Kitobni o'qish: «Мехвод - 2. Армата»

Глава 1

Стыковка с эсминцем Армата прошла в режиме полного радиомолчания. Странник причалил к гигантскому, матово-чёрному брюху Арматы. Разница в масштабах была колоссальной. Наш корабль-челнок казался игрушечной шлюпкой на фоне линейного крейсера. Гул сближающих устройств, металлический стон смыкающихся шлюзов — всё это отдавалось в груди знакомой, предстартовой дрожью. Капитан Орлов, стоя в проходе грузового ангара, окинул нас скупым взглядом. Его лицо в свете аварийных огней было похоже на рельефную карту местности, где вместо рек пролегли тени усталости.

— Экипаж Странника остаётся на местах, — его голос, привыкший перекрывать гул двигателей, во внезапной тишине звучал громко и немного чужеродно. — Техники займутся предполётной диагностикой. А вы, Кентавры… — Он сделал паузу, дав слову повиснуть в воздухе. — Вы теперь поступаете в распоряжение адмирала Берка. Не подведите. Не посрамите. Помните, за вами смотрит не только командование. — Он не стал уточнять, кто ещё. Но мы это и так понимали. Отдать нас, Российских офицеров, под командование американского адмирала — даже пусть и вре́менного объединённого командования — это пахло большой политикой.

Мы прошли через переходной тоннель. Воздух здесь пах иначе — не озоном и пылью дальних трасс, а стерильной чистотой, оружием с новой смазкой и слабым, едва уловимым запахом человеческой концентрации, который всегда стоит на переполненных боевых кораблях. Ангар Арматы был не просто помещением. Это был вертикальный город из палуб, платформ, подвесных трапов и стальных балок. Здесь втиснулись десятки истребителей, штурмовиков, десантных капсул. И среди этого металлического леса на специально оставленной площадке, уже стояли наши боевые роботы. Полимат, Клинок, Богатырь, Бастион. Они выглядели чужими и немного потерянными, как динозавры, забредшие на сборочный конвейер. Рядом с ними, прислонившись к стойке с терминалом, ждал адмирал Берк. Он был один. Ни свиты, ни охраны. В своей тёмно-синей, идеально сидящей форме, он казался частью корабля — таким же незыблемым, холодным и функциональным. Его взгляд, как всегда, был лишён всякой теплоты.

— Капитан Воронов. Команда Кентавров. Добро пожаловать на борт Арматы, — он произнёс это без тени приветствия, как констатацию факта. — С этого момента и до завершения операции Кувалда вы находитесь под моим непосредственным командованием. Экипаж Странника остаётся пока в нашем стратегическом резерве. — Он окинул нас взглядом и продолжил. — Я ознакомился с вашими файлами, с записями боёв, — продолжил Берк. Его глаза остановились на моей металлической щеке. В них не было ни отвращения, ни любопытства. — Теоретические знания и симуляции — это одно. Огонь на поражение — другое. У нас есть сорок часов до выхода на марсианскую орбиту. Этого времени мне достаточно, чтобы лично оценить, на что способна моя новая… тактическая единица.

О как, единица. Не команда. Не солдаты. Единица. Как датчик или орудие. Внутри что-то ёкнуло, но лицо я постарался сохранить невозмутимое.

— Я не видел смысла втаскивать вас в общекорабельные учения, — адмирал сделал жест, и на стене ангара ожил голографический план Арматы. Он был испещрён десятками, если не сотнями, светящихся точек. — Это схема нашей ближней ПВО. Турельные лазерно-кинетические комплексы Цербер. Каждая управляется вручную оператором, как в старые добрые времена. Автоматика хороша против ракет. Против того, с чем вы столкнулись… — Он впервые сделал паузу. — Нужна человеческая интуиция. Или то, что её заменяет.

Он повернулся к нам, сложив руки за спиной.

— До прибытия в точку Альфа каждый из вас будет назначен канониром на одну из ключевых турелей. Вы будете нести вахту в общем режиме. Но ваша главная задача — это демонстрация ваших навыков и умения стрелять. Всем скептикам на этом корабле, всем, кто считает проект Кентавр тратой ресурсов. Им нужно наглядно показать, на что способен симбиоз человека и машины. Ваша реакция, ваша скорость принятия решений должны быть выше, чем просто эталонными. Капитан Воронов, вы займёте главный пост ПВО на верхней палубе — комплекс Ахиллес. Лейтенанты Орлов, Егоров, капитан Пшеничная — распределитесь по фланговым башням согласно моему распоряжению, которое получите позже на свои планшеты.

В ангаре повисло тяжёлое молчание. Нас не просто переподчинили. Нас превращали в цирковых артистов. В экспонат. «Посмотрите, люди-роботы могут не только в грязи воевать, но и пушки наводить!». Внутри всё закипело. Но возразить адмиралу Объединённого Командования в его же крепости было равносильно самоубийству.

И здесь из-за спины Берка вышла женщина. Я не сразу её заметил — настолько она сливалась с тенью от балки, у которой стояла всё это время. Невысокая, почти хрупкая на вид, в таком же тёмно-синем кителе, но без адмиральских нашивок. Блондинка. Волосы, коротко остриженные, оттеняли не женственность, а скорее, стальную решимость. Лицо — с правильными, даже острыми чертами, без намёка на косметику. Глаза были самыми поразительными. Голубые, как лёд на срезе марсианской полярной шапки, и такие же холодные. В них читался не просто опыт, а та особенная, уверенность, которая бывает у людей, слишком долго смотрящих в бездну космоса или в экраны радаров. Лет ей было чуть за сорок. Военная выправка была в каждом движении, в том, как она держала голову, как положила руки за спину, вторя адмиралу.

— Это капитан Макларен, — представил её Берк, и в его голосе впервые прозвучали оттенки уважения. — Капитан Элейн Макларен. Она отвечает за всё, что происходит на борту. Все ваши действия на постах ПВО будут согласовываться через неё.

Макларен кивнула, коротко и чётко. Её взгляд пробежал по нам, как сканер, за секунду снимая показания. Её взгляд задержался на моём лице, потом на Пшеничной, оценивающе скользнул по Орлову и Егорову. Ни тени сомнения, ни любопытства. Чистая, кристаллизованная оценка ресурса.

— Канониры, — произнесла она. Её голос был неожиданно низким для её сложения, хрипловатым, будто простуженным вечным кондиционированным воздухом кораблей. — Я прочитала ваши досье. Видела записи. Марс был… впечатляюще. Но Армата — это не учебка. Здесь свои законы. Мои законы. Вы будете чётко следовать уставу корабельной службы. Вы будете выполнять приказы без вопросов. — Она сделала паузу, давая словам впитаться в наши умы. — На корабле нет места героям-одиночкам. Вы винтики в системе. Отлаженный и идеально работающий. Если вы покажете, что способны быть таким винтиком, возможно, я позволю вам быть чем-то бо́льшим. Вопросы есть?

Вопросов у моих бойцов не было. У них было лишь понимание. Мы сменили одну клетку на другую, более просторную и технологичную, но всё-таки клетку. Армата была не кораблём, а летающей крепостью, и капитан явно не собиралась выпускать новых, странных зверей за пределы отведённых им вольеров. Мы продолжали стоять, вытянувшись в струнку, но в уголке моего рта заиграла знакомое мне напряжение — я не мог позволить, когда со мной разговаривают сверху вниз.

— Капитан Макларен, — обратился я к ней. — Во-первых, я, как и вы, капитан. Это моя команда и я их командир. Во-вторых, мы подчиняемся решению командования и будем выполнять ваши приказы и Адмирала. Также мы будем неукоснительно следовать корабельному уставу. Но все приказы вы озвучиваете мне, а я доведу до своего личного состава. Вас это устраивает?

— Отлично, — сказала Макларен, увидев молчание Адмирала. — Адмирал. С вашего разрешения, я отправлю их на посты. Первая тренировочная сессия с имитацией угрозы через два часа.

Берк кивнул. Макларен развернулась и ушла, не оглядываясь, её каблуки отстукивали чёткий, неумолимый ритм по металлическому полу.

— Идите в жилой сектор, там же офицерская столовая. Обживайтесь и ждите распоряжений. Свободны. — Мы развернулись и пошли в жилой сектор.

