Kitobni o'qish: «Некрополи Петербурга. Адамовы головы, холерные кладбища и Гром-камень»

Глава 1. Первые петербургские кладбища

В этой главе мы поговорим о кладбищах, существовавших на месте Петербурга до его основания, а также о первых неофициальных (стихийных) и официальных (при церквях) кладбищах.

КЛАДБИЩА ДО ОСНОВАНИЯ ПЕТЕРБУРГА

Санкт-Петербург был основан в 1703 году на приневских землях. Об истории этих мест и населяющих их народов можно было бы снять не один захватывающий фильм: будучи с XII века частью огромной Новгородской земли, в 1617 году, после Смуты и Русско-шведской войны, они отошли Швеции и только через столетие, изменившись под шведским влиянием, снова стали принадлежать России.

Удивительно, что, несмотря на такую богатую историю, очень часто, говоря об основании Петербурга, добавляют, что город появился «на пустом месте». Понятно, что это не соответствует действительности: издревле на этой территории жили люди. Первые поселения на месте нынешнего Петербурга известны еще со времен неолита (например, у р. Охты и в Лахте), и в более поздние времена здесь продолжали жить представители разных народов и вероисповеданий. Исследователи пишут: «С конца XVI века, после неоднократных нападений шведских войск, земли от Финского залива до Ладожского озера фактически перешли под управление Швеции. ‹…› Многовековая стабильность существовавшей сельской системы расселения Приневья, практически неизменная густота размещения поселений в данном регионе и очень плотная сеть водных и наземных путей сообщения – все это свидетельствует о том, что к моменту основания Санкт-Петербурга эти территории не были пустынными»².

План местности, занимаемой ныне Санкт-Петербургом, 1698.

Российская национальная библиотека

Историк Петр Пекарский, опубликовавший в 1860 году статью «Петербургская старина», собрал в ней множество сведений о первых годах существования Петербурга. Например, он предлагает интересное деление города на две части: к Ингерманландии принадлежал левый берег Невы (то есть нынешний Адмиралтейский, Центральный и другие районы), а правый, включая острова, относился к Карелии. Он говорит и о том, что на плане петербургской местности 1700 года на правом берегу Невы от Лахты до Охты обозначено множество деревень, также отдельные поселения были на Аптекарском острове (у ботанического сада), Петербургском (Петроградском острове, по берегу у крепости), Васильевском острове (по берегу у Тучкова моста). Левый берег тоже не пустовал: недалеко от Смольного собора находилось село Спасское, несколько деревень было напротив Выборгской стороны, ряд поселений располагался по Фонтанке и т. п. Об этом же пишет историк П. Н. Петров в журнале «Зодчий» за 1878 год, перечисляя в своем тексте названия и местоположения десятков допетербургских деревень.

Немало исследований было посвящено кладбищам на территории ныне несуществующего города Ниен, находившегося на Охте. Этот город существовал с середины XVII века и был уничтожен во время Северной войны (1700–1721), после чего началось его постепенное забвение и разрушение. Ниен и его археологические памятники были вновь открыты П. Сорокиным в 1990-е годы. Тогда же было обнаружено, что город Ниен был построен на месте еще более ранней крепости Ландскроны, чьи остатки также удалось обнаружить археологам.

На территории Ландскроны и Ниена были обнаружены позднесредневековое кладбище XVI – начала XVII века, остатки иностранного кладбища, а также православные кладбища при церквях. К сожалению, пока что не существует единой экспозиции или музея, где можно было бы ознакомиться с этими уникальными находками. Однако на месте современного Петербурга существовали кладбища не только Ниена, но и других населенных пунктов – например, небольших ингерманландских деревень, разбросанных по всему историческому центру города. Некоторые исследователи отмечают, что их кладбища находились по берегам рек. У карел, которые тоже могли проживать на территории нынешнего Петербурга, кладбища традиционно располагались «…на островах, на мысах и вообще в стороне от деревни, куда обычно не ходили. ‹…› Вероятно, древние кладбища находились только в ельниках»³.

Примером таких допетербургских кладбищ можно считать найденное в 1991 году кладбище во дворе Шереметевского дворца, расположенного, кстати, на берегу реки Фонтанки. Случайно найденный при строительных работах некрополь исследовали археологи. В процессе их работы было вскрыто 29 погребений, имевших традиционную христианскую (голова на запад, ноги на восток) ориентировку. Останки находились в деревянных гробах или долбленых колодах с крышками и, вероятно, были завернуты в саван.

Такой гроб может дополнительно указывать на древность погребения: в 1774 году был подтвержден указ 1723 года о запрете изготовления долбленых гробов «из толстых дубов, сосен и ели»⁴. Гробы могли быть из досок (сшивные) или долбленые, но из дешевых пород дерева (ольха, береза).

Предметы быта, найденные во время раскопок (ножи, украшения, обувь), позволили отнести захоронения к допетровскому периоду (XIV–XVII века), но точнее их датировать не смогли. Хотя останки сохранились плохо, археологи сумели установить, что на кладбище были похоронены как младенцы, так и взрослые и пожилые люди, а мужских и женских захоронений было примерно поровну. Более поздние исследования говорят об этом захоронении как об ижорском могильнике.

Описанный выше пример напоминает обычное кладбище при небольшом населенном пункте. Учитывая эту находку, а также ранее перечисленные примеры допетербургских некрополей, можно предположить, что подобных кладбищ на территории нынешнего Петербурга было много⁵, но ни одно из них не дошло до наших дней в виде привычного нам некрополя (а не объекта археологических раскопок).

ПЕРВЫЕ ПЕТЕРБУРГСКИЕ (НЕОФИЦИАЛЬНЫЕ) КЛАДБИЩА

История развития кладбищ всегда тесно связана с историей города, где они находятся. Несмотря на то что ранее по религиозным причинам частое посещение кладбищ или использование их для прогулок или иного праздного времяпрепровождения не приветствовалось, кладбища и город тесно проникали друг в друга, становились частями одного целого. Академик Дмитрий Лихачев сказал об этом короче и яснее: «Кладбище – это элемент города, своеобразная и очень ценная часть городской архитектуры»⁶.

На момент основания Петербурга уже три года шла Северная война между Швецией и Россией. Война велась в том числе за право выхода к Балтийскому морю и возвращение земель, отошедших Швеции по Столбовскому миру 1617 года. Среди этих земель была и Ингерманландия, ранее принадлежавшая Новгороду.

Пространство вокруг Невы менялось, строить крепость и город пригоняли людей с разных концов России – мало кто добровольно хотел оставить родной дом, семью, привычный уклад жизни и уйти неизвестно куда. Работы по строительству крепости были тяжелыми, а климат, непривычный многим переселенцам, отсутствие нормального жилья и недостаток продовольствия вызывали большую смертность. Некоторые историки сообщали, что «сооружение петербургской крепости стоило жизни 100 тысяч переселенцев»⁷. Цифры, конечно, дискуссионные, для их подтверждения или опровержения необходимы более глубокие исследования, однако то, что смертность в первые годы существования Петербурга была высокой, неоспоримо. И всех умерших нужно было где-то хоронить.

Первые петербургские кладбища, ввиду только что созданного города без четкого плана, были стихийными и появлялись рядом с теми местами, где шла активная стройка, например у Петропавловской крепости. Упоминания об этом можно встретить у историка П. Пекарского: «…крестьян, которые умирали на работах в петербургской крепости, тотчас там же и зарывали»⁸.

Аксонометрический план Петропавловской крепости, конец XVIII века.

Российская национальная библиотека

Одно такое кладбище было найдено на Петроградской стороне, на углу Большой Посадской и Малой Монетной улиц, в 2011 году. Согласно археологическим раскопкам, кладбище функционировало небольшой промежуток времени – уже в 1704–1714 годах его перекрыл культурный слой, в 1710-е по территории некрополя проложили дорогу (приблизительно в границах современной Большой Посадской улицы).

