Kitobni o'qish: «Дом с дурной репутацией»

Name: Дом с дурной репутацией
ISBN: 978-5-04-252575-9

Николай Леонов, Алексей Макеев

Shrift:

Художественное оформление серии В. Щербакова.

Иллюстрация на переплете И. Варавина.

* * *

Дом с дурной репутацией

– Помогите! – Крик был едва слышным, дребезжащим. Но полковник Лев Иванович Гуров мгновенно его узнал – это кричит слепой старик-сосед из квартиры на первом этаж. Он тут же, перепрыгивая через ступени, кинулся со своего пятого этажа вниз.

Четвертый этаж! Крик стал похож на плач:

– Помогите! Люди! Кто-нибудь!

Третий этаж! Внизу что-то загрохотало, и человек застонал от боли.

– Кто-нибудь! На помощь! Полиция!

Лев почти кубарем скатился по последнему пролету и наклонился над телом, вытянувшимся на ступеньках.

– Степан Николаевич, слышите меня? Вам плохо? Что болит? Давайте я «Скорую» вызову.

Одной рукой Гуров осторожно проверил пульс у старика, а другой уже вытаскивал из кармана телефон и набирал номер.

– Алло, «Скорая», срочно бригаду в Юбилейный проезд, четыре, мужчина, примерно восемьдесят лет. Нет, точный возраст я не знаю. Слепой, упал в подъезде. Третий подъезд, лежит на лестничной площадке на первом этаже. Да, да, в сознании… – Не убирая телефон от уха, он наклонился к старику: – Степан Николаевич, что у вас болит? Можете говорить? Сердце? Можете пошевелить руками? Ноги как, в порядке?

С седых волос на его начищенные туфли капнула свежая, алая кровь.

– Он ранен, голова разбита, есть кровотечение. Приезжайте быстрее! Хорошо, я жду!

Звонок прервался, и Лев снова наклонился к пострадавшему:

– Степан Николаевич, это Лев Гуров, ваш сосед. Слышите меня? Я с пятого этажа, из девяносто шестой квартиры.

Пожилой мужчина протянул руку, его пальцы коснулись лица Гурова:

– Лев, не надо «Скорую». Мне нельзя в больницу. Я сейчас, я встану. Только помогите мне подняться. Как хорошо, что вы шли мимо, мне ведь надо в полицию, я хотел дойти до отделения. Вы можете помочь? Оно недалеко, я бы сам, только вот незадача – упал. Это срочно! А я случайно выронил телефон и никак не мог его найти. А он мне нужен, очень! Вдруг Егорка позвонит, может, все-таки он просто где-то задержался…

– Давайте-ка попробуем сесть. А потом, если получится, вы все мне расскажете. Я помогу. Не переживайте – никуда не уйду, буду рядом, пока проблема не решится, – сказал Гуров, подсовывая руку под спину старика.

Старик, не мигая, смотрел на него голубыми, прозрачными глазами. Он был слеп давно, уже больше тридцати лет, и привык внимательно вслушиваться в каждое слово или звук, чтобы понять – что же происходит вокруг. И голос, который он слышал, его успокаивал. Он помнил его, вот уже полгода как слышал регулярно в подъезде, несколько раз разговаривал с ним у подъезда, по-соседски. Это Лев Иванович Гуров, работает в МВД, оперуполномоченный, ловит преступников. Муж очаровательной Марии, воздушной актрисы, от которой всегда пахнет нежными и одновременно яркими духами. Она всегда разная и всегда чудесная. Когда проходит мимо него, стоящего на крыльце во время своей ежедневной прогулки, и говорит: «Здравствуйте, Степан Николаевич. Рада вас видеть. Как ваше здоровье?» – его всегда обдает волной смущения и восторга. Будто ему опять восемнадцать и он идет на свое первое настоящее свидание с девушкой.

А голос ее мужа был совсем другим: негромким, но заполнявшим собой все пространство вокруг. Казалось, в него можно было упереться, как упираются в крепкое, надежное дерево в шторм. В вежливом «здравствуйте» соседа слышалась не просто формальная вежливость, а глубокое уважение. Так разговаривает человек, который хорошо относится к собеседнику, даже не зная о нем ничего, потому что он уверен в том, что это хороший человек.

Старик, не мигая, смотрел в пустоту своими прозрачными глазами. Он давно уже видел мир только через звуки: по торопливой дрожи в голосе узнавал ложь, по высоким нотам – страх.

От уверенного, спокойного голоса соседа ему стало теплее, жизнь вдруг потихоньку начала возвращаться в непослушное, деревянное тело. Степан Николаевич смог, покачиваясь, сесть на ступеньках и махнул широкой ладонью на открытую дверь квартиры.

– Лев Иванович, отменяйте «Скорую». Не до болячек мне сейчас, беда у меня.

– Но у вас голова разбита, вы упали, – попытался возразить полковник.

Но старик уже пытался встать, его длинные, костистые пальцы вцепились в перила.

– Нет, послушайте, мне сейчас не до этого! Все ужасно, надо срочно идти в полицию, в наше районное отделение. Пропал Егор, мой внук. Надо немедленно организовать его поиски.

Гуров замер, так вот куда спешил пожилой сосед – на поиски внука. Он подал Степану Николаевичу руку и предложил:

– Давайте я помогу вам дойти до квартиры, а вы расскажете, что произошло и при каких обстоятельствах Егор пропал. Вы помните, я говорил вам, что работаю в полиции? Думаю, смогу объяснить сотрудникам по телефону, чтобы вашего внука начали искать прямо сейчас, и вам не придется самому добираться до отделения – дежурные оперативники прибудут к вам сами. В любом случае нужна фотография мальчика, описание его одежды, его маршрут, список друзей, родственников. В любом случае вам лучше оставаться дома, вдруг мальчик все-таки объявится. Идемте, я помогу организовать поиски. Но сначала расскажите, когда и во сколько он ушел.

– Да, понимаю, нужны факты. Вы ведь полицейский, кажется, сотрудник уголовного розыска, разбираетесь в таких вещах, – согласно закивал сосед.

Лицо его вдруг вытянулось, а уши чутко уловили едва слышный звук:

– Слышите? Звонит телефон! Так и знал, выронил этот аппарат в коридоре. Лев, его надо найти, идемте скорее! Вдруг это звонит Егор? Я, старый дурак, кинулся в полицию, выронил свой мобильник в коридоре, а найти без звука не смог. Только бы он не переставал звонить!

Старик изо всех сил торопился к двери, хотя каждый шаг давался ему с трудом. Шажки выходили мелкие, а рука беспомощно хватала воздух.

Звук звонка стих. Степан Николаевич охнул, оступился и чуть снова не завалился на бок, потеряв равновесие.

– Не звонит, все! Егорка! Это он, я чувствую.

Лев обхватил грузное тело, довел наконец старика до распахнутой двери и сказал:

– Заходите, прошу. Я сейчас найду телефон. Назовите ваш номер, я сделаю звонок, и мы найдем аппарат по звуку. Может быть, он куда-то завалился. Сейчас найдем, и вы сможете перезвонить внуку.

Простенький черный мобильник быстро нашелся под обувной тумбочкой, он забился в щель между полкой и полом. Льву пришлось даже поднять тяжелую мебель, чтобы добраться до гаджета. Он нажал на кнопку блокировки, и на экране высветилась надпись: «Два непринятых звонка». Нажал на вызов, и динамик сразу же ожил:

– Дед, это я. Задержался после поликлиники. Гулял, а потом в магазин зашел. Ветер на улице, не услышал, что ты звонишь. Я уже почти дома. Ты меня потерял, да?

– Егор, это ваш сосед, Лев Гуров. Немедленно иди домой, да, дедушка тебя потерял. Хотел пойти в отделение полиции, но упал в подъезде. Ждем «Скорую», так что поторапливайся.

Мальчишеский голос вскрикнул на том конце:

– Я сейчас, уже бегу! Он… с ним… все в порядке? Ему плохо? Что с ним?

– Ничего страшного, ушиб. Но ты срочно нужен здесь. – Лев с трудом сдерживал раздражение. Ну и мальчишка, даже не подумал предупредить деда, а тот места себе не находит.

Чуткий слух Степана Николаевича уловил каждое слово. Он протянул руку к телефону:

– Прошу, не ругайте мальчика. Он просто увлекся немного, а я уже и накрутил себя. – Старик перехватил телефон и выкрикнул в трубку: – Егорка, не торопись, иди спокойно. Со мной все в порядке. Прошу тебя, будь осторожен. Ты нашелся, а это главное! Все хорошо!

Мальчик ответил коротко:

– Ладно, я скоро буду. Дед, я уже почти дома! – И отключился.

Крепкие пальцы с пергаментной кожей потянулись к Гурову. Степан Николаевич осторожно нащупал рукав куртки своего спасителя и сказал:

– Лев, простите меня, поднял шум, вас побеспокоил. – В голосе его больше не звенела тревога, он стал теплым и мягким. – Егор нашелся, и теперь все хорошо. Вы уж не будьте с ним строги, он же на костылях. Понимаете, его родители специально ко мне поселили на время реабилитации. У нас хорошая поликлиника в районе, врачи отличные, и идти недалеко. А внук сломал ногу, сложный перелом, необходимо много процедур – физио, растяжка, массаж. Там, где он с родителями живет, до поликлиники ехать почти час, да еще с пересадкой. Возить его некому, а сам он точно не доберется. Вот и решили, что пока он у меня поживет. А я ведь отвык совсем, как это – с детьми жить. Особенно когда им шестнадцать и они считают себя уже взрослыми. Вот и переживаю, старый дурак. Забыл уже, какие они, мальчишки, бывают. Может, засмотрелся на что-то или в магазин захотел зайти за вкусненьким. Простите меня, оторвал вас от дел. Вы, наверное, на работу бежали? – Пожилой сосед засуетился и полез в карман куртки. – Давайте я вам такси вызову. Такой хороший водитель, мигом вас домчит. Неудобно так вышло.

– Что вы, Степан Николаевич, не переживайте, – перехватил его руку Лев. – Хорошо, что все обошлось, я только рад, что ваш внук нашелся. Поверьте, мне как полицейскому никакие хлопоты не в тягость, главное всегда, что ничего страшного не случилось. Вы не стесняйтесь, в таких делах лучше переусердствовать, чем тянуть.

– О, это теперь уже не ребенок, а почти мужчина, – просиял Степан Николаевич. Ему шестнадцать, а ростом с меня, ботинки сорокового размера, и щетина уже есть.

У старика вдруг выступили слезы, и он прижал руки к груди:

– Совсем я старый стал, расклеился. Раньше ведь без телефонов жили, и ничего, не боялись. А я тут парня шестнадцатилетнего потерял… Ох, он расстроится, что я тут навел переполоху. Просто Егорка утром ходит в поликлинику и всегда возвращался к десяти. А тут припоздал на пару часов, а я что-то так перепугался. Позвонил ему несколько раз и кинулся в полицию бежать. Да сам же и свалился, разволновался сильно, давление скакнуло. Еще и телефон, как назло, потерял. Ох, одни проблемы от меня, а толку никакого. Вот что значит старость, когда ты уже не помощь, а обуза.

Гуров взял его широкую ладонь и крепко сжал:

– Что вы, не говорите так. Вы правильно сделали, что решили обратиться в районный отдел. При пропаже людей первые сорок восемь часов крайне важны, лучше не тянуть. Просто вам трудно… – Он вдруг сбился, не зная, как закончить предложение.

Но старик закивал головой:

– Знаю я, слепой, инвалид, калека, что уж там. Только ведь я в районе у себя каждую тропку знаю. Знаете, Лев, я сам себя обслуживаю. Готовлю, стираю, хожу в магазин. А тут… растерялся… – Голос у пожилого мужчины задрожал, он изо всех сил старался держаться и не показывать свою слабость: – Лев Иванович, прошу вас, идите, не задерживайтесь. Я открою врачу сам.

– Степан Николаевич, вы успокойтесь. Все ведь хорошо, Егор нашелся, сейчас приедет врач и осмотрит вас. А я лишь немного опоздал. Поверьте, начальство не будет ругать меня за то, что я вам помог. Тем более вы упали, и лучше, чтобы кто-нибудь был рядом, пока не приедет врач.

Лев с трудом сдержал вздох. Не надо Степану Николаевичу знать о куче непринятых вызовов в его телефоне, его действительно потеряли в отделе: неслыханное дело, оперуполномоченный по особо важным уголовным делам, опытный сотрудник убойного отдела, полковник Гуров не явился на ежемесячное совещание без всякого предупреждения и не отвечает на звонки! Конечно, коллеги всполошились, но он потом объяснит причину задержки – и сотрудникам, и начальнику, генералу Орлову, а сейчас не будет смущать несчастного слепого старика, который и без того расстроен собственным бессилием.

У двери зазвенел домофон, Лев не успел нажать на кнопку, как уже застучали тяжелые шаги – бригада «Скорой помощи» поднималась к квартире.

Появление врачей внесло некоторую суету: они под руки отвели старика в комнату и принялись измерять ему давление, обрабатывать рану и задавать вопросы о случившемся.

Сразу за врачами в открытую дверь боком протиснулся вихрастый паренек. Он ловко управлялся с костылями, осторожно переставляя ногу в гипсовой повязке. При виде соседа с верхнего этажа Егор смущенно протянул:

– Здравствуйте. Спасибо, что дедушке помогли. Я просто… в поликлинике задержался.

Лев по профессиональной привычке мельком рассмотрел подростка. И правда перед ним стоял практически молодой мужчина. Все еще несуразный, как подросток, со слишком длинными руками и ногами, слишком крупным лицом для худого тела, но уже широкоплечий, почти одного роста с полковником, с первыми кустиками щетины на все еще по-детски округлых щеках.

Егор под его внимательным взглядом смутился еще больше, голос его, басовитый и резкий, стал высоким и срывающимся от волнения:

– С дедушкой все в порядке? Он сильно ударился?

Лев вышел из задумчивости:

– Врачи сейчас скажут точнее, но, думаю, ничего страшного. Хотя ему пока лучше поменьше волноваться и не двигаться. Ты сможешь за ним поухаживать пару дней?

– Конечно, я же пока живу у деда, – кивнул Егор. – Еще месяц – точно. В поликлинике обещали завтра снять гипс, можно будет уже начинать ходить с палкой. Но процедур еще много для восстановления. Я все равно на дистанционном обучении в школе, так что почти весь день дома. Только в поликлинику хожу по утрам и с дедом в магазин.

Парнишка выглядел таким растерянным и виноватым, что Гурову стало его жалко. Ну, задержался немного, а тут уже столько претензий к нему.

Он положил руку на его плечо:

– Не переживай, просто Степан Николаевич телефон неудачно уронил и никак не мог его найти. Сейчас врачи дедушке помогут, скажут, какое лекарство понадобится. Может быть, ненадолго положат в больницу. Позвони родителям, предупреди.

Егор насупился:

– Отец в командировке, а маму не хочу беспокоить. Она ждет ребенка, ее положили в больницу на сохранение. Ей вообще волноваться нельзя, так что лучше я сам разберусь, если что. И в аптеку схожу, если скажут. Вы не сомневайтесь, я не глупый и не безответственный, деда не брошу. Просто сегодня… так получилось…

В кармане полковника снова завибрировал телефон, и он заторопился. Сунул в руку парнишке свою рабочую визитку и сказал:

– Верю. Но вот что, мне пора идти. Давай вечером заскочу и проведаю вас. Если нужны продукты, лекарства, позвони. Я куплю, что нужно по дороге, если не срочно. Ну, или если срочное что-то, тоже звони, постараюсь помочь. Все-таки мы соседи, должны помогать друг другу.

– С-с-спасибо, – пробормотал Егор.

Лев заглянул в комнату, где врачи занимались слепым стариком:

– Ну как, какой диагноз?

Молодая девушка с серьезным лицом, которая заполняла бумаги, покачала головой:

– Несколько ушибов мягких тканей и рана на голове. В таком возрасте лучше перестраховаться и побыть под наблюдением врачей в стационаре. А ваш дедушка упрямится, не хочет ехать. Вы объясните ему, что так будет лучше.

– Да верно вы все говорите, доктор, – бодрым голосом отозвался с дивана Степан Николаевич. – Только ведь дома и стены помогают, тем более что в больнице мне будет трудно, я там не знаю ничего. Буду все ронять, спотыкаться, ударяться. С тремя ушибами приехал, десять заработаю. А здесь-то, в своей квартире, я забываю, что не вижу ничегошеньки. Да и зачем место занимать, есть же и куда серьезнее болячки. А у меня так, пара шишек. До свадьбы Егоркиной заживет.

Молодая врач покрутила головой и положила заполненный лист на стол:

– Ну, тогда хоть все предписания врача соблюдайте. Покой обязательно, не вставать, не волноваться, без резких движений. Если голова начнет кружиться или затошнит, сразу в больницу.

Старик кивал в такт ее словам:

– Все сделаем, не волнуйтесь! У меня внук уже взрослый, он и готовить умеет, и рану обработает. Сообразительный парень, с головой.

Лев выдохнул с облегчением: ну все, здесь он больше не нужен; в этой квартире снова мир и покой.

