Kitobni o'qish: «Лирика»

Эх…

Овидий. Прискорбные элегии

Дома окутаны мантией белой

Дома окутаны мантией белой,

Седая Луна начинает свой круг.

Дороги повсюду посыпаны мелом,

Ночь надевает на город сюртук.

На небе все звезды, как яблоки, спелы,

Земля собрала их себе под каблук.

Метель свою долгую песню допела

И ветер унес ее, старый плут.

Так кто-то свыше задумал умело,

Разрисовав этот мир там и тут.

Дома окутаны мантией белой,

Седая Луна начинает свой круг.

Дождь барабанил в стекло

Дождь барабанил в стекло.

Наверно, хотел, чтоб впустили.

В домах было темно,

но загорелись огни

в одной неприметной квартире.

Человек шел тихонько, на ощупь

и как-то украдкой.

Едва заметная дрожь

в ногах,

обутых в мягкие тапки.

А что-то где-то шуршало, скрипело.

Гудела больная спина,

голова нестерпимо болела.

Усталость скопилась,

было страшно идти.

Но он преодолел полквартиры,

зная, что ждет впереди.

Открыв запотевшие окна,

он впустил, наконец, свежий ветер.

Человек сделал свой шаг,

но это никто не заметил.

Мерцание стальных фонарей

Мерцание стальных фонарей,

Обреченных на одиночество,

Растворялось в брызгах огней,

Всеми покинутой площади.

И в сердце вцепилось отчаянно

Разрушенное «вчера».

Луны колесо нечаянно

Вкатилось в квадрат окна.

Ночь надвигалась на город

Тихой поступью звезд.

Шум листьев заглушал голос –

Звенела молитва из слез.

Кто-то просил прощения

За сделанные грехи.

За то, что были так близко,

Но оставались столь далеки.

И мысли снова о прошлом

(Его никак не забыть),

Навеки испорченном, пошлом,

С которым приходится жить.

Без вкуса, цвета и запаха

Жалобно плачет ребенок,

Тот, что сегодня воскрес.

Г. Иванов

Без вкуса, цвета и запаха –

Мой чай прост, но горяч.

Последняя сигарета за завтраком,

Я слышу внизу детский плач.

Окно этим утром открыто

И я смотрю в полутьму,

Где лучи восходящего Солнца

Очерчивают пустоту.

Ребенок в ней горько плачет,

А Отец его бьет все сильней.

Последняя сигарета…Завтра

Мне станет еще больней.

Но что если этот мальчишка

Единственный, кто знает ответ?

Чей-то несносный сынишка,

Пронзительно кричащий на свет.

Знакомый маршрут. До конечной станции

Знакомый маршрут. До конечной станции.

Три, два, один, ноль.

И все-таки нужно было остаться,

Пропев тихо: до, ре, фа, соль.

Но обещаний отменить невозможно,

Нельзя вернуться, упущен момент.

Вчера казалось – жить очень просто.

Теперь ясно вижу, что был глуп и слеп.

Такой он, обычный прокол всех мечтателей.

Огни электрички, металлический стук.

Озябшие люди, простые искатели,

Истины, что зазвенит где-то вдруг…

И разобьется на бетонном перроне,

Где главное – это не выйти за край.

Но вот мое место, в уютном вагоне,

С окнами, что выходят на «рай».

Ненавистный маршрут. До конечной станции.

Три, два, один, ноль.

И все-таки нужно было остаться,

Пропев снова: до, ре, фа, соль.

Как прекрасны были мечты

Как прекрасны были мечты,

Когда папа читал сказки.

Какие сладкие виделись сны,

Какие в них бушевали краски.

Мы были счастливые дети,

Верящие, что знаем ответ…

Теплота отцовской улыбки

Приносила с собою рассвет.

То были чудесные ночи,

Согретые домашним теплом.

И неважно, что нам пророчили

Дождь и листва за окном.

Когда небо напитано светом

Наивной и милой мечты.

Пока чайник выдает по куплетам

Песню горячей воды.

Усталость сползала гроздьями

Устало все кругом…

А. Фет

Усталость сползала гроздьями

спелого винограда.

Пела песню осенняя ночь,

обдающая нежной прохладой.

В нашей комнате загорались свечи,

разбросав по углам уют.

Прибежище одиноких мечтателей –

напрасный для мира круг

людей,

укрывшихся пледом

из тоненькой тишины.

Людей,

кричащих с обрыва,

что мы друг другу нужны.

Усталость сползала гроздьями

навстречу печальному свету –

Луны,

разбросавшей комьями

свою

осеннюю

негу.

Радио играет знакомую с детства песню

Радио играет знакомую с детства песню.

