Kitobni o'qish: «Андалир. Цикл Шанара. Танец теней»

Пролог

В Миэтосе не было ни времени, ни расстояния — только свет: бесконечный, ровный, белый свет без верха и низа, без края, без единой тени. И в этом свете, которому не на что было опереться взгляду, двое вели разговор — из тех, что ведут не случайные встречные, а те, кто знает друг друга так давно, что и сами забыли, когда это началось. Они походили скорее на братьев, чем на случайных собеседников, — хотя более несхожих братьев трудно было бы вообразить.

Один был огромен. Он возвышался над вторым, как гора над камнем у её подножия: нагой мускулистый торс, а ниже — одна лишь накидка, опоясывавшая бёдра и ниспадавшая до самых ступней, а ступни — непомерно большие, с длинными жилистыми пальцами, что оканчивались когтями. Ярко-красная кожа резала глаз в белизне Миэтоса, и лишь седые волосы, ниспадавшие до середины широкой спины, разбавляли этот цвет. А глаза его были и не цвета вовсе — две чёрные бездонные дыры, затянутые тьмой.

Он обвёл взглядом бесконечное белое плато и поморщился.

— Ненавижу торчать вот так, посреди всего этого, — проговорил он, и голос его рокотал, будто исходил из самых глубин огромного тела. — Может, сменим обстановку?

Второй слегка улыбнулся и кивнул.

Мир переменился. Белизна свернулась, и они оказались среди пустынных жёлтых скал, иссечённых мелкими трещинами; огромное светило заливало голую землю, простиравшуюся до самого горизонта, и не было на ней ни намёка на жизнь.

Тот, кого исполин звал братом, сидел теперь на краю одной из скал, свесив босые ноги в разверзшуюся под ним пропасть. Рядом с красной громадой он казался ребёнком, что забрёл поболтать с чудовищем из сказки: золотистые волосы пышной копной падали на плечи, перехваченные по лбу лентой под цвет зелёного кушака, которым был подпоясан жёлтый халат в затейливых узорах. Но глаза на этом юном лице были те же, что и у собеседника, — чёрные, бездонные, затянутые тьмой.

— Так привычнее твоему глазу? — спросил он.

Красный опустился рядом и заглянул в пропасть, где далеко внизу что-то крохотное юркнуло в ближайшую трещину.

— Я всегда восхищался твоим складом ума, — проговорил он, — но не думал, что ты так точно повторишь моё пристанище. Немудрено и забыть, что мы всё ещё в Миэтосе.

— Ты давно не приходил. — Золотоволосый смотрел куда-то вдаль. — Долгий же перерыв ты взял после победы. — Он обернулся, и тьма в его глазах изучала брата. — Понравилось играть в Творца? Отец бы не одобрил.

— Отец. — Красное лицо исказил кривой оскал. — Отец покинул нас ещё тогда, когда разорвал ткань пространства и сотворил всё это. — Он повёл рукой, обводя разом и белизну, и скалы. — Объявил, что мы его дети и что наша забота — искать истинный баланс в этой бесконечной, никому не нужной войне. И ушёл.

— И всё же — вот он.

Золотоволосый взмахнул рукой, и у самого горизонта разверзлось белое пятно с рваными краями, и в нём, далеко, проступили смутные очертания высокой башни. Он повернул кисть, будто проворачивая невидимое колесо, — и всё вокруг, вместе с ними самими и с разрывом, опрокинулось вниз. Пространство подёрнулось полуразмытой дымкой, свет потускнел, словно его приглушили чьей-то рукой, — и в новом разрыве проступила та же башня, что и прежде.

— Смотрит на нас, как Эс из Миэтоса, — сказал он, — и как Терос из Митероса.

Он выждал миг, будто любуясь сделанным, и звонко хлопнул в ладоши. Видение распалось, и оба снова оказались в безбрежной белизне.

— Наблюдает. — Красный усмехнулся, обнажив ряд острых белых клыков. — А ведь мы здесь целую вечность. Ни одно живое существо не живёт столько, сколько тянется эта война.

— Знаю. — Золотоволосый кивнул, и светлая копна качнулась в такт. — Но надо быть терпеливыми. У Отца есть план на всех нас, я уверен.

— Думаешь, он и за ними приглядывает? — Седая бровь исполина взлетела вверх.

— Взор Отца достигает каждой Сферы и каждого её Образующего.

И тут глаза обоих дрогнули — раз, другой, — метнулись из стороны в сторону, будто провожая что-то, чего не было видно. Золотоволосый повёл рукой, и поодаль в белизне сама собою приоткрылась узкая прореха. Смотреть в неё он не стал — лишь оставил открытой. И задумался; прошло несколько долгих мгновений.

— Любопытный исход, — произнёс он наконец.

— Да. Наш первый брат проиграл. — Красный качнул тяжёлой головой. — Образующий развоплотил его. И крепко. Теперь ему долго собирать свою сущность обратно. — Он глянул сверху вниз на брата и положил огромную ладонь ему на плечо. — Однако мне пора, брат.

— Знаю. — Снисходительная усмешка тронула губы золотоволосого. — Спешишь к своим верным подданным.

Красный улыбнулся в ответ, шагнул назад — и пропал, будто его и не было.

А золотоволосый ещё немного сидел в задумчивости и сквозь оставленный им разрыв смотрел, как останки его павшего брата медленно опускаются на ослепительно сияющую Сферу. Что-то в этом зрелище его забавляло. Он ухмыльнулся — и, подобно недавнему собеседнику, исчез.

Глава 1. Скитальцы

Тысячи и тысячи шагов по сухой, влажной, мёрзлой земле остались позади, а мы так и не знали, зачем и куда идём.

Я смотрел вдаль, где лежали бескрайние земли, что принадлежали только нам. Надежда встретить хоть кого-то, отдалённо похожего на нас, угасла много времён назад. Мы шли, ведомые тайным знанием, что однажды настанет миг, когда мы наконец достигнем искомого. Знание это жило внутри каждого из нас, как навязчивая идея, манящая и опьяняющая своей недостижимостью, — но осознать её, очертить как ясный предмет желания не сумел никто. Мы просто шли вперёд, не имея ни истории, ни прошлого, ничего из того, что помогло бы ответить на возникающие вопросы. И чем дальше мы шли, тем больше их становилось. Кто мы такие? Зачем мы в этом мире? А главное — что есть сам этот мир? Чего мы ищем?

Вопросы. Мы жили с тем знанием, с каким себя помнили; остальное возникло по дороге.

— Ардус. — Имена даже спустя столько времени всё ещё звучали для нас чуждо; мы придумали их сами, едва научившись говорить на странном для нас самих языке, и язык этот был одной из тех вещей, что были с нами с самого начала. — Кажется, нам пора отдохнуть. Светила всё равно не обгонишь.

Рагур был из тех, кто, как и я, чуть ли не до безумия жаждал достигнуть неизвестного, что порождало в нас это стремление. Я посмотрел на него — высокого, на голову выше меня, с глазами такой ясной, такой чистой синевы, что в сумерках они казались единственным светлым, что у нас было, — и, всё ещё погружённый в свои думы, рассеянно кивнул. Он приобнял меня за плечи.

— Взгляни же на них. — Он обвёл рукой наших немногочисленных сородичей. — Когда-то мы были никем в незнакомом месте и со страхом изучали новое. А теперь у нас есть цель, мы радуемся жизни и уверенно познаём этот мир. — Я поднял голову: все устраивались на привал. — Мы сильны, пока вместе. И пока есть такие, как ты, — он улыбнулся мне широко и открыто, — готовые вести остальных вперёд и зажигать их своим примером.

Я слегка отстранился.

— Мы ещё слишком многого не знаем. Кроме зудящего чувства в затылке, что гонит нас вперёд, у нас нет ничего. И к тому же вот это. — Я кивнул туда, где Менара, всегда заботившаяся обо всех чуть больше прочих, зажгла между ладонями небольшой шарик света и оставила его висеть в воздухе. — Эти силы, что появляются в нас. В них есть что-то необычное. Что-то даже неправильное.

— Этот мир необычен. Мы всё ещё познаём его, как и он — нас…

— Но всё живое в нём увядает и гибнет, — не дал я ему закончить, зная, что нового не услышу, — чтобы возродиться вновь. А мы — нет. Вспомни: мы всё те же, какими были всегда.