В подъезде он наконец ответил на бесконечные звонки. В трубке взволнованно тотчас же закричал Стас. Его верный многолетний напарник по оперативной работе, сосед по кабинету и приятель, тоже полковник уголовного розыска. Только на этом их сходство заканчивалось: Станислав Крячко отличался взрывным, эмоциональным характером, слыл в отделе балагуром и душой компании, любил общаться, редко ему удавалось удержать свой язык, быстрый на острые шутки.

Но сейчас голос у напарника был серьезным, без привычных задиристых или насмешливых ноток:

– Лев, ты в порядке? Помощь нужна?

В этом был секрет их дружбы. Никаких лишних вопросов, осуждения или претензий. Только крепкое плечо и поддержка в любое время суток.

– Все в порядке, – успокоил его Гуров. – Случайно в подъезде столкнулся с соседом, ему помощь была нужна. «Скорую» вызывал, сейчас уже все закончилось.

– Уф, а я уже думал, что-то случилось. Мир рухнул, полковник Гуров пропустил совещание без предупреждения, – с облегчением выдохнул Стас.

– Не рухнул, все на месте. Ну, может быть, немного покачнулся.

– Начальство очень интересовалось, где ты. Но я сказал, что лучший опер отдела по наводке поехал на срочную встречу. Прикрыл твою широкую спину. Так что не проколись, для Орлова ты по делу ломбардов ездил.

– Спасибо. Что там было на совещании? Опять маньяк?

– Опять, – вздохнул напарник. – Пока следствие в районном подведомстве, но не сегодня завтра его передадут нам. Пока возня какая-то, местные вцепились в дело и не хотят его отдавать, героями желают стать. Или боятся признаться, что ничего у них не получается.

– Пускай не отдают, – отрезал Лев. – Нам чужая работа не нужна. Главное, чтобы гарантировали, что женщины больше не будут пропадать. Полную безопасность в районе они обеспечат? Обещали? Уже больше пяти жертв в СМИ обсуждают, какие тут могут быть игры в «ваше-наше». Это жизни людей, а не бумажки или красивые цифры в отчетах.

Он с раздражением хлопнул дверцей машины и завел двигатель. Стас молчал, не прерывая гневную тираду напарника. Он понимал, что Лев злится не просто так. В одном из районов города исчезновения женщин превратились в пугающую серию с похожими обстоятельствами картины преступления. Разом в вечернее время пропали три женщины, их обезображенные тела были найдены в озере рядом с районом новостроек, где все трое и проживали. Потом журналисты принялись находить все новые факты исчезновения женщин из этого района и заговорили о маньяке, который действует на определенной территории. Каждый день СМИ подогревали волнение новыми деталями, подробно смакуя новый эпизод.

И полковник Гуров злился на слабые результаты тех, кто занимался поиском преступников и несчастных жертв. Правда, не только как опер по тяжким делам, а еще как муж. Ведь все преступления были совершены в районе, куда он переехал полгода назад, решив купить квартиру просторнее, потому что жил не один, а с женой Марией – красивой актрисой, которая частенько возвращалась поздно с вечерних спектаклей. Если Лев не имел возможности забирать ее, от театра до дома она добиралась часто на такси. Но опытный опер знал, что ни близость дома, ни замки на дверях, ни даже муж, сотрудник полиции, не гарантируют безопасности.

Конечно, после того как начались постоянные публикации в СМИ, а на планерках коллеги то и дело обсуждали новые подробности и тщетные попытки найти преступника, он старался лично забирать и отвозить Марию в театр. И все же жена часто жалела его и не будила, убегая на репетицию или возвращаясь уже поздно ночью со спектакля. Гуров понимал: пока не раскрыты эти преступления, его жена, как и все женщины в районе, в опасности. Любое невинное действие – поход в магазин, дорога в садик за ребенком или даже короткий вечерний короткий маршрут с пакетом мусора в руках – может иметь трагические, страшные последствия.

А он, сотрудник оперативного розыска, известный сыщик, который специализируется на сложных, запутанных делах, не может защитить жену, помочь остальным женщинам из-за какой-то бюрократической войны между ведомственными отделами…

– Ладно, в отделе увидимся, – тяжело вздохнул Лев. – Расскажешь подробнее, что по маньяку уже известно. – И отключил вызов.

Он нажал на газ и в тот момент, когда машина проезжала вдоль дома, вдруг встретился взглядом с Егором. Подросток стоял у окна квартиры на первом этаже и наблюдал за ним.

«Надо вечером обязательно зайти к ним. Проверить все-таки, что там у них творится. Что-то темнит этот внучок», – мелькнула мысль в голове Гурова и тотчас же исчезла. Впереди его ждал длинный и суматошный день.

Глава 1

Весь день оперуполномоченного отдела уголовного розыска Главного управления МВД Льва Ивановича Гурова прошел в суматохе. Рутина сотрудника уголовного розыска – допросы, экспертизы, работа со свидетелями, совещания оперативной группы, планерка у начальника, генерала Орлова.

Вечером он отвез жену в театр, вернулся снова в отдел, делал отчеты. Затем снова поехал в театр, пора было забирать жену, спектакль вот-вот закончится.

Лев долго ждал в гримерке, пока отзвучат аплодисменты и актеры получат благодарность зрителей в виде оваций, даже успел немного подремать до окончания спектакля. Очнулся он от тихого смеха и щекотки на лице. Мария, все еще в сценическом костюме средневековой дамы, водила ему по лицу бутоном цветка из букета, который подарили зрители:

– Лев, ты мой верный телохранитель. Не переживай, театр и актеры на месте, никаких происшествий. Но пора просыпаться, ехать домой, хватит заботиться о нашей безопасности.

Гуров потряс головой, избавляясь от сонной дремы, и виновато отреагировал на подшучивание жены:

– Ох, прости! Хотел пойти в зал, посмотреть как культурный человек спектакль и сам не понял, как задремал.

Мария уже вешала костюм на вешалку и надевала обычную одежду.

– Это неудивительно, Лева, ты работаешь допоздна каждый день. На износ, конечно, потом будут последствия.

– Это не работа, это призвание, – примирительно развел руками Гуров.

Мария спорить с ним не стала. За десять лет брака с ним она уже привыкла к тому, что ее муж буквально одержим своей работой. Если вдруг ему попадалось тяжелое, сложное расследование, он забывал обо всем на свете. Все мысли занимали только логические цепочки, поиски преступника и доказательств его вины. Он рано уходил, поздно возвращался и даже дома просиживал долгими часами над своим ежедневником, а иногда пропадал сутками, собирая улики.

Первые годы после того, как она вышла замуж за тогда еще начинающего сотрудника уголовного розыска, Мария ругалась с мужем из-за его увлеченности своей профессией. Но потом поняла – это его страсть и важная часть жизни, так же как для нее театр, и приняла особенности характера Льва.

В конце концов, они не самая обычная семья. Она актриса, которая утром спит после позднего выступления вместо того, чтобы готовить мужу горячий завтрак, и возвращается чаще всего далеко за полночь, все выходные и праздники тоже проводит в театре. Не каждый мужчина согласится на такой образ жизни, но от Льва она ни разу не слышала ни одного упрека, даже спустя много лет семейной жизни видела по-прежнему в его взгляде только восхищение и любовь.

По дороге домой Мария рассказывала мужу о том, что происходит за кулисами театра, забавно изображала некоторых персонажей, в точности копируя интонации. Лев улыбался и про себя изумлялся, до чего же похоже получается, какой у его жены дар лицедейства. Не зря все-таки ей дают главные роли во многих спектаклях. Да и ее знание актерских хитростей и приемов не раз ему пригождалось в его работе. Иногда приходилось изобразить рубаху-парня или скрыть свои настоящие эмоции, чтобы запутать преступника во время допросов.

У подъезда полковник при виде темных окон на кухне нахмурился: совсем забыл о соседе! Закрутился в делах и не зашел к старику, а сейчас уже слишком поздний час для визитов вежливости.

А внутри вдруг что-то напряглось. Необъяснимое ощущение, которое появлялось иногда. В районе солнечного сплетения натягивалась и начинала вибрировать будто невидимая струна. И это означало, что рядом что-то не так, близко какая-то опасность. Ощущал он это на уровне интуиции или благодаря большому опыту оперативного работника так реагировал на мелкие признаки кризисной ситуации, Лев и сам не знал. Но напряжение, которое было разлито в воздухе невидимой дымкой, ощутил мгновенно.

Себя он ничем не выдал, не хотелось пугать Марию. Ее он всегда оберегал от своих будней, связанных с убийствами, ограблениями, насилием.

Вот и на этот раз Лев спокойно проводил жену до квартиры, а потом предупредил:

– Машину поставлю подальше, парковка забита. Не жди, ложись. Хочу в салоне немного убраться. Выспался в гримерке, надо размяться немного на свежем воздухе, иначе буду полночи мучиться.

Мария лишь согласно кивнула. Они часто, возвращаясь домой поздно, сталкивались с забитым донельзя пятачком для машин, и Льву приходилось доезжать до парковки возле магазина через пару домов. К тому же после напряжения во время спектакля она едва стояла на ногах от усталости. А Лев был «ночной птицей», и часто она находила следы его деятельности в квартире по утрам.

Правда, сейчас он, вернувшись на водительское сиденье, проехал мимо дальней парковки, где было пустое место, и сделал круг вокруг притихших домов.

Что он искал, сам точно не знал. Внутреннее чутье вело его от домов с желтыми квадратами окон.

Лев сделал пару кругов по кварталу, вглядываясь в полумрак за стеклом. На темных улицах уже никого не было. Всех прохожих и любителей ночных прогулок разогнала непогода. Пронзительный ветер и стылый осенний холод загнали людей в теплые квартиры, и сейчас вся жизнь сосредоточилась за ярко освещенными окнами. Здесь же лишь деревья шевелили голыми ветками, пожухлая листва перекатывалась по асфальту, а фонари перекликались своим светом с собственным отражением в лужах.

Он выключил фары и направил машину вдоль небольшого павильона. Все магазинчики уже закрылись, и машина незаметно прокралась по тыльной части строения, затем остановилась на самом темном кусочке асфальтового пятачка. Гуров выключил двигатель, посидел несколько минут, прислушиваясь к звукам снаружи и собственным ощущениям. Почему у него внутри дрожит тревожный пульс? Вокруг ведь никого… Может, Мария права и это все от усталости? Нервы шалят, надо просто выйти из машины, дойти до своего подъезда и наконец лечь спать. Сон лечит от любых тревог, завтра утром он забудет о том, как кружил по притихшему району в поисках невидимой опасности.

Лев уже хотел выйти из машины, как вдруг где-то вдалеке услышал странный звук – шаги и одновременно глухое постукивание. Он замер на своем кресле, невидимый за темными стеклами автомобиля.

Звук становился все ближе и ближе, и вот наконец под фонарем мелькнула высокая, худощавая фигура. Тяжело опираясь на палку, наклонив голову, чтобы спрятаться от ветра, по темной дорожке прошел знакомый силуэт. Егор Рыков! Что подросток делает на улице в такой поздний час? Он должен уже давно быть дома, делать уроки и готовиться ко сну. Неужели что-то случилось? Может, понадобилось лекарство для деда и мальчишке пришлось идти в круглосуточную аптеку?

Лев хотел уже окликнуть Егора, спросить, как чувствует себя дедушка, как вдруг тот неловко качнулся при очередном шаге и выронил увесистый предмет из-под куртки. С громким стуком на асфальт упал черный большой бинокль… Егор с трудом наклонился, поднял прибор и захромал дальше.

Лев проводил его удивленным взглядом. Вряд ли Егор ходил в аптеку за лекарством, бинокль для этого не нужен. Странное поведение и странный предмет. Нет, парень явно что-то скрывает. Нехорошо, когда подросток бродит по ночам без присмотра взрослых. Нет, не стоит оставлять это без внимания. Хотя бы даже по-соседски надо завтра зайти в квартиру на первом этаже к Рыковым и поговорить с парнем, чтобы выведать его тайну. И от этой мысли напряжение внутри вдруг исчезло – источник был найден, можно идти домой, отдыхать. А завтра разобраться со всем этим…

Но на следующий день Егор снова продолжил удивлять Гурова.

Лев встал на полчаса раньше обычного времени, чтобы успеть зайти к соседу. Спросит о здоровье, предложит помощь, а потом отзовет подростка в сторону и задаст неудобные вопросы. Мягко, без давления, но все-таки нужно узнать, что парень делал вчера ночью на улице с биноклем на шее.

Однако, когда он отдернул занавеску на кухонном окне, его ждала неожиданность. Он сварил себе кофе, пожарил яичницу, неспешно расправился с утренней трапезой. И все это время с недоумением наблюдал за подростком, который, будто в засаде, притаился у кустов на детской площадке. По рассказам деда, Егор Рыков в это время каждое утро проводил в поликлинике на процедурах.

Но не сегодня. Сейчас парнишка вот уже больше часа дрожал под порывами холодного ветра. Время от времени он поправлял воротник куртки, косился на подъезд и нервно проверял что-то в телефоне. После продолжал тяжело топтаться на месте, опираясь на толстую трость с крепким набалдашником.

Лев уже помыл посуду, оделся и собрался выходить. Еще один взгляд в окно подтвердил, что Егор все еще там. Значит, им удастся сейчас обсудить с глазу на глаз, что он делал вчера на улице так поздно, зачем ему бинокль и знает ли дедушка о том, чем занимается внук вместо процедур в поликлинике. Пускай причина будет банальной – подростковый бунт или какие-то бытовые причины, но уж лучше так, чем реальная опасность. Поговорят спокойно, и тогда, может быть, утихнет внутри вибрация от натянутой невидимой струны.

Стоило ему выйти из подъезда, как Егор торопливо неловкими шагами направился к нему:

– Здравствуйте, я Егор Рыков. Помните меня? Из второй квартиры, внук Степана Рыкова, вы вчера вызвали ему «Скорую помощь».

Паренек бросил встревоженный взгляд на окно дедовской квартиры, и Лев понял, что Степан Николаевич не в курсе, где сейчас его внук. Хотя слепец не мог увидеть их встречу, все равно Егор нервничал, находясь слишком близко от дома. Значит, что-то все-таки серьезное стряслось у парнишки, раз он пропустил обязательное лечение и несколько часов упорно ждет на ветру оперуполномоченного. Не зря Гуров был встревожен.

Чтобы не напугать парня, он просто предложил:

– Идем в машину, там теплее. Ты совсем замерз.

Пока они медленно шли к парковке, он ничего не спрашивал. Пускай Егор успокоится и поймет, что его никто не будет ругать. Ему тогда будет проще настроиться и задать вопрос, который его явно мучает.

Конечно, Лев не был школьным психологом, да и своих детей у них с Марией не было, но он так давно работал в полиции и столько раз видел людей в ситуации стресса, что сразу определил, в каком парень состоянии. Нервничает, хочет поговорить, но никак не решится. И навряд ли это двойка по географии. Значит, дело серьезное.

За пару шагов до автомобиля Егор нервно спросил:

– Вы же из полиции, да? Я прочитал на визитке, что вы оперуполномоченный отдела тяжких преступлений.

Гуров кивнул и открыл дверь машины с пассажирской стороны.

– Садись, давай помогу.

Несколько секунд понадобилось парню, чтобы забраться внутрь и пристроить больную ногу. Он долго крутил палку, не зная, куда ее поставить. Лишь затихнув в кресле, все-таки решился:

– Я хотел задать один вопрос. Только вы не говорите дедушке, он… не знает ничего, да и я сам тоже знаю не много. Ну, в общем, если человек пропал, как полиция начнет его искать? Нужно писать для этого заявление?

– Да, в ближайшем отделении полиции можно написать заявление, – кивнул Лев.

– Через три дня после пропажи? Я читал в интернете. – Подросток говорил медленно, подбирал слова.

– Можно сразу, если ты уверен, что человек действительно пропал и ему нужна помощь. Заявление может подать любой человек, не обязательно родственник. Нужно будет предоставить в полицию все важные сведения: фото, документы, описание одежды, другие важные подробности о дне исчезновения. Куда ходил и с кем, что могло произойти, к кому мог пойти в гости. Знаешь, часто дети не придают значения времени. Увлекаются общением или игрой, а родители их ищут. Но все заканчивается благополучно, просто надо держать взрослых в курсе.

Лев отвечал и одновременно пытался понять, почему у парня такой интерес. Из-за вчерашнего эпизода? Но ведь все уладилось, Егор вернулся к дедушке.

Он задумал пропасть снова? Такое бывает у ребят: они чувствуют себя чужими в своих семьях и протестуют против всего мира, когда пытаются пуститься в бега.

Вот только помогать ему бежать Лев точно не собирается. Надо как-то подобрать слова и отговорить соседа от такого шага.

Пока Егор молчал, осмысливая его слова, Гуров осторожно уточнил:

– Расскажешь, что случилось? Зачем тебе знать, как ищут людей?

Он постарался разговаривать мягко. Никогда не работал с подростками, но все же догадывался, что они никому не доверяют.

Егор вдруг пошел красными пятнами и хрипло пробормотал:

– Ну, я… Меня друг попросил. Он хотел узнать кое-что насчет поисков, так, глупости, в фильме каком-то увидел. А я на визитке прочитал, что вы из полиции, и решил спросить.

Лев не стал долго тянуть:

– Я видел тебя вчера почти ночью на улице. Ты шел домой откуда-то. И не говори, что ходил в аптеку за лекарством. Ты шел с биноклем.

