Kitobni o'qish: «Зажги мое сердце»
Глава
Глава 1.
Январь 2023г.
За пять месяцев до событий пролога.
Сердце ликующе подпрыгнуло, а губы сами собой растянулись в улыбке. Я это сделала! Я еду в столицу на конкурс, о котором мечтала всю жизнь. И если мы с девочками постараемся, кто-то из нас наверняка сможет получить грант на обучение в одном из крутых танцевальный колледжей Америки.
Однако не все так сахарно, конечно. Вот глаза Ирки, моей лучшей подруги детства и по совместительству главной соперницы за роль соло, говорили об обратном. Её губы скривились, а взгляд потух, подобно свече, что больше никогда не загорится алым огоньком надежды.
Я с самого начала знала, с первого дня в "Андеграунде", что однажды это случится: выберут кого-то одного из нас, две соло-танцовщицы не могут участвовать в одном номере. По крайней мере, не в таком масштабном конкурсе талантов, туда выбирали только лучших.
Мне было искренне жаль Иру, мы обе тренировались в поте лица, забывая порой о выходных и даже уроках. А ведь на носу поступление, ЕГЭ, выпускной, институт. Хотя мечта об институте для меня, пожалуй, навечно осталась бы мечтой. Для моей семьи обучение в ВУЗе на коммерческом отделении попросту было не по карману.
Когда хореограф нас отпустила, девчонки шумной толпой ввалились в раздевалку. Кто-то на эмоциях прыгал и кружился, а кто-то едва не плакал, понимая, что больше такого шанса не выпадет.
Ирка зашла самой последней, шаркая ногами. Она открыла свой ящик и долго копошилась там, что на неё в целом было не похоже.
– У тебя упало, – сказала я, поднимая с пола разноцветную резинку. Она взяла ее, но так равнодушно, даже где-то раздраженно, и даже не взглянула на меня. Я прекрасно понимала, что Ирка подавлена, и хотела как-то поддержать ее, сказать хоть что-то, чтобы разделить эту грусть. Поэтому, дождавшись, когда раздевалка окончательно опустеет, я решила завязать разговор.
– Ир, слушай…
– Давай без этого, Орлова, – она вытащила спортивную сумку и, не переодеваясь, громко хлопнула дверцей ящика. Кажется, менять одежду Ира не собиралась.
– Я понимаю тебя, как никто другой, слышишь? – я легонько коснулась плеча Иры и выдавила из себя подобие улыбки. Постаралась заглянуть ей в глаза, и не разревется сама от чувства вины, что грызло внутри. Мне бы безумно хотелось, чтобы в Москву мы поехали обе. Ведь каждая из нас танцевала достойно, но что я могла поделать? Это был конкурс. Я… я утешала себя, что не совершила ничего плохого и не должна корить себя за провал Иры.
– Да плевать мне на твоё понимание! – скинула она мою руку и посмотрела так, будто я вырвала из ее жизни единственный шанс на счастье. Вот именно так, и никак иначе. Это был взгляд не той подруги, с которой мы вместе прошли многое. Передо мной будто стоял совершенно чужой человек.
– Ир, ну чего ты? Это же… конкурс, – попыталась напомнить я. – Прошу тебя, давай не будем рушить нашу дружбу из-за чего-то такого. Ты для меня всегда была и будешь очень важным человеком.
– Ой, хватит, – Ирка усмехнулась, да только смех у нее вышел какой-то истеричный, болезненный. И я поняла, нужно время, за минуту сложно осознать, что ты проиграл в битве, в которой сражался всю жизнь. Окажись я на её месте, как бы себя вела? Вряд ли бы смогла даже улыбнуться. И снова этот червячок подавал сигналы, отбивая молотком вины по совести. В какой-то степени мне было неудобно перед Иркой за то, что на конкурс в Москву поеду я, а не она.
– Прости…
– Ты хоть понимаешь, что произошло, Майя?