«Интересный экземпляр этот капитан», — прозвучал в голове голос Га. Он анализировал не только корабль. — «Уровень кортизола и нейронная активность указывают на хронический стресс, связанный с высочайшей ответственностью и, вероятно, потерей предыдущего корабля или экипажа. Её авторитет держится на железной воле и абсолютном контроле. Она будет ломать вас, чтобы проверить на прочность».

— Знакомо, — мысленно усмехнулся я. — Кажется, первую проверку я провалил.

Мы прошли по бесконечным, стерильно освещённым коридорам Арматы. Шум, который казался таким же неотъемлемым элементом корабля, как и сталь обшивки, здесь менялся, переходя из зоны в зону. Глухой рокот силовой установки с нижних палуб, ровный гул вентиляции, резкие, отрывистые голоса по внутренней связи, доносившиеся из приоткрытых дверей отсеков. «Чёрт, я забыл сказать. Я говорил с Уоткинсом о снабжении. Из разведотряда никто не уцелел„. “Правда? Тогда чего мы ждём? Рой не идиоты. Зная, они, что мы в курсе, уже атаковали бы. Хотя пусть не торопятся. Чем больше они тянут, тем больше шансов дождаться 32-й. И тогда пусть нападают„.

Каждый люк, каждая надпись на стене — „К РАКЕТНОЙ ПАЛУБЕ“, „СЕКТОР ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ“, „ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА“, „УРОВЕНЬ ДОСТУПА „ОМЕГА“» — подчёркивали, что мы внутри гигантского, сложного и чуждого организма. Мы поднялись по широкому трапу на вторую палубу. Здесь было немного тише, и воздух потерял привкус машинного масла, сменившись запахом моющих средств и пищи. Офицерская столовая не была похожа на уютную кают-компанию Странника. Это был просторный, функциональный зал со столами, прикрученными к полу, длинной линией раздачи и голыми, практичными стенами. На потолках были установлены мониторы, транслирующие какие-то новости объединённых СМИ Земли и схемой текущего положения корабля в Солнечной системе. Мы прошли через столовую не останавливаясь. На нас смотрели сидевшие офицеры. Ощущение было таким, будто мы идём не по коридору, а по подиуму и нас внимательно все рассматривают. Следующая дверь вела в жилой сектор. Чисто, светло, безлико. Одинаковые двери кают с табличками. Нас не разместили в одном отсеке — наша новая задача требовала, видимо, раздельного проживания. Приказы с назначением на каюты уже пришли на наши планшеты.

Моя оказалась стандартным офицерским кубиком: койка, откидной стол, терминал, шкаф, уборная с душем. Ничего лишнего. Только экран-имитатор, на котором по умолчанию плыли беззвучные кадры земного леса — настолько идеальные и безжизненные, что от них становилось только тоскливее. Я выключил его.

Положив нехитрый вещмешок на койку, я сел и уставился в белую стену. Два часа до первой тренировочной сессии. До циркового представления. Внутри клокотало унижение и злость. Винтики, канониры, демонстрация. Они видели в нас не солдат, прошедших через ад и установивших первый в истории человечества контакт с иной цивилизацией. Они видели в нас диковинку. Или угрозу, которую нужно поставить под контроль, вписать в таблицу, заставить танцевать под свою дудку. Вдруг я почему-то вспомнил маму и отца. Взял планшет и решил им написать, пока была возможность отправлять сообщения на землю:

«Дорогая Мама. Я писал тебе совсем недавно, но два часа назад датчики приближения по другую сторону луны перестали работать. Это может быть просто сбой, мы не знаем. Нас отправляют проверить и починить их. Поэтому мы опять нескоро с тобой увидимся. По правде говоря, мы здесь так долго, что я уже не знаю, когда мы вернёмся на землю. Просто хотел сказать, как по вам с отцом соскучился. Как смогу, напишу тебе ещё. Береги себя и передавай привет отцу. Твой сын Дима„.

«Анализирую доступные данные о капитане Макларен», — чуть не напугал меня Га, нарушивший молчание. Его голос в голове был единственным, что оставалось своим в этом стальном чреве. — «Открытые служебные записи скудны. Командир крейсера Церера, потерянного при непонятных обстоятельствах в поясе астероидов три года назад. Экипаж эвакуирован, корабль признан невосстановимым. После — год службы на Земле, в штабных должностях. Затем назначение на Армату, лично Берковым. Её авторитет построен не на уважении, а на страхе и безупречной эффективности. Ты был прав, вступив с ней в прямой диалог о субординации. Она уважает силу, но только ту, что действует в рамках её правил. Нарушив их сразу, ты обозначил границы. Следующий шаг — доказать, что внутри этих границ ты наиболее эффективный командир».

— А если я не хочу быть здесь эффективным? — мысленно, с горечью, спросил я.

«Тогда тебя отстранят от командования группой. На Армате нет места балласту. Ты сам видел схему ПВО. Этот корабль — оружие. И всё на нём — это части этого оружия. Даже капитан».

Его холодная логика была неумолима, как физический закон. Я вздохнул, потянулся, почувствовав, как новые, усиленные мышцы отзываются плавной, почти кошачьей силой. Унижение нужно было трансформировать. Переплавить в холодную сосредоточенность. Так, нас учили. Так выживали. Примерно за час до сессии в каюту постучали. На пороге стоял Орлов. Он выглядел так, будто только что проглотил лимон.

— Командир, заселился? — спросил он, переступая порог.

— Как видишь. Присаживайся, если есть куда.

Орлов прислонился к стене, скрестив руки.

— Макларен… Жёсткая баба. Но дело говорит. На этом утюге, похоже, все винтики. Нам, наверное, повезло со Странником и Колесниковым. Там хоть личность ещё что-то значила.

— Здесь тоже, — возразил я. — Но только если личность работает с КПД выше нормы. Они хотят демонстрации? Получат её. Самую наглядную. Будем стрелять так, чтобы у них зубы заныли от зависти.

В уголке рта Орлова дрогнуло подобие улыбки.

— Ага. Особенно у этих… скептиков. Я уже успел намёков наслушаться в коридоре. Эти «Русские киборги», «ходячие сбои в системе», «дорогая игрушка». Один даже спросил, правда ли у тебя там, в голове, чип из розетки работает.

Я не удержался и фыркнул.

— Креативно. Что ответил?

— Предложил проверить лично. В тренажёрном зале. Он как-то резко вспомнил о срочных делах.

Мы помолчали. Шум корабля был ровным, как дыхание спящего дракона.

— Как думаешь, Волков справится? — спросил я. — Со Скатом и дистанционным управлением?

— Лёха? — Орлов усмехнулся уже по-настоящему. — Он и с полудюжиной пробоин в груди справлялся. Справится, конечно. Тем более теперь он у них там, на Альтере, как король — сидит в центре управления, попивает какао и целится в марсианскую пыль. Завидно, чёрт возьми.

Лёгкая шутка сняла часть напряжения. Мы были командой. Чужаками на чужом корабле, но командой. Это был наш главный козырь. В этот момент по кораблю раздался голос: «Всем канонирам взять снаряжение и подойти к своим турелям. Повторяю, всем канонирам к турелям». Я резко встал.

— Командир, где твой шлем? Без него нельзя. Ты что? Ну ты даёшь. Собирайся, а я пойду к своей турели.

Когда мы все оделись и собрались на платформе с капсулами для канониров. К нам подошёл техник. Каждому, — он указал на его капсулу утверждённой капитаном Макларен. Все, кроме меня уселись в кресла, капсулы закрылись и куда-то по внутренним шахтам корабля разъехались. Меня же техник повёл чуть дальше по коридору.

— На предыдущей смене на вашем посту был Гуфи, так что приготовьтесь. Всё управление будет сбито. — я молча кивнул, надевая на себя шлем.

Когда мы подошли к капсуле, из неё выбрался суховатый парень, с извиняющимся лицом. Посмотрел на нас и пошёл прочь. Я начал забираться в капсулу. В это момент прозвучал голос по всему кораблю: «Говорит капитан Макларен. Внимание, оранжевый код. Всему резервному составу на посты». На стене загорелись лампы освещения красным цветом.

