. Второй этаж. Июль месяц. Жарко. Окно распахнуто. В него сброшена суровая нитка. На ней скрепка и записка о том, какой кому попался билет. Народ ждет помощи. Между тремя столами проходит такая же нить по гвоздям. В окно подается шпора, сидящий у окна (на него главная надежда) выхватывает из-за «борта» шпору. Замирает, осматривается и цепляет ее на скрепку кольца нитки, глазами показывая, кому она предназначена. Кольцо тянется, шпора пошла по предназначению. Преподаватель перехватывает и читает: «Батя! Это твой билет, Помидору сейчас передадим!» После отчисления Выжевского Батей стал Юра Умненков. Помидор – Иван Мирошниченко. После этого экзаменатор выдает: «Ну, что, Батя, дадим тебе списать или подождем Помидора?!» И смех, и грех! Парни идут на второй заход. Кончено, мы не могли сделать радиостанции и приемники, как в вышеуказанном фильме, но технику использовали тоже.

В правом крыле УЛО был класс под № 104 (думаю, что не ошибаюсь). Отделению Коли Маслака там была спланирована сдача аэродинамики. Курсанты провели свою «подготовку» класса к сдаче. Столы поставили в три ряда по три в каждом. Окна выходили на закрытую деревьями и кустарниками сторону. Первый ряд возле окна стоял прикрепленный к полу намертво, к каждому из трех столов был закольцован провод с клеммами. Те из курсантов кто чувствовал себя неуютно в смысле знания предмета, подрывали подошву сапог, из консервных банок сооружал клеммы, провод от которых шел через сапог, штанину, рукав гимнастерки и заканчивался телефонным динамиком в руке. Все брали билеты и громко их озвучивали, страховавшие их мгновенно записывали номера и шли на микрофон за окном диктовать товарищам. Коле попался вопрос: «Поляра крыла» – это кривая, описывающая зависимость коэффициента подъемной силы Су от коэффициента сопротивления Сх. Я Николаю через микрофон диктовал ответ на этот вопрос, эту кривую, и он сдал экзамен!

К чему я рассказываю об этом, казалось бы, не слишком значимом происшествии? Конечно, приятно вспомнить свою курсантскую молодость! Думаю, пока существует студенчество во всех его проявлениях (гражданских или военных), подобные казусы будут происходить… Мы были сверстниками студентов, были на той же учебной стезе, что и они. Только мы каждый день готовились к тому, чтобы отдать свои жизни во имя Родины! Мальцы, мои внуки, дед вам все это говорит не для красного словца, а чтобы вы знали историю моей курсантской жизни, да и моих товарищей. Кстати сказать, наш курс оказался впоследствии самым удачным: курсантом из нас никто не погиб.

А вот уже будучи лейтенантами отдали жизнь Родине и небу мои сокурсники:

Владимир Иванович Голюш, Николай Владимирович Галян, Владимир Сергеевич Коломийчук. Это первые, потом их становилось больше. Прошло уже больше сорока лет, а я до сих пор помню их вылет, их аварийный доклад и тело В.И. Голюша, которое я лично вытаскивал за лямки парашюта из озера в городе Ильенцы. О похоронах и говорит нечего. Что-то я опять полетел впереди паровоза…

Так вот, закончились три семестра. Мы выросли умом и телом и были готовы взлететь. Не могу не сказать еще об одном уникуме – Михаиле Михайловиче Куричеве – это легенда ЧВВЛУЛа. Это был летчик-разбойник, нежный отец и муж и грозный командир. Кавалерист! Это была колоритная фигура – ноги колесом и грудь тоже. Мы «телепаемся» в спортзале, кочевряжимся со штангой. Обед. Летчики 701-го уап выезжает на полеты. В спортзал забегает Михаил Михайлович, смотрит на нас, несчастных, и говорит: «Поставьте сто пятьдесят килограмм!» Выполняем его приказ в мгновение ока. Он подходит к штанге и толкает. Шиндец! Говорит: «Вот так-то! Учитесь!» – и уходит на полеты…

Наша вторая авиаэскадрилья направляется в Малейки. Валера Солод – командир, Сережа Шкут, Олег Морозов, Миша Юрченко, Толя Фролов (24 ноября 2010 г. говорил с ним по мобильнику – сорок один год спустя после окончания училища), Витя Саватеев, Слава Пехотин и другие. Это был один из лагерных аэродромов училища и эксплуатировался еще с Як-18. Мы там начали наземную предварительную подготовку. Не знаю почему, но этот период остался во мгле, как бы в тени. Помню только ранний подъем, выход на аэродром, тренировки и так далее.

Переезд в Конотоп. Там базировались вертолеты Ми-6 – так называемые «огромные коровы». Мы там начали летную практику, прыжки с парашютом. Потом опять по не известным нам причинам мы перебазировались на аэродром Добрянка – на границе Украины и Белоруссии. Вот это мой родной аэродром. Мы жили в разборно-щитовых казармах, в сосновом лесу, ветки сосен заходили ко мне в окно на второй ярус койки. Сюда, с ума сойти, приехала меня навестить моя мама. Вообще, это какой-то подвиг, я и по сей день не знаю, кто ее надоумил и как она добралась. А знаю одно – ее вела любовь и забота о сыне.