Кто был похоронен на этом кладбище? Археологи обнаружили 35 погребений, из которых больше половины принадлежали мужчинам, треть – женщинам. Людей хоронили в неглубоких ямах, завернув в рогожу, без гробов, при некоторых погребенных были найдены нательные кресты. По ряду характеристик похороненные на Большой Посадской близки ижоре – малочисленному народу финно-угорской группы. Исследования также показали, что на мужских скелетах «…прослежены прижизненные травмы со следами заживления: черепа, предплечья и большой берцовой кости, а также один случай прижизненной потери стоп обеих ног без следов заживления»⁹. Учитывая скорое забытье кладбища, его близкое к Петропавловской крепости расположение и особенности останков (например, травмы), археологи предполагают, что «именно эти люди насыпали первые земляные бастионы Петропавловской крепости»¹⁰.

Однако самым известным стихийным кладбищем является обнаруженное в 2014 году массовое захоронение на углу Сытнинской и Кронверкской улиц на той же Петроградской стороне. Археологи Института истории материальной культуры (ИИМК) РАН обнаружили несколько общих и индивидуальных могил начала XVIII века, а также деревянные постройки и сооружения XVIII–XIX веков, фрагменты булыжного мощения, инженерные коммуникации XIX–XX веков.

При этом ни на одной карте это место не значилось как кладбище – вероятнее всего, захоронение было проведено быстро, а место так и не стало официальным кладбищем.

Современные исследователи говорят, что о кладбище на Сытнинской не было известно до раскопок 2014 года. Однако в архивах Петербурга автором этой книги были найдены упоминания этого кладбища в 1930-е годы: «…[кладбище. – Прим. авт.] временное – первых годов строения Петропавловской крепости на территории нынешнего Ситного рынка»¹¹. Скорее всего, в 1930-х об этих захоронениях узнали из более ранних газет, где писали об обнаруженных на месте кладбища костях.

Последовавшие исследования показали, что «погребения представляют собой захоронения без гробов, предположительно совершенные единовременно»¹². Всего были обнаружены останки 255 человек: это были мужчины в возрасте от 10 до 60 лет из Западной Сибири, Казанской, Ингерманландской и Архангелогородской губерний, умершие в период с 1704 по 1710 год. Если 60-летние мужчины среди умерших рабочих вопросов не вызывают, то как объяснить то, что крепость, возможно, строили дети и подростки? Все снова можно объяснить историей: «…из документов начала XVIII в. известно, что крестьяне старались уклоняться от выполнения повинности и нередко посылали вместо себя младших братьев или стариков, чтобы самим остаться дома и обеспечивать жизнь семьи. Подмены и побеги работных людей происходили при смотрах, перекличках, в дороге и в самом Петербурге, что вынуждало правительство прибегать к различным охранным и карательным мерам как по отношению к крестьянам, так и по отношению к несущим за них ответственность приказчикам»¹³.

Что мы имеем в итоге: случайно найденные при раскопках захоронения начала XVIII века подтвердили уже известные исторические факты (например, большую смертность первопоселенцев или их этнический состав), дали возможность провести несколько научных исследований, которые цитировались выше, и приоткрыли завесу над первыми годами существования Петербурга. Именно поэтому кладбища важно сохранять и изучать: никогда не знаешь, какие открытия таятся в очередном некрополе.

ПЕРВЫЕ ПЕТЕРБУРГСКИЕ (ОФИЦИАЛЬНЫЕ) КЛАДБИЩА

Информация о первых петербургских кладбищах часто противоречива. При изучении немногочисленных источников и литературы можно подумать, что их авторы опирались на разные документы, не читали работ друг друга, упускали какие-то очевидные вещи. Стоит понимать, что у авторов XVIII, XIX и даже XX века могло не было доступа к документам, которыми исследователи располагают сейчас, не было возможности сопоставлять факты из разных источников. В конце концов, у них не было интернета, чтобы оперативно проверить какую-либо информацию. Так как в этой книге мы ссылаемся не только на первоисточники, но и на литературу XVIII–XX веков, мы допускаем, что в ней могут быть ошибки или логические противоречия. Все эти противоречия мы стараемся подчеркивать в тексте.

Разумеется, та неразбериха с кладбищами, о которой сказано выше (единичные/массовые захоронения не у церквей, а где пришлось), не могла продолжаться вечно – в Петербурге должны были появиться официальные кладбища. Правда, и эти официальные кладбища часто функционировали как придется: вероятно, сказывалось активное ведение боевых действий в ранние годы существования Петербурга, отлаживание различных процессов в только что созданном городе. Да что уж говорить, Петербург был основан на территории, которая только в 1721 году официально отошла России, – то есть почти 20 лет город, ставший столицей империи, находился в Швеции!

Петр I объявляет народу мир со Швецией, Государственный Эрмитаж, 1860.

© Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, 2024 / Фотограф П. С. Демидов

Несмотря на все эти внешне- и внутриполитические трудности, жизнь в новом городе шла своим чередом, люди умирали, кладбища были необходимы. И они появились, оформленные, насколько это было можно, официально. Одним из первых таких кладбищ стал некрополь в Александро-Невском монастыре (лавре).

Монастырь был основан в 1710 году и посвящен Александру Невскому – князю, с которым история приневских земель тесно связана. В 1240 году на берегу Невы произошла Невская битва – одно из сражений новгородцев со шведами за влияние в этом регионе. Битва произошла в Усть-Ижоре, где река Ижора впадает в Неву; однако ранее ошибочно полагалось, что сражение состоялось там, где позднее был заложен Александро-Невский монастырь. Почитание князя во время Северной войны со Швецией явно намекало на то, что Россия намерена повторить успехи XIII века в войне XVIII века.

Первые погребения проходили в Благовещенской церкви монастыря (позднее она многократно перестраивалась): в 1710–1720 годах там по особому разрешению хоронили только приближенных к Петру I военачальников и знатных людей. В Лазаревской церкви также хоронили приближенных Петра и даже его родственников: сестру Наталью Алексеевну и сына Петра Петровича, скончавшегося в младенчестве. Хоронили не только в церквях, но и внутри монастырских стен – это кладбище получило название Лазаревского¹⁴. К концу XVIII века его границы были определены каменной оградой, и захоронения там продолжались до начала XX века. За стенами Александро-Невской лавры в середине XVIII века существовало отдельное кладбище «попроще» – для жителей близлежащих районов¹⁵. Никаких следов от него не осталось.

И в монастырских церквях, и на Лазаревском кладбище сохранилось немало надгробий XVIII века, в том числе первой его половины: чаще всего это были плиты из камня или чугуна. Важно помнить, что в лавре хоронили только знатных (и богатых!) людей, поэтому надгробные сооружения на их могилах были соответствующими – богато декорированными, из дорогостоящих материалов.

Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры.

Санкт-Петербургское государственное бюджетное учреждение культуры «Государственный музей городской скульптуры» / Фото автора

Среди первых кладбищ «не для всех» было и еще одно, прямо в сердце только появившегося города – в Петропавловской крепости, рядом с одноименным собором. Кладбище появилось в 1720 году (вероятно, идея принадлежала Петру I) и получило название Комендантского, поскольку хоронили на нем только комендантов Петропавловской крепости вне зависимости от религиозной принадлежности. В некрополе 19 захоронений (комендантов было 32, не всех похоронили в крепости).

Комендант крепости выполнял военно-хозяйственные обязанности: за довольно обширной крепостью и всеми ее постройками (в том числе политическими тюрьмами) необходим был своевременный присмотр. Также комендант принимал участие в некоторых официальных церемониях, например в открытии навигации по Неве – это был большой праздник с участием императора.

Разумеется, кладбищами для знатных дело не ограничилось, был основан некрополь и для обычных людей. Им стало Сампсониевское кладбище на Выборгской стороне, открытое в 1711 году при церкви Св. Сампсония Странноприимца. Церковь была заложена по указу Петра I в 1709 году после победы в Полтавской битве, одном из важнейших сражений Северной войны. Место было выбрано символическое: на Выборгской стороне начиналась дорога в Швецию, проигравшую России битву под Полтавой, а через 11 лет – и всю войну.

Почему церковь так необычно называется? По легенде, Петр I «…имел при этом след. соображение: преп. Сампсон был странноприимец и на Петербургской земле поселились странники, люди пришлые; пусть де они и покоятся под сенью Странноприимца»¹⁶. Первая церковь была деревянной и быстро пришла в негодность, поэтому в 1728–1740 годах она была отстроена в камне.