Рагур закивал, словно понимая, что сейчас меня не переубедить. Он слишком хорошо меня знал и потому просто промолчал, уверенный, что я отойду со временем.

— Я пройдусь. Дойду до того утёса, посмотрю, что нас ждёт дальше.

— Хорошо, друг. Только возвращайся скорее, чтобы мне не пришлось тебя искать — как тогда, когда ты пропал на несколько смен света. — Рагур похлопал меня по плечу, усмехнулся и зашагал к остальным.

Я взглянул на небо, прикидывая, сколько осталось до захода последнего из светил. Немного. Тот случай, о котором он говорил, я помнил с трудом — в голове оставались лишь туман да обрывки: навязчивая идея, что вела меня вперёд, и я, идущий за ней, не разбирая дороги. Меня, обезвоженного и голодного, нашёл тогда Рагур и привёл обратно. Сколько он ни пытался выведать, зачем я ушёл, он так ничего и не добился. Теперь я начинал догадываться: то нечто почему-то имело надо мной власть куда большую, чем над прочими. Будто меня одарили тайным знанием, которого мои сородичи были лишены.

Я перешагнул через каменный выступ и полез вверх, на груду камней, за которой открывался вид на долину. Я надеялся, что с высоты яснее разгляжу земли, через которые нам предстояло пройти. Чутьём я ощущал, что мы движемся вглубь, к какому-то средоточию этого мира, — но твёрдой уверенности в том у меня не было.

Веди их.

Я оступился. Этот голос. Снова. Я машинально оглянулся, заранее зная, что никого не увижу, как и во все прошлые разы.

Уже близко… веди их.

— Куда вести? — Ответа не было. — Кто ты?

Я кричал в пустоту, в надежде, что этот бесконечный путь обретёт хоть какой-то смысл. С досады я запрыгнул на последний уступ и заорал в открывшийся простор. Краем глаза я уловил, как из-под камня метнулось нечто — четыре короткие лапы с растопыренными пальцами, извивающееся тело, — и тут же исчезло меж других камней. Я посмотрел ему вслед и подумал: должно быть, это приятно — самому выбирать, куда идти.

Таков ваш путь.

Я качнул головой, уже не в силах отзываться на это, и поднял глаза.

От утёса вниз простиралась огромная долина, сплошь в траве по колено. В свете заходящего последнего светила трава отливала огнём заката, и казалось, будто внизу колышется на ветру огненная вода. Я повёл взглядом дальше, за долину, — и не сразу различил на самом краю доступного глазу то, что, как выяснится после, мы всё это время и искали. Стоило мне всмотреться в далёкую светящуюся точку, едва приметную на таком расстоянии, как зуд внутри головы усилился настолько, что я опустился на колени, не в силах вынести его напор, и стиснул голову руками, словно помогая ей не разорваться изнутри пульсирующим звоном.

«Вот оно», — подумал я. То, к чему мы шли всё это время. Неужели наш путь окончен? Неужели бесконечное скитание наконец приведёт нас… куда?

Я поднялся с колен и попытался разглядеть загадочное нечто, но расстояние не позволяло сделать никаких выводов. Чувства мои были так взбудоражены, что впервые за долгое-долгое время меня переполнила надежда. Я позволил себе опуститься на край утёса, свесив ноги, и всматривался в бескрайнее полотно этого мира, уже не пытаясь поймать взглядом неуловимую цель. Я не знал, сколько прошло времени, — потерял ему счёт, — и в конце концов последнее светило завершило свой небесный путь, и опустилась тьма.

Немного погодя я услышал перекат камней. Обещания своего я не сдержал, и Рагуру в очередной раз пришлось идти за мной. Я не обернулся — и не ошибся.

— Всё-таки заставил меня, да? — Он опустился рядом. — Чем же ты был занят так долго, что пропустил даже вечернюю трапезу?

Я молча указал туда, где, по моим ощущениям, было то, к чему мы стремились. В опустившейся тьме разглядеть там было уже нечего — но Рагуру и не понадобилось: стоило ему повернуть голову в направлении моей ладони, как его ударило тем же, чем ударило меня на закате, и глаза его расширились так, что казалось, вот-вот выпадут. Я в точности знал, что он сейчас чувствует.

— Невозможно! — Он почти закричал и, вскочив, заскакал на месте, не в силах сдержаться. Метнувшись ко мне, он принялся поднимать меня на ноги, похлопывая по плечам и рукам. — Мы сделали это, ведь так? — Я молча кивнул, улыбаясь и понимая, что ему нужно время это осознать. — Надо сообщить остальным! — Глаза его пылали. — Это чувство, оно… оно…

— Невероятное, — подсказал я.

И он принялся повторять это слово снова и снова. Рагур припустил вперёд, и, поняв, что остановить его не в силах, я задержался ещё на миг и снова обратил взор к нашей таинственной цели. Чувство вновь овладело мной — но уже не такое внезапное, как впервые, и я сумел разобрать его лучше. Это была смесь надежды и облегчения от столь долгого ожидания. Но было и ещё что-то. Перемены. Я знал, что с достижением цели нас ждут великие перемены. Вот только и представить тогда не мог, насколько я был прав.

С усилием оторвав взгляд, я начал спускаться. Преодолев несколько уступов, я увидел, как весь мой немногочисленный народ идёт мне навстречу под ликующие возгласы, а Рагур ступает среди первых и, перебивая сам себя, рассказывает остальным о нашей находке.

Такими я и запомню те наши последние дни — когда мой народ был ещё един, скованный одной общей мечтой.

Глава 2. Охота

М’Аксим Трокс торопливо шёл коридором внешнего круга Собора и заранее морщился. Если обрюзгшей туше придётся не по нраву задержка, не миновать очередного нравоучения о почтении к старшим. Хотя дураком Верховный Восседающий Кларис Варуш не был — этого у него не отнять; оттого Трокс и терпел его бредни. Терпел по одной причине: ближайшим кандидатом на освобождающееся кресло Восседающего ветви Лантал был как раз он, М’Аксим. О прочих соперниках он либо уже позаботился, либо считал их недостойными, либо был в процессе устранения. Когда Кларис наконец уступит место — М’Аксим окажется рядом.

Он шёл быстро, но держал лицо непринуждённым: у Собора всюду были глаза и уши, и Трокс знал это лучше многих — он и сам пользовался иными из них.

Слева, за огромными, от пола до потолка, витражами зеленел внутренний сад. Витражи изображали историю отца-основателя Объединённых Королевств Таврии, Тайрела, и двух его ближайших соратников — Америля Тадеуса, основателя Ордена, прозванного Дланью мудрости, и Ракшара Нома, Дланью справедливости, основателя корпуса Стражей. По другую руку, за окнами, тянулась полоса внешних садов, упиравшаяся в высокую глухую стену белого камня без единого окна: Орден отгораживался от мира, как отдельное государство со своими законами.

Мальчишкой Трокс часами простаивал под этими стенами, мечтая попасть внутрь — в таинство Ордена, чтобы смотреть на прохожих так же надменно, как смотрели на улицах адепты. Однажды, едва ощутив в себе силу прикоснуться к потокам своего аспекта, он на миг увидел Собор сверху, глазами пролетавшей птицы: идеальное колесо — купол-ось центральной башни и пять равных спиц, пять отдельных корпусов ветвей, сомкнутых наружным кольцом-ободом. Огромный сад ветви Ниссар; светлый, выхоленный до камешка сад Сарим; утыканная манекенами площадка Кванир; диковинные, неподвластные логике статуи Лантала, к которой принадлежал и сам Трокс. И один сад — заброшенный, преданный запустению: сад ветви Дагур, чьих адептов выслали из Теллаура ещё до его рождения, а сам аспект запретили во всех Объединённых Королевствах.

Мать нашла его тогда на клумбе у Собора — с мутными глазами, глядящим в пустоту. Голову всё ещё мутило, когда она за волосы волокла через всю улицу домой. Следующие дни он запомнил как одни из худших в своей жизни. Она не любила ни Орден, ни Собор, ни адептов; всё, что было с этим связано, было под запретом. Побои, наказания, лишения — вот через что ему пришлось пройти ради Ордена. Она и его-то никогда не любила, считая, что он слишком похож на отца, который бросил их, едва М’Аксим родился, а узнав о его намерении вступить в Орден, попыталась помешать. Она горько об этом пожалела. Ему пришлось. Никто не смеет вставать у него на пути.