Но я это понял гораздо позже.

Артем! Твоя мама поступила в МГУ имени Ломоносова, и сразу же по поступлении их первый курс отправили на сельхозработы, на уборку банальной картошки. Я по какому-то делу попадаю в командировку в Москву и, конечно же, хочу видеть свою дочь, твою маму. Я не знал места, куда отправили их курс, но «пробил» университет, райком, колхоз. В октябре месяце дважды форсировал Москва-реку – и нашел ее! Наташа кашеварила на базе и, когда я зашел в общежитие, спала. Я сел рядом с ней, она почувствовала мой взгляд и проснулась. «Папа?!» – сказала она, а в ее глазах было безмерное удивление и неверие, что перед ней ее отец. Такие минуты, ребятки, стоят дорогого!

Но вернемся к моему повествованию. Мои полёты начались в Добрянке. Взлетно-посадочная полоса была построена из специальных железных плит. Рулишь по ней, и она выгибается. Мы все трое, могилевчане – Гриша Абражев, Саша Логунов и я – определены в экипаж старшего лейтенанта Виктора Дружинина. Звено майора В.Д. Чернова, эскадрилья подполковника Горохова В.Н. До поселка Добрянка было от аэродрома, наверное, около трех километров. Кто-то из нас уже знал вкус спиртного. А после самостоятельного вылета сам бог велел раскрыть пачку одну-вторую на старте вылетного «Казбека» и после полетов в сумке из-под кислородной маски принести пару бутылок коньячку инструктору, при этом сказав: «Товарищ старший лейтенант! Вы в кабине забыли свою маску! Разрешите идти?!» И резким поворотом кругом немедля исчезнуть.

Так вот, был такой прецедент: кто-то из курсантов свалил в Добрянку. Там было кафе «Голубой Дунай» над затянувшимся от тины озером. Разумеется, они «употребили», их застукали. Комэск подполковник В.Н. Горохов ведет разборки: «Что пили?!» Ответ: «Коньяк!» Комэск крякает, мол, нормалек! «Чем закусывали?!» Ответ: «Селедкой!». Следует команда: «Вон! На гауптвахту!» Мы «в непонятках». Потом узнаем, если бы курсаки ответили – шоколадом, то было бы наказание менее значительное. Ибо летчик (а курсант уже летчик) должен благородный напиток «Сонячный бряг» закусывать шоколадом, а не «ржавой селедкой» Так, а где же нам, курсантам, взять денег не шоколад? Мы еле на «Бряг» наскребли!

Здесь, в Добрянке, я выполнил свой первый полет по кругу и в зону. Зона – это отведенное место по территории, нижней и верхней высоте полета для пилотажа. Я так готовился. Я так мечтал. Я так хотел: скорости, высоты, обороты – все это я знал наизусть. И вот незадача. Летим по кругу, инструктор управляет, я мягко держу руку на ручке управления, кручу головой, осматриваюсь… Инструктор по СПУ (самолетному переговорному устройству) спрашивает:

– «Ты видишь точку?!» – я молчу.

– «Ну, слева видишь?!» – я молчу. Стыдоба! Я исползал всю левую сторону фонаря кабины и ни фига, никакой точки не вижу. Инструктор на нерве:

– «Ты чё, аэродром не видишь?!»

– «Как не вижу?! Вижу, вон он слева внизу!»

– «Елки-палки, а почему молчишь?»

На земле доложил, что я искал точку на фонаре. Тупой! Я не знал, что «точка» – это на профессиональном языке аэродром!

Потом я остался в училище летчиком-инструктором в 702-ом уап. Но ко мне уже приходили курсанты, отлетавшись на Л-29. Как-то своей летной группе я рассказал абстрактный анекдот типа: плывет голова по океану, навстречу пираты, голова спрашивает: «Люди! Как мне попасть в Африку?!» – Пираты показывают направление: «Вон туда». Разошлись. Пиратам стало стыдно, что они не тот курс показали. Разворачиваются, догоняют голову и говорят: «В Африку вон туда!». Голова спокойно отвечает: «А мне пофигу, я на велосипеде!» И второй анекдот: «Смотри! Вот слон летит! А вот еще полслона!». «Не бери в голову – у них тут гнездо!»