Вопрос он умышленно задавать не стал. Давно использовал этот трюк на допросах. Сообщить неожиданную информацию, а потом ждать, как подследственный отреагирует.

Пускай паренек сам додумывает, чего он хочет добиться от него этой фразой и что еще знает о его вчерашней вылазке.

Старый прием, как обычно, сработал. Егор так и застыл с перекошенным от страха лицом.

– Расскажи мне, что случилось, я помогу, – смягчил тон Лев. – Обещаю, ничего не буду рассказывать дедушке. Если нужно, свяжусь с твоим отцом. Понимаю, сейчас в семье трудная ситуация, и ты хочешь решить все проблемы сам. Только когда речь идет об исчезновении, об опасности, даже у взрослых людей не хватает сил и опыта разобраться со всеми проблемами. Я сейчас и как полицейский говорю, и как твой сосед. Я знаю, что все делают ошибки, и готов помочь. По-мужски, по-взрослому разобраться с проблемой. И еще знаю, что лучше не откладывать их исправление. Что у тебя случилось?

Егор сглотнул, ком в горле не исчез, но сдвинулся с места, пропуская в легкие короткий, свистящий вздох. Он потупил взгляд, уставившись на стертый кончик палки у своих ног, будто ответ был спрятан именно там. Молчание затягивалось, густое и тяжелое, как смола. Лев не подгонял, только ждал, и в этой его терпеливой, неподвижной позе была не служебная холодность, а человеческое терпение.

Когда подросток наконец заговорил, голос сорвался на хрип, и ему пришлось прочистить горло, чтобы говорить членораздельно.

– Я спрашиваю, потому что пропала одна девушка. Ведь по телику только и говорят про маньяка, который в нашем районе похищает женщин. Она точно пропала, я уверен. Но не могу пойти в полицию… Не знаю, как ее зовут, и вообще с ней незнаком, поэтому и спросил у вас, как начать ее поиски, если, ну, я ей… никто.

– А ее родственники или близкие знают об исчезновении? Они обращались в полицию?

Егор замотал головой:

– Она одна живет. Никто не знает, что она пропала. Только я один.

Лев задумался. Интересная ситуация – отказывать парню под предлогом, что у него просто разыгралась фантазия и гормоны, неправильно. Мальчишка переживает, бродит по ночам с биноклем. Надо как-то осторожно выяснить фактическую ситуацию, может, исчезновения никакого и нет. У девушки своя личная жизнь, а подросток просто горячо и отчаянно влюблен, вот и чудятся ему опасности рядом с объектом страсти.

– Знаешь, заявить о пропаже незнакомого человека действительно сложно. Надо быть уверенным в этом факте. Я постараюсь это сделать. Но обещать не могу, что в отделении обязательно примут заявление. Нужны конкретные факты. – Лев заметил, как насупился паренек, и поспешил его успокоить: – Давай так. Расскажи мне все по порядку о ней и о том, как ты понял, что девушка исчезла. А я подумаю, как можно действовать в такой ситуации.

– Вы знаете район новостроек? Там, где новая поликлиника и где дорогу сейчас строят?

Лев попытался напрячь память. Действительно, когда полгода назад они приехали сюда смотреть квартиру, то риелтор рассказывала им, что в пяти километрах есть лесополоса. Говорила о том, что район активно застраивается, и ругала строителей, которые пообещали пустить новую дорогу в конце района, используя для этого огромный пустырь и небольшой лесок, но все переносят строительство развязки.

А сосед тем временем продолжал:

– Если идти от нас к новостройкам в поликлинику, то надо проходить через переулки. Цветочный и Фруктовый, там раньше была окраина, сразу лес начинался. А сейчас остались деревянные дома. Можно добраться туда на автобусе, но утром ужасные пробки, и автобусы переполненные. Можно срезать через частный сектор. Там всего домов двадцать. Раньше это была автобаза, дедушка рассказывал, и работники селились рядом…

Видно было, что парню рассказ давался тяжело, он то и дело останавливался, стесняясь собственного волнения:

– Я хожу не по дороге, а срезаю через частный сектор. Там машины почти не ездят, а на новой дороге много светофоров, мне на костылях не успеть. В общем… – Уши Егора стали багровыми, а щеки заалели. – Девушка в одном из этих домов живет, и я всегда вижу ее. Она дрова носит или в огороде работает. Я не знаю, как ее зовут. Просто шел мимо месяц назад, и мы встретились взглядами. Она… Она… Мне улыбнулась…. И на следующий день тоже я ее увидел. Она утром всегда убирается во дворе. Мне даже стало казаться, что она специально выходит утром в это время во двор, ну, чтобы увидеться со мной. Она всегда улыбалась мне, и мы стали с ней здороваться. Она первая сказала «привет». Я хотел спросить, как ее зовут, познакомиться, может быть, пригласить куда-нибудь, но постеснялся, я же на костылях. А вчера ее не было, когда я шел в поликлинику… И когда возвращался обратно – тоже. Я ждал почти два часа, что она выйдет. Думал, может, заболела и проспала. Она ведь ни разу не пропустила ни дня, всегда ее видел. Понимаете? Поэтому я так долго не возвращался, напугал деда. Но я не мог уйти просто так, и она не могла взять и исчезнуть.

Вчера вечером я снова ходил к ее дому, когда дед уснул, и взял с собой бинокль. Не подумайте, не подсматривать, нет! Просто убедиться, что у нее все в порядке. Только там никого не было. Это точно, я больше пяти часов наблюдал. В доме не было света, никто не ходил, дверь закрыта и ворота тоже. Она пропала!

– Сегодня ты был там? – уточнил Лев. – Вдруг она уезжала куда-нибудь, или, не знаю, дела какие-то. Да мало ли…

– Был, – кивнул мальчишка, – к шести пошел, стоял там два часа. Но никто так и не вышел. Я стоял и думал про маньяка: вдруг он залез к ней в дом или подкараулил ее. Мне кажется, что эта девушка совсем одна. Я ни разу не видел никого другого во дворе или в доме. Что, если он тоже это понял?

Гуров вдруг завел двигатель:

– Давай-ка сейчас туда доедем. Я зайду под каким-нибудь предлогом и проверю, кто в доме. Если никого не будет, спрошу у соседей. Наверняка ее кто-нибудь знает. Не переживай, тебя не выдам.

– Надо было не молчать, – вздохнул Егор, глядя в окно. – Я решил найти ее сам. Слабак! Трус! Надо было раньше познакомиться, узнать хотя бы, как ее зовут. А сейчас по-дурацки вышло. Даже если приду в полицию, мне кажется, все только посмеются надо мной. Пришел какой-то… дурачок, не знает ни имени, ничего, ищет непонятно кого. – Он повернулся к Гурову, длинные пальцы сжались в кулаки. – Вы тоже так думаете, да? Скажите честно!

Лев на секунду растерялся. Как же тяжело с подростками! Сказать напрямую, что часто такие истории заканчиваются банально – девушка загуляла с подругами или живет наездами у своего парня, – значит задеть мальчишку за живое. Тогда точно что-нибудь этакое придумает. Но обещать, что полиция кинется на поиски неизвестно кого, тоже будет обманом.

А Егор тем временем продолжал вываливать свои переживания:

– Вдруг на нее напал маньяк? Ведь его жертв даже найти не могут. В районе девчонки боятся по улицам ходить! Я по телевизору каждый день в новостях слышу. Что мне делать, как разыскать ее, Лев Иванович? За месяц она ни дня не пропустила, каждый день встречала меня у ворот и здоровалась. А сейчас ее нет второй день! Она в беде, я уверен!

Опер был серьезен, как никогда. Надо выяснить, куда пропала таинственная незнакомка. Пускай причина окажется банальной, но лучше так, чем страх и неизвестность.

В конце концов, Егор ведь так же переживает за девушку, которая была ему дорога. Так же как и Гуров, готов был сделать все, чтобы уберечь Марию от опасности…

– Сейчас соберем информацию о ней, – сказал Лев, – и уже от этого будем отталкиваться в своих действиях. Одно тебе могу пообещать: если ничего не узнаем о твоей знакомой, то заявление у тебя обязательно примут.

– Спасибо. – У Егора задрожали губы, и он отвернулся к окну, закусив губу.

Мимо уже пронеслись последние дома района; башни новостроек и строительные краны в небе были совсем рядом. Улица развернулась вширь и слилась с оживленной трассой, где в такой час были заполнены все полосы из автомобилей и набитых до отказа автобусов.

Но Лев вывернул руль и нырнул в съезд между коротенькими пятиэтажками, объехал пятачок из старой застройки и возле крайнего дома во дворе свернул на узкую гравийную дорогу. Вдоль короткого тупика, который упирался в петлю из трамвайных путей, в четыре ряда стояли небольшие деревянные дома. Немного – пять домов в два ряда. Какие-то выглядели заброшенными: пара построек просела; крыши их зияли щелями и дырами; слой грязи и густые, жухлые заросли указывали на то, что здесь давно никто не живет. Несколько домов выглядели вполне обитаемыми – чистые дворики за невысокими заборами, аккуратные палисадники, покрашенные стены домов.

Лев припарковал автомобиль, и Егор указал на крайний дом:

– Вон тот, голубого цвета, с верандой. Видите, забор совсем невысокий, весь двор видно. Она всегда там была в это время, когда я шел в поликлинику и когда возвращался назад.

– Жди меня в машине, – приказал Лев пареньку. Сам же вышел и пошел вдоль улочки, рассматривая на ходу дома. Здесь было непривычно тихо, по-деревенски уютно. Улица дышала сонным спокойствием, таким необычным, когда совсем рядом, через полкилометра, гудели тысячами голосов огромные многоэтажки среди асфальта, широкая дорога ревела тысячами двигателей. И название этого тихого, милого места было под стать – переулок Цветочный.

Лев дошел до дома, на который указал ему Егор. Проверил калитку – она была заперта на обычный засов. Толкни металлический штырек и заходи. Через невысокие штакетины были видны чисто выметенная дорожка, приготовленная к зимовке теплица с металлическими полукружьями, уходящими в деревянную опалубку; ровные ряды пустых грядок; аккуратный палисадник. Признаки жизни налицо, но самой жизни – ни души.

Лев просунул руку и, отодвинув засов, шагнул во внутренний периметр:

– Хозяева, здравствуйте. Есть кто дома? Я по делу! Из полиции! Отзовитесь!

Но дом молчал.

Он обошел участок по краю, подергал запертую дверь сарая, заглянул за шторку летнего душа – никого. Настойчиво постучал во входную дверь – ни звука в ответ.

У калитки Лев нашел кнопку звонка и нажал несколько раз, прежде чем уйти. Где-то внутри, в глубине дома, прозвенел унылый, одинокий звук, но ответа не последовало. Тогда он двинулся дальше, к соседнему дому. Так же долго стучал и звал, вглядываясь в темные окна, и снова никакого ответа. В третьем доме можно было даже не пытаться достучаться до хозяев. Ставни были плотно закрыты и заколочены на большие, ржавые гвозди. Висела пустая цепь рядом со сгнившей будкой. Он шел дальше по улице, вглядывался в пустые дворы, дома, где жизнь, кажется, застыла навсегда. И уютный переулок все больше напоминал ему кладбище.

Третий, четвертый дом… Он шагал от двора к двору – стучал, кричал, но переулок оказался глухим и безлюдным. Каждый дворик выглядел словно заброшенная крепость – стена из деревьев, безмолвные дома, ни собак, ни кошек. Казалось, сама улица вымерла, отвернулась, не желая говорить. Куда делись все люди?

Лев вернулся к машине, где изнывал от ожидания юный влюбленный.

– Ну, как она там? – спросил он.

Лев отрицательно покачал головой, и Егор сник, хотя все же не потерял еще надежду:

– А что-нибудь еще узнали про нее? Как ее зовут или… я не знаю. Соседи что говорят?

– Никого нет в соседних домах, даже собак. Это очень странно. – Лев оглядывался по сторонам в поисках хоть каких-то признаков жизни. – Может быть, конечно, все на работе и в школе. Но… это странное совпадение. Неужели ни одного пенсионера здесь не живет или женщины с детьми. Сейчас пройдусь по второму переулку, по Фруктовому. Надеюсь, там найдется хоть какой-нибудь след.

Но и соседний тупичок оказался таким же безлюдным. Только возле последнего дома Гурову удалось найти одну живую душу. Едва он толкнул калитку, как у ноги кто-то зашелся хриплым стоном, и он почувствовал боль в районе щиколотки – не сильную, больше похожую на щипок. Лев инстинктивно шагнул назад, и черный комок покатился в сторону с рыком. Оказалось, что на него напала небольшая, кудлатая собачонка. Правда, она так обросла черным мехом, что невозможно было разглядеть мордочку, одни угольки-глазки блестели через свалявшуюся шерсть. Собачонка вдруг растянулась на земле и тихо заскулила. Она дрожала всем телом, и даже через клочки шерсти были видны выпирающие ребра.

Лев разглядел, что в миске нет воды, а собачья будка превратилась в кучу сгнивших досок. «Охранница» с трудом пыталась шевелить лапами, израсходовав последние силы на защиту своей территории. Однако горло по-прежнему выдавало едва слышный рык.

– Хозяева, эй! Есть кто-нибудь? – громко позвал Гуров.

Но дом молчал, как и все остальные в переулке. Он наклонился и взял измученное животное на руки. Собачонка снова зарычала, но этот рык больше был похож на стон или хрип. Худое донельзя тельце уместилось в мужских ладонях, и Лев зашагал обратно к машине, по пути разглядывая темные окна и пустые дворики за заборами.

В машине он скинул куртку и уложил собаку на заднее сиденье.

Егор с удивлением наблюдал за его действиями:

– Что случилось?

– Посмотри по картам, где тут ближайшая ветклиника. Кажется, где-то во дворах в соседнем квартале есть. Мы, когда ехали сюда, проезжали такую вывеску, прямо в доме ветклиника расположена. Собака очень истощена, она охраняла дом. Вот только хозяев, кажется, нигде нет, раз никто ее не кормит и не наливает воды в миску.

– Ладно. – Егор уткнулся в карту. – Но я не понимаю, что это значит? Дома заброшены? А та девушка, она ведь жила здесь. Я уверен, я ведь не придумал ее!

– Верю, – кивнул Лев, – к тому же и ее участок единственный выглядит ухоженным. Думаю, после ветеринарки придется прокатиться в администрацию района, а потом поедем в отделение полиции. Будем выяснять, что это за заброшенное место, а ты напишешь заявление.

Мальчишка закусил губу, слезы выступили у него на глазах.

– Значит, все-таки она пропала? Вы ведь полицейский, вы знаете, когда нужно беспокоиться.

Гуров постарался ответить мягко:

– Ничего не удалось узнать. Кроме того, что есть признаки жизни. Дом ухожен, как и участок, значит, она там действительно живет. Это уже хорошо, у нас есть с чего начинать поиски.

Егор вдруг повернулся к нему, по лицу текли уже ручейки из слез.

– Она пропала! Понимаете? Обычный человек никогда не пропадает. Я вот ведь хожу по одному маршруту, дедушка всегда знает, где я. Вчера всего лишь на пару часов задержался, а он уже собрался в полицию. Никто не исчезает на два дня. Она обычный человек, она нормальная, хорошая. И если пропала, значит, с ней беда! Беда! Уже вторые сутки. Как, как мы будем ее искать? Соседей нет, родни тоже, даже имени ее не знаю. У меня и фоток ее нет. А вдруг это маньяк ее похитил?.. Ведь никто не знает, что делать. Полиция давно ищет, кто убил тех женщин на озере, и не может найти ничего. Каждый день по телевизору в новостях говорят, сколько человек пропало. Я боюсь, боюсь за нее! И ничего не могу сделать!

Лев хотел было что-то ответить, но… промолчал. Чем можно утешить человека, у которого такое горе? Ничем, только искать, искать, искать без остановки, верить и надеяться, что это поможет.

Глава 2

Машина объехала район по окраине и оказалась в одном из дворов у скромной вывески «Ветлекарь». Клиника располагалась прямо в жилом доме на первом этаже. Лев аккуратно взял на руки собаку, которая уже не рычала и не сопротивлялась, а лишь тяжело дышала, и кинулся к двери.

Внутри его встретил невысокий, худощавый мужчина в застиранном до серости халате. Он буркнул, не поднимая головы от бумаг на столе:

– Здравствуйте, вы по записи?

Лев отогнул полу куртки, показал несчастное животное:

– Нашел в одном из дворов в частном секторе. Вы сможете помочь? Я все оплачу, не волнуйтесь, но ей срочно нужна помощь. Не знаю, как это называется у собак, может, капельница?

Ветеринар поднял голову, узкие губы под седой полоской усов были поджаты в недовольной гримасе. Но при виде измученного тельца он охнул.

– Вы где ее нашли? – Доктор распахнул дверь и протянул руки. – Давайте ее сюда, сейчас все сделаю. Это же Жужа!

Он уложил собаку прямо на стул в коридоре. Его руки, испещренные старческими пятнами, двигались с удивительной ловкостью и точностью. Пока Гуров рассказывал про тупичок и пустой дом, ветеринар действовал. Пальцы уже нащупали едва уловимый пульс на внутренней стороне бедра. Одной рукой он фиксировал слабую голову, а другой на ощупь нашарил в шкафу коробки с препаратами. Пока Лев объяснял, как «охранница» пыталась отогнать его от дома, доктор уже обработал кусочек на холке и вогнал туда иголку от полного лекарством шприца. Он ловко перевернул собачонку на бок и быстрым движением ввел ей в пасть тонкий зонд.

