Kitobni o'qish: «Дом, в котором меня не ждали»

Глава 1. Чужой ключ

Ключ не подошёл.

Вера попробовала ещё раз, хотя с первого раза было ясно: металл входит в скважину только до половины. Она прижала плечом дверь, повернула ключ вправо, влево и услышала за спиной, как подъехавшее такси тронулось обратно к центру.

— Замечательно, — сказала она.

Чемодан стоял на нижней ступеньке крыльца. Ещё пять минут назад водитель предлагал подождать, пока она войдёт. Вера отказалась: ей не нравилось, когда на неё смотрят во время простых действий. Теперь она смотрела вслед машине и жалела не столько о помощи, сколько о возможности уехать вместе с ней.

С дороги дом выглядел прежним. Скрипучие ступеньки, яблоня, которой отец каждый год обещал спилить сухую ветку, веранда с узкими окнами. Только ставни стали тёмно-синими. Бабушка терпеть не могла синий: считала, что на солнце он быстро приобретает вид синяка.

Вера достала телефон. Связь держалась на одном делении. Номер нотариуса был в письме, письмо затерялось среди непрочитанных сообщений. Она успела набрать в поиске фамилию, когда за дверью послышались шаги.

Она ощутила облегчение. Наверняка соседка приходила проветрить комнаты или рабочий чинил крышу. Бабушка говорила о протечке ещё весной. Вера обещала найти мастера и так и не нашла.

Дверь открылась.

— Ты?

Илья стоял босиком, в старой серой футболке. На предплечье засохла белая краска. Он не выглядел человеком, который зашёл проверить окна. За его спиной пахло свежим деревом и кофе.

— Здравствуй, Вера.

Она узнала голос раньше, чем успела рассмотреть лицо. Тринадцать лет — достаточно, чтобы забыть, как человек держит голову или морщится от солнца. Голос остался тем же: низким, чуть глухим, будто собеседник стоял в соседней комнате.

— Что ты здесь делаешь?

— Живу.

Вера посмотрела на ключ в своей руке. Вчера нотариус сказал, что другого наследника нет. Он не сказал, что в доме есть жилец.

— Давно?

— С апреля.

— В бабушкином доме?

Илья не ответил на повторение очевидного. Она подняла ключ.

— Почему он не открывает?

— Замок поменяли весной. Старый клинило.

— Кто поменял?

— Я.

Вера почувствовала, что перестаёт понимать совсем простую последовательность событий. Бабушка позвала Илью, Илья сменил замок, бабушка не рассказала внучке. В этой цепочке её не было нигде.

— Дай мне войти.

Он отступил и поднял с порога её чемодан. Вера хотела сказать, что сама справится, но он уже поставил его у стены.

Прихожая встретила её знакомыми часами. Они по-прежнему отставали на семь минут. На стене сохранились карандашные отметки роста: «Вера, 10», «Вера, 12». Дальше меток не было. К тому времени она приезжала сюда всё реже и считала себя слишком взрослой, чтобы вставать к косяку.

Между часами и дверью кладовки теперь висела мужская куртка. У обувницы стояли рабочие ботинки. Чужое присутствие было не временным: человек знал, куда ставить вещи, и не думал их прятать.

— Я собираюсь продать дом, — сказала Вера.

Илья закрыл дверь. Замок негромко щёлкнул.

— Знаю. Нина Павловна меня предупредила.

— Когда?

— В марте. Она говорила, что ты после неё вряд ли захочешь здесь остаться.

Вера сняла пальто и повесила на свободный крючок. Ей не понравилось, что бабушка угадала. Ещё меньше понравилось, что обсуждала это с Ильёй.

— У тебя есть документы, на каком основании ты живёшь здесь?

— Есть. Покажу.

Он не обиделся. Это тоже раздражало. Вера привыкла, что люди хотя бы изображают уязвлённое достоинство, когда их просят доказать очевидное.