Ну, рассказал и рассказал. Нет! Все оставляет след. С курсантом Валентином Шеремет мы летаем на МиГ-17 с аэродрома Умань над аэродромом Ивангород с разносом по высотам. В Ивангороде сидят Л-29. Я, подлетая к зоне, показываю, то есть учу его осмотрительности: «Вон, смотри, Л-29 на взлете, и еще один уходит в четвертую зону…» Эта зараза нажимает СПУ и говорит: «Товарищ старший лейтенант! Не обращайте внимания! У них, наверное, гнездо здесь!» Я обрадовался, хотя убить надо бы «гаденыша». Почему? Да потому что этот курсант в воздухе «не зажат»! А это радость для любого инструктора…

Выпускал меня в самостоятельный полет подполковник Пирогов, тоже оригинал. У него были две особенности. Он почему-то «стрелял» у всех закурить, причем кто бы ему ни попался на пути, офицер или курсант. После полета любой курсант, офицер проводил разбор полета, самоанализ, т. е. на какую оценку были отклонения, как пилот их исправлял и т. д. Все очень подробно – от взлета до посадки. Особая задача была точно для заданной скорости установить режим работы двигателя РУДом (ручкой управления двигателем). Опытный летчик знает и чувствует задницей, что если он, скажем, поставит режим двигателя 82 %, то стрелка скорости прилипнет к отметке 500 км/ч (для 21-го). И ты можешь сидеть «курить бамбук». Конечно же, таких навыков курсант ещё не имел. Он «смыкал» РУДом вперёд-назад до тех пор, пока не находил установившийся режим полета. Так вот, при разборе моего полета Пирогов периодически давал тумаки мне в живот. Я, не выдержав, спросил: что это значит! Он ответил: «Неприятно?! И двигателю неприятно, когда ты смыкаешь РУДом!» Вот такая незатейливая метода обучения устранению ошибок пилотирования на собственном брюхе!

Сделав полный разбор и дав напутственные рекомендации, Пирогов выпустил меня в первый самостоятельный полет на реактивном учебно-тренировочном истребителе Л-29 чехословацкого производства. Эта машина имела две тандемные кабины, поэтому для самостоятельного полета из задней инструкторской кабины убирался парашют, а привязные ремни катапультируемого кресла защёлкивали и укрепляли так, чтобы они не болтались свободно и не могли попасть на ручку управления в той же кабине. Стопорились. Выпускающий и техник самолета проверяли все сами до мелочей. Я же стоял в стороне, слушал их поддерживающие шутки. Во мне всё бурлило, кипело: я испытывал и радость достижения мечты, и гордость за себя, и чувство одиночества в самолете и в воздухе, и ответственность, и неверие в происходящее. Всё во мне клокотало.

Когда я садился в кабину, техник помогал застопорить привязные ремни, разгладил смявшийся комбинезон на спине под парашютной вставкой. Потом показал большой палец вверх. Я еще волновался: окидывал взглядом приборную доску, щупал переключатели, глупо улыбался, ожидая свое время запуска, согласно плановой таблице полетов. Оно пришло. Я включил радиостанцию и запросил РП: «Я – 231-й, разрешите запуск по кругу самостоятельно!» Видно, голос мой от волнения дрогнул, и я в ответ услышал ироничный голос РП – майора С.П. Помачилина, заместителя командира эскадрильи: «231-й! Запуск разрешаю! – Пауза – и с улыбкой: самостоятельно!» Я шумно выдохнул и начал выполнять отработанные действия. Техник закрыл фонарь, еще раз обошел и осмотрел самолет, вылез из-под левого крыла, поднял большой палец правой руки вверх. Я запросил РП и получил разрешение на выруливание. Поднятием левой ладони вверх передал эту команду технику. Он метнулся к колесам, убрал тормозные колодки, осмотрелся, правой рукой отдал мне воинскую честь и вытянутой левой рукой дал мне разрешение на руление. Перед ВПП очередной запрос: «231-й, на взлётную, по кругу, самостоятельно!»,«231-й! На взлетную, по кругу» – прозвучало в ответ. «Понял!» – ответил я и, добавив обороты двигателю, вырулил на ВПП. Прорулив десяток метров, установил переднее колесо строго по осевой линии. А это обязательно для начинающих пилотов! Ещё мало навыков, не отработаны стереотипы движений руками и ногами по управлению самолетом, и поэтому каждое недоделанное действие перед взлетом вносит напряжение в процессе разбега. Так и здесь. Если переднее колесо не установлено по оси ВПП, то в процессе разбега вместо ожидания и выполнения поднятия носа самолета до заданного взлетного угла начинается устранение уже тобой введённой ошибки, то есть «рыскания» носа самолёта по полосе. А это дополнительные действия, дополнительные затраты энергии и внимания и, конечно же, напряжение. Потом будут взлеты с ходу, едва развернувшись в створ полосы, на форсаже, с подвешенными пороховыми ускорителями, с грунта, парами и звеньями… Более того, взлеты эскадрильями по боевой тревоге с разных концов ВПП, навстречу друг другу. Но это потом! А сегодня и сейчас я взлетаю один, и никто мне ничего не говорит, не страхует, не подсказывает по СПУ с задней кабины: всё сам, сам, сам…