— Похоже, вот оно. Эй, удачи. Увидимся там. — Закрывая мою капсулу, сказал техник. И я стал быстро подниматься по шахте вверх. Когда капсула остановилась, я оказался в кабине стрелка, с торчавшими из башни четырьмя турелями.

Глава 2

Ахиллес — это была сферическая капсула, подвешенная в самой верхней точке корабля, с панорамным прозрачным куполом из бронестекла. Вид отсюда был одновременно великолепным и душераздирающим. Бесконечная чернота, усыпанная немигающими точками звёзд, и далеко внизу — сияющая дуга Земли, уходящая из виду по мере нашего разворота. Здесь не было иллюминаторов. Здесь был космос, прижатый к лицу тонким слоем непробиваемого кварца.

Усевшись в кресло оператора, система тут же подключила мой шлем и сообщила, что мне доступна внутренняя связь. Всё знакомое до боли. Но масштаб… На моих глазах возникали голографические метки: виртуальные цели, статусы соседних турелей, энергопотребление, траектории. Я был не просто стрелком, а частью нервной системы гигантского стального зверя.

«Интерфейс корабельного Ахиллеса примитивен, конечно, по сравнению с нашим Полиматом», — констатировал Га. — «Я могу напрямую подключиться к системе наведения, минуя защиту системы. Скорость поворота башни и точность стрельбы будет увеличена на две секунды, чем у лучшего оператора на этом корабле. Считаю, этого будет достаточно для демонстрации».

— А если нет? — мысленно спросил я, примеряя шлем.

«Не знаю Дим. У меня сейчас нет ответа на твой вопрос».

В наушниках шлемофона прозвучал неизвестный мне голос:

— Капитан, калибруйте и будь готов к стрельбе через пять минут.

— Кто на связи?

— Я техник, моё имя Сем. Я вас только, что посадил в эту капсулу.

— А! Извини, Сем, я не успел узнать твоего имени. Так что мне делать дальше?

— Ничего, всё в порядке. Я не понимаю, как Гуффи пользуется такими настройками? Я их полностью сброшу, а вы откалибруйте. Просто следуй указаниям программы на экране. Подождите. Всё, начинаем с отслеживания.

Взявшись за джойстики, я поводил стволами вправо, влево, вниз и вверх.

— Хорошо. Управление турелью полностью настроено. Теперь проверим механизм стрельбы. Снаряды ненастоящие, так что не бойтесь задеть своих.

Я нажал гашетку на джойстике, турели выплюнули очередь по целям.

— Отлично! И закончим точным наведением на цель. Я загружу в корабль покрупнее. Потренируйтесь целиться в конкретной части корабля.

На экране появился корвет с точками — указателями, куда именно мне нужно было стрелять. Двигатель, носовая часть и наконец нужно было сбить несколько башен защиты.

— С прицеливанием полный порядок. На этом всё. У остальных тоже всё, похоже, в порядке.

— Спасибо тебе Сем за помощь!

В этот момент прозвучал голос Макларен:

— Все готовы? Маркус, система говорит тебе проверить наклон.

— По-моему, всё в норме, сэр. — ответил он.

— Хорошо. Ладно, закрыть рты и смотреть в оба.

— Вы знаете, что происходит? — не выдержал и спросил Маркус.

— Ты молча следишь за своим сектором. Вот что должно происходить. — Ответила ему Макларен.

— Думаю, это всё-таки учение.

— Что я сказала?

— Простите, сэр.

— Наконец-то. Всем молчать.

Так минутку, у нас же учения. Что происходит? И я через секунду получит ответ на свой вопрос:

— Внимание, второй флот. Говорит адмирал Берк. Это неучебная тревога. Мы уже полгода воюем с новым врагом, намеренным сжечь нашу планету дотла, вплоть до последнего человека. Было немало битв. Было немало потерь. Каждый из вас неоднократно доказал, чего стоит, но сегодня я должен попросить вас о ещё большем. Сегодня мы дадим бой. Разведка обнаружила, что к нам приближается небольшая флотилия Роя из десяти кораблей. Не все из вас переживут этот день, но оплакивать их будет некогда. Это придётся отложить на потом, потому что на кону стоит двенадцать миллиардов душ на нашей родной планете. Вы должны понимать, с чем мы имеем дело. Но мы второй флот. История запомнит нас иначе. Можно не волноваться, будет ли она к нам благосклонна. Потому что сегодня наши действия будут говорить сами за себя. Мы ни за что не потеряем нашу планету. Мы не отступим. Мы победим. Мы обязаны. Мы сразимся, чтобы через 30 лет в кругу всех, кто вам дорог, когда у вас спросят, что вы делали во время битвы за Землю, вы могли сказать, смотря им в глаза, что вы держали строй. Мужчины и женщины второго флота. Я горд, что я сегодня с вами. Удачи. Отбой.

— Вы слышали приказ канониры. Это неучебная тревога. Боевая готовность.

Да чтоб вас. Вот и потренировались. Хотя нет лучше тренировки, чем реальный бой.

Через панорамный купол бронестекла, искажённого лишь едва заметной кривизной, открывалось зрелище холодной и безжалостной красоты.

Сначала из нижних ангаров крейсера, словно стая стальных ос, вырвались штурмовики. Это были Скорпионы — компактные, угловатые машины с двойными хвостовыми стабилизаторами и короткими, толстыми крыльями, усеянными узлами. Они не летели — они выскакивали из пусковых шахт, на мгновение замирали, а затем срывались вперёд, включая маршевые двигатели. Их движения были резкими, почти дёрганными, лишёнными плавности атмосферного полёта. Каждый из них — это автономная единица смерти, пилотируемая живым человеком, зажатым в тесной капсуле. Они выстраивались перед нами, занимая свои позиции на флангах.

За ними, с гулким, передаваемым через корпус корабля урчанием, выползли бомбардировщики. Молоты. Они были противоположностью Скорпионам — тяжёлые, неповоротливые, похожие на гигантских колючих черепах. Их корпуса, покрытые слоистой бронёй и щитовыми проекторами, практически не имели изгибов. Каждый нёс под брюхом массивный, похожий на сигару контейнер — либо термоядерную бомбу для уничтожения крупных целей, либо кассетную систему для зачистки пространства от роя мелких дронов. Они выдвигались медленно, с достоинством, занимая позиции позади линии фронта, под прикрытием истребителей и турелей самого крейсера.

Это был не парад. Это было развёртывание войск обороны. Холодный, методичный процесс, лишённый какого-либо пафоса. На моём тактическом дисплее каждая машина светилась своей зелёной меткой. Пилоты отчитывались о готовности короткими, выхолощенными кодами. Никаких лишних слов. Никаких напутствий.

«Инициирую глубокое сканирование сектора, — прозвучал голос Га. Его тон был ровным, но я уловил в нём повышенную концентрацию. — Энергетические подписи приближающихся объектов… неоднозначны. Они не похожи на стандартные сигнатуры Роя с Марса. Есть признаки маскировки и рассеивания».

Я сглотнул. Горло пересохло.

— Мы можем передать эту информацию Берку?

«Канал связи с адмиралом закрыт для приоритетных сообщений. Передал данные на мостик через служебный канал корабельного ИИ. Ответа нет. Они либо игнорируют, либо уже знают».

Знают и всё равно идут в бой. Потому что выбора нет. Двенадцать миллиардов душ. Цифра была настолько огромной, что теряла всякий смысл. Но за ней стояли лица. Мамы и Отца. Улицы Севастополя. Га вновь выдернул меня из моих размышлений.

«Приближение цели, — холодно доложил Га. — Дистанция — три тысячи километров и сокращается. Визуальный контакт через двадцать секунд».

Я вжался в кресло, пальцы легли на шероховатый пластик джойстиков. Сейчас не было времени на философию. Сейчас нужно было стать идеальным винтиком. Самым эффективным винтиком в системе под названием Армата.

Внешние камеры вывели на основной экран картинку. И сначала я ничего не понял.