На столике у зеркала стояла чашка с отколотым краем. Бабушка пила из неё чай с малиновым вареньем. Рядом лежал сложенный лист. Почерк Вера узнала сразу: буква «В» в её имени всегда получалась у бабушки чересчур широкой.

«Верочка. Не продавай дом, пока не узнаешь, что было в ту ночь».

Ни даты, ни подписи. Бабушка не подписывала записки для семьи.

Вера перечитала. Потом ещё раз. В последний свой приезд она говорила с бабушкой о погоде, таблетках и помидорах на рынке. Та ни словом не обмолвилась о давней истории.

— Ты это положил?

— Она просила оставить на виду.

— Ты знаешь, какую ночь она имела в виду?

Илья посмотрел на бумагу. На секунду его лицо сделалось таким, каким Вера помнила его у калитки тринадцать лет назад: растерянным и упрямым одновременно.

— Да.

Вера сжала лист за уголок.

— Тогда объясни.

— Сначала посмотри документы. Ты только приехала.

Он прошёл мимо неё в кухню. Вера осталась одна в прихожей с запиской и внезапной памятью о той ночи: открытая калитка, машина отца, Илья у багажника. Он сказал ей что-то, пока она кричала. Она давно забыла слова, но помнила, как отчаянно не хотела им верить.

Глава 2. Комната для гостьи

Копия договора лежала в зелёной папке вместе с чеками на доски и кровельное железо. Бабушкина подпись была настоящей. Она разрешила Илье жить в доме до первого декабря за небольшую плату и ремонт крыши. В отдельном пункте было написано, что смена собственника не прекращает договор.

— Пункт ты подсказал? — спросила Вера.

— Нотариус. Нина Павловна не хотела, чтобы после её смерти я оказался на улице посреди ремонта.

— Она думала о тебе предусмотрительнее, чем обо мне.

Илья отложил чашку. Вера увидела, что попала в цель, и не испытала ожидаемого удовольствия.

— Твой ключ от нового замка здесь, — сказал он и положил его на стол. — Я собирался отдать при встрече.

Вера взяла ключ. На брелоке висел маленький деревянный круг, гладко отшлифованный, без надписи. Илья сделал его сам; у него всегда было трудно найти вещь, сделанную чужими руками.

Телефон завибрировал. Борис. Вера вышла на веранду, прикрыв за собой дверь.

— Ну что? — спросил он без приветствия. — Дом смотрела?

— Только приехала.

— Покупатель подтвердил субботу. Если понравится, готов быстро выйти на сделку.

Вера посмотрела на двор. У забора стояли аккуратно сложенные доски. Рядом — тележка с инструментами. Дом не был пустым объектом для продажи; это осложняло всё.

— Есть жилец по договору до декабря.

— Кто?

— Мастер. Бабушка подписала договор.

Борис выдохнул.

— Покупателя предупредить?

— Сегодня вечером. Сначала разберусь, можно ли провести показ.

— Вер, подрядчик ждёт деньги. Я выбил две недели, но больше он не даст. Если сорвётся этот покупатель, нужен другой источник.

Она закрыла глаза. После неудачного ремонта ресторана студия оказалась должна за материалы, которые заказчик не принял. Судиться с ним можно было месяцами; подрядчик требовал оплату сейчас. Вера рассчитывала закрыть долг своей долей от продажи дома. Борис возражал, что не должен тащить личные деньги в общий бизнес, но альтернативы не предложил.

— Я знаю. Сделаю всё, что могу.

Они попрощались. Вера осталась на веранде ещё минуту, прислушиваясь к звукам дома. В кухне звякнула посуда, сверху скрипнула балка. Она вспомнила, как летом спала здесь с открытым окном и различала по звуку машины соседей. Бабушка считала, что ребёнку полезно уметь узнавать мир с закрытыми глазами.

Илья вышел с полотенцем в руках.

— Вторая спальня свободна. Я убрал там после Нины Павловны.

Вера покачала головой.

— Я остановлюсь в гостинице.

— Твоё дело. Но если нужен доступ к бумагам, проще остаться. Я завтра с утра в мастерской.