Кстати, порядок и требования к ведению радиообмена тоже строго установленные. И совсем неспроста. К примеру, летчик запросил разрешение на взлет или снижение на какую-то высоту. Представьте, РП вместо полной квитанции: «231-му! Снижение до 500 метров разрешаю!» Сказал одно слово – «Разрешаю» и при этом на полсекунды опоздал включить микрофон. И в эфир ушло «..шаю».!!!??? Так разре-шаю или запре-щаю!?? А звуки «ш» и «щ» из-за помех в воздухе воспринимаются одинаково. РП дал запрет, а летчик принял как разрешение и произвел снижение до запрашиваемой высоты. А там спокойненько выполняет полет другой экипаж. Хорошо, если это предпосылка к летному происшествию – сближение самолетов. А если само столкновение!? Такая же штука происходит и с позывными летчиков 5-й и 6-й десятки. Пример. Один летчик запрашивает набор высоты, другой – снижение на пересекающихся курсах. Ларингофоны у одного из них или в обоих слабо притянуты к голосовым связкам. В эфире из-за дикции слышно «шеесят шестой» и «пеесять шестой». Поди РП, разберись: кому дать разрешение в первую очередь. А в воздухе на учебных полетах иногда бывало в районе аэродромного узла до двадцати пяти самолетов. Поэтому каждое слово должно быть чётко озвучено и так же чётко принято. Поэтому позывной пятого десятка звучит в эфире так: 251 – «два полсотни один». Каждая для обычного человека мелочь в авиации окрашена кровью. И эти правила нам впитывали с авиационного детства.

Напоминаю. В это время мы – наша авиаэскадрилья – летали на аэродроме Добрянка, ВПП которого была собрана из дырчатых металлических плит, входящих в зацеп друг с дружкой. И вот эта железная полоса упиралась передо мной в небо, ждавшее меня в свои объятья. Она упиралась, а небо ждало и раньше. Но сейчас всё воспринималось с обострённым чувством. Всё лезло в глаза, уши, тело, руки и ноги резко и контрастно.

Переднее колесо установлено по оси ВПП, тормозной рычаг на ручке управления самолетом зажат полностью, обороты двигателя на малом газе, все приборы показывают установленные цифры нормы, кислородная маска притяну так лицу, взлетная механизация крыла выпущена. Большой палец левой руки уверенно нажимает кнопку передатчика: «231-му взлет по кругу, самостоятельно». Квитанция РП: «231-му – взлет по большому кругу восемьсот метров!» Включаю отсчёт времени на часах, плавно вывожу обороты двигателя на «максимал», окидываю приборную доску кабины проверочным взглядом: всё в норме. Отпускаю тормозной рычаг. Мой «Дельфин» Л-29 от реактивной тяги и отпущенных тормозов, как бы освободившись от удерживающих его «оков», слегка приподнимает нос и с ускорением начинает разбег. Всё! Переживания остались позади. Началась усвоенная, пока ещё по инструкторскому шаблону, работа зелёного летчика-кузнечика.

Проверяю и сохраняю направление, контролирую работу двигателя на слух, быстрым взглядом на прибор скорости жду нужную цифру: 140! Начинаю плавный подъем носового колеса. Подвожу основание отражателя прицела к линии горизонта. Есть! Фиксирую. Это правильный взлетный угол. Через несколько секунд самолет плавно отделяется от земли. Перевожу взгляд влево на 15–20 градусов и вперед на 30–40 м. Слежу за отходом самолета от земли без крена и увеличения угла набора, ростом высоты. На высоте 20–25 м нажимаю кнопку уборки шасси. Шасси убираются, контролирую по загоранию красных лампочек «шасси убраны», механическим указателям и возврату кнопки в исходное положение перевожу самолет в набор на скорости 250 км/ч.

На высоте 70–100 м убираю закрылки. Уборку контролирую по тем же пунктам. Уменьшаю обороты двигателя до 94 %, продолжаю набор высоты с разгоном скорости до 300 км/ч. Проверяю работу двигателя по приборам, триммирую руль высоты. Выполняю осмотрительность по восьмёрке: влево вперед – вниз – вверх – вправо вперед – вниз – вверх на предмет выдерживания направления, отсутствия вблизи других самолетов, определение площадок на случай вынужденной посадки, основное внимание в сторону разворота. Круг полета правый. На 200 м выполняю первый разворот вправо с набором высоты, далее второй с добором высоты до 800 метров. Устанавливаю скорость 300 км/ч и соответствующие ей обороты двигателя.

Самолет в штатном режиме полета, можно отдаться эмоциям. Плывут леса и города, «а вы куда ребята, вы куда!? А хоть куда, а хоть в десант, такое звание – курсант»… Прихожу на четвёртый разворот, запрашиваю снижение в малый круг на 500 м для захода на посадку. Снижение, первый, второй развороты, прибираю обороты для гашения скорости до 290 км/ч, на траверзе выпускаю шасси, устанавливаю скорость 250 км/ч, снимаю нагрузку на ручку взятием триммера на себя, жду третий расчетный разворот для расчета и захода на посадку. «231-й, на третьем, шасси выпустил, заход!» – «231-му заход на посадку разрешаю!»