Кровожадная усмешка тронула его губы, и проходивший мимо адепт испуганно попятился в сторону. На груди у того висел трилистник с пластинкой: непосвящённый из ветви Ниссар. Трокс не переваривал этих сопливых миролюбов — хотя и признавал, что их секреты пригодились бы ему. Он подавил раздражение, заметив, что в задумчивости миновал двери родного корпуса Лантала, и плавно развернулся, будто так и было задумано.

Он знал, зачем он здесь. Знал ещё на Отборе — долгом, мучительном испытании, какое Орден устраивал каждый цикл для юношей и девушек всех Объединённых Королевств, ещё не достигших четырнадцати, но уже способных к самостоятельной жизни. Из множества отбирали единицы, и нередко Отбор кончался плачевно — неокрепшие тела Источников не выдерживали. Нет во всех Объединённых Королевствах, а то и по всему Шанару, организации могущественнее Ордена. Трокс это знал. И намеревался однажды его возглавить.

Зал Совета тонул в полутьме, которую не могли разогнать сотни свечей; от их света у каждой тени будто прорезались глаза. В центре, на постаменте белого камня, возвышались пять тронов Восседающих, вырезанных из цельного камня, со спинками, как застывшие морские волны. На спинках — символы ветвей: око, трилистник, простой круг, ладонь; пятый трон был завешен чёрной лоснящейся тканью до самого края постамента, и символа под ней было не разглядеть.

Трокс знал этот зал наизусть, хотя входить в него имел право лишь по вызову.

Круг был сердцем Собора, а значит, и всего Ордена. Сюда сходились все пять спиц колеса, и каждая ветвь входила своей дверью, чтобы никому не пришлось идти через чужое. Двери были одинаковы до последней заклёпки. Единственное место во всём Соборе, где Ниссар не выше Кванира, а Лантал не выше Сарима, — здесь, под куполом, где спорят равные.

Купол уходил вверх и терялся во тьме. Днём сквозь него било светило, и по белому камню постамента медленно переползал круг света — трижды за день, от первого светила к третьему; по нему в древности и отмеряли время речей: кому выпало говорить в свету, тот говорил, покуда свет не сойдёт с его трона. Ночью наверху не было ничего, кроме темноты и запаха воска.

По стенам, между дверями, тянулись витражи, и не было на них ни битв, ни королей. Прародителей здесь изображали всегда одинаково — со спины: уходящие фигуры, у которых не разглядеть лиц, и протянутые им вслед руки тех, кто остался. Ни одного лица за тысячу циклов. Оттого что почитают не их. Почитают то, что осталось в протянутых руках.

А пол перед постаментом был вытерт.

Не весь — пятью полосами. Пять дорожек, каждая от своей двери, сходились у ступеней и там сливались в одно светлое пятно: тысяча циклов ног, тысяча циклов одних и тех же шагов. Четыре полосы лоснились, вытертые до маслянистого блеска. Пятая — та, что вела от завешенной двери ветви Дагур, — за без малого тридцать циклов подёрнулась матовой серостью, и по краям её уже наползала пыль, которую не тревожили, потому что тревожить было некому.

Трокс посмотрел на эту тускнеющую полосу и подумал — не в первый раз, — что камень честнее людей. Люди говорят: ветвь предали изгнанию. Камень просто перестаёт блестеть.

На троне с оком восседал человек, как нельзя лучше подходивший к этим глыбам камня. Тучное тело едва помещалось на сиденье, поседевшие волосы держались лишь по бокам головы, а крошечные тёмные глаза прятались под наплывшими веками, не выражая ничего. В руках он держал увесистый жезл, увенчанный оком в металлическом полукруге; на плечах лежали синие переливающиеся отрезы с каймой, и по ним шли витиеватые надписи — напоминание о клятвах Ордену, служивших, по сути, одной цели: хранению тайн. На груди — подвеска в виде глаза с синим камнем-зрачком и пятью металлическими полосками, отмеченными чертами от одного до пяти.

К постаменту приблизился адепт — белёсые волосы, короткая стрижка, — склонил голову и сложил пальцы в знак ветви Лантал: все вместе, большие вниз, образуя око.

— «Аспекты — великий дар и великое наказание», — проговорил Кларис, не меняя позы. — Кажется, так писал Вицеус Онси из персихонского дома Знающих.

— Верно, мастер Кларис. И как нельзя точнее о нашей задаче. — На адепте была белая роба с тиснёными синими полосами, а на груди — такой же жетон, как у Клариса, но без камня и с четырьмя полосками. — Осталось получить оттиск его величества и Большого совета на нужных бумагах — и можно приступать. — Ни он, ни Верховный Восседающий не беспокоились о лишних ушах. М’Аксим знал, что умения сильнейшего Источника Лантала позволяют скрывать от чужих ушей любые тайны.

— С этим хлопот не будет. Эдвар стареет и всё больше слушает Большой совет. — Кларис хмыкнул. — Эти пни и не заметили, как Шепчущие вложили в их пустые головы наши мысли. Завтра несколько аудиенций — и оттиски появятся. — Он отмахнулся, как от мошкары.

— Прекрасно, мастер. Прикажу Ищущим начать подготовку.

Адепт поклонился и вышел. Свечи качнулись, осветив хищную улыбку на лице М’Аксима Трокса.

Второе светило давно пересекло небо, и третье спешило занять своё место, когда на Королевской площади Теллаура собралась толпа — выслушать Несущих слово, которых в простонародье звали кричалами. Гладкие бежевые плиты площади были выложены с таким искусством, что казались единой плитой; в центре высился памятник тому, кто когда-то объединил четыре разрозненных королевства и заложил их новую столицу, — Тайрелу Основателю. Он стоял в полный рост, опершись обеими руками на свой знаменитый меч, ныне считавшийся утерянным и восстановленный ваятелем по хроникам; курчавые волосы падали воину на плечи, а взор был устремлён на его Королевство.

Но собравшихся занимал не монумент. Все взоры были обращены к человеку в чёрном табарде с королевским гербом на груди — в четыре четверти вписаны гербы четырёх объединённых провинций, а в центре герб Объединённых Королевств Таврии. По обе стороны от него стояли воины в блестящих латах: Стражи, элитное войско, основанное ещё при короле Тайреле. В одной руке Несущий слово держал свиток, в другой — раструб, усиливавший голос.

— …и на всех Источников — людей, способных управлять аспектами, налагается запрет на свободное их использование в пределах всех Объединённых Королевств Таврии и близлежащих окрестностей. Ремесленникам и прочим, чьё дело требует таких способностей, надлежит явиться на аудиенцию комитета по регулированию действий Источников в Соборе и, доказав необходимость, получить дозволение. За нарушение — взятие под стражу с дальнейшим разбирательством…

Трактат был долгий, но и без того собравшиеся были по меньшей мере удивлены, а по большей — напуганы. Каждый озирался, ища понимания в чужих глазах.

— Ну, что думаешь, Аскеллад? — Короткостриженый молодой человек с тёмными прямыми волосами положил руку на плечо друга. Кожаный доспех и длинный меч в напоясных ножнах выдавали в нём воина.

— Думаю, это начало охоты на зверя. — Юноша в купеческом кожаном жилете поверх рубахи, со штанами, подвязанными зелёным кушаком на модный манер, смотрел сквозь кричалу куда-то вдаль.

— Только мы не звери, — задумчиво почесал подбородок его спутник. — Да и охотники здесь явно не мы.

Аскеллад ещё раз взглянул на постамент и начал пробираться сквозь толпу к торговому кварталу.

— Нам нужно уходить в Содор. И как можно скорее, — процедил он сквозь зубы, не глядя на товарища. — Поговорим об этом позже. — По его взгляду было ясно, какие разговоры теперь опасны, тем более в толпе. Спутник кивнул и двинулся следом.

Минуло несколько дней. Неприметная хижина на окраине, дом фермера среднего достатка, служила теперь штабом небольшой кучке молодых людей, что уже не первый час спорили о судьбе города.