Она не знала, был ли это жест заботы или попытка заставить её почувствовать себя гостьей в собственном доме. Возможно, оба варианта сразу.

— Я решу позже.

Под лестницей стоял бабушкин комод. Верхний ящик пах лавандовым мылом. Вера помнила, что там хранились фотографии, и выдвинула его, пока Илья ушёл в сарай. Внутри лежали нитки, квитанции, упаковка от нового замка и жестяная коробка из-под печенья.

На дне коробки она нашла белый конверт. Снаружи: «Вере. Начни с того, что помнишь сама».

Фотография была напечатана на дешёвой бумаге. Ночной двор столярной мастерской отца, распахнутые ворота, его старая «Лада». Илья за рулём. На пассажирском сиденье сидела женщина с короткими светлыми волосами. Лицо закрывала тень.

Вера сразу вспомнила ту машину. На следующий день отец уехал на ней из города. Мать говорила, что он собрал деньги и вещи ночью, пока они спали.

На снимке были видны часы над воротами: без десяти одиннадцать. Вера прибежала туда после полуночи. Илья уже уезжал, когда она его увидела.

Она перевернула фотографию. Бабушкиным почерком было написано: «Складская камера. Копию принесли через неделю».

Вера нашла Илью в сарае. Он подбирал петли для окна, раскладывая их по размеру.

— Кто это с тобой?

Он взял фотографию и долго смотрел на неё. Не на себя — на силуэт рядом.

— Твоя мать.

— Нет. Она была дома.

— Вера, я отвёз её в больницу.

Она ждала, что он назовёт другой город, другую дату, объяснит ошибку. Он молчал.

— Какая больница?

— Городская. Приёмное отделение.

— Почему?

Илья вернул фотографию.

— Это должна рассказать она.

Он отвернулся к петлям. Вера осталась с бумажным прямоугольником в руке. На фотографии мать сидела в отцовской машине рядом с Ильёй, а на следующее утро варила дочери кашу и говорила, что отец забрал все деньги. Обе вещи не могли быть ложью целиком. Но складываться вместе они отказывались.

Глава 3. Кафе на площади

Вера собиралась пообедать дома, но Илья занял кухню досками для новой полки. Он извинился и пообещал убрать через полчаса. Она сказала, что всё равно хотела пройтись, и вышла раньше, чем он успел предложить помощь.

Город мало изменился на уровне первых этажей. Аптека стала кофейней, книжный магазин — пунктом выдачи заказов, зато булочная у площади сохранила и вывеску, и запах корицы. Вера вошла туда, больше нуждаясь в месте, где можно сесть без воспоминаний, чем в еде.

— Если это не Вера Соколова, то я перестану узнавать людей, — сказала женщина за прилавком.

Катя Синицына в школе сидела с ней за одной партой. Они дружили до девятого класса, потом Катя ушла в колледж, Вера — в художественную студию, и общие разговоры постепенно закончились. Сейчас у Кати были короткие волосы, мука на рукаве и обручальное кольцо на цепочке под фартуком.

— Ты здесь работаешь?

— Это наше с сестрой кафе. Сядь, я принесу суп. У тебя лицо человека, который забыл обедать.

Вера не стала спорить. Пока Катя обслуживала двух покупателей, она рассматривала рисунки на стенах: дети нарисовали площадь, реку, огромную булку размером с дом. На одном листе кто-то вывел синие ставни. Она узнала бабушкин дом не сразу.

Катя принесла суп и присела напротив.

— Нина Павловна часто заходила. Последний раз весной. Сказала, что у неё появился помощник по дому, а внучка непременно приедет, когда сможет.

— Она всем рассказывала обо мне?

— Тем, кто спрашивал. Не беспокойся, я не собираюсь проверять, сколько раз ты звонила.

Вера опустила ложку. Катя заметила слишком много за одну минуту.

— После похорон все говорят, какой бабушка была замечательной и как ей меня не хватало. Я и сама это знаю. Не обязательно напоминать за каждым столом.