Здесь ничего не изменилось и мир, как и прежде, тесен.

Путь из коридора до спальни составляет ровно пять шагов.

Мать постарела, странно – это самый жестокий урок.

И в комнате моей не хватает разве только детских игрушек.

Ковра, разноцветного одеяла и пары перьевых подушек.

Для того, чтобы все и всегда, во веки, было как прежде.

Но дрогнула вдруг рука. Доверия нет надежде.

Нет жалости к этой мольбе. Тишина означает прощание.

Оканчивается строка… и наступает молчание.

Что мы видели, кроме детской площадки?

Что мы видели, кроме детской площадки?

Старой, заржавевшей ракеты

И песка, который мешался,

Попадая в драные кеды.

Ничего. Финал наш известен,

Но печально сейчас оттого,

Что давно не звучало песен

Во дворе, где было смешно…

Наблюдать за пьяным соседом,

Матерящимся на гармонь.

И гурьбою бежать к обеду

Под протяжную ноту "соль".

Что мы помним? Пустяки, да и только,

Как писали на грязной стене,

Мол, такая-то дрянь эта Олька,

Раз не пошла ко мне.

Кто же знал, что спустя мгновение

(То ли годы прошли, то ль века),

Не дожив до двадцатилетия,

Она уйдет навсегда.

Не станет и старого друга,

Успокоится, наконец-то, гармонь.

Только долго еще будет округа

В тишине искать знакомое "соль".

Что мы видели, кроме детской площадки?

Старой, заржавевшей ракеты?

Был песок, но и он нам мешался,

Попадая в драные кеды.

Утро разбудило дождем

Утро разбудило дождем,

Стучащимся в квадраты окон.

Кофе обдавал огнем

И зонт не хотел промокнуть.

Люди спешили навстречу,

Поджидавшей за углом, судьбе.

Он промок вместе с ними до нитки,

Оставшись в углу, в тишине.

Вверив тайные мысли

Тусклому свету лампы.

Он сегодня жил в этом мире,

Погибая в сумбуре тетрадки.

Приговоренной сносить его рифмы,

Покорно и молчаливо.

Он видел уставший город

И людей, проходивших мимо…

Своей собственной жизни,

Приколоченной влагой к асфальту.

Чувствовал холод окна,

Проникавший все глубже в спальню.

Сердце искало спасения

Сердце искало спасения,

Когда ночью загорались огни.

В окнах мерцали лампы

И мы оставались одни.

Молча смотря друг на друга.

Нам хотелось верить в мечту.

Отчего же дышать так трудно,

Когда ветер разгрызает весну?

Когда звезды сияют ярко

И стучатся в мое окно.

Когда листья шумят в парке,

Словно в каком-то кино.

Почему ты осталась тенью

На этой обветшалой стене?

По каким взбиралась ступеням,

Где они, где они, где?

Уезжает последний поезд

Уезжает последний поезд,

Ночь разрезая улыбкою фар.

Фонари повисли на железных стойках,

Снег безудержно падать устал.

Я остаюсь один на перроне,

Мысли вбивая в ночной тротуар.

Жду окончанья нелепой эпохи.

Поезд, идущий навстречу мечтам.

2012

Окурки звезд, что в пепельнице неба

Окурки звезд, что в пепельнице неба,

Все тлели и никак не догорали,

Напомнили, что надо бы к соседу

Сегодня заглянуть на «чашку чая».

И, может быть, нелепые ответы,

Нарыть в стакане этой мутной жижи.

Но если нет, какая-нибудь Зая,

Меня, сквозь сон, но все-таки услышит.

Я стану говорить, что пепельница – небо,

Сосед – дурак и ничего не знает.

Но мы вдвоем, а рядом лето, лето,

Где горизонт красиво так пылает.

Я стану говорить, хотя сто лет молчал,

А Зая будет слушать втихомолку.

Мол, без семьи, без дружбы, без причал

И в рифме новой нет ни капли толка.

Но звезды догорят. Не жалко ни одной!

И ты уйдешь, не проронив ни слова.

Проснись, мой друг, проснись, мой друг и пой.

И лучше помолчи немного, снова.

Уезжает последний поезд

Уезжает последний поезд,

Ночь обжигая пламенем фар.

Фонари повисли на железных кольях.

Снег обезумел, он падать устал.

Я остаюсь один на перроне,

Молитвы швыряю навстречу ветрам.

Жду окончанья нелепой эпохи,

Попутку, что привезет меня к Вам….

Но это мечты. Простая формальность.

Есть только снег и перрон.

Еще две строки. Исчезает реальность

И прошлое кажется сном.