— Зарим, это безумие. — Светловолосый юноша с гордо вздёрнутым носом вскочил на середину комнаты и вскинул руки. — Поднимем восстание — и город вспыхнет, погибнет уйма невинных, а жрецы заручатся королём и подтянут Стражей.

— А то, что предлагаешь ты, Иксас, не безумие? Торговать исподтишка, надеясь, что за нами не придут? А дальше?

— А дальше, очевидно, за нами придут.

Аскеллад, всё это время сидевший в стороне, казалось, не замечал накала. Вдруг он резко поднялся и шагнул к двери.

— Кел, ты куда? И что вообще обо всём этом думаешь? Ты за весь вечер слова не проронил. — Все уставились на него.

— Мне нужно проветриться и кое с кем перемолвиться. Присоединюсь позже, как раз к ужину.

Никто не видел, в какую сторону он направился; а если бы и видел, не сразу бы догадался, что уверенным шагом Аскеллад идёт к кварталу Стражей.

Обогнув очередную казарму, похожую на длинную двухэтажную хижину, Аскеллад вышел к металлическим вратам тренировочного лагеря. Странное дело: его друг проводил тут дни и ночи напролёт, а он так и не знал истинных причин, по которым тот пошёл в Стражи. Казалось, Валар родился с этой мыслью; ещё мальчишками, рубясь палками на улицах Теллаура, он уже грезил всем этим.

Аскеллад постучал в оконце одной из створок. Слух привычно напрягся, ожидая скрипа, но петли, как всегда у Стражей, были безупречно смазаны.

— Цель визита? — раздался низкий голос.

— Хочу видеть Валара Кейра, если он сейчас свободен. — Аскеллад выпалил это коротко, на одном дыхании: Стражи не любят пустых разговоров.

— Ожидайте.

Через несколько минут в воротах отворилась дверца, и вышел его приятель, тихо притворив её за собой. Он молча кивнул в сторону ближайшего закоулка. Зайдя за казарму, в безлюдье между корпусами, Валар заговорил вполголоса:

— Если ты пришёл говорить о том, о чём я думаю, это была не лучшая твоя затея. — Он огляделся. — Уши повсюду.

Аскеллад отметил, как переменился друг. Осторожность никогда не была чертой Валара.

— Что стряслось, Вал?

— Отца обвиняют в сокрытии Источников. У нас в доме несколько слуг с даром, пользуются им редко, по хозяйству. Кто-то донёс в комитет, что у нас нет на это разрешения.

— И что теперь?

— Отец подал прошение королю — объяснил, что забыл о разрешении из-за занятости в Королевской счётной палате. Король был благосклонен, но отстранил его от обязанностей на некоторый срок. — Валар поморщился. — Он ждёт, что это уронит наше положение и другие дома попробуют этим воспользоваться. Ты знаешь, я в политику не лезу, но за семью переживаю. Так что не подумай, что я… — Он не успел закончить мысль.

— Кел, то, что думаю я, ничего не значит… — Аскеллад смотрел на него не мигая.

— Значит. Для меня — значит. Конечно, я думаю, что это неправильно. Вот и всё.

— Неправильно? Валар, это тирания! Людей хватают среди ночи и уводят в темницы, и больше их не видят. Источников изводят под предлогом сопротивления. Сажают даже за косой взгляд в сторону Ищущих.

— Знаю, Кел, м’хар побери. Не ори так. — Валар снова огляделся. — Они заручились поддержкой короля и всего совета, трактат их не подкопаешь. Отец был одним из немногих, кто хотел возразить, — да его доводы на совет не подействовали. Сейчас всё выглядит так, будто Орден чуть ли не катастрофу предотвратил и принёс в Таврию справедливость.

— А та хорошенькая жрица, Алисия, кажется?

— Нет, Кел. Алисия нам же и устроит выволочку за такие мысли. И мы никого не впутываем, пока сами не знаем, насколько всё серьёзно.

— М-м. По тону слышу: что-то в твоей голове да родилось.

— Родилось. Только тебе, пожалуй, не понравится. — Губы Валара тронула знакомая ухмылка — та самая, что бывала у него лишь перед тем, как выкинуть какой-нибудь номер.

— Выкладывай.

— Если вкратце — нам придётся пробраться в штаб Управления.

— Ты сдурел? Нас поймают ещё на подходе и бросят в темницу прежде, чем пройдёт пара тактов.

— Во-первых, у меня есть план. — Аскеллад собрался было возразить, но Валар прервал его: — Не перебивай. А во-вторых: чтобы прижать жрецов, нужны весомые доказательства — не просто незаконные аресты, а нечто, что разом откроет глаза и совету, и королю. А добыть такое можно только где?

— В Соборе…

— В точку. Но жрецы стерегут свои тайны крепко, так просто туда не войти. Значит, нам нужно средство пробраться незамеченными. И оно есть — у кого, не поверишь. У Королевского разведывательного управления. У кого, как не у разведчиков, найдутся способы оставаться незримыми.

— Безумие. Но… мне нравится. Я соберу ребят и…

— Нет, Кел. Я же сказал — никого не втягиваем. Идём вдвоём, ты и я, ровно через два дня, под покровом тьмы. Так или никак.

— Будь по-твоему. Твой план. Через два дня.

Друзья обменялись крепким рукопожатием и разошлись.

Два дня спустя две фигуры в тёмных плащах карабкались по стене внутренней башни главного корпуса Управления.

— И на кой м’хар ты потащил с собой эту железяку? — В шёпоте угадывались недовольные нотки Аскеллада.

— Я Страж. А Страж не расстаётся с мечом — это первое, чему нас учат.

— А думать головой, а не кодексом, у вас не учат? Слышишь, как твой драгоценный меч лязгает обо всё подряд?

— Тише, Кел. Единственное, что сейчас гремит на всю округу, — твоё ворчание. Сперва сомнения, потом дождь, теперь меч. Может, признаешься уже, что попросту струсил?

— Давай я просто влезу в окно, а ты следом — и помолчишь. Идеальный план, не находишь?

Аскеллад скользнул в окно и протянул другу руку. Валар, проигнорировав её, забрался следом сам. Коридоры башни, на удивление, были пусты. Осторожно, озираясь, друзья двинулись вглубь.

— Валар, ты точно знаешь, куда нам?

— Сначала в кабинет начальника. Свистнем ключи от оружейной — и дело за малым.

— А с чего ты взял, что его там нет?

— Птичка напела. — Валар озорно улыбнулся и шагнул к двери.

— Ты же понимаешь, что за одно это, если попадёмся, мы ещё долго не увидим дневного све… — Аскеллад осёкся, приоткрыв дверь, и замер как вкопанный.

— Чего встал в проходе, неужто увидел… — Валар тоже умолк.

— И, скорее всего, не увидите. — В деревянном кресле напротив двери сидел человек и спокойно изучал незваных гостей. — К слову, у вас неплохо вышло. Если не считать того, что вы оба уже были бы мертвы раз шесть, не предупреди я своих, что нынче нагрянут двое очень молодых, но уверенных в себе людей. — Он перевёл взгляд. — С вами, мистер Кейр, я знаком, как и с вашим отцом. А вот вы, молодой человек, будьте добры — представьтесь.

— Дарен. Дарен Томс.

— Недурно мыслишь: лгать надо до конца, выжидая случая для отхода. А теперь — настоящее имя. И не испытывай моё терпение: оно велико, но не безгранично. — Лицо Тириана Октана, начальника Управления, не выражало ничего; от мертвеца его отличал лишь резкий, прямой взгляд, будто заглядывавший внутрь.

— Аскеллад. Аскеллад Азари.

— Хорошо, Аскеллад. А теперь вы оба расскажете мне всё, что вам известно.

Без промедления Валар принялся рассказывать, Аскеллад изредка дополнял. Тириан слушал с тем же каменным лицом. Когда друзья смолкли, он отвернулся к окну и долго о чём-то размышлял.

— Мистер Кейр, а позвольте узнать: зачем на столь скрытную — он выделил это слово — вылазку вам понадобилось тащить эту железяку размером со шпиль королевского дворца?

Аскеллад едва сдержал ухмылку. Валар же выпрямился, положил руку на эфес и громко продекламировал:

— Меч Стража есть его продолжение, лучший друг и опора. Меч и Страж едины и неразлучны.