— Тогда я не буду. Расскажи про себя. Ты всё ещё рисуешь?

— Для клиентов. Квартиры, кафе, иногда офисы.

— Значит, у тебя получилось.

Вера посмотрела в окно. Напротив разгружали плитку для нового фасада администрации. Даже маленький город постоянно переделывал себя, лишь издали казался неподвижным.

— Получилось работать, — сказала она. — Остальное сложнее.

Катя не потребовала подробностей. Она рассказала, что у неё двое детей, младший этой осенью пошёл в школу. Кафе они открыли после пандемии, сначала пекли дома на заказ. Работать с сестрой оказалось труднее, чем с незнакомыми людьми, но они научились уходить по разным комнатам, прежде чем сказать лишнее.

— Если решишь остаться на несколько дней, приходи вечером. У нас тихо после шести. Можно с ноутбуком.

— Я, скорее всего, уеду после сделки.

— Тогда приходи до неё.

Катя встала к новым посетителям. Вера доела суп и задержалась над чаем. Она привыкла думать о городе как о месте, где всё кончилось той ночью. Но за тринадцать лет здесь выросли дети, открылись кафе, люди научились ссориться иначе. Возможно, её память держала улицы на месте только потому, что она сама не возвращалась.

На выходе Катя вручила ей два пирожка в бумажном пакете.

— Это не утешение. Я просто всегда даю старым знакомым лишнее и потом жалуюсь на убытки.

Вера рассмеялась. По дороге домой она съела один пирожок, второй оставила в пакете. У калитки стоял Илья с телефоном в руке. Увидев её, он убрал его в карман.

— Хотел написать, что кухня свободна, — сказал он.

— Я уже поела. Это тебе.

Она протянула пакет. Илья заглянул внутрь.

— У Кати? Она до сих пор кладёт корицу в яблочные?

— До сих пор.

— Ты с ней разговаривала?

— Да. Оказалось, не весь город занят моим прошлым.

Он посмотрел на неё внимательно, но не попросил объяснить. Они вошли в дом с пирожком на двоих, и Вера впервые за приезд не почувствовала, что возвращается с чужой территории.

Глава 4. Вещи, которые помнят

Вера позвонила матери из сада. Между яблоней и забором связь работала лучше, чем на веранде.

— Я нашла фотографию. Илья отвозил тебя в больницу в ночь, когда папа уехал?

В трубке зашуршало. Мать, наверное, отложила телефон, чтобы выключить воду или закрыть окно. Вера знала её маленькие паузы: с детства по ним можно было понять, когда ответ не понравится.

— Я плохо помню ту ночь.

— На фотографии ты в машине. Без десяти одиннадцать.

— Значит, отвозил. У меня подскочило давление.

— Ты никогда мне об этом не рассказывала.

— Потому что я быстро вернулась. Тебе было девятнадцать, ты готовилась к сессии. Зачем тревожить?

Вера прислонилась к стволу яблони. Мать умела говорить заботливо даже тогда, когда её ответ ничего не объяснял.

— Ты сказала, что в ту ночь была дома.

— Я была дома. Несколько часов отсутствия не меняют того, что Павел нас оставил.

— А почему он оставил?

На этот раз пауза затянулась.

— Я не хочу снова обсуждать твоего отца по телефону. Ты приехала оформить дом. Оформи и возвращайся.

— Бабушка оставила мне записку.

— Нина последние годы жила прошлым.

— Она написала, чтобы я не продавала дом, пока не узнаю правду.

Мать сказала тихо:

— Вера, людям иногда кажется, что где-то есть одна правда, после которой станет легче. А потом они находят десяток чужих оправданий и остаются с ними жить.

Связь оборвалась. Вера подождала, но мать не перезвонила.

В доме она занялась тем, для чего приехала: открывала шкафы, составляла перечень вещей, фотографировала документы. У комода нашлись три коробки с посудой. В спальне — аптечка с аккуратными надписями Ильи на крышках: утро, вечер, по необходимости. На холодильнике висел список покупок бабушкиным почерком, рядом второй — явно его рукой: «Уточнить лекарства. Не покупать тяжёлые пакеты самой».