– Понимаю. Но и ты пойми, – с придыханием сказала я. – У тебя не оборвалась жизнь, родители оплатят обучение в ВУЗе, снимут квартиру, если надо будет. И тот парень… – я заведомо опустила его имя, мы обе и без того знали, в кого была влюблена моя лучшая подруга. – Ты, наконец, сможешь подойти к нему и познакомиться. Возможно, у вас закрутится крутой роман, и тогда…
– Хватит нести чушь! – сорвалась на крик Ира. – Тебя взяли? Поздравляю. А теперь оставь меня в покое.
– Ты серьезно? Ты меня отталкиваешь, из-за какого танца?
– Это не какой-то там танец!
– Ира, я прошу тебя… Я… – прошептала я, ощутив, как в горлу подкатывал ком.
– Хватит, я тоже прошу тебя! Не надо этих сцен!
Больше общаться она не собиралась. Схватила сумку и поспешила скорее прочь из раздевалки. И лишь скрип от старой двери, что разносился эхом, а затем громкий хлопок, позволяли осознать – я осталась одна. И кажется, не только в тут.
Глава 2
Ситуация с Иркой выбила во мне всё ощущение праздника, долгожданную эйфорию от предстоящей поездки. Поэтому вместо того, чтобы идти домой, я бродила по вечерним зимним улочкам, слушая, как снег хрустит под ногами. Ветер проникал сквозь тонкую вязаную шапку, и я то и дело морщилась от холода.
Я шла в сторону стадиона, не зная зачем. Наверное, хотелось вспомнить летние деньки, наши с Ирой ранние прогулки. Она заставляла меня вставать в шесть утра, чтобы в половину седьмого уже сидеть на одном из дальних сидений, разглядывая с трибуны парня, о котором мечтала вот уже три года.
Илья Рубцов. Капитан «Черных Ястребов», хоккейной городской команды. Высокий, широкоплечий, улыбчивый брюнет, звезда нашего города. Мы знали о нём если не всё, то, безусловно, многое. Ирка следила за его соцсетями, ездила на все их матчи, в том числе выездные. У неё даже была фуфайка с его автографом, оставленным маркером. Она хранила её как драгоценность, не позволяя никому к ней прикоснуться.
Однако за три года Илья ни разу не заметил в яркой, бойкой красотке Ире девушку. Хотя… замечал ли он вообще девушек? Парень, что засыпал и просыпался с клюшкой в руках, казалось, жил одним хоккеем. Я видела в его глазах огонёк, напоминающий мне себя.
И вот каждое утро, невзирая на погоду и праздники, Илья приходил на тот самый стадион, куда я шла зачем-то сейчас. Он бегал даже в дождь. Его целеустремлённость поражала, восхищала в какой-то степени. И нет, я не была в него влюблена. Для меня капитан «Ястребов» оставался лишь человеком, в которого до смерти была влюблена лучшая подруга. Ни больше, ни меньше.
Перейдя дорогу, я оказалась в самом тёмном переулке парковой зоны. Тут работал всего один фонарь, и тот через раз мигал, издавая противное тресканье.
И зачем я вообще сюда пришла?
Пройдя пару метров, мне вдруг сделалось не по себе. Зловещие тени от деревьев, что перекрывали небо зигзагами, треск фонаря и какая-то давящая тишина. Скользкой змеёй по телу прострелило дурное предчувствие.
Мне стало страшно, я вдруг ощутила себя жертвой, которую хищник завёл в ловушку. Не придумав ничего лучше, я развернулась на пятках, однако не успела сделать и шаг, как услышала сдавленный мужской стон.
Прикрыв ладонью рот, я тихо выдохнула, сердце заходилось под рёбрами. Последовал ещё один стон, теперь уже более тихий, но явно болезненный, словно кто-то вздыхал от режущих ран.
Замотав головой, я себя уговаривала сделать вид, будто ничего не слышала. Не нужны мне проблемы. Мало ли, там толпа наркоманов или ещё чего! Нет уж, пусть полиция с ними разбирается. Точно! Вызвать полицию будет правильным действием.
Однако, когда я вытащила телефон, неожиданно перед глазами возник образ раненого человека. А что, если он нуждается в незамедлительной помощи? Что, если полиция не успеет или, чем чёрт не шутит, не найдёт его?