Сампсониевское кладбище стало первым городским кладбищем – до того умерших погребали у приходских церквей (многие из таких захоронений впоследствии были закреплены как официальные кладбища) или при собственных домах. Путешественник Иоганн Бернулли пишет, что «…в былое время в Петербурге на дальних улицах валялись трупы, особенно бедных чужестранцев, их пожирали собаки и клевали вороны»¹⁷. Поэтому важно отметить, что при Сампсониевской церкви было открыто не только православное кладбище, но и кладбище для иноверцев – оно находилось южнее православного.

Сампсониевский собор, конец XIX – начало XX века.

Научно-исследовательский музей при Российской академии художеств

Итак, с 1711 года жители Петербурга должны были хоронить умерших на Сампсониевском кладбище. Интересно, что больше 20 лет Сампсониевское кладбище было бесплатным для погребения не только бедняков, но и богатых – деньги брали только в том случае, если кто-то желал пожертвовать на «церковное строение». В 1732 году императрица Анна Иоанновна, правда, ограничила погребение на кладбище только людьми из прихода, но спустя два года это ограничение было снято. В 1720-1740-х годах кладбище активно функционировало. Сохранилось описание надгробных сооружений, типичных для того времени: «…путиловские каменные плиты, а в редких случаях – чугунные, тонкого размера, без всяких орнаментов, на которых вырезался крест и делалась надпись о лице, покоящемся под плитой»¹⁸. Надгробия были описаны в 1860-е, и автор отмечает, что подобные надгробия «…доныне можно видеть в оградах […] Сампсониевской церкви».

На кладбище активно хоронили как обычных горожан, так и известных лиц (чиновников, купцов), и даже опальных дворян-заговорщиков. Это, пожалуй, самое известное погребение: в 1740 году на Сампсониевском кладбище похоронили кабинет-министра Артемия Петровича Волынского, государственного деятеля Андрея Федоровича Хрущева и архитектора Петра Михайловича Еропкина, казненных за антиправительственный заговор, попытки противиться бироновщине, царившей в Петербурге в правление Анны Иоанновны.

Фрагменты надгробных плит XVIII века.

Фото автора

Сампсониевское кладбище было открыто до 1770-х – этими же годами датируются последние известные захоронения. Уже к концу XVIII века кладбище не отмечалось на картах – сейчас на его территории сад и служебные постройки. Так было и в конце XIX века: «…[ограда. – Прим. авт.] застроена также тесно… лишь случайно уцелели исторические могилы Волынского, Еропкина и Хрущова»¹⁹. Еще раньше, в середине XVIII века, с карт пропало иноверческое кладбище: его территория была отдана под огороды, а позже застроена. В 1892 году на территории южнее Сампсониевской церкви (как раз там располагалось иноверческое кладбище) были найдены каменные надгробные плиты середины XVIII века с надписями на немецком языке. Спустя несколько лет плиты были уничтожены.

Как могли выглядеть эти надгробные плиты? В основном использовали известняковые, реже чугунные плиты с подробным текстом об умершем и эпитафией, и с обязательными адамовыми головами в ногах.

Адамова голова – символ в виде черепа, иногда со скрещенными под ним костями, часто встречающийся на надгробных сооружениях. Считается, что Иисус был распят на могиле ветхозаветного Адама и кровь Иисуса, окропив кости Адама, искупила его грех. «Голова Адама» – символ прощения, надежды и воскресения.

На плитах начала XVIII века мог встречаться причудливый шрифт – вязь. Плиты могли лежать на еще одной плите-основании, что позволяло ей не проваливаться в землю под своим весом. Также вместо плит мог быть поставлен и обычный деревянный крест, однако срок его жизни в петербургском климате был недолог.

Надгробная плита XVIII века с «головой Адама».

Фото автора

Сохранился и памятник Волынскому, Хрущеву и Еропкину: высокая стела в классицистическом стиле с барельефами, сильно контрастирующая с небогатыми плитами у собора – это потому, что установлен памятник был уже в конце XIX века на пожертвования, собранные журналом «Русская старина». Этот журнал, кстати, и стал инициатором установки памятника, а самый большой взнос внесла дальняя родственница Волынского.

В конце XIX века в Российской империи росли антигерманские настроения, поэтому А. П. Волынский, как противник немецкого влияния во времена Анны Иоанновны, получил большую популярность.

Сампсониевское кладбище было не единственным некрополем на Выборгской стороне. Почти на берегу Невы существовало Спасо-Бочаринское кладбище при одноименной церкви, построенной в 1714 году. Иногда церковь называют Тихвинской или церковью в честь праздника Происхождения Честных Древ. Церковь, будучи деревянной, несколько раз перестраивалась, и в 1752 году был выстроен каменный храм, который спустя столетие критиковали за сырость, темноту и тесноту. Это не помешало разместить в церкви фарфоровый (sic!) иконостас, изготовленный на заводе братьев Корниловых в 1880-е годы – большая редкость для того времени, учитывая объем и сложность работы. Стоил иконостас не менее 6000 рублей серебром (около 2 миллионов рублей на современные деньги).

Такое название она имела потому, что этот церковный праздник в народе назывался Медовый спас, поэтому «Спасо-». Но откуда «Бочаринская»? Все дело в том, что неподалеку были Компанейская и Бочарная слободы, где жили работавшие на армию пивовары и бондари (бочары). Вот и получилась «Спасо-Бочаринская».

Кладбище же, вероятно, существовало с 1710-х годов (возможно, и раньше), когда была построена первая Спасо-Бочаринская церковь. В 1746 году, предположительно, указ императрицы Елизаветы Петровны «Об уничтожении кладбищ Калинкинского и Вознесенского и о заведении оных в Ямской Московской слободе, на Охте и на Выборгской стороне» разрешал погребения как раз на этом кладбище – но возможно, что и на других кладбищах Выборгской стороны тоже. Относительно точно можно сказать, что в 1750-е годы, когда освящался главный придел храма, «[на] погосте погребались прихожане»²⁰. Погребения продолжались и десятилетие спустя: на кладбище «…при церкви Преображения Древ» хоронили умерших жителей «с Петербургского острова»²¹.

С закрытием кладбища такая же неопределенность: можно предположить, что оно было закрыто в 1770-е, когда из-за эпидемии чумы были закрыты все кладбища в черте города по всей Российской империи. Это подтверждает сохранившееся в архиве дело «О запрещении погребения при Тихвинской церкви в связи с существованием кладбища на Выборгской стороне» за 1767 год, где священнослужитель оправдывает погребения небольшим количеством прихожан и тем, что иначе «прокормиться нечем»²². В деле также отмечается, что погребать разрешается на других кладбищах Выборгской стороны (видимо, речь идет о Сампсониевском (уже известном нам) и Богословском (о нем ниже) кладбищах).

Правда, есть упоминание о погребении коллежского советника Александра Ульяновича Саблукова в 1773 году, то есть захоронения случались и после предположительного закрытия кладбища. Возможно, что в данном случае было сделано исключение, поскольку на этом же кладбище были погребены жена Александра Ульяновича, Агафья Яковлевна (1717–1769) и дочь Варвара 17 лет. В XIX веке территория кладбища частично была занята церковными постройками, частично осталась зеленой зоной. В 1865 году Спасо-Бочаринская церковь «…была обведена оградою и в ограде сделана каменная часовня»²³.

Иконостас в Спасо-Бочаринском храме на Выборгской стороне, конец XIX века.

Всемирная иллюстрация. – Санкт-Петербург: Изд. Германа Гоппе, 1869–1898

Подобная история случилась и с еще одним кладбищем на Выборгской стороне – только там все еще хуже: если в случае со Спасо-Бочаринским кладбищем можно хотя бы узнать, где оно находилось, то в случае с первым Богословским кладбищем и это непонятно: одни исследователи указывают на его месторасположение в Полюстрово, другие – рядом с пересечением нынешних Минеральной и Арсенальной улиц, а если судить по картам (помня, что раньше они могли быть неточными), оно находилось приблизительно в районе нынешней Чугунной улицы, там же оно отмечается до 1850-х.

Вероятно, путаница связана с разными наименованиями кладбища и указанием их в источниках. Так, в 1715 году при существовавшем уже госпитальном кладбище по указу Петра I была построена церковь Св. Иоанна Богослова. Это же кладбище упоминается как принадлежащее к Сампсониевской церкви, о которой мы говорили выше, и в справочниках отмечается, что оно находилось от церкви (Сампсониевской) в полутора верстах (примерно 1,5 км). Возможно, конечно, что речь идет о разных церквях Иоанна Богослова и разных кладбищах при них на одной и той же Выборгской стороне, но, на наш взгляд, это маловероятно.