Это не были корабли в привычном понимании. Ни стремительных клиньев, ни угловатых башен. Из глубин космоса выползало… нечто. Напоминало оно. Гигантскую, бесформенную медузу из тёмного, почти чёрного металла, испещрённого мерцающими фиолетовыми жилами. От основного тела отходили длинные, щупальцеобразные отростки, на концах которых пульсировали сгустки энергии. Оно не летело — оно плыло, искажая пространство вокруг себя, как камень, брошенный в воду. За первой медузой появилась вторая, третья… Всего десять. Но каждая была разной. Одна напоминала кристаллический шар, вокруг которого вращались обломки скал и льда, словно импровизированная броня. Другая — плоский, как скат, диск, испускающий волны искажений.

«Адаптивные боевые формы, — мгновенно проанализировал Га. — Рой не создаёт флот по шаблону. Он создаёт инструменты, идеально подходящие для конкретной тактики и среды. Эти формы предназначены для прорыва ПВО и атаки на крупные цели. Тот, что похож на медузу — носитель малых боевых единиц, атакующий роем. Кристаллический шар — буфер, поглотитель энергии, таран. Диск — генератор помех, нарушитель связи и наведения. По нашему классу — это система РЭБ».

Голос Макларен в общем канале прозвучал ледяной струёй:

— Всем канонирам. Цели в секторе. Автоматика не распознаёт их, статус враждебные. Ваша задача — насытить пространство перед ними кинетическим и энергетическим огнём. Не дать им сформировать атакующие порядки. Скорпионы, заход с флангов, атака по отросткам и энергетическим узлам. Молоты, держите дистанцию, ждите моего сигнала. Начинаем.

И мир взорвался первыми залпами наших орудий. Мои турели, ведо́мые Га, стреляли раньше, чем я успевал осознать цель. Лазеры выжигали короткие, ярко-синие линии в вакууме. Кинетические рельсотроны щёлкали, отправляя в пустоту вольфрамовые болванки, разогнанные до скорости света. Рядом, по флангам, замигали огни турелей Орлова и Егорова. Пшеничная вела огонь реже, но её выстрелы были хирургически точны — она била не в центр массы, а в стыки, в места скопления энергии, пытаясь нарушить целостность чудовищ.

Скорпионы рванули вперёд, рассыпаясь веером. С их крыльев сорвались ракеты, оставив за собой белые шлейфы. Они врезались в щупальца медузы. Взрывы озарили чёрный космос беззвучными вспышками. Но щупальца не отрывались. Они сжимались, будто от боли, а затем из-под брюха медузы на поверхности начало высыпаться мельчайшее роение — тысячи мелких, юрких созданий, похожих на металлических скорпиончиков. Они неслись навстречу штурмовикам, сливаясь в живой, блестящий поток.

Бой начался. И с первой же секунды стало ясно — это будет бой на выживание. Не манёвры, не перестрелка. Мясорубка. А я сидел в своей стеклянной сфере, на острие этого стального копья, и пытался превратить хаос в математику. Каждый выстрел. Каждое движение. Каждое моё дыхание. Всё ради того, чтобы через тридцать лет, если повезёт, посмотреть в глаза тому, кто спросит… и не опустить свой взгляд.

Первая атака пришла не с флангов, а снизу. Скорпионы, вцепившиеся в щупальца медузы, оттянули на себя её внимание, и она, будто раздражённый гигантский кальмар, выплеснула из своих недр, рой. Не сотни, а тысячи тех самых металлических скорпиончиков, каждый размером с наземный дрон. Они стремительно направились на нас, меняя траекторию рывками, абсолютно непредсказуемо. Автоматика Цербера захлебнулась, пытаясь вычислить их путь. На дисплее вспыхнули десятки красных меток, неумолимо сближающихся с корпусом Арматы.

«Массовая атака малых юнитов, — проговорил Га, его голос был ровным. — Цель — пробитие в щитах эсминца, проникновение в ангары или стыковочные узлы. Атакуй их».

Система корабля выла сиреной предупреждения. Я не стал ждать. Автоматика была хороша против ракет. Против этого живого, извивающегося хаоса нужен был иной подход. Не логика, а чутьё. То самое, что Берк с таким презрением назвал человеческой интуицией, или тем, что её заменяет. Га подключился напрямую к турели. Я перестал видеть отдельные цели. Я увидел поток. Зловещую реку из блестящих хитиновых тел, несущуюся на нас. Мой палец нажал на гашетку.

Лазерные турели ожили. Не короткими прицельными очередями, как учил симулятор, а длинными, почти непрерывными плетями голубого огня. Я вёл их не по дронам, а по пути их вероятного движения, разрезая пространство перед самым носом Арматы. Га в реальном времени анализировал манёвры первых рядов, предсказывал зоны, куда рванёт следующий вихрь. Мы с ним работали не как оператор и машина, а как единый организм. Я чувствовал, как через усиленные мышцы рук передаётся едва уловимая вибрация гироскопов, как система охлаждения турелей выходит на предельный режим.

Дроны врезались в нашу световую завесу. Они не взрывались — они рассы́пались, плавились, превращались в облако сверкающего шлака. Но их было слишком много. Отдельные проскочили, ударившись об энергетический щит корабля. От столкновений щит вспыхивал синими молниями, и по корпусу пробегала дрожь.

— Егоров, прикрой! — моя собственная команда вырвалась хрипло. Я видел на тактической карте, как группа дронов, словно почувствовав слабину, устремилась к повреждённой турели.

Но Егоров был уже там. Он стрелял длинными очередями, контролируемыми выстрелами, и каждый его выстрел находил свою цель, сбивая дронов с курса прямо перед самым щитом. Он не пытался уничтожить всех — он нарушал его строй, заставлял дронов сталкиваться друг с другом при маневрировании.

Так, первая волна захлебнулась, разбившись о наш совместный огонь. В груди заколотилось сердце, в висках стучала кровь. Но облегчения не было. Потому что медуза, увидев неудачу, втянула остатки роя и… изменилась. Её щупальца сомкнулись, образовав нечто вроде воронки, направленной прямо на нас.

«Энергетический заряд, — предупредил Га. — Высокая концентрация. Щиты могут не выдержать прямого попадания».

— Все канониры, по воронке! — рявкнул я в общий канал, забыв на секунду о субординации. — Бейте по основанию щупальцев!

Огонь с фланговых турелей и уцелевших Скорпионов обрушился на чудовище. Но было уже поздно. Из воронки вырвался сгусток сжатой фиолетовой плазмы, неспешный и неумолимый, как астероид. Он плыл к нам, искажая на своём пути свет звёзд.

«Внимание, уклонение!» — заорала система, но Армата — линейный крейсер, не истребитель. Её манёвр был тяжёлым и медленным. Мой взгляд упал на тактический дисплей, на маршруты наших же штурмовиков. И тут во мне включилось нечто, что не мог просчитать даже Га. Чистая, животная догадка пилота, прошедшего сотни стычек.

— Сем! — крикнул я в канал техника. — Дай мне ручное управление системой ПРО ближнего радиуса!

— Капитан, это против протокола! — парировал техник, но в его голосе слышалась паника.

— Делай! Иначе мы все сдохнем!

Пауза длилась вечность. Плазменный сгусток приближался.

— Готово, капитан! — прозвучало, наконец.

Голографический интерфейс передо мной сменился. Теперь я видел не цели, а траектории. Траектории наших же ракет «воздух-космос», которые автоматика выпускала для заградительного огня. Га молниеносно интегрировался в новую систему.

— Га, веди расчёт. Нужно не сбить этот сгусток. Нужно сдвинуть его. На полградуса. Чтобы он прошёл по касательной.

«Расчёт ведётся. Вероятность успеха — 37%».

— Хватит! Давай! Не тяни!

Я не целился. Я чувствовал. Выбрал две ракеты, уже летящие на пересечение курса плазменного шара. Микроскопически подкорректировал их курс. Не для столкновения. Для взрыва в расчётной точке рядом с ним.

Две вспышки ослепительного белого света озарили пространство перед сгустком. Ударная волна от микровзрывов, ничтожная в вакууме, но оказалось достаточной, ударила по плотной плазме. Шар дрогнул. Его траектория изменилась. Не на полградуса, как я хотел. На целых два.

— Получилось. — Выдохнул я.