Я скинула с плеч рюкзак, в надежде найти там перцовый баллончик. К моему счастью, он лежал на своём законном месте. Вытащив его, я прикусила нижнюю губу, всё ещё не веря, откуда во мне эта глупая храбрость. Ни один здравомыслящий человек не пошёл бы в пасть к тигру, так зачем оно мне надо?!
Передвигаясь осторожно, на носочках, стараясь не создавать лишнего шума, я крепко сжала в кармане баллончик. Он внушал мне лёгкое успокоение.
Послышался ещё один стон, довольно близко. Удивительно, но в округе не было людей. Видимо, глупцов, желающих прогуляться по тёмному переулку, можно было пересчитать по пальцам. Похрабрев или окончательно обезумев, я вытащила мобильник и включила фонарик, подсвечивая дорогу.
А когда моему взору открылась картина: парень сидел неподвижно на снегу, опираясь спиной о дерево, — я окончательно обомлела.
Он был в чёрной балаклаве, которая закрывала всё лицо ниже глаз, и в натянутой низко чёрной кепке, из-под которой не торчало ни одного волоска. Только глаза — блестящие, полные боли — и окровавленные костяшки рук. Одна нога приподнята и согнута в колене, другая неподвижно лежала, словно он не мог или не хотел ею пошевелить.
– Вы… в порядке? – спросила я шёпотом, не приближаясь. Мы находились на расстоянии пары метров, и даже свет от телефонного фонарика почти ничего не давал: маска скрывала подбородок, щёки, губы, нос до самых глаз. Кепка отбрасывала глубокую тень на верхнюю часть лица. Всё, что я видела, — это глаза и силуэт широких плеч.
– Ухо… – тяжело дыша, прохрипел он. – Дите… И вызо…вите полицию и ско…рую. Но пода…льше отсюда.
– Что?
– Скор…ую… – с трудом выдавил незнакомец.
Да что тут, в конце концов, произошло?!
– Ты встать-то можешь? – я всё-таки приблизилась и наклонилась к нему, хотя колени тряслись от страха.
С неба срывался снег, колючий ветер хлестал по щекам, у меня начали стучать зубы. И если честно, я уже не понимала, от чего они стучали: то ли от холода, то ли от ужаса.
– Вот… – парень вдруг протянул мне телефон. Я растерянно посмотрела на чужую вещь, продолжая кусать от волнения нижнюю губу, и боковым зрением поглядывая по сторонам.
– Что?
– Найди там… – он говорил через тяжёлый вздох, слова давались с трудом. Я заметила, как он сжимает рукой живот и морщится. На секунду мне показалось, что где-то я уже видела этот жест — резкое, почти судорожное движение пальцев, — но мысль тут же утонула в панике.
– Кого найти? – взяв мобильник, я с нетерпением ждала ответа.
– Антон… – со стоном выдохнул он. – Дядя Антон. Поз…вони… ему.
– Хорошо, хорошо, – кивнула я и на разблокированном экране дрожащими пальцами попыталась найти контакт.
К великой удаче проблем с поиском не возникло. На том конце сразу взяли трубку — мужской басистый голос задавал вопросы, а я отвечала, стараясь не упустить ничего важного. Когда вызов сбросился, я протянула телефон обратно и снова огляделась. Проклятое ощущение, что за нами кто-то наблюдает, не отпускало.
– Ты только это… – прошептала я, сидя на корточках. – Держись, ладно? Твой дядя скоро приедет, всё будет хорошо.
Я не узнавала свой голос — в нём было столько мольбы и надежды, будто этот человек что-то для меня значил. Но он не ответил. Даже телефон уже почти не держал.
– Эй, не спи, пожалуйста, – я потянулась и накрыла его руку своей ладонью.
– Расска…жи что… – почти беззвучно прошептал он.
Внутри казалось, сжался каждый орган, до того мне было страшно. И с снова огляделась.
– Знаешь, я ведь ненавижу темноту, – призналась зачем-то. – Когда я была маленькой, соседские мальчишки заперли меня в старом сарае и никому не сказали. Родители долго искали, а когда нашли, я не смогла ничего рассказать. Испугалась. Я такая трусиха…
– Заб…авно, – с его губ сорвался очередной тяжёлый вздох. – Это так… забав…но…
– А?