Предполагаемое местонахождение первого Богословского кладбища, 1824.

retromap.ru

Сохранились сообщения о том, что в конце 1760-х тела на кладбище не успевали погребать и от них «происходила великая духота»²⁴. Богословское кладбище было закрыто в 1788-м – тогда его думали «…несколько приблизить к Сампсониевской церкви на казенную землю и огородить забором, а Богословскую церковь упразднить»²⁵, поскольку церковь служила пристанищем беглым людям. Позднее церковь разобрали на стройматериалы, но кладбище получило вторую жизнь в 1810 году – после того как Большеохтинское кладбище (речь о нем пойдет далее) оказалось переполненным. После эпидемии холеры в 1831 году старое Богословское кладбище, вероятно, было закрыто окончательно, но год спустя сообщалось, что «…на Богословском кладбище, по неимению ограды, кости человеческие обнажаются хищными зверями и пасется городское стадо, а потому и погребение там… весьма неприлично и даже противно уставам православной церкви»²⁶. Возможно, все было не настолько плохо, но история старого Богословского кладбища, думается, все же была окончена в середине XIX века: в 1841 году открылось новое Богословское кладбище – в нескольких километрах от прежнего, а после 1850-х старое кладбище перестало отмечаться на картах.

Разумеется, не только на Выборгской стороне существовали первые городские кладбища: важно помнить, что в начале XVIII века Выборгская сторона – это далекая окраина Петербурга, добираться до которой нужно через реку (а то и не одну). Многие петербуржцы продолжали хоронить своих умерших у церквей рядом с местом, где они жили, поэтому в каждом из районов Петербурга существовали свои кладбища, где шли захоронения в первой половине XVIII века.

На Охте, недалеко от разрушающегося Ниеншанца, рядом со Свято-Троицкой церковью было основано первое Большеохтинское кладбище. Каменная церковь была сооружена в 1731 году, тогда же была построена каменная колокольня, а кладбище обнесено оградой. Уже во второй половине XVIII века кладбище было переполнено, а местность вокруг застроена жилыми домами, поэтому в 1773 году была отведена территория под новое кладбище, с 1775 года получившее название Георгиевского.

Несмотря на открытие нового кладбища, при Свято-Троицкой церкви продолжали хоронить и в 1810-е. В 1830–1840-е Троицкая церковь была разобрана и построена новая, освященная во имя Сошествия Святого Духа. Хоронили и при рядом расположенной Покровской церкви. В 1817 году там была погребена княгиня Надежда Хилкова, а на ее могиле был поставлен удивительный памятник: «…бронзовый монумент… в виде полулежащего рыцаря с крестом и урной в руках, существует доселе [до 1870-х годов. – Прим. авт.]»²⁷ – то есть это, судя по описанию, была эффигия, вид надгробного сооружения в виде лежащего человека, который встречался еще у этрусков и был особенно распространен в средневековой Европе. Подобные одиночные захоронения по особым прошениям осуществлялись до 1860-х, но позднее прекратились в связи с увеличением территории Георгиевского кладбища.

В Адмиралтейской части, самом центре города, тоже было несколько кладбищ при церквях. Название одного из них – Калинкинского – указывает нам не на церковь (хотя она там была), а на местность: кладбище находилось рядом с деревней Калинкиной. Считается, что ее название – Калинкина – это обрусевшее финно-угорское «Кальюла» или шведское «Каллина». Деревня отмечалась на картах задолго до основания Петербурга, поэтому и кладбище при ней, возможно, тоже старше самого города – хотя в некоторых источниках указывается, что кладбище появилось только в 1720-е.

Сложно сказать, где именно находилось Калинкино (или Калинкинское) кладбище. Даже если предположить, что оно располагалось рядом с церковью, на картах первой половины XVIII и даже начала XIX века отмечена церковь Св. Екатерины, а кладбище – нет. Да и сами старые карты не идеально точные, поэтому понять, где именно находилась церковь, проблематично. Позднее, уже в XIX веке, церковь вообще «переехала» из довольно глухого угла на оживленный Петергофский (теперь – Старо-Петергофский) проспект: в 1830-е годы там была возведена новая церковь Св. Екатерины по проекту К. А. Тона.

Можно было бы подумать, что кладбища и вовсе не существовало, но оно упоминается в официальном документе: указе императрицы Елизаветы Петровны от 10 апреля 1746 года, где говорится о требовании засыпать Калинкинское кладбище землей, «чтоб от того духу происходить не могло»²⁸, так как бытовало мнение, что трупные запахи вызывают болезни. Раз кладбище закрывают, значит, оно точно было! Это подтверждают и многочисленные упоминания Калинкинского кладбища в справочнике «Историко-статистические сведения о С.-Петербургской епархии»: в первом томе говорится сразу о двух кладбищах в Екатерингофе (православном и иноверческом – лютеранском) недалеко от церкви Св. Екатерины на 1720-е годы, а в пятом дается описание некрополя – на тот период, когда он был закрыт распоряжением императрицы.

Верить описанию без оглядки не стоит, так как автор рассуждает о событиях, произошедших за сто лет до него, но взглянуть интересно – это дает представление о кладбищах середины XVIII века (или о том, какими их представляли во второй половине XIX века):

Раз во время проезда в Екатерингоф мимо тамошнего кладбища императрица обратила на него особенное внимание, и оно ей очень не понравилось. Действительно, картина была непривлекательна. Памятников на кладбище не было. Кое-где разбросано было несколько каменных плит, мало заметных для проезжающего мимо кладбища. Могилы обозначались только небольшими земляными насыпями и простыми деревянными крестами. Кресты большею частию стояли полуистлевшие, полуразрушенные, насыпи на свежих могилах, от таяния снега и смерзшейся зимою земли, проваливались. О каком-нибудь порядке и речи не было. Все это произвело на императрицу очень грустное впечатление²⁹.

Это «грустное впечатление» якобы и повлияло на решение Елизаветы Петровны закрыть Калинкинское кладбище. После такого очень любопытно читать седьмой том того же справочника, где автор сомневается в существовании Калинкинского кладбища, но указывает, что местные жители кладбище помнят, а до 1830-х годов еще можно было увидеть надгробия.

Было еще одно кладбище, оставившее «грустное впечатление» у императрицы Елизаветы, – Вознесенское. Оно находилось у церкви Вознесения Господня, заложенной в 1728 году в Переведенской слободе, где с петровских времен расселяли переведенных (отсюда и название) из разных местностей рабочих Адмиралтейства.

После освящения церкви последовало распоряжение: «…при оной церкви быть погребению мертвых телес, понеже та церковь состоит от жилья не в близости, и погребать те телеса на порозжих местах…»³⁰ Позднее хоронить стали не только вокруг церкви, но и через дорогу – этот участок отображен на плане Трускотта 1753 года.

В 1732 году в указе Анны Иоанновны и в 1734 году в указе Синода Вознесенское кладбище упоминается как действующее, однако в конце 1730-х из-за подступившей к кладбищу застройки императрица повелела его закрыть. Правда, этого не случилось: например, в 1742 году «…позволено было… Алексею Казакову… погребсти дочь его… при Вознесенской церкви»³¹, то есть захоронения продолжались. Именно эта ситуация (действующее кладбище рядом с городской застройкой) и была отражена на плане Трускотта.

Вторая попытка закрыть некрополь имела место в 1746 году и была связана с уже знакомой нам Елизаветой Петровной. Вознесенское кладбище, на пару с Калинкиным, о котором мы говорили выше, огорчило (если верить городским легендам – напугало) ее, за чем последовал указ, закрывающий и Вознесенское, и Калинкинское кладбища и повелевающий их засыпать землей. Но и этот указ не был выполнен, и в 1760-е годы в газетах публиковались объявления о поиске тех, кто будет готов исполнить указ императрицы.

План Трускотта, 1753.

Wikimedia Commons

Вероятно, после 1770-х на Вознесенском кладбище уже не хоронили, и в конце XVIII – начале XIX века его участок через дорогу от церкви был застроен жилыми домами. Кажется, это единственный прецедент столь основательной дореволюционной застройки кладбища. К началу XIX века надгробия остались только у церкви, но до XX века не дожили и они.