Вера не могла решить, что чувствует сильнее: благодарность человеку, который был рядом, или обиду на сам факт, что им оказался он.

После обеда Илья принёс ей бутерброд и поставил на край стола.

— Я не просила.

— Ты с утра ничего не ела.

— Не надо следить за мной.

— Я помнил, что ты не ешь, когда нервничаешь. Если ошибся, выброси.

Он ушёл наверх. Вера не выбросила. Хлеб был свежим, сыр подтаял от тёплой тарелки, и она съела всё, ненавидя простоту этой победы над собой.

К вечеру пошёл дождь. Она поднялась на второй этаж проверить окна. В её прежней комнате стояли чужие коробки с книгами, но на двери сохранился старый рисунок: бумажная лиса, которую Илья вырезал из упаковки шоколада. Он подарил её Вере в пятнадцать лет, когда она неделю не выходила из дома после проваленного экзамена в художественную школу. «Лисы умеют искать другую нору», — сказал тогда Илья. Она назвала фразу глупой и не сняла рисунок с двери до самого отъезда.

Сейчас лиса держалась на пожелтевшем скотче.

— Я не трогал её, — сказал Илья за спиной.

Вера обернулась. Он стоял на лестничной площадке с ведром под старой протечкой.

— Мог бы. Это твоя комната теперь.

— Я сплю в маленькой спальне внизу. Здесь храню книги и инструмент.

Она посмотрела на потолок. В углу темнело пятно.

— Крыша всё ещё течёт?

— Под самым карнизом. Сегодня поставлю заплату, завтра перестелю лист. Нина Павловна хотела, чтобы эта комната была готова, когда ты приедешь.

— Зачем? Она знала, что я не останусь.

— Она знала, что ты так думаешь.

Дождь бил по стеклу. Вера хотела возразить, но Илья уже прошёл к окну, подставил ведро и проверил раму. Его руки двигались уверенно, а слова оставили её без опоры.

В гостиницу она уехала поздно. Илья вынес чемодан к вызванной машине и отступил, прежде чем водитель вышел помочь. У калитки Вера невольно посмотрела туда, где он стоял тринадцать лет назад. Илья заметил взгляд.

— Я тогда пытался объяснить, — сказал он.

— Помню.

— Нет. Ты помнишь, как попросила меня уйти.

Она села в машину и закрыла дверцу. На полпути к гостинице Вера поняла, что он прав: ни одной его фразы из того разговора она не могла повторить.

Глава 5. Последнее лето

В гостинице Вера не стала включать телевизор. Она положила на стол фотографию из бабушкиного конверта, открыла ноутбук и попыталась работать над планом квартиры клиента. Вместо размеров прихожей ей всё время виделась машина у ворот мастерской. В конце концов она закрыла файл и вышла на улицу.

До реки было двадцать минут пешком. На набережной поставили новые фонари и лавки, но лестница к воде осталась той же. Вера села на верхнюю ступеньку. Здесь они с Ильёй проводили август перед её отъездом на учёбу.

Тогда им обоим казалось, что расстояние между двумя городами измеряется расписанием автобусов. Илья уже работал у отца, экономил на поездках, но уверял, что сможет приезжать каждые выходные. Вера рисовала ему маршруты по Петербургу на обороте чеков и сердилась, когда он говорил о будущем только до следующего месяца.

В одно из последних воскресений они пришли к реке с двумя мокрыми от конденсата бутылками лимонада. Накануне поссорились: Вера получила письмо о зачислении и ждала, что он обрадуется вместе с ней. Илья обрадовался, но тут же спросил, где она будет жить и хватит ли денег. Она услышала в этом сомнение.

— Ты думаешь, я не справлюсь, — сказала она тогда.

— Думаю, ты будешь там одна. Я хочу знать, кому звонить, если тебе понадобится помощь.

— Я не маленькая.