– Так, согреть. – Врач растирал лапы, тело, мордочку. – Хорошо, что к нам привезли. Ее ведь хозяйка уже полгода ищет. – В голосе ветеринара прозвучали нотки одобрения, пока игла мягко входила в кожу. – Я закончу и позвоню им. Не переживайте, платить ничего не надо. Она домашняя, хозяйка счастлива будет, что собака наконец нашлась. Пара дней на капельнице – и оживет, собака молодая, крепкая. Я ее с рождения самого наблюдаю. Хозяйка раньше жила в частном доме во Фруктовом переулке, ходила к нам со своей девочкой на прививки собаке. Очень веселая собака и умная. Хозяйка переезжала, а эта шкода потерялась во время переезда. Ее искали долго, весь район объявлениями обклеили… – Он улыбнулся и погладил крошечную голову. – Слава богу, нашлась. Вернулась к дому, видимо, и охраняла его, ждала хозяев.

Лев с облегчением выдохнул:

– Хорошо, что с ней все будет в порядке. Спасибо вам.

Он достал из кармана служебное удостоверение:

– Я вообще-то по работе делал обход на той территории. Скажите, там все дома нежилые, правильно я понял? Людей расселили?

Ветеринар задумался:

– Знаете, я живу тут лет десять и даже клинику открыл, потому что в этом районе много собачников раньше было, гуляли в лесу со своими питомцами.

Лев с удивлением вскинул брови. Ради собаки жить в таком месте?

Но ветеринар пожал плечами:

– Район-то хороший. У вас, наверное, нет домашних питомцев, поэтому вы не в курсе, сколько люди готовы делать для своих любимцев. Здесь же до появления новостроек был лесной массив, там можно было выгуливать крупных собак. Для городских условий это очень удобно, им нужны большие пространства для игр и бега. Здесь часто селились заводчики, специальную площадку для занятий открыли, зоошколу. Десять лет назад у меня была очередь из клиентов. А потом район начали застраивать, и люди постепенно стали разъезжаться. Сейчас застроили весь лесной массив и двинулись к старому фонду, в том числе и к этим частным домам. Хозяйка Жужи рассказывала, что их участки выкупили под застройку и все владельцы домов переехали кто куда…

– А кто-то остался, не слышали?

– Это было бы глупо, – пожал плечами ветеринар. – Домишки уже все старые, им больше восьмидесяти лет. Построены почти все своими руками, крыши, стены, фундаменты – все за свой счет. В частном доме, между прочим, никаких тебе ремонтов от ЖЭУ. И канализация городская не подведена, воду с колонки таскали в ведрах. Так что удобств немного. Моя клиентка купила себе квартиру в хорошем районе и буквально счастлива.

Лев внимательно выслушал информацию и оставил свою визитку.

– Пожалуйста, дайте мой номер владелице Жужи. Это очень важно, пропала девушка, которая живет в крайнем доме в Цветочном переулке, их соседка. Пускай она мне позвонит, любая информация важна.

– Обязательно, – кивнул ветеринар. – Думаю, она перезвонит вам. Вы даже не представляете, как она счастлива будет, что вы нашли и спасли ее собаку.

Черная мордочка вдруг ожила, потянулась к Льву, и горячий розовый язык лизнул его пальцы, словно выражая немую благодарность.

Идя к машине, Лев сказал:

– Как хорошо, что все так сложилось, ветеринар очень помог.

Он завел машину и снова направил ее к дому исчезнувшей девушки.

– Эти дома расселяют уже давно, – обратился Лев к Егору. – Так что, может быть, твоя незнакомка просто переехала, как и все остальные. Ветеринар пообещал, что свяжет меня с одной из бывших жильцов переулка Фруктового. Получается, что она соседка этой девушки. Мы сможем узнать ее имя, кто еще жил в доме. А если повезет, и куда они уехали. А на всякий случай надо бы еще сделать запрос в паспортный стол. У них должны быть сведения, кто проживал в доме, узнаем ее имя и фамилию. Это уже очень много!

– Давайте поедем в отделение полиции. Пускай они тоже ее ищут. Я хочу все-таки написать заявление, – вдруг выпалил Егор.

– Правильно мыслишь, – согласился Лев. – Надо работать по всем каналам.

В это время у него зазвонил телефон, и он кивнул пареньку:

– Посиди тихо, мне надо с начальством поговорить. Второй день на работу опаздываю, это не шутки.

И, нажав на кнопку, ответил:

– Слушаю, Гуров.

Его собеседник прогудел:

– Утро доброе, Лев Иванович. Генерал Орлов на проводе. Пораньше тебе звоню предупредить, что приготовил для тебя работу в районном отделе. Нужна помощь товарищам, так сказать, по оружию. Ты же теперь в Октябрьском районе живешь, верно? Помню, недавно новоселье было у вас с Марией.

– Так точно, товарищ генерал. – Лев хоть и был удивлен странным вопросом, но виду не подал. Сказывалась жесткая дисциплина, которую привил среди своих оперов в отделе уголовного розыска генерал Орлов: «Сначала исполняем приказ, а уже потом оспариваем его».

– Ты вот что, Лев Иванович. Сегодня не торопись в отдел, поезжай-ка в местный РОВД у тебя в районе. Вчера была городская планерка, нагоняй там получил их начальник по розыску маньяка. Результатов толковых нет, хотя ребята пашут месяц без выходных. Мы когда-то в одном кабинете сидели, как вы сейчас с Крячко. Я пообещал ему выделить опытного опера. Тебе оформим как командировку. Посмотри, что у них там собрано в материалах, проанализируй, как ты умеешь. Может, подкинешь какую умную мысль. Не хочется, понимаешь, годами искать этого урода, пока девчата пропадают. Нужен результат, Лев Иванович. Следователя предупредим, все тебе покажет, расскажет. Договорились?

– Есть, товарищ генерал. Вас понял, – по-армейски четко отрапортовал Гуров.

А когда повесил трубку, объяснил своему пассажиру:

– Ну, все, теперь можем ехать в РОВД. Дорогу знаешь? Показать сможешь? – покосился он на Егора, который сидел на сиденье с поникшим видом. Мальчишка переживает, в его годы такое событие кажется концом света, а спокойное, рациональное отношение взрослых воспринимается как цинизм. – Только деда предупреди. Не забыл? А с остальным разберемся.

Дежурный местного отделения был совсем не рад визитерам. Он нахмурился в ответ на просьбу Льва принять и зарегистрировать заявление о пропаже девушки.

– А вы ей кто? Родня? Давно пропала? Уверены, что не загуляла? Сколько лет ей, совершеннолетняя?

Пришлось и ему демонстрировать служебное удостоверение, и только после этого дежурный пробурчал:

– Ну, идите, на первом этаже дверь посередине. Рогов у нас всеми «потеряшками» теперь занимается.

Следователь, Никита Андреевич Рогов, оказался молодым мужчиной чуть старше двадцати пяти лет. Очки в тонкой металлической оправе словно врастали в переносицу, делая его узкое лицо еще более вытянутым и отстраненным. За стеклами притаился задумчивый взгляд. Он без споров принял заявление, расспросил Егора, а потом положил его заявление в пачку таких же на столе.

– Хорошо, этим займется наш сотрудник, который отрабатывает все сигналы о пропавших женщинах в нашем районе. Но боюсь, что без личных данных и фотографии поиск вести будет очень трудно. Необходимо для начала установить личность, получить хоть какие-то сведения об образе жизни. Где работала или училась, с кем дружила.

Егор беспомощно оглянулся на Гурова:

– Лев Иванович, вы же обещали, что через адресный стол можно узнать ее имя. И у соседей…

Лев посмотрел на мальчика, потом на следователя. Рогов взмахнул узкими ладонями, его руки с длинными пальцами, казалось, были созданы для клавиатуры, а не для того, чтобы сжимать рукоятку оружия или ворошить мусор на месте преступления.

– Конечно, я сделаю запросы для установления личности. Сделаю все, что возможно. Никто не хочет, чтобы в нашем районе и дальше пропадали молодые женщины и девушки. И я тоже этого не хочу. Но поймите, прежде всего надо искать преступника. Отрабатывать информацию по пропавшим, когда есть серия убийств, а значит, орудует маньяк, – это как лечить симптомы болезни вместо того, чтобы устранить причину. Прежде всего надо найти убийцу! Тогда пропажи прекратятся.

Егор продолжал вопросительно смотреть на Гурова. Он ведь обещал, что девушку будут искать, а этот мужчина в очках говорит, что есть дела важнее.

Лев кивнул парню:

– Можешь подождать в машине? Через час отвезу тебя домой.

Но Егор упрямо мотнул головой:

– Не надо, я не пойду домой. Дедушке сказал, что буду у друга заниматься перед контрольной. Я пойду искать ее дальше. Вернусь к ее дому и буду ждать.

Лев не стал останавливать Егора, пускай действует – вполне взрослый поступок. Он бы на его месте тоже сделал все, что можно, для розыска девушки.

Егор вышел из кабинета, подняв плечи и сжав челюсти. Наверняка представлял себе по-другому работу полиции. И снова по-детски надеялся на чудо, что вот сейчас ему мгновенно помогут и незнакомка будет быстро найдена и спасена. А он – рыцарь, который организовал ее спасение.

Если бы все было так просто во взрослой жизни, про себя вздохнул Гуров.

Когда дверь за подростком закрылась, на гладкое лицо Никиты Рогова легли складки. Он покачал головой:

– Это самое тяжелое в нашей профессии. Горе родственников, слезы близких – просто невыносимо. Я сразу чувствую себя ужасно бессильным и бесполезным.

– Понимаю, – поддержал его Лев и перешел к делу: – Меня прислали на помощь, рад буду поддержать коллег. О деле наслышан, но все сведения из новостей, а я как опер таким источникам не доверяю.

Следователь в волнении переложил документы. О Гурове, несмотря на небольшой опыт и скромную должность сотрудника рядового отделения полиции, он уже слышал в кулуарах следственного отдела. Знаменитый сыщик, который не раз раскрывал сложнейшие дела, когда с ними не справлялись большие и опытные оперативно-следственные группы. И сейчас он нервничал: вдруг этот крутой профессионал поднимет его на смех или потребует отстранить от следствия за некомпетентность. Да мало ли что придет в голову полковнику, оперуполномоченному по особо тяжким делам. Из-за стресса он никак не мог начать говорить, все перебирал бумаги: что понадобится чужому оперу, какая информация? Может, лучше позвонить в отдел оперов, прикрепленных к следственной группе? Они, наверное, скорее найдут общий язык с этим хмурым и сдержанным мужчиной. А он занимается совсем другим, больше бумажной работой, допросами свидетелей, аналитикой собранных фактов, а не «полевым» розыском.

Чужак мало говорил, но слушал каждое слово внимательно, сдвигая брови и будто сканируя собеседника цепким взглядом. И Никита терялся все сильнее и сильнее. Мысли превратились в спутанный клубок: с чего начать? Доложить результаты? Так он знает, что топчемся на месте, раз его прислали в помощь. Может, просто отдать ему дела, пускай сам смотрит и разбирается? Но это выглядит по-детски – сунуть ему пачку дел и ничего не рассказать.

Полковник Гуров сам прервал молчание:

– Расскажите, какие версии отрабатываете? Я правильно понимаю, что основное предположение – в районе орудует маньяк? То есть установлено, что преступления схожи по своим признакам?

Никита Андреевич поправил на переносице очки и ответил:

– Оперативные работники в основном занимаются сбором информации по пропавшим девушкам и женщинам из нашего района. А я, – он открыл свои записи, – сосредоточился на создании психологического портрета неизвестного. Если отбросить второстепенное, то мы имеем дело с серийным паттерном, который проявляется не в способе похищения – он нам неизвестен, – а в выборе жертв. Проанализировав всех пропавших, я выявил общий знаменатель. Все они женщины от восемнадцати до сорока пяти лет, профессии самые разные. Есть и учителя, и домохозяйки, и продавцы. Пока более конкретных деталей и совпадений обнаружить не удалось. Так что преступления имеют сходство по двум признакам – район, где исчезают женщины, и возраст. Следующим шагом планирую анализ маршрутов и составление вероятного графика передвижений этих женщин, исходя из мест работы и проживания жертв. Это позволит спрогнозировать зону действия преступника и, возможно, место следующего преступления.

Он умолк, смотря на полковника поверх очков, и вид у него был как у отличника, который только что выпалил зазубренный стих перед учителем и ждет теперь пятерки.

Лев молча выслушал его, глядя куда-то мимо следователя, в стену, заваленную папками, потом кивнул:

– Понимаю, звучит все очень логично. Портрет преступника – дело нужное, но все-таки… – Он помолчал, выбирая слова. – Район большой, возрастной разброс – от восемнадцати до сорока пяти, профессии разные. Это не сужает круг, это его размывает.

Гуров понимал, что коллеги проделали большую работу и выполнили ее старательно. Но просто взять уже собранные факты и анализировать их, складывая в какую-то общую картину, не мог. Он и раньше время от времени помогал в чужих расследованиях и из опыта знал: иногда даже самые опытные и старательные сотрудники топчутся на месте в расследовании, потому что не обратили внимания на мелкие детали или не сочли их важными. Поэтому, чтобы не работать с искаженной картинкой из чужого представления о том, как выглядело преступление и как ведет себя преступник, он лично начинал изучать дела с самого начала, с первой страницы. Пускай даже его ждало чтение нескольких томов из протоколов.

Вот и сейчас он остановил коллегу:

– Вот что, давайте с самого начала. Насколько я знаю, два месяца назад, в конце лета, были обнаружены тела трех женщин. А остальные жертвы не найдены? То есть их смерть под вопросом?

– Ну да, три жертвы есть. Их нашли в нашем районе, рядом с новостройками, у озера. Между собой они не связаны, это проверено оперативными работниками. Две – жительницы района, одна – нет. И возраст разный, 18, 26 и 37. Цвет волос, тип лица разный. Общее место, где были найдены трупы, ну и то, что преступник расчленил их. Признаки криминальной смерти эксперты подтвердили, тела пытались изуродовать. Скорее всего, чтобы затруднить опознание или из каких-то садистских наклонностей. Но преступнику это не удалось, всех опознали.

Рогов со вздохом подвинул к Гурову внушительную пачку из картонных обложек, в которые были оформлены отдельные уголовные дела:

– Еще двенадцать дел у меня в производстве, женщины, которые пропали на нашей территории. Официально в одно дело не объединили, но занимаюсь их поисками я.

– Кто из них? – Лев разбирал пачку протоколов и заявлений с прикрепленными фотографиями.

Рогов подвинул ему пухлую сцепку из протоколов:

– Этих трех объединили уже в одно дело. Вот про них и пишут СМИ: жертвы маньяка и все такое. Остальных тоже записали в жертвы, журналисты откуда-то получили информацию о количестве пропавших. Всех, кто за последний год пропал в нашей местности. Ну, начальник отдела считает, что надо отрабатывать каждую исчезнувшую женщину из этой версии. Поэтому работает в двух направлениях – расследование убийства и профилактика возможных.

Лев внимательно рассматривал следователя. Парень, видно, умный, вон как обстоятельно подошел к делу. Вот только слишком исполнительный, а начальство иногда тоже может ошибаться…

Он прошелся по корешку толстого уголовного дела и спросил:

– А еще какие-то версии отрабатывали кроме серийника? От бывших мужей до случайных уличных грабителей. Конечно, журналисты любят такие громкие дела и рисуют всегда преступника умелым и невероятно хитрым. Но, знаете, Никита Андреевич, даже маньяк или рецидивист редко бывает настолько умен, как нам кажется. На его стороне может быть везение. Однако чем больше преступлений он совершил, тем больше следов оставил, тем больше у него ошибок. Значит, тем больше зацепок для нас. На начальной стадии лучше рассматривать разные версии. – Лев не собирался отказываться от своего мнения. – Понимаю, начальство требует, журналисты и общество давят. Хочется как можно быстрее расправиться с этой угрозой, но важно не пойти все-таки по ложному пути. Поиски маньяка тем и сложны, что нам трудно понять его логику. Помните все эти знаменитые дела? Ведь десятилетиями искали, бросив лучшие силы, и арестовывали невиновных. Потому что улик мало, мотивы неясные, трудно прогнозировать поведение зверя, будучи человеком. Поэтому предлагаю: вы продолжайте работать по вашей основной версии – расследование обстоятельств гибели женщин у озера, – а я разберусь, как и куда могли пропасть остальные. Если никаких следов, будем включать их в отработку с «серийником», чтобы не распыляться.