Начинается самый сложный этап полета, в конце которого тебя ждет матушка-земля и вся летная братия, всех уровней и званий. Все, кто на земле, следят и ждут первой самостоятельной посадки каждого курсанта. Выполняю третий расчётный разворот, сохраняю скорость 250 км/ч и продолжаю полет к четвёртому развороту. В установленном месте, при угле визирования 30–35 градусов на посадочные знаки, выпускаю последовательно закрылки на 15 градусов, затем полностью на 30 градусов перевожу самолёт на планирование с вертикальной скоростью 3–5 м/с. Скорость 250 км/ч. Разбалансировку по выпуску закрылков устраняю триммером руля высоты.

Снижение произвожу таким образом, чтобы перед выполнением четвертого разворота для захода уже собственно на посадку высота была 400 м. Убеждаюсь, что на заходе никого нет, помех никаких у меня нет, и выполняю разворот с выходом в створ полосы. Вывод из четвертого разворота выполняю на высоте 300 м и скорости 230 км/ч на удалении около 5 км от ВПП. Докладываю: «231-й, закрылки полностью, посадка». – «231-му посадку разрешаю» и РП даёт значение скорости и направление ветра для учёта на посадке. Устанавливаю самолёт в точку начала выравнивания, удалённую от начала полосы на 150–180 м, сохраняю скорость 200 км/ч. С высоты 50 м убеждаюсь в точности расчёта и правильности захода на ВПП, отсутствии препятствий на ней, и на высоте 30 м, окончательно убедившись в расчёте, контролирую скорость и перевожу взгляд на землю вперёд по направлению снижения самолета и влево под углом 10–15 градусов.

Далее слежу за расстоянием до земли, сохраняя постоянство угла планирования и направление. На высоте 6–8 м плавным движением ручки управления на себя начинаю выравнивать самолет с одновременным перемещением РУДа на режим малого газа. Выравнивание заканчиваю на высоте около метра. Взгляд продолжает скользить по земле, направлен перёд 35–40 м и теперь уже под углом 20–25 градусов влево от продольной оси самолета. По мере приближения самолета к земле движением ручки управления на себя создаю посадочное положение, чтобы приземлиться на два основных колеса без парашютирования примерно с высоты 15–20 см. Как правило, самолет приземляется на скорости 155–160 км/ч. Удерживаю посадочное положение до снижения скорости и плавного опускания переднего колеса на ВПП. Выполняю пробег, торможение. Сруливаю с ВПП, докладываю об освобождении полосы.

Руководитель полетов: «Поздравляю, молодцом, отлично!»

Я молчу, потому что квитанции на такую команду руководителя полету в установленном радиообмене нет. Радости не объять! Спокойно заруливую на заправочную стоянку. Там меня ждут техник, моя летная группа и, конечно же, мой дорогой, родной летчикинструктор, старший лейтенант Виктор Дружинин. Все поздравляют, все радуются, и все дружно угощаются и закуривают мои «вылетные сигареты». Этот первый свой самостоятельный шаг в небо я пронёс в своей памяти через всю свою жизнь! После такого шага, не побоюсь этого слова, исторического полета для каждого курсанта, мы сразу же становились другими во всём. Мы мужали на глазах мгновенно: у нас появились иные осанка, шаг, уверенность, голос, коммуникация, мы приобрели раскрепощённость, оценочный взгляд; словом, происходит полная актуализация.

После значимого самостоятельного шага в выполнении принятого решения так ведут себя все люди – и маленькие и взрослые. Я подтверждаю это своими наблюдениями за своими внуками, к примеру тем, как они вели себя на воде.

2004 г. Артёму четыре года. Мы отдыхаем с его мамой на Мальдивах. Я учу его самостоятельно плавать. Мы добиваемся этого и переплываем пятидесятиметровую, отгороженную от открытого океана, бухту. Правда, когда мы плыли обратно, мальчику захотелось, чтобы мама была рядом. И Артем плыл между нами. После прилета в Москву мы с ним пошли в бассейн. Мы туда ходили и до отлета на Мальдивы, но сейчас его поведение было во сто крат смелее и самостоятельнее.

2011 г. Матвею два года. Он ныряет вместе с мамой, находясь на её спине, они, как дельфины в теплом бассейне в Нячанге, Вьетнам. Потом мы становимся по разным бортам бассейна, и малыш сам проплывет к нам: поднырнет и плывёт, снова поднырнет и плывёт. После этого мы наполняли пластиковые бутылки водой, и он сам нырял за ними и доплывал до стенок бассейна уже без нашей помощи.

2016 г. Греция, Корфу. Нике без малого два года. Преодолевая её боязнь, в обнимку с ней мы делаем первые ныряния в воду. Через несколько дней за ней нужно было очень внимательно следить, потому что теперь она шла в море без тени страха. А уже в Крыму, санаторий «Мрия», а тем более в санатории на Алтае в бассейн девочка заходила самостоятельно и плавала отдельно.

…Вернемся к моим курсантским годам. Мы отлетали все лето и осень на самолете Л-29 «Дельфин». За это время попробовали и сложный пилотаж, и полеты в сложных метеоусловиях, и полеты ночью. Мой налет составил 77 ч 54 мин, было выполнено 265 взлетов и посадок, как с инструктором, так и самостоятельно. Вывозная моя программа составила минимальное количество полетов, согласно курсу учебно-летной подготовки. Во время Великой Отечественной войны 1941–1945 годов с таким налетом наши сверстники уже сшибали фашистских асов!