У жителей Московской стороны (за Николаевским, сейчас Московским, вокзалом) тоже было собственное кладбище – Ямское, открытое по распоряжению царя в 1719 году. Оно находилось на пересечении нынешнего Лиговского проспекта с Обводным каналом, рядом с церковью Рождества Иоанна Предтечи, построенной в том же 1719 году. Эта церковь – а точнее, отстроенная заново в 1740-е годы – сохранилась на том же месте.

Почему у кладбища такое говорящее название? Правда, с могильными ямами оно никак не связано. Все дело в том, что эта местность с петровских времен была заселена ямщиками – так называли кучеров, перевозчиков грузов, поэтому и кладбище в их слободе стало так называться.

Захоронения на Ямском кладбище производились и до официального открытия – в 1710 году, как пишет священник С. Опатович, там был погребен сын А. Д. Меншикова³². В 1732 году на кладбище было разрешено хоронить только людей из прихода, чтобы сократить численность погребенных – из-за низменности мест и близости к воде, – а в 1756 году был издан указ о закрытии некрополя с разрешением хоронить только знатных людей. На кладбище продолжали хоронить до 1770-х.

В 1747 году на Ямском кладбище произошло любопытное: на паперть церкви Рождества Иоанна Предтечи принесли покойника… и оставили его там. Судя по реакции, это никому не понравилось: сохранился документ «О введении дневной ночной караульной службы на кладбищах», где было решено, что «…при тех церквях, при которых мертвые погребаются» нужна охрана, «…чтобы мертвых тел тайным образом приносимых не было»³³.

После закрытия кладбища его территория была частично застроена церковными сооружениями, а частично – отчуждена за церковную ограду: при строительстве Обводного канала (вероятно, в начале XIX века) находили человеческие скелеты. В 1880-е площадь церковной ограды (больше 3 га) называлась у местных жителей «погостом, на память о бывшем здесь кладбище»³⁴. «Ограда» также использовалась как место для народных гуляний перед Троицей, а в день рождества Иоанна Предтечи там проводились «народные собрания», подобные тем, что проходили на других городских кладбищах в храмовые праздники (то есть в день памяти того святого, которому был посвящен кладбищенский храм).

Сохранилось ли что-то от кладбища: могилы, надгробия? В 1860-е встречается упоминание о могильном камне, сохранившемся у церкви, на котором «изображено, что под ним покоится прах любимца Петра Великого»³⁵ – автор заметки предполагал, что речь идет о карлике Якиме Волкове.

Двадцать лет спустя, в 1880-е годы, от кладбища якобы не осталось ни курганов, ни памятников, кроме одного (на могиле местного священнослужителя), также сохранилось несколько вделанных в стены собора надгробных плит – это мы читаем в «Историко-статистических сведениях…», которые собирались священнослужителями. В 1885 году в журнале «Исторический вестник» выходит статья историка П. Полевого «Забытые могилы», где он критикует застройку ограды кладбища: «…в течение десяти лет [с 1875 по 1885. – Прим. авт.]… местный причт постепенно портил прекрасную и обширную ограду своего храма… значительные участки ее отводились под склады разных строительных материалов и застраивались какими-то дрянными домиками, сторожками, заборами, заваливались железом, лесом, плитняком и всякой всячиной». Полевой напоминает причту церкви о существовании в ограде церкви нескольких «…не исторических, но все же весьма интересных могил, которые не мешало бы оградить от весьма бесцеремонного юного поколения, посещающего ограду, а главное – охранить от будущих складов извести, дров и других материалов, под которыми эти немногие уцелевшие могилы могут со временем исчезнуть бесследно» и критикует их (могил) состояние: «…некоторые из надгробных плит… уже сравнялись с землею и “порастают травой забвения”». Историк приводит в своей статье надписи с этих плит, а также эпитафии со своими комментариями. Заканчивает П. Полевой свой текст замечательным пожеланием: «…чтобы местное духовенство отнеслось несколько внимательнее к любопытным могилам, еще уцелевшим в ограде Иоанно-Предтеченского храма, и хоть сколько-нибудь оберегло бы их от дальнейшего разрушения. Надгробный камень петербургского кладбища, пролежавший на могиле около 150 лет, – это для молодого Петрограда уже весьма почтенная старина, заслуживающая полного уважения».

Свои кладбища были и на островах. На Аптекарском острове существовало сразу два кладбища, история которых довольно запутанная.

Первое кладбище находилось на возвышенности у нынешнего Ботанического сада Петра Великого и было иноверческим. Хоронили там уже в начале XVIII века, до основания Сампсониевского иноверческого кладбища, – правда, кладбище там было необлагороженным, а «…почти все тела умерших вырывались из земли ворами и разбойниками, во множестве скрывавшимися в окружавших Петербург лесах»³⁶. Из-за этого иностранцы неохотно хоронили умерших на этом кладбище, предпочитая зарывать «…своих усопших, особенно детей, на дворах [имеются в виду дворы жилых домов. – Прим. авт.]»³⁷. Неизвестно, когда это кладбище перестало существовать.

Второе кладбище находилось на Песочном проспекте (сейчас – улица Профессора Попова). Его часто называют Карповским по речке Карповке, рядом с которой оно располагалось. Как и в случае с деревней Калинкиной, карпы ни при чем: название, скорее всего, происходит от финского korpi – «дремучий лес». Лес, считается, был еловый, поэтому в некоторых старых книгах река Карповка упоминается как река Еловка.

Время появления этого кладбища остается неясным, но оно упоминается с 1730-х годов. В 1738 году Комиссия о Санкт-Петербургском строении определила Карповское кладбище как единственное для погребения жителей Петербургской стороны, однако это не соблюдалось – хоронить продолжали и на других кладбищах Петербургского острова. В 1740 году на кладбище планировали возвести церковь, однако из-за отсутствия в округе домов (а значит, прихожан и материальных средств) решили ограничиться часовней, которую, правда, так и не построили³⁸. В 1756 году кладбище указом Елизаветы Петровны было закрыто (любила эта императрица закрывать некрополи!), но нового кладбища на Петроградской стороне не появилось «за неимением удобного места»³⁹ (при этом на острове существовали другие кладбища – о них ниже). В 1773 году на кладбище снова разрешили хоронить, но только в том случае, если нет возможности переправлять умерших на кладбища Выборгской стороны. На картах этого периода кладбище отмечается, есть оно и на карте 1776 года.

Генеральный план Санкт-Петербурга Х. М. Рота, 1776.

retromap.ru

С 1794 года кладбище называлось в документах только Карповским и относилось к храму Смоленской иконы Божией Матери на Васильевском острове. Под кладбище была выделена территория в 10 тысяч кв. сажень (4,5 га), обнесенная деревянным забором, также была построена часовня. Поддержание некрополя не приносило доходов, содержать его было тяжело, поэтому в 1795 году незахороненный участок кладбища отдали под огороды за 400 рублей в год. Эти деньги шли церкви, которая, в свою очередь, тратила их на пенсии вдовам и сиротам. Но что получал человек, желающий арендовать часть кладбища под выращивание овощей? «Содержатель огорода» должен был построить и содержать хозяйственные помещения, а также поддерживать в порядке ограду кладбища и мостовую вокруг него. Кроме того, в обязанности арендатора входило следить за тем, чтобы «при обработке огорода» не проводилась раскопка могил, а во время похорон «не допускать бесчинства»⁴⁰. Немало обязанностей для потенциальных огородников!

Сохранилось описание этого кладбища-огорода на 1799 год: некрополь «…великие имеет неудобства, будучи по местоположению своему низко, а потому и водяно, не имея никакой ограды…хотя и была сделана, и после поправляема, но за недостаточным присмотром одного сторожа всегда бывает расхищаема. Сверх всего означенное кладбищенское место не имеет при себе церкви, и состоит в лесу, что для обывателей делает немалое отвращение»⁴¹. С 1816 года Карповское кладбище по просьбе служителя Смоленской церкви передали в ведение Петропавловского собора. Точно неизвестно, пользовался ли огород при кладбище спросом, но на 1860-е годы Карповское все так же сдавалось в аренду, но уже за 550 рублей в год. Так что вполне вероятно, что пользовался!