Никита молча рассматривал кипу бумаг на столе. Он робел ответить полковнику, что не понимает, в чем польза работы с «потеряшками». СМИ каждый день пишут о трагедии у озера, до сих пор смакуют жуткие подробности, обсуждают, что район стал небезопасным для жительниц, начальство требует как можно быстрее найти виновного. А крутой опер, вместо того чтобы подсказать, по каким признакам составить как можно точнее портрет преступника, предлагает копаться в уже отработанных, старых делах. И вообще, считает, что их следственная группа идет не туда. Он так надеялся на помощь, когда утром по телефону начальник РОВД сообщил, что выбил на три дня в помощь опера-важняка из убойного отдела. И вот вместо результата какие-то странные предложения…

Гурову стало жаль коллегу, который всего лишь из-за отсутствия опыта оказался в плену такой изящной и привлекательной версии: зловещий и всесильный преступник, которого надо изучить, определить, и он сразу будет пойман, а женщины перестанут пропадать.

Он мягко заговорил:

– Вы все правильно делаете, Никита. Понимаю, это тоже часть работы – пытаться найти общие черты у «потеряшек», чтобы вычислить, как мыслит преступник. Но поймите, у сексуального маньяка мышление сильно отличается от того, как работает голова у обычного, нормального человека. Поэтому их и ловят десятилетиями. Это очень сложно и… не быстро, к сожалению. В таких делах важна каждая мелочь, а значит, работа в «поле» – со свидетелями и очевидцами. Цепляться за каждую ниточку, понимаете? Это огромный труд, иногда бывает тяжело. Поэтому вот что я предлагаю. Вы продолжайте сегодня работать как обычно. Пока мы не будем делать никаких выводов о причинах исчезновений. Я возьму дела пропавших женщин, прокачусь по району, побеседую с родней, изучу еще раз весь материал. А уже потом вместе попытаемся рассмотреть все возможные варианты событий.

– Я изучал! – вспыхнул Рогов. – Вы что, думаете, я тут просто сижу? Все протоколы наизусть знаю, каждую букву. У меня есть схема маршрутов. – Он кинулся к шкафу и вытащил большую карту района, испещренную стрелками, цифрами и другими условными обозначениями. – Вот, тут каждый их шаг в дни пропажи. Посмотрите. – Он очертил широкий контур. – Васильченко живет в новостройках, недалеко от озера. Дунчак на другом конце района, а работала в центре и случайно оказаться в этом месте не могла. Шепетова вообще живет в пригороде и работает в северном районе. Понимаете? Они слишком разные, а его почему-то приманило это озеро. Может, живет там, может, просто решил, что там легко скрыть свое преступление. Наверное, у него есть машина. Или по роду деятельности он перемещается по району, может быть, врач или слесарь, например. Ездит по вызовам, выбирает жертв, а потом похищает их.

Гуров тоже рассматривал карту. Видя его внимание, Рогов заторопился, достал еще схемы и еще:

– Смотрите, я и по хронологии сделал табличку. По профессиям, по возрасту, даже по датам рождения – вдруг он астрологией увлекается. Ведь наверняка есть какие-то следы, общие признаки, но все равно тяжело нащупать. Вы правы, это долгая работа, сложная. Непонятно, по какому принципу он их выбирает, между собой они не очень похожи. Есть и брюнетки, и блондинки, и рыжие, высокие, низкие, пухленькие и худые.

Лев кивнул, следователь действительно уже проделал большую работу. Старательный, упертый, внимательный к деталям. Такой добьется результата, но если точно знать, куда идти. Вот тогда можно строить версии. Только сбор фактов, конкретика помогают уйти от теории и сузить круг размышлений.

А пока итог печальный – исчезнувшие женщины, три тела и напуганные жители. А еще растерянный следователь, недовольное начальство и лавина слухов, вперемешку с догадками и фактами, с помощью которых журналисты зарабатывают себе рейтинги.

Но вслух он ничего говорить не стал. Ничего, пускай пока Рогов занимается прежними разработками. Парень и без того расстроен мыслью, что вся его работа может оказаться проделанной впустую. А он, полковник Гуров, будет действовать, как привык. Сначала работа с фактами и тщательный сбор информации обо всех, кто причастен к делу, – каждый шаг, разговор, действие…

Вслух же Лев предложил:

– Я понимаю, что всех пропавших ваша группа отработала. Но все-таки дайте, пожалуйста, список пропавших с адресами. Может, свежим взглядом удастся уловить какую-нибудь зацепку. Это не займет много времени. Перепроверю всю информацию и, надеюсь, смогу помочь. – Я ведь и сам живу неподалеку. Недавно переехали с женой сюда. Все нравится, но эта история действует на нервы. Постоянно жить в страхе за близких – такого быть не должно. И это наша работа – обеспечить людям защиту. Сам переживаю за жену, она у меня актриса и приходит домой поздно. Хочется покончить с этой историей как можно быстрее.

– Конечно, я сейчас вам все распечатаю, – закивал головой Никита Андреевич. – Наши опера отрабатывали каждую. У меня два человека с утра и до ночи по району бегают уже месяц, с тех пор как обнаружили тела. Я тоже работаю без выходных. Начальство требует раскрытие. Да дело даже не в том, что требует, а в том, что он может ударить снова, и тогда будет еще одна жертва. Пока человек в списке пропавших, всегда есть надежда, что он или она вернется домой. Но если нашли мертвым, то тут уже остается только искать преступника. Но мне хочется спасти их, не дать «серийнику» добраться до новых жертв. Поэтому мне нужна помощь. Не хватает сотрудников, чтобы поиски стали масштабнее. Прочесать все «заброшки», подвалы, чердаки, опросить каждого жителя района – вот была бы идеальная работа. Тогда я был бы уверен, что сделал все, что мог. А сейчас… я чувствую себя виноватым и никчемным. Хоть из полиции уходи после такого.

– Я постараюсь помочь, – повторил Гуров и углубился в список из фамилий и адресов.

Двенадцать женщин, которые так и не вернулись домой, которых так и не увидели их близкие. Жуткий список! Поэтому надо торопиться, и сегодня ему предстоит долгий рабочий день…

Глава 3

Свой маршрут Лев Гуров выстроил без всяких премудростей – начал с ближайшего адреса от РОВД, а потом запланировал движение дальше по району. Он не составлял список вопросов, как делал это обычно, потому что и сам сейчас не знал, что искать.

Если убрать версию с серийным убийцей и начать работать с чистого листа, чтобы не делать преждевременных выводов, то непонятно, что же с ними произошло. О чем стоит расспрашивать близких? Как обстояли дела на работе? Были ли враги и недоброжелатели? А может, подробнее узнать о личной жизни и ссорах с мужем или парнем? Либо узнавать о привычках пропавшей? Как часто гуляла одна, во сколько возвращалась, любила ли выпить, часто ли попадала в скандальные истории, с какими людьми водила дружбу. Все это не вместить в короткий визит. Да даже если получится расспросить все подробно, иногда ответы лежат совсем не там, куда нацелены вопросы.

Он знал по опыту, который получил в начале работы опером: человек редко пропадает без причины, и часто в его исчезновении, умышленно или нет, виноваты близкие. Муж пьет каждый день, а потом просыпается в пустой квартире, потому что супруга решила начать новую жизнь. Или сын, который обрывает все связи разом, потому что родители против его выбора второй половинки.

Об этом не расскажут свидетели, будут замалчивать родные, потому что подспудно знают о своей вине. И опер, опытный, повидавший разные преступные замыслы, часто беседует с семьей или супругом не только для того, чтобы собрать факты, но также чтобы отметить раздраженную интонацию, бегающий, испуганный взгляд или путаницу в показаниях – мелкие признаки лжи и страха перед возможным наказанием.

Поэтому, начиная свою работу над новым делом, Лев старался не думать наперед, не делать выводы заранее. Все размышления строго после завершения визита.

Первой в его списке оказалась Мария Трушина. Заявление о ее пропаже написала мать, информация, собранная Роговым о пропавшей, была скромной: «23 года, двое детей, работает поваром в детском саду». И фотография, на которой улыбалась крепкая деваха с наливными щеками. Она сидела на лавке, нога на ногу, в руках банка с каким-то напитком, между пальцами зажата сигарета, а на голове лихо заломлена кепка. Лев покачал головой: если нашлось только такое фото, то Рогов забыл упомянуть важную деталь – девушка совсем не домашняя и с вредными привычками. А это всегда риск оказаться в плохой истории с печальным финалом.

В квартире, которая была обозначена как домашний адрес Марии, его встретила ватага из детей разных возрастов. Стоило ему позвонить, как за старенькой, обитой дерматином дверью раздались топот и крики.

– Я открою!

– Нет, я! Я старший! Ты малявка!

Дверь распахнулась, и на него уставилось множество глаз. Четверо малышей, от трех до семи лет, рассматривали его с любопытством. Секунда замешательства, и снова начался гвалт.

– Баба, это дядя!

– Тут чужой!

– Это ты ему дверь открыла! И не спросила, кто там. Тебе сейчас мама как даст! В угол поставит!

– Она мне не мама, я ее слушаться не буду!

На крики малышни из кухни выглянула женщина в переднике и, перекрывая вопли, рявкнула:

– Вам чего? Что хотели?

Лев показал служебное удостоверение, и женщина тотчас разогнала детей:

– А ну, марш в комнату!

Четверка дружно затопала в зал, где сразу же заорал телевизор. Хотя даже он не мог перекричать зычный голос хозяйки квартиры:

– Идите в кухню. Я обед готовлю на этих оглоедов, не отойти от плиты. Сопливят все, вот и сидят дома. Приходится кормить всю ораву.

В тесной кухоньке все было в пару, на плите кипело несколько кастрюль, кругом валялись игрушки, стояли тарелки с засохшей кашей.

Женщина кивнула на табурет:

– Скидывайте, что там валяется. Опять бардак развели. Только приберусь, и снова бардак! – Ее голос гремел на всю квартиру. Диалог этот, видимо, велся без остановки и окончания. – Шагнуть некуда! Пришли гости, а вы свинарник устроили! Правильно от вас мать сбежала! И я сбегу, если дальше будете хулиганить. Нет чтобы игрушки убрать, они раскидали все!

Из соседней комнаты откликнулся тонкий голосок:

– Это от Сашки с Катькой она сбежала. А ты от нас не сбежишь! Я тарелку свою убрала!

– Убрала она! – загремела женщина в переднике. – А мыть кто будет? В раковину швырнула и пошла. Королева нашлась! Когда вы уже вырастете и работать пойдете, когда я-то отдохну?! Повисли на моей шее. То Машка висела, теперь вы!

Гуров с трудом пристроился на край стула и дождался, когда хозяйка успокоится.

– Я по поводу Марии Трушиной. Это ваша дочь? – Он рассматривал женщину с удивлением. Ей не было и пятидесяти, хотя из-за полноты она выглядела старше. Но в голове ни одного седого волоса, а круглое лицо, полные руки были налиты гладкостью и энергией. Судя по записям Рогова, она была матерью пропавшей девушки.

Лев уточнил, запутавшись в семейных связях:

– А дети чьи? У меня информация, что у вашей дочери двое.

– Двое – моих, двое – Машкиных, – пожала плечами женщина. – Мне же сорок два года, я Машку рано родила, а потом вот замуж сходила еще разок. Муженек оказался поганец, сбежал, как только я второго родила. Вот приходится поднимать самой их, – тяжело вздохнула она. – Машка-то, дура, вся в меня уродилась. От осинки не родятся апельсинки, правильно люди говорят. Вся в меня она, влюбчивая и доверчивая. Мужика бы ей хорошего, чтобы жила как у Христа за пазухой, так лучше жены и не сыскать. Говорила я ей, не чуди, а она туда же. Одного родила, потом второго, и все у нее-то мужики хорошие, всем она верит. А они потом в кусты. Вот и висят на моей шее и внуки, и дети.

Женщина сурово сдвинула брови и снова рявкнула на всю квартирку:

– А ну, дверь закройте! Подслушивают, уши развесили. Это не для детей разговоры! – и так же сурово спросила у опера: – Ну что, нашли ее, морду эту хитрую? Ведь знает, что эти оглоеды на моей шее повисли, и домой не возвращается. Работать не хочет, все о любви мечтает. Дурочка!

– То есть вы думаете, что ваша дочь жива?

Хозяйка квартиры насмешливо фыркнула:

– Да что же ей сделается! Она здоровая, пахать можно! А она гулять только хочет. Всю жизнь живет на готовеньком, в материной квартире. Кое-как на работу ее выпихнуть смогла, лентяйку. Так она сразу из дома сбежала. И прогуливает, чтобы ее уволили.

Она погрозила кулаком кому-то невидимому в окне:

– Ну, ничего, вот притащит ее полиция назад, я ей устрою! Повырву волосы, так ремнем отхожу, что забудет, как матери нервы мотать. Поганка!

– Если ваша дочь просто сбежала, может, вы знаете, где ее искать? – осторожно уточнил Гуров.

– Известно где, я уже вашим рассказывала. Сходите в шалман наш на районе вечером, так она там будет. С новым кавалером. Я бы и сама сходила, так некогда, я же за детьми смотрю. Еще заболели все, как обычно, дома торчат. Их оставишь одних на пять минут, так квартиру разнесут и сами убьются. Вот я и сижу тут, нянчусь. А эта королева только гуляет! Нашла, поди, очередного хахаля и снова нос задрала. Жить-то есть где и пить на что. Как у нее мужик новый, так сразу и мать не нужна, и дети, и работа. Кое-как Машку устроила к себе в садик, чтобы под присмотром была. Просила: «Не позорь ты меня, возьмись за ум». Вроде головой кивала, соглашалась. А потом – вот на тебе! Загуляла, теперь ищи ее с собаками.

– Так зачем вы заявление подавали, если знаете, что с ней все в порядке? – удивился Лев.

– А как еще, если она по-человечески не понимает! Она же выросла выше меня на полголовы, и наглая! Не справляюсь я с ней, утащить не могу! Вот и подумала, что вы поможете. Матери не боится, так хоть полиция ее за шкирку домой приведет. Знает ведь сама, что дома дети, мать, и гуляет как ни в чем не бывало. Вот пускай ее на глазах у всех соседей пристыдят! Может, хоть так у нее совесть проснется, раз на мать наплевать!

Гуров достал блокнот, от криков хозяйки квартиры, писка детей за стенкой и громких возгласов героев мультфильма у него начала раскалываться голова. Побыстрее бы уже закончить этот разговор.

– А шалман, где ваша дочь проводит время, у него есть название?

– В новостройках открылся, как только там первый дом сдали. Кто тут живет, так все знают. «Литрушка» называется. Не помню я, какой там номер дома. Да вы его сразу найдете, там же вечером куча народа торчит на улице. Орут, визжат, бутылки бьют, дерутся. И моя с этими дураками! Ну, была же в детстве такая хорошенькая, веселая. Воспитатели ее хвалили, что песни поет и стихи рассказывает. А выросла-то почему такая дурная?

– Я проверю информацию, – кивнул Лев и поднялся с косого табурета.

Провожало его снова все многолюдное семейство громкими криками и дружным ревом.

– Дядя, скажите маме, что я больше реветь не буду! Пускай вернется.

– Она из-за Катьки сбежала! Достала своими криками. Ты всех достала! И я тоже от вас убегу, когда вырасту!

– Баба, он дразнится!

– Мама, Владик сбежать хочет!

– Ты беда! Сейчас получишь! Всегда жалуешься!

На лестничной площадке Лев с облегчением выдохнул. От шума у него трещала голова. Кажется, он даже понял, почему Мария Трушина сбежала из собственного дома.

Он поставил себе отметку проверить сведения вечером и отправился дальше.

Следующий адрес оказался в паре кварталов западнее: однокомнатная квартирка, в которой проживала бухгалтер небольшой компании Татьяна Шведова. Одинокая женщина сорока семи лет, без детей и мужа. Заявление о ее пропаже написала коллега, которая единственная обеспокоилась исчезновением женщины. В деле не было даже фотографии, так как заявительница так и не смогла найти ни одной фотографии Шведовой.

У подъезда серой девятиэтажки Лев остановил машину и пробежался глазами по коротенькому объяснению коллеги, перед тем как подняться к нужной квартире. Из него стало понятно, что женщины поругались накануне из-за запаха «кошатины», который шел от Татьяны. Утром бухгалтер не пришла на работу, хотя всегда отличалась пунктуальностью. Первым делом заподозрили хищение или растрату, потому что Татьяна была ответственна на работе за почти все финансы. Но оказалось, что ключ от сейфа лежит в ящике рабочего стола бухгалтера, вся наличность на месте, так же как и печати, компьютер и прочие ценности.

После этого отправили ту самую коллегу-скандалистку навестить Шведову и выяснить, куда она пропала. Но на звонки и стук никто не отвечал. И конечно, только тогда на работе забеспокоились: куда могла пропасть одинокая женщина, ответственная, без вредных привычек, без череды поклонников. Еще через пару дней директор наконец решился обратиться с заявлением об исчезновении Шведовой в отделение полиции. Однако особого результата не случилось – опрос соседей и коллег ничего не дал. Друзей или родственников у Шведовой найти не удалось. Все, кто знал на работе Татьяну, повторяли одно и то же: женщина вела скромный образ жизни, мало чем интересовалась кроме работы и вечера всегда проводила дома со своими кошками. К ним она относилась трепетно, подбирала на улице и выхаживала. Видимо, из-за своего увлечения она с трудом находила друзей и в принципе общий язык с окружающими людьми. Дальше опроса свидетелей Рогов не продвинулся, потому что никто не мог сказать, где искать Шведову.