— Ясно. — Тириан чуть вскинул брови. — Надо будет поговорить с мастером Балером о введении у Стражей чтений по логике.

В дверь дважды коротко стукнули. Молодой воин в коротком плаще передал Тириану сложенный конверт и так же поспешно вышел. Тириан неторопливо развернул его, с непроницаемым лицом прочёл и произнёс:

— Итак. Я хочу, чтобы вы двое закончили начатое. — Друзья нервно переглянулись. — Более того, несколько дней вы проведёте здесь, на базе, и мы разработаем план. Настоящий план, мистер Кейр, а не эти ваши задумки посветить мечом везде, где можно. И пройдёте минимальную подготовку.

— Но, сэр, не разумнее ли послать ваших людей?

— Мальчик, тебя не учили, что перебивать — высшая степень невежества? Кажется, мне и с твоим отцом придётся побеседовать. — Валар потупился. — Отчасти ты прав: посылать вас — всё равно что пустить мадуина в торговую лавку. Но людей, которым я мог бы это доверить, у меня сейчас нет. К тому же кое-кому из своих я как раз и не доверяю.

— Но, мастер Тириан, пропуск Валаром занятий в корпусе Стражей точно заметят.

— Не беспокойтесь, господин Азари, — об этом я позабочусь. А теперь ступайте. На рассвете жду вас у внешних ворот. — Друзья поклонились и поспешили к выходу. — И да, — оба замерли, — в этот раз выйдите как нормальные люди. У ворот вас пропустят.

Две тёмные фигуры пересекали сад на подходах к окраине.

— Ну говорил же я — на кой м’хар ты притащил с собой эту штуковину.

— В третий раз повторять не стану. — Валар наигранно закатил глаза. — Да и меч сейчас — меньшее, что должно тебя заботить. — Он вгляделся куда-то в сторону домов.

— Тут не поспоришь, влипли мы крепко…

— Кел, ты не понял. Ты слышишь? Крики. Там…

Оба, не раздумывая, рванули с места.

Двое в коротких серых куртках с эмблемой сжатого кулака тащили по улице мужчину; запёкшаяся кровь блестела на его голове в свете факелов. Ещё двое держали девушку в простом белом платье — она извивалась, силясь вырваться. Коротким прыжком Валар врезался в тех, что волокли мужчину, и выхватил меч; вокруг него занялась красноватая дымка. Аскеллад, подбежав, направил Лантал — и двое, державших девушку, схватились за головы, яростно мотая ими. Уловив краем глаза движение, он хотел ударить в разум ещё одного — и наткнулся на барьер.

— Управляешься ты недурно, но ещё есть куда расти. — Из тьмы выступил жрец в белой робе под синим плащом с тиснением. — Именем Верховного Совета Жрецов, сдайтесь за нарушение трактата о регулировании Источников.

В неверном свете факелов Аскеллад успел выхватить немногое.

Жрец был молод. Не старше его самого. Коротко стриженные волосы в отсветах казались почти белыми. Руки он держал пустыми и на виду, и это было хуже обнажённой стали: тот, кто вышел к двум Источникам без оружия, либо дурак, либо не считает оружие нужным. Барьер, на который Аскеллад только что нарвался, говорил о втором.

Незнакомец не спешил. Улица кричала, бежала, волокла и вырывалась, а он стоял так, будто пришёл посмотреть; и на губах у него было что-то, отчего становилось не по себе.

Аскеллад уловил движение со стороны, но быстро догадался — иллюзии. Мгновенно рассеяв их, он выставил такой же барьер, успев за миг до того, как чужие образы заполнили бы его разум. В глазах слегка зарябило, но он сумел удержаться на ногах. А в другом конце улицы, окутанный ярко-красным свечением, с занесённым за спину мечом, на жреца уже мчался Валар.

— Валар, нет!

Что-то ударило Стража по сознанию — мир на миг качнулся и поплыл, поток Кванира в нём смешался и опал, и Страж тяжело рухнул на колени.

— Весьма умело. На сей раз ваша выходка сойдёт вам с рук — но лишь по моей прихоти. Интересно, что из этого выйдет. Такие способности, как у тебя, дорогого стоят. Надумаешь развивать в себе эту силу — приходи в Орден.

Поверженные серые куртки кое-как поднялись и побрели в тёмный переулок вслед за жрецом.

Аскеллад бросился к другу, но тот уже поднимался.

— Да что это было? Поток только что бушевал во мне — а потом всё в голове поплыло, и он будто рассыпался.

— Лантал. Он сбил тебе разум, и поток смешался. Он искусный Источник.

— Такого я раньше не встречал. Пойдём глянем, как там наши спасённые.

Девушка в белом платье сидела возле мужчины и обтирала ему кровь. Подойдя, Аскеллад отметил, что тот жив — по дыханию и подрагивающим векам.

— Вы нам очень помогли. Спасибо. — Она подняла голову, и оба разом забыли, что собирались сказать.

— Так поступил бы каждый. Идёмте, мы поможем довести его до постели. — Юноши подхватили мужчину под руки.

— Это мой брат. Он выращивает редкие травы для лекарей. Без аспекта эти растения здесь не всходят.

— А разрешение? — Аскеллад не сводил с девушки глаз.

— Мы подали прошение. Но людей столько, что ответа ждут днями, а за это время травы гибнут, и лекари остаются без снадобий. Так у многих ремесленников. Оттого под руку в основном они и попадают.

— Это несправедливо. — Валар покачал головой. — И кто-то должен этому положить конец. — Он многозначительно посмотрел на Аскеллада.

— Король и совет поддержали трактат, а идти против них никто не решится. Больше всего людей и потрясло, что сам король и совет такое одобрили — раньше их считали справедливыми. — Девушка отворила дверь дома. — Кладите его сюда. Ему сильно досталось, но он поправится, мазей для ран у нас вдоволь. Я и забыла представиться — Милена Роси. — Она присела в коротком реверансе. — И я вам очень благодарна.

— Э-э-э, ну а, э, меня…

— Меня зовут Аскеллад. Очень приятно. Не обращайте внимания на друга, он ещё не отошёл от боя. — Аскеллад ехидно ухмыльнулся, и Валар метнул на него гневный взгляд.

— Валар Кейр. И мы рады, что поспели вовремя.

— Кейр? Родственник сира Кейра? — Глаза девушки чуть округлились.

— Если точнее — его сын.

— Ясно, — она потупилась, и повисла неловкая пауза.

— Думаю, нам пора. Поздно уже. — Аскеллад взял друга за плечо и повёл к выходу.

— Я ничего дурного не подумала и вашего отца ни в чём не виню — просто не нашлась, что сказать. И… вы можете рассчитывать на любую мою помощь. Понадобятся лекарства — обращайтесь. Спасибо вам, от всего сердца. — Щёки Милены зарделись.

Друзья пожелали ей доброй ночи, брату — скорого выздоровления и вышли.

— Свежо нынче ночью, да, Кел?

— Ага. Тебе как раз не мешало бы проветриться, а то при виде беззащитной красавицы того и гляди вскипишь, и твоя жрица тебя потом на шпиль наденет.

— Ничего я не киплю. Сам-то разважничался, герой.

— Насчёт героев — дело наше ещё впереди, а вставать через тройку часов. Давай-ка по домам.

— До утра, Кел.

— До утра, Валар.

Тьма накрыла город, и Собор высился над всем вокруг, уступая величием разве что королевскому дворцу — да и то не всякий чужак сразу указал бы, которое из двух зданий дворец. И пока город спал, тьма зрела и внутри Собора.

— Я наслышан о твоих успехах, М’Аксим. — Кларис Варуш произнёс имя с нажимом. — Король высказывает подозрения о наших методах — слухами полнится город.

— Эти жалкие отребья ни на что не способны, а слухи среди черни угаснут, стоит провести ещё несколько рейдов. — По лицу жреца в белой робе скользнула гримаса презрения.

— Твои так называемые рейды слишком вероломны и портят нашу репутацию. Впредь выбирай способы помягче и причины повесомее. — Глаза Трокса вспыхнули было яростью, но он скрыл её.