Он пронёсся в паре метрах от корпуса эсминца, осветив бронестекло моего купола зловещим фиолетовым сиянием. Тепловое излучение заставило системы охлаждения завыть в голос. Но он промахнулся. В общем канале на секунду воцарилась тишина. Потом прозвучал голос Макларен, холодный, но без привычной металлической струнки:

— Хорошая работа, канонир Волков. Техник, верните управление в стандартный режим.

— Есть, сэр. — Ответил тот.

Третья атака была самой страшной, потому что самой незаметной. Пока мы отбивались от медузы, Скат — тот самый плоский диск — тихо вышел на позицию прямо под нашим килем. Он не стрелял. Он генерировал волны электромагнитных помех. Они сравнимо цунами, обрушились на наши корабельные системы. Тактический дисплей поплыл, покрылся рябью. Связь с фланговыми турелями оборвалась, оставив лишь шипение. Автоматика наведения Церберов полностью отключилась. Я видел, как на корпусе Арматы замерли стволы соседних турелей. Мы ослепли и оглохли.

«Прямая интерференция, — доложил Га, и в его голосе впервые прозвучали искажения. — Перехватываю управление системами башни и перевожу их на аналоговый, резервный контур. Точность упадёт на 60%».

— Делай! — рявкнул я.

На экране, там, где секунду назад были чёткие метки, теперь клубилась электронная метель. А из этой метели, пользуясь нашим замешательством, выползала новая порция дронов. Меньших, но более быстрых. Они неслись прямо к незащищённым двигательным гондолам эсминца. Сердце ушло в пятки. Без систем мы были беспомощны. Но у меня было решение.

— Га, отключи всё, кроме прямой оптики и моторов турели. Дай мне ручной режим.

«Подтверждаю. Ручное управление включено. Ты уверен?»

Я, конечно, не был уверен в своём плане. Но выбора у меня не было. Голографический интерфейс погас. Осталось только бронестекло, чёрный космос и в нём — россыпь мерцающих точек, стремительно увеличивающихся в размерах. Я закрыл глаза на долю секунды. Вдохнул. Выдохнул. И открыл их, позволив годам тренировок, тысячам часов в симуляторах и, да, тому самому симбиозу, взять верх. Я больше не видел помех. Я видел движение. Я вёл стволы турели, как когда-то водил прицелом своего Полимата по марсианским барханам, полагаясь не на цифры, а на чувство.

Первый выстрел. Промах.

Второй. Задел край, дрон кувыркнулся, сбив с курса соседа.

Третий… попал.

И пошло-поехало. Мой мир сжался до перекрестия прицела и этих вертлявых, блестящих мух. Я стрелял, почти не думая, пальцы сами помнили нужное давление, глаза считывали едва уловимое ускорение цели. Это был не бой. Это была медитация под аккомпанемент едва слышного гула моторов и сухого щёлканья спускового механизма. Я отбил их. Всех. Когда последний дрон разлетелся о щит, я откинулся в кресло, весь в холодном поту, руки дрожали от перенапряжения. Помехи сошли на нет так же внезапно, как и начались. Видимо, Скорпионы или Молоты добрались до Ската. Системы один за другим оживали. На тактическом дисплее вновь засветились зелёные метки наших сил. Красных стало заметно меньше.

В наушниках прозвучал голос Берка, спокойный и всё такой же незыблемый:

— Угроза ближнего радиуса ликвидирована. Отличная работа расчётов ПВО. Особенно на верхней палубе. Продолжаем зачистку.

Я посмотрел в купол. Там, в черноте, ещё полыхали обломки медузы, добиваемые нашими кораблями. Бой продолжался, но его пик, самая жаркая часть, что пришлась на нашу долю, миновал.

«Анализ, — тихо сказал Га. — Твоя эффективность в ручном режиме превысила стандартные показатели корабельных систем на 18% в условиях электронного подавления. Это… впечатляет».

Я не ответил ему. Я просто смотрел на звёзды, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь леденящей усталостью. Мы выстояли. Мы доказали, что мы не просто винтики или единица. Мы, Кентавры. Мы лучшие.

И где-то там, внизу, на командном мостике, капитан Элейн Макларен, наверное, тоже смотрела на свои экраны. И в её холодных, ледяных глазах, возможно, мелькнула тень чего-то, что можно было бы с натяжкой назвать признанием. Неуважением. Пока ещё нет. Но признанием того, что этот странный, капитан может быть полезен в её отлаженном механизме. А это я вам скажу, было уже кое-что. Первая, крошечная трещина в стене недоверия.

Глава 3

Тишина после боя всегда особенная. Она не пустая — она насыщенная дрожью в коленях и горьковатым привкусом адреналина на языке. Сирены умолкли, красные лампы погасли, сменившись привычным белым светом. В наушниках стояла тишина, нарушаемая лишь редкими, сдержанными докладами о состоянии систем и поиске уцелевших «Скорпионов». Эсминец напоминал словно гигантского зверя, отбившийся от атаки стаи шакалов, а сейчас он зализывал раны и тяжело дышал.

Мои руки всё ещё мелко дрожали. Я разжал пальцы от джойстиков, почувствовав, как затекли мышцы. Кабина «Ахиллеса» пахла гарью от перегретых контактов и моим потом. Через бронестекло была видна чернота, усеянная ледяными бриллиантами звёзд. И в этой черноте плавали обломки. Неузнаваемые куски того, что минуту назад было чудовищными кораблями Роя. Они медленно вращались, отражая свет далёкого Солнца. «Армата» шла своим курсом, мощно и неумолимо, будто ничего не произошло.

«Физиологические показатели возвращаются к норме, — проговорил Га, и его голос, всегда ровный, звучал чуть приглушённо, будто тоже устал. — Уровень кортизола падает. Рекомендую гидратацию и отдых».

Я кивнул, сам себе, и потянулся к небольшому шкафчику с аварийным запасом. Маленькая капсула с изотоником показалась мне нектаром богов. Я сделал глоток, чувствуя, как холодная жидкость смягчает пересохшее горло.

В этот момент в шлемофоне щёлкнуло, и прозвучал голос Макларен. Тот же, чёткий, лишённый эмоций, но в нём появилась какая-то новая нотка. Нет ни теплоты, а не кое-подобие уважения.

— Канонир Воронов.

— Слушаю, капитан, — отозвался я, автоматически выпрямляясь в кресле.

— Покинуть пост. Сдать снаряжение техникам. После чего немедленно проследовать на капитанский мостик. Адмирал Берк желает вас видеть.

— Есть, — коротко бросил я.

Желает видеть. Интересно, зачем? Похвалить? Отчитать за самоуправство с системой ПРО? Или и то и другое? Внутри всё похолодело. Усталость отступала, сменяясь собранностью, тем самым стальным стержнем, что всегда вытягивал меня в струнку перед начальством. Капсула мягко опустилась по шахте. Дверца отъехала, и я увидел Сема. Техник выглядел измотанным, но его глаза блестели.

— Капитан! Вы… это было нечто. Я мониторил показатели с вашей башни. Скорость реакции, точность… Ни у кого из наших таких цифр нет. Особенно в конце, когда всё полетело к чёрту. — Он говорил быстро, срывающимся голосом. — Вы спасли нам всем задницы, когда отвели тот плазменный шар. Все на мостике это видели.

— Работали все, — отрезал я, снимая шлем. Мои волосы были мокрыми от пота. — Как остальные? Орлов? Егоров?

— У всех всё в порядке. Системы зелёные. Идут на пункт сбора. А вас — наверх. — Сем кивнул куда-то в сторону трапов. — Удачи, капитан. И… спасибо.

Я коротко кивнул в ответ и двинулся по знакомому уже коридору. На этот раз на меня смотрели иначе. Мимо пробегали десантники, техники, офицеры. Их взгляды уже не были откровенно изучающими или враждебными. В них читалось любопытство, а у некоторых — неподдельное уважение. Здесь, на флоте, ценили одно — эффективность и командную работу. А мы это только что продемонстрировали в полной мере.

Подняться на капитанский мостик «Арматы» было всё равно что войти в святилище. Лифт доставил меня на самую верхнюю палубу. Около бронированных дверей, ведущих на мостик. Стояли двое десантников в лёгкой скафандровой броне. Они пропустили меня только после сканирования сетчатки глаза и подтверждения, что я могу пройти. Затем двери раздвинулись.