Лев подумал о том, что пропавшая женщина наверняка носила своих питомцев в местную ветеринарку, и мысленно поставил себе знак вопроса: совпадение ли это, что за день он уже второй раз сталкивается с этой лечебницей. Хотя это логично, хозяева домашних животных обычно ходят в близлежащую клинику. Однако ветеринарный врач – потенциальный свидетель, он мог бы рассказать что-нибудь важное о своей клиентке помимо дежурных характеристик.

Он так задумался над этим странным совпадением, что чуть не подскочил от резкого звука автомобильного гудка. Большой грузовик пятился к подъезду и отчаянно сигналил, отгоняя все помехи на своем пути. Гурову пришлось проехать дальше, к концу длинного дома. Когда он вернулся к подъезду, там уже копошились, словно два деловых муравья, грузчики. Они вытаскивали и таскали к подъезду части меблировки: корпус шкафа, детали дивана, кресла, обмотанные пленкой.

– Эй, мужик, не подскажешь, у вас тут грузовой лифт есть?

– Не знаю, ребята, сам тут первый раз.

Второй грузчик пробурчал недовольно:

– Чего сразу менеджер не спросил, когда доставку оформлял? Если нет грузового, пускай еще половину доплачивает. Я спину рвать не нанимался, тут мебели на целую квартиру.

– Да ты что, наших продавцов не знаешь? – заворчал второй. – Им лишь бы продать. Они как поняли, что тут план за месяц в одной покупке, так и забыли обо всем. Давай, берись! Сейчас спросим пару тысяч за труды, пускай раскошеливается. Раз решил всю квартиру обновить, то и для нас деньги найдутся.

Лев в это время уже заходил в широко распахнутые двери подъезда, их, скорее всего, будущий хозяин мебели в ожидании доставки заботливо подпер камнем.

Он поднялся на нужный этаж, и тут же к нему из распахнутой настежь квартиры выскочила рыжеволосая дородная женщина лет сорока. Куртка, отороченная мехом и распахнутая на груди, развевалась, как плащ.

– Быстрее проходите в ванную, а то сейчас мебель уже будут заносить, будете мешать.

Она окинула опера с ног до головы и удивленно спросила:

– А инструменты ваши где? Я же сказала по телефону, все уже куплено. Мне нужно, чтобы вы душевую кабину установили сегодня. Понимаете? Я тут сидеть не буду три дня, у меня жильцы въезжают завтра.

Внизу тяжело затопотали и запыхтели грузчики, и рыжеволосая заметалась по площадке:

– Аккуратнее, углы берегите! Я без осмотра не приму!

– Я из полиции, мне нужно поговорить о Шведовой Татьяне из сорок шестой квартиры. Вы ее соседка? Помните такую? – спросил Лев.

У женщины взлетели вверх густо накрашенные брови.

– Помню? Конечно, я ее помню. Я, вообще-то, хозяйка сорок шестой, сдавала ей эту квартиру. – Рыжеволосая опасливо и одновременно недовольно покосилась на Гурова, по всей видимости, решила, что лучше не упрямиться в присутствии представителя власти, и быстро зажурчала:

– Тихая такая, жила тут три года, я думала, она приличная женщина. Нашла меня по объявлению, справку с работы показала, залог внесла. Соседи не жаловались, наоборот, хвалили, что спокойная. Не видно, не слышно жиличку, ну, я и не бегала проверять ее. У меня магазин еще есть с серебром, бизнес, некогда мне по жильцам бегать. Она мне деньги минута в минуту отправляла и счетчики оплачивала до копейки. Недаром, что бухгалтер.

Только вот месяц назад внезапно съехала без предупреждения эта Татьяна. Утром я нашла в почтовом ящике ключи от квартиры и деньги, без всяких объяснений. Поехала сюда, а тут кошмар. У меня чуть сердце не остановилось. Она просто «убила» квартиру, тут все было в шерсти! Пахло кошатиной так, что приходится теперь менять полы и линолеум. А мебель, обои – все оказалось разодранным в клочья. Теперь-то я понимаю, почему она сбежала. Хорошо хоть, совесть у нее есть, оставила деньги на ремонт.

– Хватило на новую мебель и сантехнику? Ее тоже кошки испортили? – уточнил Гуров.

– Хватило! Только квартиру не сдать, пока там ремонт! Я деньги потеряла за два месяца! Еще приходится время свое тратить и нервы, чтобы привести все в порядок. Я ведь ей доверяла, ни разу за три года не зашла проверить квартиру. А надо было! Теперь такой наивной не буду. Сдам, и каждый месяц пускай жильцы показывают, чего тут творят.

Лев через дверной проем видел, что в квартире действительно шел глобальный ремонт. Полы, стены – все ободрано, кругом пыль и штукатурка.

– Как вы думаете, почему она так резко решила съехать? И куда могла направиться?

На площадке раздвинулись двери лифта, и грузчики потащили огромные каркасы, ножки и спинки.

Хозяйка квартиры засуетилась:

– Осторожнее! Заносите – и налево. Ах нет, диван – прямо!

Полицейскому она бросила уже с нескрываемым раздражением:

– Не знаю куда, знать и слышать о ней не хочу. Ужасная кошатница! Если бы не компенсация за испорченную квартиру, то из-под земли бы ее достала и вытрясла бы деньги за все!

Лев вдруг понял, что его смущает в пустой квартире и во всей этой истории:

– А кошки, куда вы их дели? Их кто-нибудь забрал?

Рыжеволосая женщина уже металась внутри квартиры, покрикивая на грузчиков.

– Вот еще, нужны мне эти хвостатые! Кошек никаких и не было, – рявкнула она в раздражении. – Выгнала, видать, думала, не догадаюсь. Хотя мне соседи-то правду рассказали, что тут жило у нее не меньше десяти штук. С улицы их тащила прямо в мою квартиру! Что за человек! Никакого уважения к чужому добру, а с виду такая тихоня!

– Она не оставила вам записки? Не звонила? – Лев спокойно относился к тому, что часто свидетели не хотят участвовать в расследовании и общаться с полицией. Но главное в таких условиях – быть настойчивым.

Рыжеволосая слегка пнула по пакету в углу коридора:

– Вот ее вещи, забирайте. И хватит спрашивать, мне некогда, приходится разгребать проблемы после этой сумасшедшей кошатницы. Не знаю я, где она. Подальше от меня – и ладно.

Лев подхватил пакет – может быть, в нем найдется какая-то важная информация. В машине он закинул вещи на заднее сиденье и принюхался: от пакета шел густой, узнаваемый аромат кошачьих меток. Но ничего не поделаешь, эти вещи могут помочь выйти на след Шведовой.

Снова автомобиль Гурова заколесил по улицам района. В этот раз он отправился к тем самым новостройкам, что возвышались над старыми домами и парками. Добираться пришлось по оживленной широкой дороге, по которой плотным потоком шли автомобили. Внутри района между высотами Лев долго кружил по дворам, но никак не мог найти даже крошечный пятачок для парковки. Каждый сантиметр здесь был занят, кругом бегали дети с портфелями, прогуливались или, наоборот, спешили женщины с колясками и пакетами в руках.

Он кое-как смог припарковать машину на выезде со двора, перегородив выезд всем машинам, но не искать же парковку весь день…

Новый адрес встретил его громкой музыкой за дверью. Льву долго пришлось стучать в дверь, прежде чем музыкальный грохот стих и раздались осторожные шаги.

– Кто?

– Добрый день, – сказал Лев и представился: – Полковник Гуров, из полиции. Я занимаюсь поиском пропавшей Алины Радченко. Мне нужна ее подруга Кристина Лапова, это вы? Можете открыть? Нам надо поговорить о том, где и когда вы последний раз видели Алину.

Алина Радченко – еще одна пропавшая девушка, совсем юная, ей недавно исполнилось восемнадцать. Она не пришла домой после занятий, и родители сразу же кинулись на поиски. Старательный следователь и его помощники опросили всех соседей, просмотрели записи с камер – сделали все, что полагается в таких случаях. Но только одного пункта не увидел Гуров в ворохе протоколов свидетельских показаний: подробную беседу с лучшей подругой Алины, Кристиной. Да, ее допросили, но в присутствии одногруппников колледжа, где учились обе девочки, и их родителей. А вот был ли разговор один на один? Чтобы девушка могла без страха выдать все секреты подруги: тайного возлюбленного, планы на побег или проблемы в семье.

И сейчас Гуров собирался исправить упущение. Но девочка за дверью заупрямилась или испугалась:

– Я не буду с вами разговаривать!

Лев попробовал ее успокоить:

– Хорошо, я понимаю, ты правильно делаешь, что никому не открываешь дверь. Но прошу тебя, выйди во двор. Мы поговорим на улице, у подъезда. Там люди кругом, ты будешь в безопасности. Это ненадолго, минут на десять. И это очень важно.

Ему никто не ответил, но через дверь он слышал какой-то шепот. Девочка то ли звонила по телефону, то ли совещалась с кем-то внутри квартиры. Наконец она ему ответила:

– Нет. Я не могу. Без родителей я не буду разговаривать. И вообще… уходите. Я ничего не знаю!

– Хорошо. Но если ты передумаешь, то я у подъезда на лавочке, – отступил Лев. Он вышел к лифту, вызвал его, но, когда створки распахнулись, не сделал шаг внутрь, а остался на лестничной площадке. Пластиковые двери с шипением захлопнулись, и лифт поехал вниз.

Лев сделал несколько осторожных шагов и встал так, чтобы не был виден через «глазок» двери. Несколько секунд на площадке висела тишина. Потом тихо щелкнул замок, и зашептали два девичьих голоса.

– Иди, я тебе говорю. Скажи то же самое, что в колледже говорила.

– Не хочу! Мне вообще все это надоело! Сколько ты еще будешь прятаться? У меня мама через два дня из командировки вернется!

– Да я тебе сказала, что-нибудь придумаю. Чем дольше, тем больше интереса у подписчиков. На мою страницу уже куча народу подписалась. А через два дня я вернусь домой и расскажу, что меня похитил маньяк и как я от него сбежала. Офигеть, какой шум будет! Меня на телик позовут и будут платить за интервью. Но надо, чтобы все было по-настоящему. Ну, Кристин, ты же обещала помочь раскрутить страницу, так помогай. Иди и скажи этому мужику из полиции, что видела, как я пошла по темному парку. Ну, может, что слышала крик, но испугалась или решила, что тебе показалось. Блин, еще бы в парк подкинуть пару моих вещей…

– Да блин, Алина. – Подруга не была так воодушевлена. – Прикольно было вначале, а сейчас… Не знаю. Мама твоя плакала, и полиция тебя ищет. Это уже не прикольно. Они-то не знают, что ты у меня прячешься.

– Ну, последний разок, Кристин. Зато потом станем известными!

Лев сделал несколько шагов и встал на пути у девушки среднего роста. За ее спиной стояла девушка повыше, ярко накрашенная, в короткой юбке, обтягивающем топике и с кучей украшений.

При виде опера девица повыше взвизгнула и кинулась в глубину квартиры, а ее подружка вдруг скривилась и совсем по-детски разревелась:

– Это она, Алина, все придумала. Она меня подговорила! Она не пропала, она у меня прячется. Только маме не говорите, пожалуйста!

Лев остановился в коридоре и позвал:

– Алина! Иди сюда!

В квартире звучала негромкая музыка, на стене метались всполохи от телевизора, но девочка не подавала голоса.

– Я все слышал, – предупредил Лев. – Давайте так, вы уже вполне взрослые, чтобы понимать, что вы наделали и какие будут последствия вашей выходки. Поэтому я предлагаю договор.

Девочка у двери стала всхлипывать тише, а из комнаты показалась тонкая фигурка.

Лев ткнул в нее пальцем:

– Сегодня же ты, Алина, возвращаешься домой. Скажешь родителям правду или хотя бы ее часть. И больше так никогда делать не будете. Я обещаю, что тогда никаких проблем не будет. Твои родители просто заберут заявление, дело закроют, и на этом все. Но запомните, это не прикол. Такие вещи могут иметь тяжелые последствия даже для несовершеннолетних. Если и дальше хотите продолжать этот обман, я вызываю оперативную группу. Полиция доставит вас в участок. Потом будут допросы, и не один раз. Мы вызовем ваших родителей, преподавателей и так далее. Всех взрослых, которые отвечают за то, чтобы ребенок не пропал. Как и положено при официальном розыске пропавшего человека. Каждого допросят, проведут опознание, это займет много часов. И полиция будет уже расследовать не исчезновение девочки. Ты, Кристина, станешь свидетелем, а ты, Алина, сначала подозреваемой, а потом обвиняемой в преступлении – в мошенничестве. Может быть, еще и хулиганстве. Там уже суд и адвокат будут решать, какое наказание вас ждет. Это не шутки в школе среди друзей, а настоящая взрослая жизнь. И в ней вот такие правила.

Кристина в ужасе захлебнулась от нового приступа плача:

– Не надо маме! Не надо! Пожалуйста! Я все сделаю! Алина, собирай вещи, я не буду больше тебя прикрывать! И дружить с тобой не хочу! Мне не нужны твои проблемы!

Алина подошла поближе. Высокая, с уже оформившейся фигурой, она выкрикнула издалека:

– Обещаете? А если вы нас родакам сдадите?

– Не сдам, – сурово отрезал опер. – Если расскажете мне сейчас правду. Потом я отвезу тебя домой, и на этом все.

Он прикрыл входную дверь, прошел в коридор и устроился на пуфике, всем видом показывая, что готов выслушать виновных.

Кристина все еще всхлипывала и задыхалась от рыданий, зато ее подруга задиристо задрала подбородок и смело вышла из комнаты – пускай этот взрослый мужик видит, что ей все нипочем.

– Да чего вы нас пугаете? Мы вообще ничего такого не сделали. Ну, пошутили немного, хотели замутить прикол. Я смотрела фильм про маньяка, а в это время и по телику начали говорить про нашего местного маньяка, который на районе всех «мочит». Вот я и подумала, если пропаду на несколько дней, а потом найдусь, то смогу сказать всем, что меня украл маньяк. Это будет круто и прикольно. У меня, вообще-то, свой блог, подписчиков куча. Меня во всех школах в районе знают. Я же не собиралась по-настоящему пропадать, так, на время. Чтобы мои подписчики активнее были. Так все звезды делают, им менеджеры выдумывают всякую фигню про разводы или болезнь. Их все жалеют и ставят лайки. А у Кристины мама задержалась в командировке, вот я у нее и тусовалась. На мою страницу куча народу подписалась, ставят лайки под фотками, пишут, какая я красивая. Круто так было. Когда вернусь обратно, то еще больше поставят. Обрадуются, что я живая. Разве это преступление? Так… Прикол, и все… Мы ведь никого не убили, не ограбили, никому ничего плохого не сделали. Что вы тут наговорили, будто мы какие-то плохие.

– Все верно, – кивнул Гуров, – бывают преступления и пострашнее. Убийства, грабежи, воровство. Просто пока тебя искали, сотрудники полиции потратили десятки часов на поиски. А где-то девочка осталась без помощи, произошло настоящее преступление, но не хватило времени, не хватило сотрудников, чтобы помочь. Потому что они искали тебя, Алина, пока ты тут считала лайки. И твои родители не знают, что ты жива. Поставь себя на их место. Если бы твои родители пропали и ты не знала, что с ними? И сделали они это просто так, ради прикола, лишь бы все беспокоились и думали о них. Как тебе нравится такое?

Алина фыркнула, пожала плечами, делая вид, что ей якобы было бы все равно, но по вытянувшемуся личику Гуров видел, до девчонки, кажется, дошло, что она учудила.

– Получается, что ты и твоя подруга хоть немного, но виноваты во многих преступлениях – вы ведь отвлекли на себя внимание полиции. Виноваты во всех убийствах, грабежах, которые произошли в этом районе за время, пока ты была в розыске. Наказать тебя за это нельзя, к сожалению. Но не дай бог, чтобы однажды тебе понадобилась помощь полиции, а они будут искать какую-нибудь обманщицу вроде тебя.

Кристина, стоявшая рядом, рядом продолжала всхлипывать:

– Я не буду больше так! Я все поняла. И дружить с Алиной перестану, даже общаться никогда не буду. Уходи!

Алина вспыхнула, поджала пухлые губы:

– Предательница! Да я сама с тобой не буду общаться.

Она стала натягивать на себя куртку, но вдруг поймала свое отражение в зеркале и остановилась.

– Мне это, умыться надо… Мы ролик хотели снять, репетировали мое возвращение.

– Нет уж, поедешь в таком виде, – покачал головой Лев. – Чтобы не рассказала родителям сказку о маньяке и похищении. Хватит врать, пускай знают, кто ты есть на самом деле.

Алина ощерилась, как собака, хотела ответить что-нибудь дерзкое этому наглому мужику, но метнула взгляд на рыдающую подругу, почувствовала, с каким холодом смотрит на нее саму полицейский, и шагнула к двери.

Ей ничего не оставалось, как открыть замок и пойти следом за полковником Гуровым.

Они спустились во двор. Лев молчал: что толку без конца воспитывать эту девчонку? У него впереди еще целый список пропавших женщин, и кому-то действительно нужна помощь. А завравшаяся юная блогерша пускай теперь оправдывается перед родителями за свою выходку.

Девочка тоже молчала. Но он видел, что она сжималась в комок все сильнее, пока машина ехала по двору к ее подъезду. Из автомобиля выходила уже не ярко накрашенная, дерзкая девица, а перепуганная и виноватая девчонка.