2021

Устали мы и не нашли покоя

Устали мы и не нашли покоя.

Не довелось, чтоб небо голубое,

Чтоб темный дуб склонялся и шумел,

А соловей бы громко, звонко пел.

И вновь идешь и только молишь Бога –

Пусть выведет куда-нибудь дорога.

Так бесприютен, холоден наш век.

Погибнешь в нем, исчезнешь человек.

Но ведь ты жил и теплилась лучина.

В подвалах наших душ сгорала паутина.

Был свет. Теперь ж не видно днем

Дороги, по которой мы идем.

Мне кажется, ты уйдешь

Вздохну, – и к снегам, и к покою

В пречистую пустынь вернусь.

Г. Адамович

Мне кажется, ты уйдешь,

Что, впрочем, ничуть не жаль.

К несчастью, ты увидишь,

Как умирает февраль.

Одинокий, в конце зимы,

Под прицелом испитых лиц.

К сожалению, ты услышишь

Первые крики птиц.

Их радостный стон по весне.

Не первой и не последней.

За ней притащится лето,

Следом – дождик осенний.

Он смоет твою печаль.

Мою сохранит при мне.

Я остаюсь, где февраль,

Прочее – забирай себе.

Я стану жить там,

Где ребра мороз точит,

Где тяжелее копать

И в землю никто не хочет.

Я не вернусь, ну а ты –

Будь мила и счастлива.

Не поминай, не пиши.

Зима ужасно ревнива.

(Не) просто

Просто жили,

Просто терпели,

Просто страдали,

Просто болели.

Просто мечтали,

Просто желали,

Просто сказки

Друг другу читали.

Просто так вышло,

Просто случилось,

Просто счастье

О стену разбилось.

Ночью он плакал, о чем, все равно

Ночью он плакал, о чем, все равно.

Прошлое камнем разбило окно.

Нарушило сон и покой вместе с ним

Развеялся, как у Тургенева дым.

Ночью он плакал, у шершавой стены,

Под пеплом родной ему стороны,

Он чувствовал, что рассвет неминуем.

Но имя его не вспомнится всуе.

Ночью он плакал, и нет в том вины.

Напрасно истрачены были мечты.

Лезвие-гордость прошло безупречно,

Тело и душу разделивши навечно.

Мандельштаму

Не циферблат, а светлая луна

Сияет нам, и мы не виноваты,

Что попусту растратили слова –

Полуночи мы верные солдаты.

И Батюшков нам дорог оттого,

Что понял, как царица вечность

Спускает наши силы в молоко,

Пути, который назван Млечный.

Интересно, помнят ли обо мне дома

– Вы меня не помните? – спросила Люба.

– Нет, я вас не забыл, – ответил Никита.

– Забывать никогда не надо, – улыбнулась Люба.

А. Платонов. Река Потудань

Интересно,

помнят ли обо мне дома,

в которых я жил.

Дороги,

по которым бродил,

иногда трезвым,

но чаще пьяным.

Интересно,

помнят ли обо мне люди,

которых любил.

Друзья, чью верность хранил,

раскладывал про запас

по карманам.

Интересно,

помнит ли обо мне Бог,

которому,

в положенный срок,

подносил свечу

и читал молитву…

Или Ангел-хранитель,

Дружок,

тот, с кем ходил за порог,

выдержал ни одну битву.

Интересно,

было бы знать,

насколько туга их тетрадь,

бьется ли в клетках

память…

Потому что подходят к концу

мои страницы

и рассвет по лицу

ладонью нежно скользит,

обещая забвение…

Покой и смирение.

Тишина

Какая красивая тишина царила вокруг.

Ничего не было видно,

кроме неба.

Ничего не было слышно,

кроме шелеста деревьев и шепота птиц.

Мои слова падали на скользкий лед

и их сдувало ветром в белесую даль.

Никаких надежд, никаких сомнений.

Полотно мира предстало во всей своей простоте.

Жизнь ничего не требовала,

а я ничего не желал.

Бытие и время, наконец, примерились друг с другом,

потому что их засыпало русским снегом.

Наяда (стихотворение в прозе)

Когда утром я зашел в ванную, чтобы умыться, за ширмой стояла Наяда. Я не спрашивал, как она здесь оказалась, а просто стал чистить зубы. Но когда она одернула штору и спросила: «Пойдешь», я ответил: «Пойду» и машинально взял ее за руку.

Мы превратились в две капли, которые, отдавшись на милость потока, вырвались наружу. Пересекая озера и реки, мы встречали себе подобных. И тогда я понял, вода – это души одиноких людей.