Мостик был не таким, как я его себе представлял. Никакой помпезности, никаких гигантских экранов во всю стену, как в фантастических фильмах. Это был компактный, предельно функциональный зал, погружённый в полумрак. Основной свет исходил от множества консолей, голографических дисплеев и планшетов, за которыми сидели операторы. В центре, на небольшом возвышении, стояли два кресла. В одном из них, спиной ко мне, сидела Макларен. Адмирал Берк стоял рядом, опираясь о поручень, и смотрел на главный экран, где отображалась тактическая обстановка. На нём были зелёные метки — наши силы, и несколько мигающих красных точек на окраинах — остатки Роя, добиваемые «Молотами».

Все обернулись, когда я вошёл. Мне показалось, тишина стала ещё глубже. Я остановился в нескольких шагах от возвышения, взял под козырёк.

— Капитан Воронов, по вашему приказанию прибыл.

Берк медленно развернулся. Его лицо, всегда казавшееся высеченным из гранита, было непроницаемо. Но в уголках глаз мне показалось, затаилась тень чего-то, что могло бы стать улыбкой при других обстоятельствах.

— Капитан, — сказал он, и его голос, привыкший командовать армадами, звучал в этой тишине мягче, чем в ангаре. — Отставить. Подойдите.

Я сделал два шага вперёд. Макларен тоже повернула своё кресло. Её ледяные глаза изучали меня, но теперь в этом взгляде не было прежней отстранённой оценки. Была холодная, профессиональная констатация факта. Факта полезности.

— Доклад о состоянии вашего поста и личного состава я уже получил от капитана Макларен, — начал Берк. — Поэтому давайте опустим формальности. То, что вы и ваши люди продемонстрировали сегодня, капитан Воронов, не вписывается в стандарты боевой подготовки. Я наблюдал за ходом боя. Все наблюдали. — Он сделал паузу, давая словам вес. — Когда вы запросили ручное управление ПРО для отклонения заряда, на мостике посчитали это авантюрой. Готовы были отдать приказ на отключение. Капитан Макларен настояла на том, чтобы дать вам шанс.

Я перевёл взгляд на неё. Она смотрела прямо на меня не моргнув.

— Её интуиция, как и ваша, оказалась верной, — продолжил Берк. — Вы не просто отбили три атаки на самый уязвимый сектор. Вы сделали то, на что не способна ни одна автоматическая система этого корабля, и, полагаю, ни один обычный канонир. Вы адаптировались. Вы нашли решение в условиях, когда решения, по всем канонам не существовало. За это командование объединённого флота выражает вам благодарность.

Он говорил негромко, но каждое слово падало, как гиря. Это была не похвала подчинённому. Это было признание равному. Пусть и младшему по званию.

— Благодарю, господин адмирал, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но это заслуга не только моя. Лейтенанты Орлов, Егоров, капитан Пшеничная…

— Я знаю, — Берк перебил меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Их оценка последует позже. Сначала — ваша. Капитан Макларен?

Она поднялась с кресла. Невысокая, почти хрупкая на фоне монолитной фигуры Берка, но в её осанке была такая несгибаемая сила, что она казалась выше всех в зале.

— Капитан Воронов, — сказала она, и её низкий, немного хрипловатый голос прозвучал без прежней стальной оболочки. — Вы нарушили три корабельных протокола, взяли на себя ответственность, равную командиру звена, и действовали по своему усмотрению в критический момент боя.

Вот оно, подумал я. Ну сейчас начнётся.

— В обычной ситуации, — продолжила она, — за это полагается, как минимум дисциплинарное взыскание с разбором полётов на уровне эскадры.

Она сделала крошечную паузу. На мостике было так тихо, что слышалось жужжание вентиляции.

— Однако, — голос Макларен стал ещё тише, но от этого только весомее, — в данной, необычной ситуации, ваши действия привели к сохранению корабля и, вероятно, жизней значительной части экипажа. Вы доказали, что проект «Кентавр» — это не трата ресурсов. Вы доказали это мне. И, что важнее, вы доказали это каждому скептику на этом корабле, кто вчера ещё считал вас «ходячими роботами».

Она подошла ближе. От неё пахло кофе и холодным металлом.

— Поэтому, — заключила она, — официальный выговор за нарушение устава будет занесён в ваш электронный файл. И тут же, на моих глазах будет стёрт адмиралом Берком как не имеющий значения в свете исключительных обстоятельств. Есть вопросы?

Я сглотнул. В голове пронеслось: «Так вот они какие, её законы. Строгие, но справедливые».

— Вопросов нет, капитан. Благодарю.

Берк кивнул, и на его лице, наконец, появилось что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

— На этом официальная часть закончена. Капитан Макларен, полагаю, у вас есть что предложить капитану Воронову?

Макларен повернулась к одной из консолей и набрала быстрый код. По всему мостику прозвучал её мягкий, но властный голос:

— Старший офицер Картер, примите командование на два часа. Я буду в своей каюте.

— Есть, капитан, — тут же отозвался седой, сухощавый мужчина с орлиным профилем.

Макларен кивнула мне в сторону выхода.

— Пройдёмте, капитан. У меня для вас есть предложение, которое не терпит официальной обстановки.

Мы вышли с мостика и пошли по короткому коридору в её каюту. Это была не роскошная адмиральская каюта, а скорее расширенный рабочий кабинет. Небольшой стол, пара кресел, встроенный в стену дисплей с текущей навигационной картой. Но на столе стояла нестандартная деталь — старинная, не электронная, а настоящая зажигалка из латуни, и рядом — две небольшие стопки и графин с темно-янтарной жидкостью.

— Присаживайтесь, — сказала Макларен, сняв китель и повесив его на спинку стула. Под кителем оказалась простая чёрная водолазка. Без званий и нашивок она казалась ещё меньше, почти девочкой, если бы не взгляд и нежёсткая линия губ. Она разлила жидкость по стопкам и одну из них протянула мне.

— Не как капитан капитану. Как один боевой офицер другому. За Победу.

Я принял стопку. Пахло крепким, выдержанным виски. Земным. Дорогим.

— За Победу, — отозвался я.

Мы выпили. Огонь медленно пополз по пищеводу, согревая изнутри. Макларен поставила стопку, села напротив и внимательно посмотрела на меня.

— Вы удивили меня, Воронов. Я ожидала технаря. Ходячий компьютер с рефлексами. А получила… офицера. Пусть и с нестандартным оснащением.

— Оснащение не отменяет звания и опыта, капитан, — сказал я, чувствуя, как алкоголь расслабляет меня.

— Вижу. — Она налила ещё понемногу. — Берк был прав. Вам не место за турелью. Вы командир. Пусть и командир не совсем обычного подразделения.

Она откинулась на спинку кресла, и в её позе впервые появилась тень усталости. Нефизической — той, что въедается в кости после долгих лет ответственности.

— Когда Берк сказал, что пристраивает к моему кораблю «цирковых артистов», я была против. У меня здесь и так всё отлажено. Каждый винтик на своём месте. А вы были чужеродным элементом. Возмутителем спокойствия.

— Простите, капитан, — начал я, но она махнула рукой.

— Погодите, капитан. Позвольте мне закончить. Это было глупо с моей стороны. Я командовала «Церерой». Хороший корабль. Отличный экипаж. Мы думали, что знаем всё о войне. А потом в поясе астероидов встретили нечто, что не вписывалось ни в какие наши тактики. Нечто живое, мыслящее, адаптивное. Мы выжили чудом. Корабль потеряли. — Она говорила ровно, без дрожи в голосе, но по тому, как сжались её пальцы на стопке, было видно — шрам остался. — После этого я дала себе слово: на моём корабле не будет слабых мест. Не будет непроверенных людей. Всё должно быть отлажено. Как детали механизма.

Она посмотрела на меня.

— А вы — непредсказуемы. И в этом, как я сегодня убедилась, ваша сила. Рой мыслит нелинейно. Бороться с ним линейной тактикой смертельно и бессмысленно. Ему нужен такой же нелинейный противник. Возможно, Берк был прав, когда продвигал проект «Кентавр». Возможно, вы и есть тот самый его самый опасный противник.