Лев проводил ее взглядом, пока ссутулившаяся фигурка не исчезла за входной дверью, и покачал головой: «Ох уж эти подростки, не знаешь иногда, что от них можно ждать».

И сразу вспомнил о своем соседе. Надо зайти и поговорить с пареньком, выкроить минут пятнадцать, чтобы поддержать. Егор явно ожидал какого-то чуда и сейчас, наверное, сильно расстроен, что заявление в полицию не помогло продвинуться в поиске его незнакомки.

Когда район уже вечером погрузился в желтый свет фонарей, полковник Гуров вернулся в отдел. Здесь его уже ждал Рогов, он с нетерпением выслушал рассказ о долгом путешествии опера по району, а потом задумчиво переспросил:

– То есть, получается, пропавшие женщины – не жертвы маньяка? С Алиной я понял, это просто подростковые выкидоны. Но с остальными все предположения нуждаются в проверке.

– Совершенно верно, Никита Андреевич. – Лев высыпал содержимое пакета с вещами Татьяны Шведовой на стол. – Так что предлагаю поискать доказательства в этой куче бумаг.

– И что будем искать? – Рогов с удивлением рассматривал ворох из старых газет и мусора.

– Что-то связанное с кошками. – Лев разгладил смятую газету, рассмотрел ее с обеих сторон, затем отложил в сторону. – Шведова любила их больше, чем людей. И не бросила бы их умирать в квартире от голода и жажды, и не оставила бы на улице. Значит, она как-то позаботилась о них перед своим исчезновением. Так же, как позаботилась о своей совести. Она оплатила хозяйке квартиры полный ремонт, отдала ключи, то есть ее исчезновение не было случайностью. Шведова пускай и резко, но все же самостоятельно приняла решение сменить место жительства и работу. И как бухгалтер подошла к этому очень рационально.

Рогов внимательно слушал Гурова, пока вместе с ним разбирал содержимое пакета, изучая каждую мелочь. Вдруг его лицо вспыхнуло от радости.

– Кажется, я нашел след!

Он протянул Гурову газету «Работа», где было жирно обведено объявление: «На ферму требуются ответственные, исполнительные работники без вредных привычек. Предоставляем жилье и питание».

– Запиши номер и свяжись, – сказал Лев. – Надеюсь, что Татьяна Шведова действительно решила кардинально изменить свою жизнь и просто не подумала, что это будет выглядеть как исчезновение.

– А что делать с Трушиной? Ведь мать не забрала заявление, как родители Алины. Значит, она все-таки в розыске.

– Предлагаю тебе этим заняться сегодня вечером. Заехать в ту самую знаменитую «Литрушку» и разыскать среди посетителей загулявшую девицу. Мать считает, что она там. Вполне жива и влюблена, прожигает свою молодость.

Лев сладко потянулся:

– На сегодня почти половина списка отработана. Думаю, пора расходиться. Остальными займемся завтра. Я возьму бумаги по тем, кому мы уже точно не поможем, – три тела, которые были найдены. Изучу, и завтра начнем работать с них. Расскажешь завтра, как ты пришел к выводу, что это сделал маньяк. И о звонке на ферму, о посещении злачных мест расскажешь, в общем, обо всем. Увидимся завтра.

Никита тяжело вздохнул и принялся собирать мусор обратно в пакет. А Гуров отправился домой.

Правда, его рабочий день не был закончен – впереди ждали долгие часы за изучением каждой страницы, каждой строчки уголовных дел по найденным женским телам. Здесь, к сожалению, искать жертв уже не надо было и надеяться на то, что женщины живы, невозможно. Оставалось лишь заниматься размышлением, кто это сделал, чтобы наказать его по всей строгости закона.

В свой подъезд Гуров заходил в глубокой задумчивости, перебирая в памяти все дела, когда ему приходилось сталкиваться с «серийниками». Неожиданно дверь в квартиру на первом этаже приоткрылась, и в темной щели зазвенел знакомый голос:

– Лев Иванович, я жду вас весь вечер. Нужно кое-что срочно рассказать вам. Это важно.

– Дедушка спит? – спросил Гуров.

Егор вышел на площадку, тяжело опираясь на палку:

– Да, он рано засыпает, зато встает в пять утра.

– Тогда идем. – Лев указал подбородком вверх. – Надеюсь, у меня найдется чем накормить молодой растущий организм.

Глава 4

На кухне Егор долго собирался с мыслями. Лев не торопил его: Марии пока дома нет, она занята в вечернем спектакле, и время для разговора с глазу на глаз есть.

Он возился с тарелками, нарезал хлеб, а мальчик все молчал. Лев косился на его покрасневшее лицо с шелушащейся кожей. Кажется, Егор и правда провел на улице весь день в поисках своей незнакомки.

– Какие результаты? Весь день ждал девушку? Рассказывай, что-то удалось узнать?

Паренек не прикоснулся к еде, лишь с трудом сделал пару глотков чая. Только после этого смог заговорить:

– Я сегодня весь день ее караулил, но она так и не вернулась. Но я, кажется, нашел маньяка.

Лев даже застыл на секунду, но успел справиться со своим удивлением и попросил парня:

– Расскажи все по порядку.

Егор, запинаясь, принялся рассказывать про свое открытие:

– Помните ветеринара, к которому вы заходили, чтобы он помог собаке? Я случайно его выследил. Так получилось.

– Ну да, пожилой мужчина из местной ветеринарки. – Лев вспомнил, что рассказывал о себе ветеринар во время беседы. Память на такие мелочи у него была профессиональной. – Зовут его Ляпко Евгений Федорович, так было написано на бейджике. Сам живет в этом районе много лет, клинику открыл специально в этом районе, потому что когда-то тут жили многие владельцы больших собак.

– Я следил за ним вчера, – выпалил мальчик. – Он поздно вечером проходил по той улице, где живет та девушка.

– Почему он показался тебе подозрительным? – уточнил опер. – Скорее всего, Ляпко живет тоже где-то поблизости. Наверное, шел домой. Конечно, он поздно закрыл клинику, но ведь сам на себя работает, так бывает.

– Я сначала тоже подумал, что он живет рядом! – воскликнул мальчик. – Но он шел слишком медленно. Понимаете, после работы люди спешат домой, тем более сейчас, когда на улице холодно. Им ведь надо из садика забрать ребенка, в магазин сходить, еще куча дел на вечер. А он… как будто гулял. Шел и смотрел по сторонам. – Егор замер, глотая воздух, будто боясь произнести следующую фразу вслух, потом продолжил: – Он останавливался и заглядывал во дворы, прямо в окна смотрел! Внутрь! Разве это нормально?

– Не очень. Тут я с тобой согласен, – покачал головой Лев. – И все-таки ничего противозаконного в этом нет. Понимаешь? Я не могу пойти к нему и сказать: «Мы подозреваем вас, потому что вы смотрите в чужие окна». Может быть, он просто… любопытный. Живет один, вот ему и скучно.

– Я стал за ним следить, – оборвал его парень. – И это еще не все! Не думайте, я не дурак! Просто вчера… испугался. Не его, нет, а что из-за стука костылей он меня заметит. Поэтому не пошел следом. А сегодня, когда увидел его днем через дверь в клинике, то подумал, что он живет рядом. Это не подозрительно, только сразу ведь полиция может и не найти доказательств. Я в кино видел, что подозреваемых обычно проверяют, мол, смотрите, он же ветеринар, значит, может к препаратам доступ иметь. Например, к усыпляющим, чтобы жертвы не кричали и не сопротивлялись.

– В принципе рассуждаешь верно. – Лев был полон сочувствия к парню, хотя поддерживать его подозрения не спешил. Профессионализм не позволял вот так легко разбрасываться обвинениями. – Но тогда ведь любого врача можно подозревать. А также тех, кто работает в аптеке. И персонал в больницах, там есть санитары, бухгалтеры, охранники.

Егор несколько секунд сидел с разинутым ртом, а потом округлил глаза:

– Я не думал, что столько подозреваемых может быть. Но как же тогда искать? Я ведь следил за этим ветеринаром, столько времени уже на него потратил, если бы не сломанная нога, пришлось бы даже школу пропустить. А если всех проверять начнет полиция, то тысячи дней на это уйдет.

– Совершенно верно, – кивнул Лев, – поэтому расследования иногда длятся годами. Это огромный труд, опросить хотя бы тех, кто попал под подозрение. И что касается этого ветеринара, кроме прогулок в одиночестве и работы, должны быть еще основания для официальной проверки. Понимаешь?

– Он надел перчатки! – выпалил Егор. – Сначала я не понял, даже в бинокль не получилось рассмотреть. Но сегодня я за ним следил и понял, когда еще светло было, и я все хорошо рассмотрел. Он был в медицинских перчатках на улице! Вышел из клиники, закрыл дверь, и у него на руке лопнула такая перчатка. Он достал новую пару и надел. Вот так я понял, что у него с руками. Разве это не странно?

Мальчик наконец поднял на Гурова взгляд, полный смятения и одновременно уверенности в своей правоте, и продолжил:

– Это ведь хоть какая-то зацепка! Лучше, чем ничего. Полиция просто сидит на месте, а та девушка, она в это время страдает… Ведь этот следователь в кабинете, который принял у меня заявление, он же ничего пока не нашел?! Поэтому вы туда пошли, чтобы ему помочь?

Вопросы и предположения сыпались из взволнованного парнишки ворохом. Его так трясло, что Лев не спешил спорить с ним или успокаивать, он налил воды в стакан и подвинул к Егору. В таком состоянии лучше не обсуждать факты, эмоции мешают увидеть реальность.

– Послушай, давай ты расскажешь все по порядку. Вот прямо с того момента, как ты забеспокоился о пропаже девушки.

Только его спокойствие лишь задело парня еще сильнее.

– Да что вы меня все время просите повторить одно и то же! Я же рассказал вам самое важное! И все равно этого мало, получается? Перчатки, то, что он заглядывал в окна ее дома, ходил, когда все дома сидят. А еще мог усыпить ее, чтобы похитить. Ну, серьезно, вы что, ждете, чтобы этот маньяк пришел и признался? Такого не будет, он же не дурак. Трех убил и ее сейчас, может быть, мучает.

– Егор, – Лев тщательно подбирал слова, – есть такое понятие, как «презумпция невиновности». Пока не доказано, что этот ветеринар – преступник, что он действительно совершил что-то противозаконное, мы не можем его арестовать и отдать под суд. Пойми, это не работает по щелчку. Что, если он невиновен? Нужны доказательства, для этого меня и отправили в этот отдел: помогать искать улики, свидетелей. Иногда это сложно. Доказательства – это не просто подозрительное поведение, а факты. Свидетели, которые, например, видели его с погибшими девушками или следы крови на одежде, орудие преступления. Без этого мы можем, конечно, его задержать, только это будет на короткое время. Потом придется отпустить, если не будет никаких доказательств.

Егор неловко вскочил, задел боком стол, чай полился золотистыми потоками из кружек, но он, кажется, не заметил даже этого, захлебываясь от подступающих слез:

– Я понял. Понял, что вы ничего сделать не можете. Пускай и дальше девушки пропадают, да? Пока не соберете эти ваши доказательства. Я же рассказал вам, я нашел его. А вы говорите, что надо кровь, трупы, тогда только арестуете. Он должен убить ее и принести вам, да? Правильно говорят в новостях – ничего вы не можете. Помочь не можете!

– Егор, послушай. – Лев растерялся от такой бурной реакции. Он не понимал, как можно успокоить подростка, так как привык работать все-таки со взрослыми людьми – без порывов эмоций, сдержанными и насмотревшимися на разные преступления операми. И от этого детского отчаяния полковник растерялся. Застыл на месте и никак не мог подобрать слова, чтобы объяснить: не все работает так идеально, как хотелось бы; но нужно действовать дальше и не опускать руки. Сложно говорить такие вещи, особенно когда речь идет о жизни девушки, в которую ты влюбился.

Да и Егор не желал его больше слушать. Он тяжело дохромал до двери, рванул на себя ручку, и его торопливые, неровные шаги раздались уже в подъезде.

Гуров остался в пустой квартире, сделал несколько запоздалых шагов за пареньком по коридору и остановился – на первом этаже уже с тихим хлопком закрылась дверь в квартиру пенсионера.

Ему ничего не оставалось, как вернуться на кухню. Он быстро убрал беспорядок, выставил тарелку с ужином для жены и ушел в свой кабинет. После слез Егора у него появилось чувство вины. Оно, будто колючка, цепляло и кололо, напоминая, что надо работать. Пускай уже поздно и давит усталость, надо разбираться с материалами о найденных телах, чтобы как можно быстрее помочь Рогову найти преступника и вернуть Егору веру в работу полиции.

В тишине под светом лампы Лев занялся изучением дел, которые отдал ему следователь. Три тонкие папки с протоколами, документами, фотографиями и экспертизами.

Разложил бумаги на столе, прочитал внимательно все до запятой, а потом принялся раскладывать фотографии, будто карты в пасьянсе, и что-то записывать себе в блокнот.

Он был так увлечен работой, что очнулся лишь тогда, когда стукнула входная дверь. И подскочил на месте:

– Маша, ты же в час освобождаешься. Я будильник завел, чтобы не опоздать.

– Спектакль пришлось заменить из-за болезни актеров. Так что сегодня удалось попасть домой пораньше. Не переживай, меня подвезла коллега. Сама вызвалась. Наслушалась «страшилок» о том, что у нас в районе орудует маньяк.

Маша прошла на кухню и крикнула Льву:

– Ты сам ел? Поужинаем вместе? Неужели у нас свободный вечер вдвоем! Даже не верится, месяца три такого не было.

Но ей никто не ответил.

Мария заглянула в кабинет, и ей оставалось лишь тяжело вздохнуть и отправиться ужинать в одиночестве. Лев снова сидел над материалами уголовного дела и не замечал ничего вокруг. У ее мужа было новое расследование, и, как обычно, он ушел в него с головой. Когда-то, став женой начинающего сыщика Гурова, она злилась, что он забывал поужинать, не разговаривал с ней и мог сидеть над бумажками сутками. Но со временем поняла, что это не просто каприз. Ее муж расследовал чужие смерти, разгадывал самые запутанные преступные схемы и ради этого по ночам изучал иногда тысячи страниц из материалов уголовных дел. Особенно когда сталкивался с трудностями либо, наоборот, все ближе подбирался к разгадке.

Вот и сегодня Мария успела поужинать, обсудить с коллегой по телефону новую постановку, принять душ и прочитать несколько страниц из новой книги. Но когда заглянула в кабинет, Лев все еще сидел в той же позе над фотографиями, разложенными на столе. А рядом – три листа медицинских заключений с убористыми строчками текста.

– Я спать. Ты решил в ночную смену поработать? Лев, может быть, продолжишь утром? – с тревогой посмотрела она на мужа.

Он вдруг повернулся, взгляд был отстраненным, будто смотрел внутрь себя, и неожиданно спросил:

– Откуда ты узнала о маньяке?

– Ну как же, все СМИ об этом пишут, – пожала плечами Мария. – В интернете, в новостях по телику, по радио каждый день.

– Кто это начал и зачем? – задумчиво проговорил Лев.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Мария. – Кто начал убивать этих несчастных женщин?

Однако он уже очнулся от своих размышлений и виновато потянулся к жене:

– Машенька, я еще поработаю. Спокойной ночи.

Она хотела обнять его в ответ, объяснить, что отдыхать тоже необходимо, но он снова склонился над своим блокнотом.

Мария вздохнула и покачала головой перед тем, как прикрыть за собой дверь кабинета.

– Если бы она была у тебя действительно спокойной, Лев.

Утром ее снова ждали тарелка на столе с завтраком и пустой кабинет. Лишь опустевшая пачка кофе указывала на то, что у мужа была бессонная ночь.

Сам же полковник Гуров в это время уже сидел в кабинете Рогова и с удивлением рассматривал свежий фингал под очками следователя.

– Откуда боевые шрамы, Никита Андреевич? Вчера вечером все было нормально.

Рогов осторожно коснулся набрякшего следа от удара и поморщился.

– Это Трушина.

– Пропавшая мать двоих детей? Нашлась?

Никита рванул к себе заявление об исчезновении и с яростью принялся крепить к нему протокол дежурного о вызове патрульных из-за вчерашней драки в баре «Литрушка».

– Ничего она не пропавшая. Сбежала сама из дома, как вы и сказали. Я вчера нашел ее в этом баре, хотел поговорить по-человечески. У нее, в конце концов, дети. И вообще, она вводит органы в заблуждение. Сбежала от ответственности, а мать ее ходит и заявления пишет на розыск дочери.

– А синяк она как тебе поставила?

– Отказалась возвращаться домой. Ну, я и напомнил ей, что, раз дети ей не нужны, я сообщу об этом эпизоде и о ее времяпрепровождении в органы опеки, и детей заберут. Им лучше в детдоме, чем с такой матерью. Ну, она и кинулась на меня с кулаками. Как тигрица! Чуть очки не разбила. Пришлось даже ребят с дежурки вызывать, закрыли ее в клетку.

– Матери позвонили?

Никита кивнул:

– Она прибежала и такую ей взбучку устроила! Таскала ее за шкирку прямо на крыльце отдела. Зато заявление забрала – минус еще одна «потеряшка».