С появлением постоянного моста на Васильевский остров (постоянный Тучков мост был открыт в 1835 году) на Карповском кладбище окончательно перестали хоронить умерших. На иностранных картах в 1840 году кладбище еще отмечалось, как и на плане Н. И. Цылова 1849 года.

Страница из «Атласа тринадцати частей С.-Петербурга» Н. И. Цылова, показывающая часть Аптекарского острова с Карповским кладбищем, 1849.

Русское географическое общество

В конце 1860-х годов на кладбище сохранилась «первоначальная деревянная часовня, пришедшая… в крайнюю ветхость, и несколько плитных и гранитных надгробных памятников»⁴². К началу XX века и от этих памятников ничего не осталось.

Карповское кладбище было не единственным некрополем на островах, несмотря на то что в указах императрицы писалось о «неимении удобного места». Встречается упоминание кладбища при церкви Св. Апостола Матфия – в 1732 году там было разрешено хоронить жителей Петербургского острова во время «разлития вешней воды»⁴³.

Это кладбище неоднократно открывалось и закрывалось: открытое в 1732 году, спустя пять месяцев, в 1733 году, оно было закрыто указом Синода, а спустя еще девять месяцев было открыто снова. Несмотря на эти перипетии, кладбище занимало большую территорию; возможно, что на нем активно хоронили военных, которые были поселены поблизости. Уже к 1768 году это кладбище было закрыто и отдано под огороды. Казалось бы, на Карповском кладбище сделали так же, но нет: там под огороды отдавали пустующие участки некрополя, а кладбище при Матфиевской церкви отдали под огороды, судя по всему, целиком: при его обработке «…находили много камня и кирпича от бывших тут могил»⁴⁴.

Кроме кладбища при церкви Св. Апостола Матфия, на Петербургском острове находилось еще одно кладбище – при церкви Преображения Господня в Колтовской слободе. Колтовская слобода, располагавшаяся на северо-западе острова, по легенде, «…получила свое название от фамилии одного из начальников Невского полка, Колтовского»⁴⁵. Церковь в слободе существовала еще с петровских времен и позднее многократно перестраивалась.

В XVIII веке у этой местности была дурная слава: «устная молва старожилов» сохранила указание на то, что недалеко от Преображенской церкви находилась Тайная канцелярия (официально Канцелярия тайных розыскных дел) – орган политического сыска. Первая подобная институция появилась при Петре I, после его смерти была распущена, но в 1731 году была воссоздана императрицей Анной Иоанновной, опасавшейся заговоров против себя. В стенах этой канцелярии «предавались пытке виновные и невиновные жертвы деспотического владычества Бирона, где и погибали под страшными истязаниями»⁴⁶. Умерших под пытками хоронили на рядом расположенном Колтовском кладбище – в архиве церкви до 1870-х годов сохранялись документы об этом, подтверждающие «устную молву».

Приведем отрывок, косвенно доказывающий происходящие в Колтовской слободе ужасы: «…при разрытии фундамента были отрыты железные ножные цепи с двумя широкими кольцами, в которых оказалась часть голенной кости; вероятно, эта цепь была печальным замогильным украшением одного из “колодников”, присылаемых Тайной канцелярией в Колтовскую церковь для погребения»⁴⁷.

Официально хоронить на Колтовском кладбище было разрешено в 1733 году (вместо закрытого в тот год кладбища при Матфиевской церкви), хотя хоронили там еще в петровское время. Позднее разрешение хоронить в Колтовской слободе было подтверждено в 1734 году и – еще позднее – в 1755 году. Почему именно в это время? Указом Елизаветы Петровны от 1746 года было запрещено хоронить везде, кроме Ямского кладбища, Охты и Выборгской стороны. Этот запрет сильно ударил по жителям Васильевского и Петербургского островов: перевозить умерших через реки было непросто. Поэтому в 1755 году императрица дала разрешение «усопших со всего Петербургского острова хоронить при… церкви Преображения Господня, что в Колтовской слободе»⁴⁸.

К 1779 году это кладбище считалось упраздненным, однако в 1799 году местные жители просили военного губернатора Петербурга открыть кладбище снова: людям приходилось «…сберегать усопшее тело в доме более десяти дней»⁴⁹ во время ледохода и ледостава, что было неудобно, а кладбище на Аптекарском острове было расположено низко и подвергалось расхищениям. Кроме того, просители утверждали, что учреждение кладбища могло бы поправить материальные дела церкви, и предлагали удобное место – далеко от жилья, на высоком месте, не подвергавшемся наводнениям. Однако жителям было отказано, «…ибо вокруг оного имеются обитательские дворы и напротив казенная полотняная фабрика, которым может происходить вредный запах, а притом Петербургская сторона имеет довольную обширность земли для кладбища на острове Аптекарском…»⁵⁰. Узнается нынешний бюрократический стиль!

Последний некрополь, о котором мы поговорим, появился позднее, чем все рассмотренные нами ранее. В 1737 году указом императрицы Анны Иоанновны была учреждена Комиссия о Санкт-Петербургском строении⁵¹, которая должна была создать планировочную систему Петербурга и контролировать строительные работы. Эта же комиссия должна была определить подходящие места для кладбищ.

Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы на Васильевском острове, XIX век.

© Музей архитектуры им. А. В. Щусева

Именно благодаря комиссии на Малом проспекте Васильевского острова, между 7-й и 8-й линиями, появилось Благовещенское кладбище. Датой его основания можно считать 1738 год, когда императрице Анне Иоанновне «…было подано “доношение” Комиссии о Санкт-Петербургском строении об отводе места для церкви с кладбищем…»⁵². В 1738 году началось строительство деревянной церкви Благовещения Пресвятой Богородицы, завершено оно было к 1742 году. Восемь лет спустя церковь была перестроена в камне.

Первые захоронения на кладбище относятся к 1742 году, однако считается, что захоронения происходили и раньше. Так как Благовещенскую церковь тогда только строили, умерших отпевали в Андреевском соборе на 6-й линии, где было собственное кладбище – никаких следов от него не осталось.

Кладбище при Андреевском соборе в 1730-е годы просили открыть жители острова, однако им было отказано. Сохранились сведения о единичных погребениях у собора в этот период. В 1848 году при строительстве приделов собора были найдены человеческие кости и гробы, а до 1860-х годов в ограде Андреевского собора кое-где виднелись разбитые могильные плиты. Историк В. И. Саитов в начале XX века писал, что «…кладбище в этой местности существовало, по-видимому, еще в петровское время»⁵³.

На Благовещенском кладбище производились не только обычные захоронения в земле, были устроены и каменные (то есть кирпичные) склепы. Некрополь, по мнению исследователей, был «достаточно элитарным», там были погребены ученый и исследователь Сибири и Камчатки Степан Петрович Крашенинников (1711–1755), ученый и изобретатель Андрей Константинович Нартов (1693–1756), художники Михаил Иванович Махаев (1717–1770) и Антон Павлович Лосенко (1737–1773).

Кроме столь известных людей, на Благовещенском хоронили и лиц попроще – купцов, их жен и детей: детских захоронений на кладбище больше половины. На Благовещенском кладбище перестали хоронить к концу XVIII века: последние известные захоронения датируются 1771 годом. В начале XIX века на месте некрополя разбили огороды, позднее их сменили служебные церковные постройки.

Мы увидели, что, хотя на некоторых кладбищах надгробные сооружения сохранялись с XVIII до XX века, многие некрополи были застроены еще в XIX веке. Почему это произошло? Было ли это законно? Как это увязывалось с высоким уровнем религиозности тогдашнего населения Петербурга (и Российской империи в целом)?