Мне хотелось спросить, что он имел в виду, но мы больше не успели обменяться ни словом. За спиной послышались шаги, мелькнул свет фонарей. А потом появился рослый мужчина лет сорока, за ним ещё трое.
Они подхватили парня под руки, и он, словно почувствовав, что опасность миновала, отпустил сознание.
Я так и не узнала, кому помогла и помогла ли…
Глава 3
Я вернулась домой без сил. Нервное напряжение осело в плечах тяжёлым грузом, каждый шаг отдавался болью в мышцах. Хотелось рухнуть на старую кровать — ту самую, что скрипела под любым движением, — и провалиться в сон, стерев из памяти весь этот вечер.
Но судьба распорядилась иначе.
Дверь в мою комнату была нараспашку. Вещи разбросаны, ящики выдвинуты, подушка валялась на полу. Словно здесь только что пронёсся ураган. Если честно, сперва я даже перепугалась, вдруг нас обокрали. Потом правда подумала, что это звучит бредово. Ну, где мы и где воры? Тут красть-то нечего, если только наши жизни. Хотя…
Я кинулась к шкафу, буквально выкинула оттуда гору вещей, за которыми лежал маленький конверт. О нем я никому не рассказывала, но именно в него складывала деньги. Я часто брала какие-то подработки, и тайком, пока родители не видят, клала в этот конвертик свою скромную зарплату. На что-то внушительное ее бы не хватило, но мне и не нужны были богатства. Я копила на одно важное событие.
Раскрыв конверт, я не обнаружила там ничего.
– Мама, где мои деньги? – воскликнула я, ощутив, как к горлу подскочила паника. В этой проклятой комнате не было ценных вещей, ничего, кроме моей заначки.
– Не знаю, Майя, – она повела плечом, словно искренне не понимала, о чем я.
– В смысле, не знаешь? Нас что… – язык заплетался. – Обокрали?
– Что? Нет! Какие глупости, детка.
– Тогда откуда этот бардак?
– А это… – однако ответить мать не успела, в коридоре хлопнула дверь – на пороге появился отец. Я выглянула из комнаты и едва не ахнула: он держал в одной руке торт из дорогой кондитерской, в другой - букет цветов. Да и сам цвел и пахнул, так, если бы выиграл джекпот в лотерее.
– Ого, что это? – мать тоже поразилась. Мы с ней обе озадаченно переглянулись. Не припомню, когда папа последний раз приносил в дом букет пышных голландских роз. На это требовались деньги, а отец почти не работал – лишь изредка брал заказы и таксовал. Зато частенько влезал в долги, любил поиграть в карты.
С долгами, правда, расплачивался без особого желания, вернее, чаще это делала мать. Потому что отец после каждого проигрыша впадал в депрессию: лежал амёбой на диване, неподвижно вглядываясь в белый потолок и проклиная свою якобы неудачу.
– Я закрыл долг в Микрозаймах, – сообщил папа, довольный собой. – На остаток купил вам презентов.
– Где ты взял деньги? – крикнула я, в мыслях уже закрадывались ответы, и неприятное, скользкое чувство гребаной несправедливости этого мира.
– Ну…
– Где?
– У тебя в комнате. Кстати, Майяка, откуда у тебя столько денег? – посмотрел с наигранным удивлением отец.
– Это были… – у меня охрип голос, а сердце зачастило, словно его завели подобно взрывчатке. – Деньги на конкурс, на поездку. На будущее! – Слово «будущее» прозвучало особенно нелепо — как название дешёвой китайской игрушки, которая ломается в первый же день. — Ты… – в моем взгляде проскользнула ярость. Я сжала руки в кулаки, подошла к отцу и замахнулась. Однако мои маленькие кулачки повисли в паре сантиметров от груди папы.
Бить было некого. Передо мной стоял человек, который уже давно не жил в той же реальности, что и мы. Он существовал в мире, где «верну» — это почти правда. Где долг — это лишь слово. Где украсть у дочери мечту — это обыденность.
У меня больше нет денег.
– Господи, Генка! Откуда ты вообще узнал про эти деньги? – воскликнула мать.