— Я этого не говорил.

Они молчали до лестницы. Потом Илья достал из кармана маленький блокнот. На первой странице был адрес общежития, который она называла ему неделю назад, на второй — номера поездов. Он записал их не для проверки, а чтобы приезжать. Вера ощутила стыд раньше, чем смогла произнести извинение.

— Я боялся, что если скажу только «рад», это прозвучит так, будто мне всё равно, как мы будем видеться, — признался он.

— А я боялась, что ты попросишь остаться.

— Не попрошу. Ты хотела туда задолго до меня.

Она тогда впервые поцеловала его у воды при людях. Позже они сидели до темноты, составляя нелепый график встреч на полгода вперёд. Ни одна дата не сохранилась. Но Вера помнила, что в тот вечер Илья не спорил с её мечтой — он пытался найти место внутри неё для себя.

Теперь она сидела на той же ступеньке и смотрела на мокрый берег. Возможно, он и тринадцать лет назад не умел говорить о чувствах так, как ей хотелось, а она слишком часто принимала вопросы за сомнение. Это не делало их ссору у мастерской неизбежной. Только объясняло, почему оба тогда услышали худшее.

Телефон завибрировал. Сообщение от Кати: «Спасибо, что зашла. Завтра с утра буду печь булочки. Если не спится, приходи на кофе». Вера посмотрела на тёмные окна города и написала: «Приду». Потом добавила Илье короткое: «Я нашла старую фотографию. Завтра хочу ещё спросить про неё». Он ответил через минуту: «Буду в мастерской с девяти».

Вера поднялась и пошла к гостинице. Она не стала писать, что вспомнила их последнее лето. Пока это воспоминание принадлежало ей одной, и она хотела сначала понять, что с ним делать.

Глава 6. Мастерская

Гостиничный номер был чистым и совершенно безликим. Вера спала плохо. За стеной телевизор до часу ночи показывал какое-то соревнование; утром ей снилось, что она опаздывает на экзамен, а отец ищет её в коридоре и не узнаёт.

После завтрака она поехала к бывшей мастерской. Отец делал там лестницы и оконные рамы. В детстве Вера могла сидеть часами у его рабочего стола и смотреть, как из длинной шероховатой доски появляется вещь с точными углами. Он позволял ей подбирать обрезки. Илья, сын соседнего мастера, приходил помогать по выходным. Так они и познакомились.

На фасаде теперь висела вывеска «Реставрация. Дерево». За воротами раздавался стук молотка. Илья работал у открытого окна, закрепляя раму. Он увидел её через стекло и опустил инструмент.

— Я не отрываю? — спросила Вера.

— На пару минут могу.

Внутри стояли верстаки. Старый отцовский — у дальней стены, с глубоким порезом от пилы на левом краю. Вера провела по нему пальцем. Илья ничего не сказал.

— Ты знаешь, куда папа поехал в ту ночь?

— В областной центр. Он хотел показать документы бухгалтеру, с которым раньше работал.

— Мама говорила, он забрал деньги из мастерской и исчез.

Илья отложил молоток.

— Деньги пропали за неделю до отъезда.

Вера подняла руку, будто могла остановить услышанное.

— Откуда ты знаешь?

— Павел попросил меня помочь с компьютером и найти старые записи соседской камеры. Я был здесь два вечера. Он уже знал сумму пропажи.

— И камера?

— Не работала. Или записи стёрли. Мне сказали, что диск сломался.

В мастерской работал ещё один человек: высокий парень в защитных наушниках снимал краску с двери. Илья показал Вере на маленький кабинет за стеклянной перегородкой, где было тише.

— Отец говорил, кого подозревает? — спросила она.

— Говорил, что разберётся сам. Я тогда думал, он подозревает твою мать.

— Ты думал — или знал?

— Думал. И в тот вечер, когда отвозил её в больницу, решил, что они поссорились из-за денег.

— Как она оказалась с тобой?

— Позвонила Нина Павловна. Я был рядом. Вызвать скорую она не хотела.