Мы, курсанты, разъехались на каникулы уже мужчинами, воинами. В училище вернулись орлами с одним, но настоящим пером в заднице. Первокурсники теперь смотрели на нас с восхищением, как мы когда-то смотрели на старшие курсы. По возвращении начался очередной зимний семестр обучения. Как всегда, он содержал общевузовскую подготовку, специальные дисциплины и изучение нового для нас самолета со стреловидным крылом: учебно-боевой Ути МиГ-15 и настоящий боевой самолет МиГ-17. Его предшественник МиГ-15, МиГ -15 бис был испытан в корейской войне.

Война в Корее в 1950–1953 гг. стала первым столкновением вчерашних союзников по антигитлеровской коалиции – Советского Союза и США. Она началась 25 июня 1950 г. Основное противостояние великих держав развернулось в воздухе: за господство в небе впервые сражались реактивные истребители. Победителями из этой войны вышли советские летчики. Они на своих «мигарях» валили наземь американских «сейбров» F-86 и «суперкрепости» B-29 за милую душу. За время боевых действий в небе Кореи советские летчики провели 1872 воздушных боя, в которых сбили 1097 самолетов противника, из них 642 истребителя F-86 и 69 бомбардировщиков B-29. Потери СССР в боях составили 319 самолетов МиГ-15 и Ла-11. Соотношение практически 1: 3,5.

Мечты и подготовка к полетам на последователе семьи мигов, настоящем боевом самолете, вызывали у нас гордость и полную самоотдачу. Тем более что мы уже понимали, что к чему и что важно знать уже перед полетами. Семестр пролетел мгновенно. Что за это время произошло? Установленные зачёты, экзамены, теория нового самолета и двигателя, его аэродинамика, инструкция экипажу этих двух типов сданы. Апрель 1968 г. Мы всем курсом прибыли в город Умань, 702-й учебный авиационный полк нашего ЧВВАУЛа. Командир полка полковник Сергей Михайлович Лядов. Вторая авиационная эскадрилья – комэск подполковник Станислав Гаврилович Сальников, командир авиационного звена – майор Михаил Иванович Калинин, летчик-инструктор старший лейтенант Валерий Ильич Мостовой, выпускник нашего училища 1965 г. После выпуска нашего потока он переехал в Ахтубинск, стал полковником, заслуженным летчиком-испытателем СССР.

Судьба распорядится так, что я вернусь сюда, в город Умань, уже офицером, летчиком-инструктором. Поэтому ниже я посвящу истории этого небольшого украинского городка, интересного и ставшего мне родным. Здесь я стал молодым папой, серьёзным летчиком и начинающим руководителем. Всё, что здесь было приобретено, накоплено, проявится на заключительном этапе моей военной службы и запишется в историю семьи и меня как командующего авиации Тихоокеанского пограничного округа, заслуженного военного летчика Российской Федерации, генерала-майора авиации ФСБ, ветерана боевых действий.

Можно говорить о времени возникновения города или начала заселения той местности, на которой стоит сегодняшняя знаменитая Умань. Исторические исследования показывают, что поселение на этом месте существовало задолго до возникновения столицы Киева. Археологические раскопки свидетельствуют о том, что около пяти тысяч лет тому назад здесь жили племена, занимающиеся землепашеством, трипольской культуры, а в нескольких крупных поселениях рядом с Уманью скорее всего обитало около тридцати тысяч человек в каждом. На окраине Умани также находятся остатки поселений этой древней цивилизации и других последующих археологических культур, датирующиеся десятым столетием нашей эры. За всю свою историю город много раз переходил от одной власти к другой. Он был захвачен монголо-татарами, отходил к Литовскому государству, пережил польскую колонизацию. Первые письменные упоминания о городе Умань относятся к 1616 г. В XVII в. город стал форпостом в борьбе с татарами. Был создан Уманский казацкий полк – один из наиболее значительных по численности полков Украины, насчитывавший около трех тысяч казаков, он занимал восточную часть нынешних Черкасской, Кировоградской и южную часть Винницкой областей.

Воинская доблесть полка и его героизм вошли в историю города. В 1941 г. в городе произошло историческое событие – битва под Уманью. Здесь же, в Сухом Яре, на окраине города, немцы расстреляли больше тринадцати тысяч евреев.

Несмотря на то что Умань, очень маленький город, образование здесь тоже развито. В городе размещены четыре высших учебных заведения, среди них Уманский национальный университет садоводства, Уманский государственный педагогический имени Павла Тычины, Европейский университет, Уманское подразделение, Уманский филиал Киевского института бизнеса и технологий, а также агротехнический и экономико-правовой колледж, педагогическое, медицинское и музыкальное училища, профессиональный аграрный лицей, Уман- ская автомобильная школа.