– Да я не специально, так…
– Говори немедля!
– Ну один раз она дверь не закрыла, вернее, оставила щелку. Я хотел позвать ее на ужин, и заметил этот конверт, ну как она кладет туда деньги. Слушайте! Ну это же на благое дело!
– Бессовестный! Да как у тебя только рука поднялась! – мама замахнулась полотенцем, ударила им папе по плечу. И он, как обычно, завел свою шарманку: «верну все до копейки, подожди немного, да разве деньги важнее семьи», – и при этом смотрел куда-то в угол, будто эти слова слетали с его языка сами.
Но… я уже не вникала. Моя жизнь рухнула за один короткий миг, превращаясь в ничтожный мусор, который отправляют в утилизацию.
Папа не умел возвращать долги.
На негнущихся ногах я поплелась в комнату, прикрыв за собой дверь. С глаз покатились слезы, слишком горькие и соленые, они обжигали кожу лица и губы. Мне хотелось кричать, выть волком и биться в истерике.
Это конец.
Три года я собирала деньги, подрабатывая в разных местах. Иногда просто валилась без сил, иногда тошнило от того, что приходилось делать. Но я утешала себя мыслями о будущем. Вот настанет конкурс, я обязательно возьму роль соло и выиграю! Мои старания окупятся, я уеду заграницу, буду учиться в престижном колледже и строить прекрасное светлое будущее.
У меня была мечта. Наверное, она была по-детски наивной, глупой, но в ней я видела свободу. А для свободы нужны были деньги. В этом мире невозможно ничего добиться, если у тебя нет разноцветных купюр. Я все это прекрасно понимала. А ещё понимала, что родители не в состоянии спонсировать даже одну мою несчастную поездку в столицу. У них никогда нет лишнего, все уходило на покрытие долгов отца, плюс, мы платили кредит за новый холодильник.
Моя мечта превратилась в развалины… В битве за свободу я проиграла.
***
На следующий день мать подошла спросить, сколько необходимо денег для участия в конкурсе. Услышав, что не меньше двадцати тысяч, и это без учёта оплаты входного билета-участника, она сжала в руках края горчичного фартука и отвела взгляд куда-то в сторону.
– Прости, – грустно покачала она головой. На этом мы закончили разговор.
Я пошла на занятия, не представляя, как посмотреть в глаза тренеру. Возможно, кто-то другой бы и вошёл в положение, но Маргарита Викторовна была строгих нравов. Прагматичный человек, не терпящий осечек. В ней сочетался талант умелого педагога и строгость, что наложилась отпечатком прожитых лет.
До начала тренировки я постучалась в тренерский кабинет. Девчонки уже переодевались, в зале звучала музыка для разминки.
– Входи, – послышался женский голос.
– Здравствуйте, Маргарита Викторовна…
– Здравствуй, Майя. В чем дело? – она, прищурившись, пробежалась по мне цепким взглядом. Мне вмиг стало не по себе.
Я проплакала всю ночь, ничего не ела, и мои ноги до ужаса дрожали. Но это не отменяло чувства вины, словно я подвела эту женщину, что возложила на меня надежды. Хотя, по факту, я подвела сама себя.
– Мне долго ждать?
– Я не смогу поехать на конкурс, – выпалила на одном дыхании. Мое тело обмякло, оно казалось отчего-то таким невесомым. Я привалилась спиной к холодной стене, опустив голову.
– Почему?
– Проблемы с деньгами, – честно призналась я. Наверное, лучше бы соврала, но сейчас почему-то язык не поворачивался говорить придуманные отговорки.
– Зачем тогда отняла шанс у других? – в голосе тренера звучало раздражение.
– До вчерашнего вечера их не было.
– Ясно. – Тренер резко встала, заставив меня вздрогнуть. И эта ее реакция, будто открыто крикнула – я разочарована.
– Я… Мне очень жаль, мне, правда… – прошептала, стараясь исправить как-то положение, хотя бы словами. Еще и к глазам предательски подступили слезы, вот же. Столько мыслей вмиг пронеслось вихрем в голове. И одна самая яркая - прийди я вчера на час раньше, не помогай этому незнакомцу, отец бы не забрал деньги. Всего лишь один дурацкий час, который разделил все на «до» и ужасное «после».