Вера попыталась восстановить вечер. Бабушка тогда гостила у них или уже была дома? Она помнила чайник на плите и пустую кухню, но не помнила, где спала Нина. Память оставляла пробелы, не предупреждая.

— Почему ты после больницы поехал обратно в мастерскую?

— Вернуть Павлу машину. Своей у меня тогда не было. Он отдал ключи, когда попросил отвезти Марину.

Логично. Неприятно логично. Вера помнила лишь Илью за рулём отцовской машины и сделала из этого историю о побеге.

— А потом?

— Потом твой отец загрузил две коробки с бумагами и уехал. Я закрыл ворота.

— В котором часу?

— Около половины первого.

Вера пришла к мастерской чуть позже. Она могла застать хвост машины на повороте, а не сам отъезд. Но зачем отец уехал, не сказав ей ничего? Этого Илья не объяснял.

На выходе их встретила Лидия Семёновна, соседка бабушки. Она несла в авоське зелень и сразу узнала Веру.

— А я думала, тебя и в этот раз на день хватит. Нина так хотела, чтобы ты приехала надолго.

Вера поздоровалась и попыталась пройти, но соседка встала перед ней.

— Вы с ней последние годы редко виделись. Я не осуждаю, работа у всех. Просто жалко её.

Вера почувствовала, как лицо становится горячим. Объяснять человеку с авоськой, сколько раз она покупала билеты и отменяла их из-за работы, было бессмысленно. Она ещё и сама не была уверена, что это её оправдывает.

— Лидия Семёновна, — сказал Илья из-за её плеча, — Нина Павловна никогда не просила вас передавать Вере замечания.

Соседка посмотрела на него с укором, но ушла. Вера повернулась к Илье.

— Я могла ответить сама.

— Знаю.

— Тогда зачем вмешался?

— Потому что она говорила от имени Нины Павловны то, чего та не говорила.

Он вернулся к воротам. Вера осталась на улице, держа в руке телефон с незаписанным вопросом к матери. И впервые за тринадцать лет поймала себя на желании услышать не только то, что Илья знает о прошлом, но и то, как он жил все эти годы.

Глава 7. Показ

В субботу Вера приехала к дому за час до покупателей. Илья уже открыл окна и вынес с веранды доски. Она подумала, что он делает это ради неё, и тут же поправила себя: человеку, который месяцами ремонтировал крышу, тоже не хотелось, чтобы дом выглядел заброшенным.

— Спасибо, — сказала она.

— Я убрал инструмент из комнат. В сарае пока беспорядок.

Она принесла цветы с рынка. Поставила их в бабушкину вазу и пожалела о жесте: старая кухня от этого стала похожа на декорацию, которую приготовили для чужого взгляда. Илья заметил, как она переставляет вазу третий раз, и отвернулся к окну, скрывая улыбку.

— Можешь сказать, что смешного.

— Ничего. Просто Нина Павловна всегда ставила цветы именно туда, откуда ты их убрала.

Вера вернула вазу на стол.

К полудню подъехала тёмная машина. Первым вышел Геннадий Лазарев, младший брат матери. Последний раз Вера видела его на отцовских похоронах: он приехал поздно и всю дорогу до кладбища говорил о дорожных пробках. Сейчас он был загорелым, пах дорогим одеколоном и обнял Веру так, будто они созванивались каждую неделю.

— Верочка. Показывай сокровище. Николай Сергеевич давно присматривался к этому месту.

Мужчина за его спиной был молчалив. Он пожал Вере руку, назвал фамилию, которую она сразу забыла, и осмотрел участок до того, как взглянул на дом. Его интересовали границы, подъезд с северной стороны и возможность убрать яблоню.

— Дерево старое, — объяснила Вера. — Но здоровое.

— Места съедает много, — заметил покупатель.

Илья стоял у крыльца и не вмешивался. Внутри покупатель прошёл по комнатам быстро. О новой крыше спросил только после подсказки Геннадия. Зато трижды уточнил, где заканчивается задний двор.