— Нам нужно больше Источников для изучения и больше контроля, только и всего. Но, разумеется, отныне мы будем осторожнее. Прикажу Ищущим работать тщательнее и отбирать лишь самые любопытные образцы.

— Полагаюсь на тебя, М’Аксим. — Кларис кивнул и повёл жезлом в его сторону.

Трокс поклонился и вышел.

Минуло пять дней с тех пор, как Аскеллад и Валар попали на базу Тириана Октана. Тьма опускалась на город; двое молодых людей, после дней изнурительных тренировок, наблюдали за неприметным входом в катакомбы. Собор был закрыт для всякого, кто не принадлежал к Ордену, но город пронизывало такое количество ходов, что вряд ли кто-то мог похвастаться тем, что знает их все.

— Кел, всё помнишь? — Валар напряжённо смотрел на провал.

— Да. За эти дни мы раз двести просмотрели планы, а Тириан чуть ли не каждую секунду спрашивал, что мы предпримем в том или ином случае.

— Он сказал, этой штукой из-за аспекта сможешь воспользоваться только ты. Хотя на тренировках у тебя не всегда выходило. — Страж покосился на поясную сумку товарища.

— Справлюсь. — Аскеллад кивнул на тёмный провал. — Нам пора.

Они скользнули внутрь. Тёмные плащи разведчиков Управления — их делали в Содоре, подсмотрев их у одного зверя из Вольного Персихона — почти не колыхались при движении и принимали оттенок ближней поверхности. Провал уходил всё глубже, переплетаясь с городскими стоками; запах сбил бы с толку кого угодно, но друзья были слишком сосредоточены, чтобы его замечать.

— Нам сюда. — Аскеллад указал на узкий боковой проход, едва видневшийся в такой тьме.

Поначалу проход был шириной в одного человека, но дальше расширялся. Валар, погружённый в свои мысли, не заметил, как напарник резко затормозил, и с силой налетел на него; тот покатился вниз, и, цепляясь за плащ нерадивого Стража, потащил его за собой.

— Валар, м’хар тебя задери, ты где глаза посеял, я же поднял руку…

Аскеллад осёкся. Валар стеклянными глазами озирался вокруг, и в них стоял неподдельный ужас. Подняв взор, Аскеллад понял, что его так ошеломило.

Вдоль стен, тускло освещённых факелами, висели закованные в кандалы люди. Женщины, мужчины, несколько детей — недвижные, словно куклы, на высоте нескольких ладоней от пола. Опомнившись, Валар бросился к ближней женщине. Аскеллад, помедлив лишь затем, чтобы достать и срезонировать дарованный Тирианом кристалл, кинулся следом. Теплившаяся надежда быстро сменилась отчаянием. Они обошли всех. Все эти люди были мертвы.

— Я лично затяну петлю на шее каждого, кто за этим стоит. — Глаза Валара горели. — Трусливые гады. Зачем им всё это? Это же ни в чём не повинные люди.

— Спокойно, Вал. Я тоже хочу положить этому конец и наказать виновных. Но не забывай, зачем мы здесь. Идём.

Катакомбы оказались сетью узких коридоров, от которых отходили комнатки — то просторные залы, явно служившие когда-то какой-то цели, то камеры за решётками. Всюду пахло сыростью; что-то мелкое юркало то тут, то там. Друзья прошли немалое расстояние, не встретив ни единой живой души. Маленький синий кристалл, окружённый слабым свечением, плыл за Аскелладом по воздуху.

— Такими темпами мы тут только заплутаем. — Валар раздражённо передёрнул плечами.

— Не заплутаем. Пока что план Тириана сходится с тем, что я вижу.

— Да я и сам вижу — череду коридоров и камер, а дальше-то…

— Постой. — Аскеллад вскинул руку. — Кристалл срезонировал. Теперь и я чувствую…

— Что?

— Где-то рядом Источник. И не один. — В его глазах вспыхнуло голубоватое свечение. — Идём.

Он быстро двинулся вглубь и юркнул в боковой проход. У оканчивающейся стены он присел, заглянул за угол и кивком подозвал Валара.

— Видишь?

— Да, но мало что понял. Несколько камер, в одной — люди, а что они делают, не разгляжу.

— Надо ближе. — Аскеллад указал на застенок. — Пошли.

Две фигуры переместились в укрытие, откуда открывался обзор.

— Ты гонишь слишком большой поток, он и до утра не доживёт.

В камере, как и прежде, к стене был прикован человек — измождённый, с тихим, отрывистым дыханием. Перед ним стояли двое жрецов в белых рубахах под серыми плащами. Синий кристалл, повисший над плечом Аскеллада, ловил всё, чего достигали его взор и слух.

— Давай ещё раз, только следи за её количеством, — сказал один, приподняв пленнику подбородок. — Ещё пара раз — и дадим ему передохнуть. Этот покрепче прочих.

Второго охватило болезненно-зелёное свечение; оно собралось в тонкую струйку и потянулось к нему от узника, а после к странного вида колбе в руках первого жреца. Завидев это, пленник протяжно застонал.

— Кел, надо это прекратить, — прошептал Валар. — Они же его в могилу сведут. И кто знает, скольких ещё.

— Прекратим — а дальше? Всех нам отсюда не вывести, это ясно. Завтра собрание Большого совета. Принесём доказательства — и их мучения кончатся, зато мы спасём всех и сразу.

— А сколько из них до завтра не доживёт? — Валар повысил голос. — Сколько ещё…

— Не знаю, сколько из этого отребья доживёт до завтра, но вот вам утра точно не видать.

В дальнем конце коридора стоял человек в таких же одеждах, с начисто обритой головой и сверкающими глазами.

— Вы так мило беседовали, что жаль было прерывать.

От бритого жреца поползло зеленоватое, болезненное свечение, и потянуло тленом — тем стылым духом, с каким вянет сорванный цветок. В тот же миг из камеры выскочили двое других жрецов. Аскеллад не дал им и шагу ступить: будто пригвождённые, они застыли, и в глазах их встал осознанный страх. Этого хватило. Метнувшись мимо, Валар сразил обоих прежде, чем наваждение схлынуло.

Не задерживаясь, Страж в кроваво-красной ауре рванулся к бритому жрецу. Скорость его поражала — и била по нему самому: так гнать тело можно было, лишь платя телом же, и Валар уже чувствовал, как надрывается что-то в перегруженных мышцах, как отзывается болью каждый сустав. Но останавливаться он не думал. Тот не дрогнул — лишь зелёная муть хлынула Валару навстречу жадной волной, и к своей, кванировой, боли примешалась чужая: он почувствовал, как из него стремительно уходит сила, ноги налились тяжестью, дыхание село, само тело будто разом постарело на десяток циклов. Аскеллад, стоявший позади, успел забраться в голову жреца, отсекая тянущую хватку Сарима. Вторжение отдалось в его собственном черепе раскалённой спицей — и на тот единственный удар сердца, что ушёл на чужой разум, свой он оставил открытым. Удержавшись на ногах, Валар в последнем рывке впечатал жреца плечом в стену; тот с глухим звуком осел, и сверху на него посыпались куски камня.

— Какой-то ты лёгкий, а с виду грозный. Видел, Кел, как я его…

Страж обернулся — и глаза его расширились. На полу, распростёршись, неподвижно лежал Аскеллад. В боку, чуть ниже рёбер, кожа иссохла и почернела, словно по ней прошлась сама смерть, и из почерневшего пятна сочилась кровь.

— Кел, нет. Вставай. — Валар боялся даже прикоснуться к другу, не зная, с какой стороны подойти. — Кел, очнись.

— Не ори, сбегутся другие. — Голос Аскеллада надрывался. — Забери кристалл и уходи.

— Ну уж нет. Вдвоём влезли — вдвоём и выйдем. — Не дожидаясь ответа, он приподнял друга на руках. — Я мигом вытащу нас обоих.

— К Милене… — выдохнул Аскеллад. — Она сможет…

Глаза его закрылись, и он безвольно повис на руках друга.

— Милена… Милена. А, Милена, ну конечно.

Мышцы Валара напряглись; набрав немыслимую скорость, он помчался к выходу.

Никто не заметил мелкое существо, что сидело неподвижно в стороне, тогда как все его собратья давно разбежались по дальним норам. Глаза на миг вспыхнули голубоватым светом и погасли; тряхнув головкой, оно юркнуло в незаметную щель.