Рядом с Уманью проходит автотрасса международного значения Киев – Одесса, являющаяся частью европейского транспортного коридора № 9, автотрасса международного значения Стрий— Тернополь – Кировоград – Знаменка, автотрасса национального значения Золотоноша – Черкассы— Смела – Умань.

Умань – город областного подчинения с развитыми промышленно-сельскохозяйственными, научно-образовательными, социально-культурными, административными и туристическими инфраструктурами. Сегодня в городе работает 21 промышленное предприятие, около 450 малых предприятий и кооперативов, 4 транспортные и 6 строительных организаций, более 370 торговых учреждений и общественного питания разных форм собственности.

Город очень тесно связан с хасидизмом – это одно из течений иудаизма. Каждый год в Умань приезжают тысячи верующих евреев из более двадцати стран мира, помолиться на могиле своего духовного наставника – цадика Нахмана из Брацлава. Этот праздник Рошха-Шана (еврейский Новый год) проходит в сентябре – октябре и собирает более десяти тысяч евреев.

Город Умань славится своим богатым историко-культурным наследием. В нем сохранился символ местного самоуправления – городская ратуша. Здесь находится около 20 % всех памятников архитектуры Черкасской области: 3 памятника общенационального значения, 33 местного, 64 предложено взять под опеку государства. В городе сохранилось много зданий, привлекающих своей древней исторической архитектурой. На улице Октябрьской революции здание городской библиотеки – украшение центральной площади города, построенное в XIX в. Один из шедевров зодчества известного архитектора Владислава Городецкого – Агротехнический колледж. Городская гимназия – одно из самых красивых зданий Умани. Очень красивые здания: Краеведческий музей, Педагогический университет имени Павла Тычины, станция юных техников, педагогическое училище и многие другие.

К достопримечательностям города также относятся и его религиозные сооружения. Николаевский собор – памятник архитектуры XIX столетия, находится в центре, на территории бывшей крепости. Был построен на пожертвования горожан в честь победы над Наполеоном. Успенский костел на месте старого деревянного храма Святого Антония. По воскресеньям проходят богослужения. Сейчас в этом здании находится художественный музей. Василианский монастырь – самое старое здание в городе. Построен графом Потоцким для униатского монастыря с католической василианской школой, которая стала колыбелью поэтов «украинской школы» в польской литературе.

Главной же достопримечательностью города Умани является Национальный дендрологический парк Софиевский парк, или «Софиевка», – один из самых красивых парков Европы, где находится научно-исследовательский институт Национальной академии наук Украины. Парк был создан в 1796 г. владельцем Умани, польским магнатом, графом Потоцким, как подарок ко дню рождения своей красавицежене гречанке Софии Витт-Потоцкой. Дендропарк имеет огромную коллекцию экзотических растений, архитектурных сооружений, скульптур, здесь расположено много беседок, прудов, бассейнов, водопадов, каскадов и шлюзов. В парке можно поплавать на пароме, катамаране и гондоле, а на огромной лодке совершить путешествие по подземной реке Стикс.

Краеведческий музей города основан в 1906 г. В залах музея ежегодно экспонируются выставки, созданные на основе фондовых коллекций, которые насчитывают свыше 50 тыс. экспонатов. Среди них уникальная археологическая и нумизматическая коллекции, предметы декоративно-прикладного искусства, военно-исторические, историко-бытовые, художественные, документальные и фотодокументы. Экспозиции музея широко освещают историю Умани с древнейших времен до сегодняшнего дня и природу края. Художественный музей является отделом краеведческого музея. Расположился он в здании бывшего Успенского костела. Фондовая коллекция музея насчитывает более пяти тысяч единиц хранения. Среди живописных произведений большую ценность представляют работы западноевропейских художников XIX – начала XX веков: Д. Беццуоле, Ж.Б. Грьоза, Я. Симона, Р. Крыжановского, А. Буша, К. Мардзевича, И. Соколова, С. Рейха; хранятся работы украинских художников XX века: И. Ижакевича, Н. Глущенко, В. Литвиненко, К. Трохименко, И. Чернявского, Г. Петрашевич; есть уникальные скульптуры итальянского и польского скульпторов А. Кановы и К. Годебського, Музей культуры и быта Уманщины. В музейной коллекции представлены предметы дворянско-купеческого быта конца XIX – начала XX веков (мебель, картины, посуда); предметы крестьянского быта этого же периода (мебель, посуда, одежда, бытовые и ритуальные принадлежности);современное прикладное искусство народных умельцев Уманщины (глиняная посуда, игрушки, свистульки К. Нечипорука, картины-малевки сестер Ирины и Софии Гоменюк, росписи народной мастерицы А. Полищук, полотенца и другие предметы обихода). Существует и Музей деятелей литературы и искусств Уманщины. Главное место в экспозиции занимают мемориальные вещи, произведения литературы, искусства, рассказывающие о писателях, художниках, скульпторах, актерах, жизнь которых тесно связана с городом. В музее освещены материалы Д. Щербаковского, М. Биляшивского, М. Комарова, М. Бажана, М. Гуровича; писателей Ю. Смолича, Т. Полянкер, И. Кулика; художников И. Ижакевич, Ф. Бокало, Л. Крамаренко, Г. Турчака, К. Микиндо, Ю. Майер; композитора Д. Демуцкого; дирижера А. Сороки и многих других. Основу экспозиции составляют фотодокументы, рассказывающие обо всех этапах жизненного пути, а так же и личные вещи Надежды Витальевны, демонстрирующие нехитрый быт и многочисленные документы того времени. Выставочные экспонаты переносят посетителей в прошлый век, заставляют задуматься над страшными событиями политических репрессий и необходимостью сохранения вековых национальных традиций украинского народа.