Она помолчала, разглядывая янтарную жидкость в стопке.

— А вы? — спросила она вдруг. — Что заставило капитана, командира группы, согласиться стать тем, чем вы стали? Не каждый офицер пойдёт на такой симбиоз. Даже ради повышения эффективности.

Вопрос был неожиданным и прямым. Я отпил немного, собираясь с мыслями.

— Во время первой наши встречи с Роем, — начал я медленно, — наш корабль попал в засаду. Не ту, что расставляет человек. Там было иначе. Оно ждало. Оно изучало нас. И когда оно ударило, оно знало наши слабые места лучше нас самих. Я чуть не погиб там сам. Но взамен я получил опыт и это. — Я провёл пальцами по металлической пластине на щеке. — Наши медики предлагали мне медико-психологическую реабилитацию и почётную отставку. И я понял: чтобы бороться с чем-то, что превосходит человека, нужно перестать быть просто человеком. Нужно стать чем-то бо́льшим. Или хотя бы попытаться. Так, я стал «Мехводом». Не ради эффективности, капитан. Ради шанса. Шанса когда-нибудь сказать тем, кто погиб: «Вы отомщены. Мир теперь в безопасности».

Я замолчал, слегка ошарашенный собственной откровенностью. Обычно я не был столь откровенен.

Макларен слушала не перебивая. Её ледяные глаза стали чуть мягче. Не тёплыми — нет. Но в них появилась искорка понимания.

— Шанс, — повторила она задумчиво. — Да, это хорошее слово. Лучше, чем «винтик». — Она подняла стопку. — За шанс, капитан Воронов. За ваш и за наш общий.

Мы снова выпили. Наступило комфортное молчание. Шум корабля, доносившийся сквозь переборки, был теперь не враждебным гулом, а просто фоном.

— Итак, к делу, — сказала Макларен, снова став собранной и деловой, но без прежней отстранённости. — Адмирал и я сошлись во мнении. Ваша группа снимается с дежурства на турелях. У вас есть двенадцать часов на отдых и приведение в порядок ваших боевых машин в ангаре. После этого — новая задача. Более соответствующая вашим уникальным талантам. Детали получите завтра.

Она встала, давая понять, что беседа окончена. Я тоже поднялся.

— Спасибо, капитан. За доверие. И за виски.

— Спасибо мне говорить ещё рано, Воронов, — она снова стала прежней, строгой Макларен, но в уголке её рта дрогнула едва заметная ниточка. — Доверие ещё нужно оправдать. Завтра. А сейчас — отдыхайте. Вы его заслужили.

Я вышел из кают-компании, чувствуя странную смесь опустошённости после боя и лёгкого, почти несвойственного мне оптимизма. Стена всё ещё стояла. Но в ней теперь была не трещина, а дверь. Очень тяжёлая, на стальных петлях. Но дверь. И мне только что вручили ключ.

«Интересный поворот, — проговорил Га в моей голове. — Её биоэлектрическая активность в момент разговора о „Церере“ указывала на высокий уровень скрытой эмоциональной боли. Она видит в тебе не врага, а союзника. Возможно, даже более понимающего, чем другие».

— Молчи, Га, — мысленно улыбнулся я, спускаясь по трапу в сторону жилого сектора. — Иногда лучше просто выпить и поговорить по душам. Чем сидеть и обсуждать аналитические выводы.

«Согласен. Но анализ — это моя душа, Дим».

И впервые его цифровой голос показался мне почти живым.

Сон был тяжёлым, как погружение втёмную, вязкую жидкость. Тело, вымотанное адреналиновой встряской, требовало своего. Я провалился в сон, как в яму, и вынырнул только от настойчивого, тихого писка терминала у изголовья. Экран светился мягким синим — приоритетное сообщение от Пшеничной. «Командир, все у меня. Ждём тебя. У Орлова гречка».

Я ухмыльнулся в полумраке каюты. Гречка у Орлова была легендарной — он таскал с собой запасы в вакуумной упаковке и маленькую электроплитку, утверждая, что без неё в дальнем космосе не выжить. Значит, собрались по-настоящему. Не для дежурного отчёта, а чтобы обсудить услышанное. Поднялся с койки, чувствуя, как мышцы ноют приятной усталостью, как после хорошей тренировки. Душ смыл остатки пота и сна. Надел чистую форму, уже без намёка на позавчерашнее пренебрежение — просто рабочую одежду. И пошёл по спящим коридорам «Арматы». По корабельному времени была глубокая ночь. Приглушённый свет, тихий гул систем, изредка — одинокий патруль или техник с планшетом. Корабль спал, набираясь сил перед новым днём. И, возможно, новым боем.

Дверь в каюту Пшеничной была приоткрыта. Оттуда тянуло знакомым, почти домашним запахом — той самой гречкой с тушёнкой, и ещё чем-то сладковатым, наверное, чаем. Я вошёл без стука. Каюта была такой же стандартной, как и моя, но Пшеничная успела её обжить. Женщины, что здесь скажешь. На откидном столе стояла маленькая, аккуратно сложенная модель старого, ещё атмосферного Су-27. На экране-имитаторе плескалось море. И было тесно от людей. Орлов, примостившись на краешке койки, уплетал гречку из глубокой миски. Егоров сидел на полу, прислонившись к шкафу, с закрытыми глазами, но по напряжённой линии плеч было видно — не спит. Сама Пшеничная разливала чай по термокружкам. Всё в простой, непарадной форме, без нашивок. Они выглядели, измотано, но собранно. Как после хорошей, тяжёлой работы.

— Командир, — кивнула Пшеничная, протягивая кружку. — Садись. Места, правда, только на полу осталось.

— И то спасибо, — пробурчал Орлов, не отрываясь от еды. — А то, как принцесса на горошине. Спал, капитан?

— Как убитый, — сел я на пол рядом с Егоровым, принял чай. Настоящий земной, горячий, крепкий, чай с лимоном. — Вы то, как? Никто не ранен?

— Царапины, — отозвался Егоров, не открывая глаз. — До твоей свадьбы заживёт.

Тихий смех прошелестел по каюте.

— Ну, похоже, нас скоро выпустят, — сказал я. И рассказал им. О вызове на мостик. О разговоре с Берком. О странной, почти человеческой беседе с Макларен. О виски. О том, что нас снимают с турелей и готовят к чему-то, более соответствующему нашим талантам. Все слушали молча. Орлов перестал жевать. Егоров открыл глаза. Пшеничная замерла с чайником в руке.

— То есть, признали? — спросил Орлов, наконец, вытирая ложку об брюки.

— Не признали, — поправил я. — Приняли как факт. Как рабочую деталь, которая, внезапно оказалась не бракованной, а сделанной по другому чертежу. Более сложному.

— И опасному, — добавила тихо Пшеничная. — Она, эта стерва Макларен, она боится нас?

— Нет, — покачал я головой на её ядовитое замечание. — Она боится повторить ошибку. Потерять ещё один корабль. Она видит в нас нестандартный инструмент. И теперь хочет понять, как его применить. На благо общего дела.

— Какого дела? — Егоров повернул ко мне лицо. В его глазах, обычно насмешливых, сейчас горел холодный, профессиональный интерес. — Штурмовое? Разведка? Может, они готовят какую-то вылазку на поверхность или на объект Роя?

— Не знаю, — честно сказал я. — Сказали — детали завтра. Значит, завтра. Кстати, нам нужно заняться нашими боевыми машинами, которые простаивают уже сутки. Им нужна проверка, профилактика, обновление прошивок после связи с корабельными сетями. Им нужно наше внимание.

Наступила пауза. Но это была уже не напряжённая тишина неопределённости, а деловое, рабочее молчание. План был. Цель — ясна.

— Тогда с рассветом, — поднялся Орлов, хрустнув костяшками пальцев. — Моему другу уже не терпится. Там в углу ангара, наверное, всю броню от тоски проржавел.

— «Бастион» никогда не ржавеет, — с достоинством заметила Пшеничная. — Но дополнительная калибровка сенсоров ему не помешает. Особенно после того электромагнитного цунами.