Во Врачебном уставе 1915 года (он повторял более ранние документы XIX века) указывалось, что решение о застройке старого кладбища или близлежащей к нему территории должно приниматься министерством внутренних дел совместно с врачебным управлением после представления ему последним сведений «…об условиях данной местности… с указанием времени закрытия кладбища, характера почвы… уровня почвенной воды, глубины колодцев, находящихся возле таких кладбищ и служащих источниками питьевой воды, и расстояния места предполагаемой постройки жилого строения от закрытого кладбища, а равно и свое по данному делу заключение». При этом любое строительство на кладбищах «среди населенных мест» было запрещено, но можно было «…разводить на кладбищах цветы, кустарники, деревья, как неплодовые, так и плодовые, лишь бы посадкой не истреблять и не вырывать гробов». Получается, что отдача кладбищ под огороды (как поступили с Карповским, Матфиевским и некоторыми другими кладбищами, о которых мы упоминали выше) была законной, а вот их застройка – уже нет. Но и тут все не так однозначно: в том же Врачебном уставе читаем, что в 1913 году «…мед. совет находит, что с санитарной точки зрения не усматривается препятствий к разрешению распашки старого кладбища села Ч., на коем захоронение прекратилось уже более 55 лет, с возведением на этом месте жилых построек». Получается, что в отдельных случаях распашка (то есть уничтожение и гробов, и останков) и дальнейшая застройка вполне себе разрешались. Вероятно, такие случаи допускались и в Петербурге XVIII века, поэтому мы и видим частично или полностью застроенные кладбища еще в дореволюционный период.

Мы указывали на то, что Петербург не был основан на пустом месте, а был будто бы «наложен» на уже существовавшие поселения, речные и сухопутные тракты, вобрав их в себя. Это же, возможно, произошло и с кладбищами: многие некрополи из тех, что мы рассмотрели в этой главе, находились рядом с допетербургскими поселениями, часто – по берегам рек (что может быть отличительной чертой данной местности). Вряд ли мы когда-нибудь сможем быть уверенными в данной теории на сто процентов, но само предположение о том, что многие некрополи Петербурга старше самого города, довольно интересно.

Река Нева, начало XIX века.

The Metropolitan Museum of Art

Вполне возможно, что в этой главе мы перечислили не все первые кладбища: в процессе работы нашлись упоминания о погребениях у Петропавловского собора (вероятно, речь шла о Комендантском кладбище), Троице-Петровского собора (находился на Петроградской стороне, не сохранился), Сергиевского всей артиллерии собора, церкви Рождества Христова на Песках. Информации о них слишком мало, и эти темы ждут своего исследователя.

В завершение разговора о первых кладбищах Петербурга стоит отметить общую тенденцию в истории всех некрополей, о которых мы рассказывали в этой главе: все они «угасли» к концу XVIII века. Почему так случилось? Тому есть несколько причин, и сложно сказать, какая из них повлияла больше, поэтому просто перечислим их – не в порядке значимости.

Итак, на закрытие первых официальных петербургских кладбищ, несомненно, повлияло официальное открытие указом Елизаветы Петровны в 1756 году комплексов Волковских и Смоленских кладбищ, которые почти на весь XIX век стали главными некрополями Петербурга. Этот же указ императрицы запретил хоронить на ранее открытых кладбищах – исключение было сделано только для знатных. Впрочем, как мы увидели, запреты властей не соблюдались строго, но со временем все же возобладали над привычками петербуржцев.

Еще одной причиной мог стать указ 1771 года о закрытии кладбищ в черте города по всей стране и основании новых за его пределами из-за эпидемии чумы. Аналогичный документ «О запрещении на погребение при церквах в черте города…» был опубликован в 1772 году в Петербурге. Возможно, страх перед неизвестной болезнью влиял сильнее, чем указ власти, и потому запрет на захоронения в черте города сработал.

Немаловажно и то, что Петербург разрастался, требовалось больше жилых и торговых площадей, особенно в центре города, и это тоже повлияло на упразднение кладбищ: например, находящееся на Выборгской стороне (довольно далеко от центра) Спасо-Бочаринское кладбище сохранялось до начала XX века, а расположенное неподалеку от Сенной площади Вознесенское было застроено уже в 1800-е годы.

Последней причиной, которую стоит упомянуть, является банальное забытье. Многие погребенные на первых кладбищах города были приезжими людьми, чьи семьи оставались далеко от Петербурга и не имели возможности посещать могилы умерших родственников, соответственно, захоронение довольно быстро приходило в упадок. Чем больше таких бесхозных могил на кладбище, тем быстрее само кладбище можно было закрыть и приспособить под новые нужды.

Кладбища, появившиеся в Петербурге в XIX и даже XX веке, несмотря на внешнее отличие, по своей сути не ушли далеко от кладбищ XVIII века. Об этом противоречии мы и поговорим в следующей главе.

Глава 2. Сто лет петербургских некрополей

В этой главе мы поговорим об обширном периоде с середины XVIII века до революционного 1917 года. В данный период появилось множество новых кладбищ, чьи истории сильно отличались от историй кладбищ первой главы, но были и те, что сохранили в себе идеи прошлого века, отличаясь лишь размерами территорий и видом надгробных сооружений.

В прошлой главе мы говорили о причинах создания новых кладбищ в Петербурге: в первую очередь это была переполненность старых и невозможность (из-за разрастающегося города) прирезки к ним новых территорий. Новые кладбища находились за границами тогдашнего Петербурга, что обусловило их сохранение после эпидемии чумы 1771 года и дальнейшее развитие. Часто образовывались не единичные кладбища, а целые комплексы, состоящие из нескольких некрополей для разных религиозных групп. При этом по своей сути они оставались кладбищами при церквях, только обширнее и дальше от города.

Одним из таких комплексов стали Смоленские кладбища на Васильевском острове: православное, лютеранское и армянское. Первым появилось православное кладбище: оно упоминалось в указе 1732 года: «…на Васильевском острову кладбищное место определено близ Галерной гавани…»⁵⁴, но было описано точнее в 1738 году: «…погребению быть надлежит на Васильевском острове у Черной речки, между 18-й и 23-й линиями, к какому месту дорогу расчистить от вновь наростного кустарника и поделать канальцы»⁵⁵. Тогда же были даны рекомендации по благоустройству: «…для возвышения кладбищенских мест поделать вокруг и поперек каналы, в пристойных местах устроить пруды, вынутою землею засыпать низкие места и возвысить; сами кладбища огородить деревянным забором и построить при тех кладбищах деревянные покои для житья караульным и могильщикам и для содержания всяких потребностей к погребению; а те строения, каналы, пруды и городьбу делать и впредь содержать в добром порядке из церковных доходов». Однако хоронили на этой территории и раньше: например, именно там предписали погребать жителей острова, когда им отказали в открытии кладбища при Андреевском соборе (см. первую главу). При этом место все же было неудобное: довольно низкое, часто страдающее от наводнений.

План Смоленского православного кладбища, 1914.

Российская национальная библиотека

Впрочем, на Васильевском острове издавна хоронили и в других местах рядом с Черной речкой: в конце сентября 1863 года был найден «…целый ряд гробов на берегу Черной речки… На берегу Малой Невы также недавно [в 1875 году. – Прим. авт.] отрыты гробы…»⁵⁶. Наличие этих погребений объясняется тем, что в 1710–1725 годах в этой местности были построены казармы Ингерманландского полка и острог воеводской канцелярии, а так как при основании города было разрешено погребать умерших у домов (мы упоминали об этом в первой главе), то и обитателей казарм и тюрьмы хоронили рядом с ними. В 1857 году «…на берегу Черной речки… найдено было много скелетов и между ними один в цепях»⁵⁷. Еще у реки погребали, когда нарушалось сообщение с другими частями города (например, во время ледохода или ледостава), а также хоронили тех, кого нельзя было отпевать (пьяниц, самоубийц).

Вспомните Колтовское кладбище, которое находилось рядом с Канцелярией тайных розыскных дел, где до смерти запытывали людей в период правления Анны Иоанновны, – там тоже хоронили колодников и находили кости в цепях.

Но вернемся к Смоленским кладбищам! Спустя почти 20 лет, в 1756 году, вышел указ Елизаветы Петровны «О назначении места для кладбищ в С.-Петербурге…», где повторно говорилось об открытии кладбища «…ради обывателей Васильевского острова в сторону от Галерной гавани⁵⁸» и заодно о необходимости построить там часовню и оградить некрополь забором. Забор появился в том же году, а вот с часовней все оказалось сложнее. Все работы должны были выполняться за счет церкви, однако ее на кладбище еще не было, как и не было средств на ее постройку. Поэтому церковь было решено возвести за счет губернских (светских) средств. Так в 1756 году на кладбище появилась деревянная церковь, освященная во имя Смоленской иконы Божией Матери. Здание постепенно приходило в негодность, и в 1786–1790 годах на другом месте была возведена каменная Смоленская церковь, стоящая на кладбище и сейчас. Первая же Смоленская церковь полностью обветшала к XIX веку, в 1829 году ее разобрали, а спустя два года на этом месте возвели каменную церковь во имя Святой Животворящей Троицы.