Вдруг Наяда поцеловала меня. Сознание помутилось, ритм был упущен, и нас выбросило на берег. Мне казалось, что я умираю. Но Она шепнула: «Не бойся» и обняла меня крепко.

Проталкиваясь сквозь облака, я видел Землю. Ее величие покоряло, невозмутимость смиряла, сила и энергия говорили о том, что жизнь в этом мире будет продолжена. И не знает она одиночества.

Наяда прочла мои мысли. Улыбнулась, сказала: «Пора» и дождь пролился на вечерний город. Я упал в реку, встретил прежних знакомых – их молекулы подмигнули мне, вернулся в пустую ванную.

Дочистив зубы, опознав свое отражение, я затем долго стоял у окна, не понимая, как можно было жить и не замечать очевидного.

Больше Наяда не появлялась. Хотя я искал встречи: проверял ванную, бродил по берегам рек и озер, заглядывал в лужи. Наверное, у нее плотный график, ведь впереди так много работы.

Ну, а вы… вы не видели мою Наяду?

Бабушка

У моей бабушки стоял холодильник ЗИЛ,

а на нем висел магнитик с надписью «Счастье».

Она суетилась и накрывала на стол, точно также,

как пять, десять, пятнадцать, двадцать лет назад…

Пусть так продолжается вечно.

Она будет разогревать картошку, и нарезать хлеб

(обязательно конфеты к чаю),

а холодильник станет тарахтеть о чем-то своем.

И мы начнем говорить, говорить, говорить.

Будем с ней вместе даже тогда,

когда в живых останется только холодильник ЗИЛ

и маленький магнитик с надписью «Счастье».

Я не думал

Я не думал, что юность далеко позади.

Я не знал, что зима ждет впереди.

Не подозревал, что придется держать ответ

Перед Тем, которого будто бы нет.

Но оказалось, что Он, вопреки логике, есть.

На часах моих уже без четверти шесть.

Синоптики обещают ближе к полуночи вьюгу,

Ту, что несет человеку печаль и разлуку.

Богу – Богово

Богу – Богово,

а мне немногого –

дождь за окном,

ночи вдвоем.

Кесарю – кесарево,

а мне небесного

света в душе,

рай в шалаше.

Мое – во мне

всегда и везде.

Тиха обитель –

доволен Учитель.

И стихи вроде дрянь

И стихи вроде дрянь,

И жизнь глупа,

Да у ангела твоего

Не хватает крыла.

Но идешь за ним

Точно след в след,

Никуда не бежишь

Ты от горя и бед.

Раз придя домой,

Расстелил кровать –

Образок под подушку,

Что дарила мать.

И не хочется больше

Искать в небе ответ,

Были дрянь стихи

… или нет.

Отведи от себя беду

Отведи от себя беду.

Где-то там, на другом берегу

Ветви раскинул клен.

Вслух повторяй – дом.

Отдохнешь, как доплывешь.

И если по телу дрожь

Бьет и не отпускает,

Знай – ничего, так бывает.

Отведи от себя тоску.

Не страшно, если тянет ко дну.

Внизу живет водяной,

Загляни к чудаку домой.

Только долго с ним не сиди.

Если кольнет в груди,

Рыбкой вверх улетай

И воздух глотай, да глотай.

Отведи от себя боль.

Ты не Грей, она не Ассоль.

Ваш корабль целует скалы,

Но живой, а это не мало.

Плыви на бочке с вином.

Вслух повторяй – дом.

Помни, ждет берег вдали

И новые корабли…

Ни с кем не хочу спорить

Ни с кем не хочу спорить,

Никому ничего доказывать.

Хочу слушать волнение моря

И детям сказки рассказывать.

О том, что счастье возможно

И жизнь в сути прекрасна.

Об этом шепнуло мне море –

Завидное постоянство.

Какое длинное поле

Какое длинное поле

И как крут косогор.

Я медленно и невольно

Полз, шел, брел.

Но окинув спокойным взглядом

Всю пустоту небес –

Рассмеялся. И, без обмана,

В тот же момент исчез.

Мой дорогой друг!

Мой дорогой друг!

Настрой, пожалуйста, слух.

И прочти это письмо.

Все, что было – прошло.

Ты знаешь, у края земли,

Лежат ушедшие дни.

Они спят, безмятежен их сон.

Не буди, ни ночью, ни днем.

Оставь в покое их всех.

Был очень труден бег,

Он оставил лежать без сил.

Иди навстречу другим…

Тем, которые ждут

И не пожалеют минут.

К тем, что еще не знают,

Где и как потеряют.

Мой дорогой друг!

Настрой, пожалуйста, слух.

И прочти это письмо.

Все, что будет – прошло.