Правда, в курсантское время нам было не до изучения красот города Умани – наземная подготовка проведена, и мы начинаем полеты на мигарях!

В октябре 1968 г. заканчивался наш очередной летный семестр. К этому времени уже было принято решение о нашем досрочном выпуске: ВВС СССР ждали новое пополнение после хрущевского разгона (сокращения авиации в пользу ракетных войск). Поэтому государственный экзамен по летной подготовке мы сдали здесь, в Умани, в 702-м уап. За все экзаменационные полеты я получил оценку «отлично».

Летное обучение в училище я окончил с общим налётом 138 ч 40 мин, выполнив 447 взлётов и посадок, из них 163 самостоятельно. На этом этапе мои командиры дали мне следующую краткую лётную характеристику: «Программу обучения на самолете МиГ-17 закончил с общей оценкой "отлично". Вывозную программу и новые виды подготовки усваивает без затруднений. Летать любит и летает с большим желанием. Перерывы в полетах на качество техники пилотирования существенного влияния не оказывают. В усложнённых условиях полета принимает грамотные решения».

Закончилось наше летное обучение. Сдан государственный экзамен по лётной подготовке. Мы отправляемся в каникулярный отпуск и возвращаемся на последний зимний теоретический семестр с последующей сдачей оставшихся курсовых и государственных экзаменов. После приезда из отпуска как-то неожиданным образом с помощью моих однокашников выясняется, что я могу закончить училище с отличием при условии сдачи последних оставшихся экзаменов, в том числе и государственных, на оценку «отлично». По этому вопросу со мной, конечно же, поработали мои курсовые командиры и отдельные преподаватели. А постольку учеба для меня не являлась трудной, то было принято решение разрешить мне закончить училище с этим результатом. Так и случилось: пять человек с нашего курса закончили обучение в училище с отличием и получили красные дипломы: Николай Авдеенко, Николай Гордиенко, Валерий Солод, Валентин Тихомиров и Александр Фуртес. Каждый из нас прошел свой личный неповторимый путь в жизни. Н. Гордиенко – полковник, секретарь парткомиссии воздушной армии. В. Солод списан с летной работы, пошёл по комсомольской линии. В. Тихомиров – полковник, поступил в академию Советской армии, исключён, закончил службу штурманом в Калининграде. А. Фуртес – начальник политотдела авиабазы.

Подошли госэкзамены. Курсанты выпускного курса нашего училища отличались внешним видом – мы переоделись в офицерскую полушерстяную форму, нам выдали хромовые офицерские сапоги, портупею; мы стали носить авиационные фуражки с кокардой. А также получили возможность свободного выхода в город до отбоя. Ребята начинали в это время устраивать свою семейную жизнь. После сдачи государственного экзамена мы стали ждать приказа министра обороны СССР о присвоении первого очередного офицерского звания «лейтенант» и, конечно же, распределения в авиационные части. Последняя была всегда болезненной темой для выпускников. Особенно тяжело воспринималась необходимость остаться в училище на должностях летчиков-инструкторов, что вызывало бурю самых негативных эмоций, а у некоторых даже слёзы. Это происходило потому, что в те времена тяжелый, сложный, педагогический труд летчика- инструктора оценивался, прямо скажу, не по достоинству. Это относилось и к званиям, и к продвижению по службе, и к получению классной квалификации и, само собой разумеется, денежной оценки в виде денежного довольствия. Уважая инструкторов и видя их повседневный, не только летный, но и воспитательный, наземный труд от зари до зари, поэтому выпускники училища не хотели видеть себя в этом качестве.

Выше я уже рассказывал о своем опыте летчика-инструктора. С сегодняшних позиций лично для меня представляется сложным оценивать мою службу в Уманском 702-м учебном полку в качестве такого специалиста, несмотря на то, что я окончил училище с красным дипломом. Я его возможностями и прерогативами не воспользовался. Поэтому сегодня у меня не поворачивается язык сказать, что для меня это был беспросветный и бесперспективный жизненный вариант. Приказ состоялся и был нам объявлен. Получаем небольшой лейтенантский скарб в виде вещевого довольствия и полноразмерную матрасовку, куда мы и заскладировали свои пожитки. Небольшой офицерский отпуск и— здравствуй, Умань, снова. Поиск комнат и квартир. Перевоз семей. Устройство быта. А 21 апреля 1969 г. я уже выполняю первый офицерский контрольный полет в зону на сложный пилотаж.