— Значит, договорились, — встал и я. — Собираемся в ангаре в семь ноль-ноль. Берём полный комплект инструментов и диагностического оборудования. Всё, что выпросим у местных техников. И готовимся. К чему — пока не знаем. Но готовимся так, будто завтра нам предстоит пройти через самое пекло, какое только может выдумать этот Рой. Но так как моя интуиция говорит, что нас ждет подстава. Предлагаю сделать вот что. Мы меняем позывные у двух человек. Игорь твой позывной «Богатырь», Денис «Клинок» мы с Сашей остаемся как есть. Что скажите? Согласны.

— Ты командир и тебе решать, — сказал Денис. — Но это плохая примета, перед боем менять позывной.

— Знаю. Мне нужно проверить одну версию. Возможно, это даст нам возможность узнать, кто сливает по нам данные.

— Я не понимаю, о чем ты командир, — начал Игорь. — Но нужно значит нужно.

— Договорились, все расходимся отдыхать.

Мы разошлись по своим каютам. Но на этот раз — не с горечью или злостью, а с чётким пониманием, что мы были на своём месте. Нас ждала работа. Наша работа.

***

Утро на боевом корабле не начинается с рассвета — здесь его нет. Оно начинается со смены режима освещения и голоса дежурного офицера по общей связи. Когда я вошёл в ангар «Арматы», гигантское пространство уже гудело жизнью, но это был иной гул, чем вчера. Не предбоевая лихорадка, а ровная, деловая активность. Техники возились вокруг истребителей, грузовые платформы перемещали контейнеры, в воздухе висели запахи смазки, озона и сварочного дыма.

И в дальнем углу, на той самой отведённой площадке, стояли они. Наши. Полимат, Клинок, Богатырь, Бастион. В свете мощных прожекторов они выглядели менее чуждо, но от этого не менее внушительно. Угловатые, покрытые шрамами старых битв и свежими царапинами от вчерашней спешной транспортировки. Они не были просто машинами. Для нас они были партнёрами. Дополнением. Продолжением.

Орлов уже копошился у ног своего «Богатыря» — тяжёлого штурмового робота, напоминавшего двуногого броненосца с парой массивных пушек на плечах. Он что-то бормотал, стуча гаечным ключом по гидравлике колена.

— Он опять ночью скрипел? — спросил я подходя.

— Нет, — Орлов вылез из-под рамы, вытирая руки об тряпку. — Это я скрипел. От нервов. А он — молодец. Всё в норме, только левый стабилизатор требует подтяжки. Контакт с имплантом — чистый, без задержек.

Егоров и Пшеничная тоже были на местах. Егоров, подключившись через кабель напрямую к «Клинку» — скоростному разведчику-убийце на тонких, изогнутых ногах — проводил дефрагментацию, как он это называл. На самом деле — проверял нейросети на наличие артефактов после вчерашнего боя. Пшеничная с присущей ей методичностью, сверяла показания датчиков своего «Бастиона» — тяжеловооружённый мобильной огневой точки — с корабельными эталонами.

Мой «Полимат». Моя универсальная боевая платформа, с которой мы прошли и Марс, и первое жуткое столкновение с Роем. Он стоял, слегка склонив голову, словно он дремал. Я положил ладонь на холодную броню корпуса, там, где обычно был люк.

«Привет, старик. Соскучился?»

Не было голоса в голове. Не было слов. Но была волна. Тёплый, узнаваемый импульс через нейроинтерфейс моего импланта.

«Подключение установлено, — на этот раз проговорил уже Га, но его голос как бы наложился на это тихое, машинное присутствие. — Все системы в режиме ожидания. Накопленная диагностика показывает тридцать семь мелких неисправностей, требующих внимания. В основном — последствия перегрузок в Марсианской кампании и вчерашнего боя. Рекомендую начать с главного сервопривода правой конечности».

— Знаю, — пробормотал я вслух, открывая панель доступа. — Давно знаю.

Работа закипела. Это был не ремонт в обычном смысле. Это был ритуал. Диалог. Я проверял физические соединения, чистил контакты, подтягивал крепления. Га в это время прогонял глубокие диагностические утилиты, калибровал сенсоры, обновлял тактические протоколы, полученные за время нашей короткой интеграции в сети «Арматы». Мы с ним работали на разных уровнях, но над одной задачей: вернуть машине, этой сложной части нас самих, идеальную готовность.

Иногда мы обменивались словами с остальными. Короткими, техническими фразами. «Орлов, передай калибратор дальномера». «Пшеничная, у тебя стабильность гироскопов в норме?» «Егоров, не увлекайся, оставь энергию на основные системы».

Ангар жил вокруг нас. Мимо проходили техники, офицеры. Некоторые замедляли шаг, бросали взгляды. Но теперь эти взгляды были другие. Не презрительные, а оценивающие. Профессиональные. Они видели не диковинку, а специалистов за своей, пусть и странной, работой. Один из старших техников «Арматы», седой мастер с нашивкой «Главный Инженер», подошёл и долго молча наблюдал, как я регулирую обратную связь в системе управления «Полимата».

— Интересная схема обратной связи, — сказал он наконец, хриплым голосом. — Непрямолинейная. С адаптацией под мышечную память оператора. Сами придумали?

— Нет, — ответил я, не отрываясь от экрана диагностического планшета. — Это был коллективный труд. Инженеров, кибернетиков и нас, первых пилотов. Методом проб, ошибок и разбитых рёбер.

— Похоже на то, — техник кивнул и, к моему удивлению, протянул мне маленькую коробочку. — Возьми. Термопаста высшего качества. С нулевой электропроводностью. Для ваших нейроразъёмов. Вижу, у вас здесь своя, но наша — лучше.

Я взял коробочку. Это был не просто жест. Это был знак.

— Спасибо.

— Не за что. Чем вы там с Роем боретесь — это ваше дело. Но чтобы техника не подвела из-за ерунды — это наша общая забота. — Он вынул из кармана фляжку и немного пригубил. — Меня, кстати, Михалычем звать.

— Капитан Воронов, — я осёкся. — Дмитрий, просто Дмитрий. А вы русский, что ли?

— Нет, еврейский, — улыбнулся он. — Русский, конечно.

Техник стоял, чуть переваливаясь на здоровую ногу, и смотрел на меня тем самым цепким, голубым взглядом, что читает не чертежи, а душу человека. Его лицо, вырубленное, казалось, не скальпелем генной инженерии, доступной богатым людям, а самым что ни на есть простым топором из старой древесины. Морщины были картой всех войн, которые человечество успело забыть, но которые он носил на своих плечах. Лысина, начищенная до блеска, как пуля образца ещё тех, пахнущих порохом и пылью Чеченской войны, старых времён, отливала в свете ангарных прожекторов холодным серебром стали. А по бокам — жидкая, седая щетина, будто иней на броне, покидающей тёплый ангар в ледяной космос.

Он не был похож на человека с линейного крейсера. Он был похож на гвоздь, которым этот крейсер где-то в потаённом месте скреплён. Сто двадцать килограммов чистой, неразбавленной славянской мощи, упакованные в стёганый жилет с бесчисленными карманами — оттуда доносилось тихое позвякивание, симфония гаек, отвёрток и, возможно, гильз. Растянутая тельняшка под жилетом хранила пятна всех цветов радуги технических жидкостей и, я бы поклялся, борща. Борща с салом. Настоящего.

— Михалыч, — повторил он, как отрубил, сунув фляжку обратно в один из тех самых потайных карманов. Голос у него был хриплый, будто протёртый наждаком голосовых связок дымом папирос «Беломор». — А ты — Дима. Капитан, — он кивнул на мою, всё ещё новёхонькую форму Арматы, и в его полу ухмылке, кривившей рот, будто он только что услышал похабный анекдот про начальство, мелькнуло что-то вроде понимания. — Видал я капитанов. На броневике в Грозном, в кабине космического корабля, в окопе, полном дерьма, или человека, пытающегося спасти мир и человеческие души. Капитаны разные бывают. Одни — для парада. Другие — для дела. Ты, похоже, из вторых. Раз жив ещё и с такой игрушкой, — он толстым, кривым от старых ожогов пальцем ткнул в сторону «Полимата».