Но… разве знай, я это тогда, бросила бы человека в беде? Выбрала бы себя, а не чью-то жизнь?
– Майя, не стоит отнимать моё время. Я думаю, сегодня тебе следует пропустить урок. Так будет лучше.
У меня внутри будто что-то оборвалось, что-то очень важное, на котором держалась целая жизнь. Пол под ногами показался каким-то шатким, словно и не пол вовсе, а ледяное покрытие, что дало серьезную трещину. Меня потряхивало, каждая клетка внутри отзывалась болезненным спазмом.
Я проиграла. Все кончено.
– Майя, – голос тренера прозвучал подобно скрежету, который раздается от соприкосновения острого наконечника гвоздя со стеклом.
– Да, хорошо, – я неосознанно кивнула и с трудом вышла из кабинета. В зале продолжала играть музыка, правда её ритмы теперь меня раздражали: слишком яркие, подвижные, заставляющие тело вибрировать.
Девчонки по очереди входили, среди них была и Ирка. Она прошла мимо меня, не взглянув, хотя мы с детства были лучшими подругами, несмотря на то, что даже внешне сильно отличались. Это как водить дружбу с принцессой, когда ты простолюдинка.
Мне всегда казалось, что её красота — как идеально отлаженный механизм. Всё на своём месте: скулы, будто под линейку, губы в полуулыбке, фигура отменна. Она двигалась, и мир подстраивался под её ритм: двери открывались чуть шире, свет падал мягче на ее светлые волосы, голоса звучали тише. А теперь эта безупречность казалась мне чужой. Вернее, чужой казалась сама Ирка.
Из нее все-таки выйдет отличная соло-танцовщица. Я должна была радоваться, искренне радоваться за близкого друга. Но почему-то грусти во мне было намного больше.
Когда я вышла в коридор, первая мысль была уйти домой, но вместо этого я уселась на лавку, напротив раздевалки. Устремив взгляд к потолку, я почему-то вспомнила того парня, которому помогла. Интересно, как он там? Этот человек, по сути, изменил мою судьбу, если его жизнь не станет лучше, будет чертовски несправедливо. Ведь один из нас должен быть счастлив, и если этот кто-то не я, пускай хотя бы им окажется незнакомец.
С одной стороны, я злилась на него. Искала виноватого в своем поражении. С другой… был ли кто-то виноват в этой ситуации, кроме моего отца, что неразумно тратил деньги?..
Челюсти свело, пальцы сами сжались в кулаки. Оказывается, проигрывать так больно.
Спустя два часа, не знаю, почему просидела так долго на старой скамье, из зала стали выходить девчонки. Они перекидывались репликами, толкались в шутку, иногда смеялись. Звук их шагов заставлял воздух сгущаться, он, словно отдавал треском и становился слишком плотным. Было невозможно дышать. Тогда я поднялась, планируя пойти на улицу, но меня неожиданно одернули.
– Почему ты отказалась от соло? – мягко произнесла Ирка. В этой фразе звучала жалость.
– Ты же знаешь, я не богачка, – повернувшись к подруге, я улыбнулась. Мы всегда были честны друг с другом, до мелочей. Однако сейчас мне не хотелось говорить правду.
– Там не нужно особо много денег. Тысяч тридцать или около того, не больше. Ты ведь ради этого пропадала на разных подработках.
– У меня не хватило.
– Вот как? – Ира вздохнула, мне показалось, она хотела что-то сказать, но то ли не решалась, то ли не видела особого смысла.
– Забери там победу за нас обоих, – произнесла тихо. Мой голос дрогнул, но я держалась из последних сил. Ирка была достойна партии соло, я была убеждена, она сможет победить. И эта мысль согревала, не давала окончательно пасть духом.
Хоть одна из нас исполнит свою мечту.
– Я постараюсь, – прошептала подруга. И мы даже обнялись в качестве примирения. Однако, только позже я поняла, что это было прощальное объятие.
Наши пути окончательно разошлись. Позже Ира уехала в Америку. Она забыла обо мне.