Той же ночью, перед самым рассветом, в кабинет Тириана Октана вошла фигура в тёмном плаще. Из-под широких рукавов выглядывала белая ткань — внимательный глаз с трудом, но опознал бы в пришедшем жреца.

— Полагаю, вы знаете, кто я. — Гость снял капюшон, открывая лицо. — И полагаю, от ваших глаз и ушей ни одно событие Теллаура не укроется.

— М’Аксим Трокс, послушник касты жрецов. — Тириан не мигая смотрел на него. — Я бы с удовольствием выслушал захватывающую предысторию того, отчего жрец тайком приходит к начальнику разведки в столь ранний час, но времени нет: сегодня собрание Большого совета, и мне нужно к нему готовиться. Я вас слушаю.

— У меня есть сведения о подпольной деятельности Верховного Совета Жрецов, связанной с трактатом об Источниках.

— Продолжайте.

— Предвидя вашу занятость, я подготовил несколько документов. — Трокс вынул из складок плаща сложенные листы и положил на стол. — Думаю, вы захотите ознакомиться с ними до собрания.

— Прочту после вашего ухода. Если это всё… — Тириан многозначительно глянул на него.

— Да-да, конечно. Всего вам доброго, мастер Тириан. — Трокс отвесил изящный поклон и направился к двери.

— М’Аксим. — Тот чуть обернулся. — В случае некоторых обстоятельств вы готовы взять на себя ответственность за эти сведения?

— Несомненно. Я служу Королевствам и Теллауру. — На губах Трокса дрогнула улыбка.

— Да будет так. Всего доброго.

Когда жрец ушёл, Тириан встал, подошёл к стене и положил ладонь на печать с изображением пенура, горного животного, обитающего в предгорьях по всему Сталуму, — символ Управления: внешний покой и внутренняя готовность ринуться в бой. Печать утонула в стене, и оттуда выдвинулся каменный куб, неотличимый от кладки. Достав из него синеватый кристалл, начальник разведки задумался, глядя, как за окном свет медленно одолевает тьму. В жизни всё обстояло ровно наоборот.

Зал Большого совета, что под сводами Дома Общности, был забит до отказа. Пять раз в цикл здесь, в самом сердце Теллаура, сходился Большой совет — и тогда столица принимала под свои своды половину Объединённых Королевств. В центре, на возвышении, восседал король — хозяин и арбитр собрания; вокруг, по широким ярусам скамей, теснились дома-делегаты от всех четырёх регионов. Теллаурская знать держалась ближе к трону, как привыкла держаться ближе ко всему. Ниже гудели содорцы — старшины ремесленных домов, мастера-Ваятели и мужи Научного Дома, чьи разработки не раз меняли облик государства. Особняком, неспешно и по-хозяйски, сидели ралонцы — землевладельческие роды хлебных равнин, чьим зерном и скотом кормилась вся Таврия. Шумнее прочих были меритонцы — приморские купцы и портовые дома, державшие в руках морскую торговлю и пошлины, ворота страны во внешний мир; через их руки шло всё заморское — от пряностей до реланита, без которого не протопить ни одной теллаурской залы. Меж рядами виднелись казначеи Счётных домов, в чьих книгах сходилось всё богатство Королевств и от чьего слова зависела казна. Отдельной трибуной, в белом и при знаках своих ветвей, возвышались жрецы Ордена — Восседающие и советники Собора, чья власть не значилась ни в одном законе, но чувствовалась в каждом спорном деле. По периметру стояли люди в стали — Стражи, а рядом неприметно — фигуры в плащах, тихие глаза Управления. По заведённому порядку дела самого Теллаура обсуждались в заключение.

— …и помимо прочего, есть важное сведение о внутренней проблеме Теллаура. — Тириан следил и за скамьями, и за расстановкой своих людей по периметру. — Есть основания полагать, что последний трактат о регулировании Источников был не чем иным, как способом изучать способности к управлению аспектами.

По залу прокатился ропот; на трибуне жрецов к общему оживлению примешалось напряжение. С верхней скамьи поднялся человек в белом балахоне, с синим оплечьем.

— Скажите, мастер Тириан, столь громкое заявление ведь не может не быть подкреплено доказательствами, и весьма весомыми? — Говорил Кларис Варуш. — Можете ли вы их предоставить?

— Безусловно. — Тириан смерил его холодным взглядом и достал из кармана кристалл, показывая залу. — Думаю, не секрет, что это. Несколько собраний назад Содорский Научный Дом представил эту разработку, и Управление тотчас взяло её на вооружение. Кристалл записывает всё, что воспринимает связанный с ним Источник. Несколько моих подопечных провели разведку и выяснили немало любопытного. Но чтобы не быть голословным — лучше показать. С позволения его величества мы направим аспект через кристалл так, чтобы записанное предстало образами перед вашими глазами.

Король в центре зала коротко кивнул. Пятеро разведчиков за спиной Тириана шагнули ближе, и струйки голубоватого света потекли к кристаллу, а из него — к каждому в зале. На деле для такого требовалось именно пять Источников. Тириан остался на том же месте и сделал вид, будто занят демонстрацией, чтобы внимательнее следить за трибуной жрецов.

Чем дольше образы проигрывались в головах сидящих, тем сильнее рос гул, тем гуще становилось напряжение. И вдруг нити, идущие от кристалла, резко оборвались. Трибуна жрецов ходила ходуном.

— Ложь! Клевета! — Кларис яростно тыкал жезлом в кристалл.

— Помилуйте, мастер Кларис. Вы просили доказательств — вы их получили. Более того, у нас есть сведения о том, кто именно повинен…

Договорить Тириан не успел. В зале вмиг возникло несметное множество Кларисов Варушей, бросившихся врассыпную; Источники принялись развеивать иллюзии; стража кинулась уводить короля вглубь зала; люди повскакивали с мест. Но Тириана это не занимало. Коротко кивнув своим, он стремительно вышел из зала.

У задних ворот его ждало то, на что он и надеялся: в застывшей позе, с разведёнными руками и ногами, застыл Кларис Варуш. Глаза его, полные не то ярости, не то страха, бешено вращались.

— Мастер Кларис. А я-то надеялся, что вы дослушаете мой доклад. — Тириан, чуть улыбнувшись, подошёл ближе.

— Вы за это ответите. Вы знаете, кто я, и знаете, каким… — Договорить Верховный Восседающий не успел: свирепая гримаса застыла на его лице.

— Ну что ты, Касия. — Тириан глянул на одну из подопечных. — Мастер Кларис как раз собирался рассказать нам об авторитете, которым обладает. То есть обладал.

— Мастер, я рассудила, что дать такому отребью говорить на улицах нашего города — значит их запачкать.

— Ладно. Доставьте его к нам, я скоро подойду. У нас много работы. — Тириан ещё раз взглянул на жреца и зашагал к окраине города.

— С ним всё будет хорошо. — Милена накладывала свежий компресс на рану в боку Аскеллада. — Благодаря вам у нас есть нужные мази и травы, так что он быстро пойдёт на поправку.

— Я очень тебе благодарен, Милена. Не знаю, что бы я без тебя делал. — На щеках Валара выступил румянец.

— Думается мне, господин Кейр, дела ваши были бы куда хуже, не окажись рядом этой девушки. — В дверях стоял Тириан, с интересом разглядывая новую знакомую.

— Скорее уж он оказался рядом — влетел сюда с ним на руках, как буря.

— И не говорите, — отозвался от двери брат Милены; он уже встал на ноги, хоть и держался за косяк. — Одного не пойму: где он умудрился получить такую рану.

— Поверьте, вам лучше об этом не задумываться. — Тириан глянул на Валара, и тот поспешно закрыл рот. — Вы не против, если я ненадолго украду вашего друга? Он скоро вернётся — теперь, похоже, он отсюда ни на шаг. — Тириан положил руку Валару на плечо и повёл к выходу. — Было приятно познакомиться. И спасибо вам за спасение жизни моего подопечного.

— И вам всего доброго, мастер Тириан. — Милена мило улыбнулась, а мужчина коротко кивнул.

На улице Тириан остановился.

— Думаю, нет нужды напоминать, что язык лучше держать за зубами. — Глава Управления в упор посмотрел на молодого Стража.