По легенде, так произошло потому, что на Васильевском острове при Петре I жили переселенные из Смоленска рабочие, которые вскоре скончались и были похоронены на берегу Черной речки – отсюда топоним «Смоленское поле» (местность на юг от кладбища) и нынешнее название Черной речки – река Смоленка. Однако документально эта история не подтверждается.

Смоленское кладбище надолго стало одним из главных петербургских некрополей. В основном там хоронили жителей Васильевского острова, и это во многом определило облик и судьбу кладбища. Дело в том, что на Васильевском острове располагались (и располагаются до сих пор) Кунсткамера, Академия наук, Санкт-Петербургский государственный университет, военные корпуса, Горный институт, Академия художеств – многие выпускники и служащие этих институций были погребены именно на Смоленском кладбище. Хоронили там и обычных горожан разного достатка; а с 1841 года кладбище было поделено на семь разрядов, первый из которых был самым дорогим (поскольку покойный погребался прямо в церкви или под ней), а последний, седьмой, – бесплатным. Самые дорогие участки находились рядом с церквями и были благоустроены лучше всего; разумеется, позволить себе погребение на таких участках могли только очень обеспеченные люди. Места на кладбище продавались «навечно», и это часто проявлялось в большом количестве неухоженных могил, особенно в небогатых разрядах. Интересен комментарий священнослужителя Смоленской церкви С. Опатовича, который пишет по этому поводу следующее: «…у католиков и лютеран если в течение десяти лет после погребения покойника место остается запущенным, то расчищается и отдается для погребения нового покойника. ‹…› Православные, как известно, так не поступают. Они уважают кости почившего и в заброшенной могиле, рассуждая, что родные почившего не всегда могут наблюдать за его могилой, хотя тем не менее будут глубоко огорчены, если эта заброшенная могила занята будет чужим для них покойником. Мы больше обращаем внимание на сердечные чувства близких к почившим людей, нежели на чистоту кладбища, и, если это сталкивается, отдаем предпочтение первому»⁵⁹. Несмотря на такой пламенный комментарий, стоит отметить, что случаи сноса могил и памятников на них для повторного захоронения все-таки бывали на кладбищах того периода.

Как выглядела обычная могила дореволюционного периода? Это был холмик, обложенный дерном, и деревянный крест, так как «обкладка могил дерном, доставляя церкви значительный доход, вместе с тем предохраняет кладбище от вредных испарений, возвышает на них почву и способствует растительности»⁶⁰.

На могилах побогаче можно было встретить гранитные и мраморные памятники, над семейными захоронениями – склепы или сени (металлические навесы над могилами; до революции их называли беседками). На Смоленском кладбище отражены многие архитектурные стили, бытовавшие в Петербурге: здесь есть и колонны с саркофагами эпохи классицизма, и типовые для середины XIX века кресты на кубе или на голгофе в виде Гром-камня (как под Медным всадником – это уникальный для Петербурга тип надгробного сооружения), и эклектичное разнообразие неорусских и неоготических (на православном кладбище!) стел и капличек, и модерновые надгробия начала XX века.

Конная статуя Петра Великого в Санкт-Петербурге, 1878–1890.

The Rijksmuseum

Еще одной особенностью Смоленского кладбища, помимо многочисленных погребений художников, архитекторов, деятелей науки и военных, являются погребения местных, петербургских, святых: блаженной Ксении Петербургской (канонизирована в 1988 году) и Анны Ложкиной. По легенде, Ксения была замужем за придворным певчим, а после его смерти раздала все имущество бедным, надела на себя одежду покойного мужа и под его именем скиталась по Петербургу. Считается, что она предсказала смерть императрицы Елизаветы Петровны в 1761 году. Неизвестно, когда Ксения умерла, но погребена она была на Смоленском кладбище. Ее могила стала местом притяжения верующих; они разбирали могильную насыпь, отбивали кусочки от могильной плиты, оставляя на могиле деньги, которые забирали нищие. Первая часовня на могиле Ксении появилась в 1830 году, до наших дней сохранилась сооруженная в 1902 году каменная часовня, куда до сих пор приходят верующие, прося заступничества и исполнения желаний. Схожей была судьба и другой святой, Анны Ложкиной: она также скиталась по Петербургу, обитая в основном на Сенной площади, слыла провидицей и завещала похоронить себя на Смоленском кладбище, что и было сделано. Часовня на месте ее погребения не сохранилась, но память осталась в названии одной из кладбищенских дорожек – Аннинской.

Нет ни одного документального подтверждения как погребения Ксении на Смоленском кладбище, так и вообще ее существования – только народные предания. Сомневались в существовании Ксении и до революции: в личном дневнике 1827 года читаем: «…на Смоленском кладбище начали было открываться мощи Ксении, но скоро уничтожилась слава о них с доказательствами старух…»⁶¹

Но, пожалуй, самое удивительное в многолетней истории кладбища – празднование церковных дат. В день Смоленской иконы Божией Матери, 28 июля (10 августа по новому стилю), Смоленское кладбище становилось местом народных гуляний – и каких! Сохранилось множество описаний происходящего на кладбище в тот день. В 1858 году актер Петр Каратыгин написал об этом небольшой, проникнутый лиризмом рассказ «День на Смоленском кладбище. Из записок петербургского старожила». Там читаем: «…если б кто из приезжих иностранцев взглянул на эту веселую, праздничную толпу… он никак не догадался бы о цели этого шумного каравана: не было ни одного печального лица; все перегоняли друг друга, все спешили как на званый пир, и у каждого было угощенье под рукой: у того узелок, у другого корзинка; там кулек, здесь торчало бутылочное горлышко… пустопорожних было немного. Странное дело! Наши публичные, официальные гулянья, по их однообразной чопорности, кто-то сравнил с похоронной процессией, а тут, наоборот, прогулку на кладбище можно было принять за самый веселый праздник»⁶². Само кладбище тоже выглядело необычно: «…многие памятники были украшены венками из живых цветов; на редкой могилке не было разбито палатки, сделанной на скорую руку из скатерти; или чистой простыни, на иных были растянуты женские кашемировые платки; разноцветные зонтики необозримой пестротой покрывали все пространство… Повсюду были слышны шум и говор, заунывное приговаривание баб и старух, хохот, плач и визг детей, минорные полутоны нищих, – все это вместе представляло странную, дикую картину!»⁶³

Смоленское кладбище 28 июля (рисунок с натуры Н. С. Негадаева, гравюра К. Вейермана, 1872).

Всемирная иллюстрация. – Т. 8. – Санкт-Петербург: Изд. Германа Гоппе, 1872

Священнослужитель С. Опатович спустя почти 20 лет аналогично описывает происходящее 28 июля: «…в праздник Смоленския иконы Божия Матери. Тогда приходят с единственною целью – погулять на кладбище, которое в этот день в недавние годы превращалось в место загороднаго гулянья – Петровский или Крестовский остров. Недоставало только оркестра да цыган. На поле, за кладбищем, устраивались даже качели, по Церковной улице раскидывались палатки с самыми заманчивыми вывесками, между которыми важную роль играли: распивочно и навынос, кушанья и столы и трактиры. Здесь же продавались сигары, табак и папиросы. Торговля шла бойко и на кладбище, на главных аллеях, дым стоял столбом, на каждом шагу встречались пьяные, почти на каждой могиле шло угощение. Священники на кладбище уже и не показывались, потому что на каждом шагу можно было подвергнуться оскорблению. Вечером посетители расходились, впрочем, нередко с помощью приятелей, а то и полиции. Наконец, являлись жандармы и казаки и окончательно очищали кладбище. Теперь эти заманчивыя лавки ставить не позволено, а на кладбище торгуют только квасом, булками, кипятком, мороженым и ягодами. Водку и вообще хмельные напитки приносить на кладбище запрещено, хотя охотники всегда могут доставить их туда из близкой гавани чрез забор. Пьяных теперь [в 1875 году. – Прим. авт.] является гораздо меньше, и вообще гулянье заметно теряет прежний характер»⁶⁴.