Лев улыбнулся – хоть какой-то результат.

– А Шведова? Что насчет нее? – спросил он.

Рогов кивнул на телефон:

– Позвонил, тоже жива и здорова. Оказывается, она после ссоры с коллегой решила изменить всю свою жизнь. Уволилась, переехала в приют, чтобы ухаживать за животными. Никому не стала говорить, чтобы не отговорили от такого решительного шага. Извинялась, что наделала переполоху. Она ни газет не читает, ни телевизор там не смотрит, интернета тоже нет. Так что и не в курсе была, что ее ищут. Сказала, сегодня же приедет и напишет объяснительную, что жива и здорова. Предлагала щенка нам привезти в качестве извинения. Чтобы обучили для службы в полиции.

– Так и чего ты такой грустный? – Лев был рад каждому закрывшемуся делу. Расследование сдвинулось с мертвой точки!

Никита поправил очки и сморщился от боли.

– Да глупо так все вышло. Как будто мы тут и не работали, на поверхности лежали факты.

– Никита, тебе работы дали на три следственные группы, – ободрил его Лев. – Не мог ты везде и повсюду успеть. Ты занимался трупами. Кстати, о них. Я изучил все документы и нашел кое-что интересное. Давай-ка ты свежим взглядом проверь, прав я или нет.

Гуров разложил материалы расследования на столе следователя:

– Скажи мне, Никита, какие признаки указывают на серийность преступления?

Молодой человек поправил очки и зачастил, словно на экзамене:

– Признаки действия серийного убийцы – это особенные характеристики поведения преступника и обстоятельств совершения преступления, которые помогают объединить разные эпизоды в один ряд. Сюда можно отнести способ совершения преступления, выбор типа жертвы, орудия убийства, обстановку на месте преступления, а именно присутствие отдельных элементов обстановки.

– Все верно, – кивнул Лев. – Но не всегда какие-то совпадения являются бесспорными признаками серии.

Но Рогов, кажется, сел на своего любимого конька – психологию:

– Конечно! Поэтому так важно выбрать правильный метод расследования. Вот на данный момент, как уже говорил, я сосредоточился на составлении обобщенной модели поведения неизвестного преступника. Собираю данные из разных уголовных дел и материалов оперативно-разыскной работы, ищу совпадения, делаю выводы. Потому что в поиске «серийника» самое важное – это анализ поведения, мотивации и паттернов преступника. Первое – изучение следов на месте происшествия, чтобы смоделировать события и последовательность совершения преступления. Второе – это составление психолого-криминалистического портрета преступной личности неизвестного, сюда входит предполагаемый возраст, его социальное и семейное положение, интеллектуальное развитие и психическое состояние. Ну и, конечно, в нашем случае географические признаки – все пропажи мы рассматриваем в определенном районе.

Выводы я вам уже озвучивал, но вы сказали, что этого мало.

Гуров указал на три дела, лежавших перед ним:

– Три мертвые женщины – это не мало, и ты сделал все правильно. Только знаешь, я вчера задумался: а откуда пошло мнение, что пропавшие женщины – жертвы маньяка? Все пропавшие женщины.

– Конечно, не все, – засуетился Никита. – Вы мне уже доказали это. Но это больше решение начальства. Вокруг все только и говорят, что в нашем районе завелся «серийник», люди в панике. Когда обнаружили первые три трупа, конечно, только об этом речь и была в новостях. Вы же знаете, у нас строго спрашивают, особенно когда есть подозрение, что это «серийник». А что, если он давно орудует и там уже десятки, а то и сотни жертв? Вот поэтому и рассматриваем каждое происшествие с этой точки зрения. Хотя… – Рогов коснулся синяка. – Там некоторым дамам никакой маньяк не страшен.

Глаза у Льва горели после бессонной ночи, и он попросил своего временного напарника:

– Можешь угостить кофе?

Никита загремел кружками, а когда сел за стол и подвинул горячий напиток Гурову, тот снова подвинул ему три дела:

– Я, знаешь, привык с отправной точки все рассматривать. Получается, что первым делом были найдены три тела на одной примерно территории: одно в озере, два других на берегу. Все с признаками насильственной смерти. Женщины разных возрастов, две жительницы этого района, одна жила совсем в другом месте. Ты читал заключение эксперта по их смерти?

– Конечно. – Никита набрал полную грудь воздуха, чтобы снова сказать целую речь, однако Гуров опередил его:

– А ты не думал, что их убили в один день? Всех вместе? Ведь в заключении временной период до трех дней указан. По Васильченко, так как тело пробыло долго в воде, указан период в интервале пять дней. Так что такую версию исключать нельзя.

У следователя от удивления взлетели брови над дужками очков.

– Думаете, он убил трех за один день?! Но это не типично для маньяков. Обычно у них проходит не меньше нескольких дней между убийствами, потому что после каждого происшествия наступает фаза охлаждения, когда маньяк ищет новую жертву и готовится к новому преступлению.

– И я согласен с этим, Никита Андреевич, на сто процентов. – Гуров был рад, что следователь мыслит с ним в одном ключе. – Поэтому и спрашиваю: а откуда взялся маньяк? Получается, что мы так думаем, потому что так сказали в новостях и начальство решило перестраховаться. Но есть и другая версия! Что, если это все, – Лев обвел стол с делами пропавших женщин, – никак не связано?! Каждая из этих женщин пропала по своей причине. И только вот эти трое убиты одним человеком, в один день. И он не попадает под определение серийного убийцы. Да, три смерти, но они не разделены по времени более чем на месяц, как на это указывает официальное определение.

– Получается, что тот, кто держит в страхе весь район, – выдумка СМИ? – растерянно пробормотал Никита.

Лев указал на экран компьютера:

– После появления интернета любая новость распространяется, как лесной пожар, почти мгновенно. Это хорошо, но не в данном деле. Я изучил вчера все материалы. Все началось с публикации в местном новостном паблике, когда были найдены тела. А их обнаружили с разницей в три дня. Сначала в воде нашли тело Веры Васильченко. Конечно, потом начали обыскивать территорию в поисках улик и нашли еще двоих – Шепетову и Дунчак. Кто-то в паблике поднял шум и выдвинул версию о том, что это серийные убийства. Журналисты написали, что у озера Тихого нашли жертв маньяка, не особо заморачиваясь определениями и правовыми нормами. Эту новость подхватила и разнесла пресса по всему городу. Только вот, кроме этих трех эпизодов, нет больше никаких признаков серийности. А в них я не вижу почерка «серийника». Я бы рассмотрел версию обычных массовых смертей. Понимаешь, Никита Андреевич?

Лев так увлекся своими размышлениями, что тут же схватил карандаш и принялся рисовать схему на листе.

– Предположим, случился конфликт в компании во время отдыха на берегу. Три девушки погибли или были убиты – не важно сейчас, по какой причине: ссора, ревность, алкоголя было слишком много, думаю, ты уже сталкивался с такими делами. Официальная формулировка – на бытовой почве неприязнь, а под ней человеческие слабости и страсти.

После преступления, чтобы сокрыть их смерть, виновник попытался расчленить тела и спрятать останки по отдельности. Вполне себе рабочая версия для нашего расследования, и ее тоже стоит отработать.

Гуров видел, как расстроен следователь, и постарался смягчить разочарование. Он понимал, парень думал, что занимается громким делом, резонансным расследованием, а тут вдруг «залетный» опер, пускай даже и «важняк», разрушил все в прах.

– Никита, я думаю, что поиски маньяка случились лишь под давлением общественной шумихи, но без реального основания. Конечно, совсем сбрасывать эту версию не стоит, но и делать центральной тоже не надо. Ты потратишь время и усилия на поиски мифической, выдуманной фигуры, а реальные преступления будут все дальше от раскрытия. Понимаешь?

Следователь медленно кивнул.

– И что вы предлагаете? – спросил Никита.

– Отработать связь между найденными жертвами. Были ли знакомы, как оказались все на озере. Это тоже причина, по которой решили, что это серия. Скорее всего, женщины не были связаны между собой. И все-таки биологические признаки указывают на близкую по времени смерть. Давай постараемся узнать, как они оказались на озере в один день, и тогда, надеюсь, станет понятнее, что произошло.

– Ладно, – согласно кивнул Никита, – будем искать общих знакомых и свидетелей. А вы? Вернетесь в свой отдел, раз это дело – обычное, заурядное преступление?

– Я твой еще на два дня, поэтому предлагаю съездить на озеро прямо сейчас. Осмотрим снова место, где нашли тела. Понимаю, что улик там уже давно нет, но своими глазами увидеть место преступления очень важно. Сразу представляешь цепочку событий, и можно заполнить «дыры» в своих рассуждениях.

Чтобы поддержать расстроенного коллегу, Гуров рассказал ему о разговоре с Егором. О подозрениях парня насчет ветеринарного врача из-за странного поведения.

– Так что версию с маньяком я не отвергаю совсем. Но днем наблюдать за этим ветеринаром нет смысла, он на работе в клинике. А вот вечером стоит установить слежку и выяснить, не ошибся ли Егор. А если он прав, то что все это значит – странные прогулки, медицинские перчатки на руках вне рабочего времени. Это тоже беру на себя, тебе предлагаю присоединиться. Поможем мальчишке поверить, что полиции не все равно. Ты как, готов сегодня на круглосуточную работу?

Рогов снова потрогал свой фингал и, поморщившись, сказал:

– У меня есть неоспоримое доказательство, что ваши рассуждения всегда оказываются верны. Так что, думаю, стоит действовать по вашему плану, Лев Иванович. Начнем с озера?

– Совершенно верно, бери с собой дела, и поехали. Такая уж у нас профессия, Никита Андреевич, везде надо успевать.

К берегу озера они не подъехали, опер остановил машину прямо на дороге еще перед съездом к берегу и вышел наружу.

– Что мы здесь ищем, Лев Иванович? – удивился следователь. – До озера еще сто метров.

Однако, видя, как Лев внимательно рассматривает придорожные заросли, Рогов повторил за ним действия и теперь стоял посередине осенней грязи.

Старую дорогу, которая упиралась в берег, никто давно не ремонтировал, и она блестела влагой из ям и выбоин среди островков белесого асфальта.

Гуров внимательно поводил головой, будто охотничья собака, что почуяла след, а потом вдруг шагнул с дороги и остановился у молодой березки, накренившейся в сторону:

– Посмотри, в нее кто-то врезался.

Никита подошел поближе, долго рассматривал лопнувший с краю ствол и согласился:

– Недавно… – Он потрогал голые ветки березы. – Она не успела даже пожелтеть, не то что засохнуть. Значит, это произошло совсем недавно.

– Кто-то врезался на машине в нее, – согласно кивнул Лев и добавил: – Только здесь сложно устроить аварию на пустом месте, дорога старая, транспорта практически нет. Должна быть веская причина, чтобы въехать в дерево.

– Может, водителю стало плохо, а может, он был пьян и не справился с управлением? – принялся размышлять следователь. – Сюда часто компаниями ездят, чтобы посидеть на берегу. Шашлыки, музыка никому не мешают, до жилых домов далеко.

Гуров оглянулся на новостройки, которые едва были видны за деревьями, и сказал:

– Может быть. Здесь дорога идет под уклон, освещения нет, легко не заметить человека и сбить его. Отправь кого-нибудь из парней проверить камеры, вызовы в «Скорую» и в ГИБДД в те даты, когда, предположительно, погибли наши жертвы.

Он повернулся к Рогову, и тот удивился, каким пронзительным стал взгляд сыщика.

– Еще СТО, все автомастерские, подпольные, самодельные, официальные. Надо найти машину и водителя, который ремонтировал в сентябре поломки: крыло, фару, помятый капот…

– Но зачем, что это нам даст? Даже если кто-то устроил здесь аварию, при чем тут наши жертвы?

– Понимаешь, у озера ничего не было найдено, никаких улик, которые указывали бы на преступника. И я верю, что их не было. Думаю, что оперативно-разыскная группа под твоим руководством сработала на все сто процентов, она обыскала там каждый сантиметр. Поэтому я засомневался, точно ли на берегу озера произошло преступление. Конечно, может быть, женщин убили далеко отсюда. Озеро и его окрестности лишь стали местом, где преступник надеялся спрятать трупы. Но понимаешь, я вот думаю, если у него было время и возможность прятать тела, то тогда география была бы другая. Согласись, если делать это не в спешке, то можно использовать разные водоемы, канавы, вывезти за город. То есть спрятать более тщательно. Здесь же все сделано наспех, разом, за короткий промежуток времени. В надежде, что в сентябре уже никто не полезет в воду и не будет исследовать кусты на берегу.

Рогов снова был вынужден согласиться:

– Ну да, обнаружили все случайно. Семья гуляла с собакой, и ребенок кинул мячик в воду. Собака оказалась натренированная, бросилась за игрушкой. Вот только притащила обратно совсем не то, что люди ожидали.

– Вода – хороший тайник, – задумчиво проговорил Гуров. – Она долго и тщательно скрывает следы преступления, биологические процессы в воде проходят гораздо быстрее. Поэтому, когда ты переступил черту, в результате чего и погиб человек, вода – первое, что приходит в голову. Поэтому мы расширяем географию поиска, нам надо найти место преступления. В воде и на берегу уже прятали тела, есть настоящее место преступления, где погибли эти женщины. В озере они оказались позже, чтобы в воде скрыть то, что произошло неподалеку. Давай поищем улики. Вещи, одежда. Кровь вряд ли, но частички кожи могли сохраниться. Ну, это ты, думаю, и сам без меня знаешь.

От него не укрылось, как дернулось лицо в недовольной гримасе у его молодого коллеги. Гуров был слишком хорошим психологом, чтобы понять: парню больше нравится кабинетная работа, долгие часы размышлений над материалами, чем вот такой «грязный» полевой розыск улик на месте преступления. Но он понимал, что надо сейчас показать начинающему следователю, какой бывает дорога к истине, чтобы тот не превратил свою профессию в бюрократическое перекладывание бумаг. Прежде всего, расследование – это работа с людьми, уликами, с жертвами, местом преступления – с реальной жизнью, а только потом уже строчки в бумагах.

Почти два часа мужчины осматривали пространство рядом с дорогой, не пропуская ни одной детали. Каждый предмет или след надо оценить и понять, а не расскажет он что-нибудь о преступлении.

Рогов действовал медленно, сомневаясь над каждым предметом, который замечал в жухлой траве. Вот смятая пачка от сигарет, вдруг это курил преступник? Но как это узнать? Снять отпечатки и пробить по дактилоскопической базе? Или вот какой-то пластиковый обломок. От чего он может быть?

Никита перевел взгляд и увидел еще точно такой же крошечный кусочек пластика, чуть белесый, в пятнах грязи, с неровными краями. И рядом еще один.

– Лев Иванович, мне кажется, я что-то нашел.

Лев ушел уже далеко, его высокая фигура мелькала за деревьями, которые росли на спуске к берегу озера. Он взмахнул рукой, показывая, что и у него есть находка.

Это оказался блокнот. Небольшой блокнотик на пружине – белые страницы, обложка с сердечками. Его хозяйка засунула вещицу в дупло, которое образовалось в дереве на высоте почти в два метра.

Лев прошел бы мимо, не заметив тайник, если бы не странный отсвет на коричневой коре. По-осеннему скупое солнце отразилось в россыпи блесток и привело его к находке. Мужчины осторожно достали блокнот из дупла и принялись изучать содержимое.

– В. В. – Никита сразу обратил внимание на ветвистые буквы, которые были выведены на картонной обложке с внутренней стороны. – Это же Вера Васильченко! Ее инициалы, это ее блокнот!

Внутри на каждой странице были стихи. Чуть корявые, полные признаний в любви и посвященные одному и тому же персонажу по прозвищу Стриж. Каждое свое произведение Вера сопровождала наивной подписью: «Посвящается Стрижу в знак моей любви. Ты в моем сердце, ты – мое сердце и душа». Они пролистали все страницы блокнота – каждая была исписана стихами.

– Думаете, у нее был роман с убийцей? – Рогов не сводил глаз с вещдока.

Лев оглянулся на свою машину, что стояла на обочине, и ответил:

– Она жила в этом районе, так что я предлагаю отправиться к ней домой и расспросить мать или близких об этом «стриже». Надеюсь, они что-то прояснят. Он указал на цифры возле записей. – Обрати внимание, думаю, это даты, когда Вера сочиняла и записывала свои стихи. И последняя – за четыре дня до того, как ее тело нашли в озере.

– Значит, она могла быть здесь в день смерти, это ее последняя запись! – От волнения следователь чуть не выронил важную улику.

– Это еще надо проверить и доказать. Поэтому сейчас едем к Васильченко. Поговорим с матерью и возьмем материалы для почерковедческой экспертизы.

Они направились к машине, когда Никита вспомнил и о своей находке:

– Посмотрите, тут какие-то куски прозрачного пластика. Мелкие совсем, но их много.

С первого взгляда опытный опер опознал россыпь на траве:

– Это части от разбитой фары. Вызывай криминалиста, пока не будем собирать. Нужно найти все кусочки, зафиксировать траекторию, чтобы потом смоделировать условия аварии, установить марку авто и характер его повреждений. Это очень ценная улика, Никита, кажется, мы подошли все-таки к тому, что здесь произошло.

Bepul matn qismi tugad.