— Я уже понял. Не особо-то и собирался.

— Значит, благоразумия вам не занимать, это хорошо. И не навещайте друга слишком часто. Возобновите занятия в корпусе Стражей, чтобы ни у кого не возникло подозрений.

— Как прикажете, мастер Тириан. — Валар выпрямился, словно натянутый верёвкой.

— Желаю вашему другу скорейшего выздоровления, а вам — успехов в учёбе. — Тириан взглянул ему в глаза, развернулся и ушёл.

Проводив его взглядом, Валар вернулся в дом, поймал жест Милены — и прошептал:

— Присматривай за ним, Милена. Я зайду завтра.

— Конечно, Валар. В любое время.

Деление цикла спустя в кабинете Тириана Октана сидел молодой человек в тёмном плаще.

— Что ж, отличная работа. И у меня есть к тебе предложение… — Тириан, как всегда, смотрел в упор.

— Я согласен.

— Так быстро?

— Стараюсь думать наперёд. К тому же я знал, что вы предложите. — По лицу Аскеллада скользнула ухмылка.

— Ты ещё тогда понравился мне своей дерзостью. Но не обольщайся: учишься ты быстро, однако тебе ещё многое предстоит.

— Уверен, справлюсь.

— Хорошо. Тогда вот твоё первое задание.

Аскеллад наклонился ближе и стал внимательно слушать новоявленного командира.

Глава 3. Воспоминания

Бывают воспоминания, которые человек хранит всю жизнь. А бывают такие, что человек теряет, — и оттого они не делаются менее важными; напротив, они-то и решают, кем он станет, втайне от него самого. У Сатина почти не осталось памяти о том, кем он был до моря. Но всё, чем он был после, выросло из тех нескольких дней — из них и из горстки обломков, что уцелели на самом дне.

Вот они.

— Не отставай, Сатин. Мы спешим.

Голос был громкий, но не тревожный — от него веяло теплом и заботой. И всё же Сатин чувствовал: что-то не так. Они вышли из дома, когда город ещё спал, и шли тёмными переулками, минуя большие улицы, а отец то и дело оглядывался — коротко, будто невзначай, но мальчик уже научился замечать в нём это движение.

Порт встретил их прежде, чем они его увидели. Сначала пришёл запах — соль, смола, рыбья требуха, мокрое дерево и водоросли, — а потом и звук: скрип снастей, плеск у свай, перебранка грузчиков, крик ранней сорлы. Над чёрной водой тянулся туман, и в нём, как сонные великаны, покачивались корпуса судов: рыбацкие лодчонки, пузатые торговцы, узкие посыльные шхуны. Сатин никогда не видел столько кораблей разом и, забыв на миг про тревогу, во все глаза глядел по сторонам, пока отец вёл его за руку по скользким доскам пристани.

Высокий темноволосый мужчина уверенно, но бережно подсадил мальчика на сходни самого большого из судов.

— Но зачем нам бросать дом и плыть куда-то? — Сатин с недоумением смотрел на отца.

— Чуть позже я всё тебе объясню. А сейчас пора.

Корабль поражал размерами. Огромное рыболовное судно для дальних плаваний, с тремя мачтами, уходящими, казалось, в самое небо, с бортами в потёках соли и смолы и сетями, свёрнутыми вдоль фальшборта в толстые мокрые бухты. Палуба жила своей жизнью: босые мужчины с голыми загорелыми торсами сновали туда-сюда, тянули канаты, перекатывали бочки, и над всем этим, с мостика, ими правил строгий человек в причудливой широкополой шляпе — бросал короткие слова, и слова эти, точно нити, дёргали людей в нужную сторону. Пахло рыбой и дёгтем, под ногами едва заметно ходила палуба, а где-то в трюме глухо плескалась вода. Сатин впитывал всё это разом — звуки, запахи, качку — и сердце у него колотилось от страха и восторга вперемешку: это было его первое плавание.

— А мама? — спросил он тихо, когда отец повёл его вдоль борта. — Мама нас догонит?

Лицо отца на миг застыло, будто по нему прошла тень, — и тут же снова смягчилось.

— Идём, я отведу тебя в каюту. Поспишь, а потом поговорим.

— А ты?

— А я улажу дела и приду. — Аскеллад потрепал сына по голове и подмигнул. — Ты ещё всё успеешь рассмотреть. Поверь. Корабль большой, моря впереди много.

Он отвёл Сатина вниз, в крохотную каюту с двумя койками, круглым столом и подслеповатым оконцем, в котором серело предрассветное небо. Уложил мальчика, подоткнул одеяло, задержал ладонь на его макушке чуть дольше, чем нужно, — и вышел. И Сатин, как ни хотелось ему остаться среди стольких новых чудес, от пережитого и от мерного качания быстро провалился в сон.

Ему приснилась последняя ночь дома.

Они лежали тогда в полутьме, и за стеной шумел вечерний Теллаур — поздние повозки, чей-то смех, перекличка ночной стражи на дальней башне, — и отец, как часто бывало, не спешил гасить свечу, а в изножье, под одеялом, ровно отдавал тепло камень реланита, с вечера прогретый на подоконнике. Огонёк свечи покачивался, и тени от него медленно ходили по низкому потолку, и в этом было что-то такое надёжное, что Сатину казалось: так будет всегда.

— Ты веришь в чудеса, Сатин?

— В скарулов?

— Скарулы — тоже чудо, верно. — Отец улыбнулся. — Но я о другом. О том, во что трудно поверить, а оно, быть может, есть.

— Тогда — аспекты! Разве не чудо всё, что Источники ими делают? Вырасту — научусь направлять их так же, как ты!

— Аспекты — да, одно из чудес. Мы и сами не до конца понимаем, откуда в нас эта сила, а всё же видим: она есть и слушается умелых. — Он подоткнул мальчику одеяло. — Но то, что творит аспект, ты можешь увидеть и потрогать. А я о другом — о том, чего не потрогаешь, а оно всё равно есть.

— А вот скажи: в Вестаров ведь верят?

— Верят. Хотя их никто не видел.

— Никто. И всё равно верят. Вот тебе и чудо.

— Может, они просто не любят взрослых? Потому и прячутся.

— Взрослые слишком самоуверенны, — рассмеялся отец. — А вот тебе однажды, глядишь, и улыбнётся удача повстречать одного из них. Говорят, они живут на необитаемых островах, похожи на нас и, при всей своей занятости, любят поговорить со смышлёным человеческим ребёнком. Ну что — дать им шанс задать тебе пару вопросов во сне?

— Только пусть не спрашивают, кто за кем правил в Теллауре. Я не очень слушал. — Мальчик смущённо улыбнулся.

— Об этом не спросят, обещаю. — Отец расплылся в улыбке, наклонился и поцеловал сына в лоб. — Засыпай. Завтра — новый день, новый случай увидеть чудо.

— Спокойной ночи, папа. Чудеса — интересная штука.

— Доброй ночи, сын.

И свеча всё качалась, и тени всё ходили по потолку, и Сатину было тепло и не страшно — последний раз в той, прежней жизни.

Сатина разбудил голос отца — и запах гари.

Не качание, не свет в оконце — именно это: резкий, едкий запах дыма, от которого запершило в горле. Снаружи каюты кричали люди, лязгал металл, что-то тяжёлое рухнуло на палубу над головой. На обычно спокойном лице Аскеллада не было ни улыбки, ни доброты — лишь напряжение, какого Сатин у него никогда не видел.

— Сатин, проснись. Идём, нам нужно к лодке.

— Что происходит?

Дверь с треском вылетела внутрь, едва не сорвавшись с петель. В проёме встал человек с обнажённым клинком, по которому стекала кровь, — и без слов бросился вперёд.

Аскеллад выставил руку. Нападавший застыл на полушаге, будто налетел грудью на невидимую стену. Он силился двинуться, хрипел, лающе смеялся сквозь зубы — но отец смотрел на него пристально, в упор, и в этом взгляде была не ярость, а холодное, твёрдое намерение защитить. Через миг лицо чужака исказил ужас: он схватился за голову обеими руками, замычал, закатил глаза — а после осел на пол грудой, бездыханный, и клинок звякнул о доски рядом с ним.