Kitobni o'qish: «Жестокий брак. Как мы влюблялись, женились и ревновали на протяжении веков»

© Ника Марш, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Пролог

Знаменитый русский поэт Александр Блок был так восхищен своей женой, Любовью Менделеевой, что не мог себе представить плотских отношений с ней – она казалась воздушной феей, иллюзией, мечтой… Его отношение к супруге было таким нежно-проникновенным, что та… завела себе любовника.

В XIII веке королева Наваррская Изабелла (Иоанна, Хуана) II Французская, дочь Людовика Святого, дала обет никому не показывать своего тела и сдержала слово – даже находясь на смертном одре, настаивала, что должна оставаться полностью закутанной в одеяла. Удивительно, но муж не стал возражать любимой Изабелле: он восхищался ее самоотверженностью, силой веры, поэтому брак оставался белым¹.

Жены знатных китайских вельмож и супруги императоров были лишены возможности ревновать. Более того – приняли специальный закон: если мужчина приводил в дом любовницу или вторую жену, первая обязана была принять ее совершенно бесстрастно и постараться как можно скорее обучить ее установленным правилам и порядкам.

Браки бывали белыми и посмертными². Порой женились на родных сестрах и племянницах. Иногда под венец шли «по доверенности» – то есть юная супруга выходила замуж за представителя своего мужа, которого никогда прежде не видела. А еще бывало, что надоевшую жену выставляли на аукцион! Какие-то женщины сами настаивали на таком, говорили: «Устала я от этого пьяницы. Хочу найти себе достойного мужа!»

Морганатический брак заключался между персонами неравного положения. Шведский король Эрик XIV женился на торговке рыбой, а голландский правитель – на фрейлине собственной бывшей жены. «Король-солнце» (Людовик XIV) обвенчался с нянькой своих незаконных детей, а русский император Александр II возвысил княжну Екатерину Долгорукову, с которой познакомился, когда та была еще ребенком.

Я назвала книгу «Жестокий брак», потому что она рассказывает о семейных союзах, многие из которых способны удивить и даже привести в ужас сегодняшнюю читательницу, ведь представить себя на месте китайской императрицы не так уж приятно, да и выйти замуж за собственного дядю согласится далеко не каждая из нас.

Чего только не случалось на брачном рынке на протяжении столетий! Браки заключали по приказу, по прихоти, в отместку и ради большой прибыли. Выискивали равнородную невесту и отправляли ее прочь, если у нее не получалось родить сына-наследника. История знала «братские семьи» и союзы, где новобрачная годилась супругу во внучки. А порой случалось, что и приходилась ему… родней! Как говорится, «инцест – дело семейное». Женились и на сестрах. Бывало, что и на родных (привет египетским фараонам), а бывало – что брали в жены сестру почившей жены. Пойти под венец с сестрой невесты, скончавшейся незадолго до свадьбы, считалось абсолютно нормальным! Мария Старицкая заменила умершую старшую сестру, которую предлагали в жены королю Ливонскому а дочь императрицы Австрии Марии-Терезии стала заменой сестры, погибшей от оспы.

А в скольких культурах возникали гаремы! И османы этим грешили, и багдадские халифы, и китайские правители… Кстати, чем фаворитки европейских королей – не гарем? При Людовике XIV считалось нормальным, если в карету с королевой садились и официальная фаворитка, и «бывшая» – та, что лишилась государевых почестей. Выдержать подобное положение вещей могли далеко не все – сдавали нервы. Оттого и обращались к отравительницам, а потом замаливали грехи в монастырях.

Эти истории и трагические, и забавные. В них есть место гордости и предубеждению, вере и отступничеству, радости и горькому разочарованию. Одно могу обещать точно – равнодушными они никого не оставят!

Глава 1. По-римски «без руки»

Зачем я на жене богатой не женюсь? Я выйти за жену богатую боюсь. Всегда муж должен быть жене главою, То будут навсегда равны между собою.

Марицал

Только равные с равными – это правило действовало в Риме с незапамятных времен.

Жениться на рабыне – недостойно, привести в дом «худородного» зятя – еще хуже. Брак был альянсом, политическим действом, способом укрепить отношения двух семейств, а также возможностью заручиться поддержкой на будущее! Потому присматривать девочкам мужей, а мальчикам жен начинали очень рано.

Девочки считались достаточно взрослыми для замужества, если им исполнилось двенадцать, а мальчики – если им исполнилось четырнадцать лет. На самом деле давать брачные обеты обычно начинали гораздо позже. Мужчины так и вовсе заключали союзы после 20–25 лет. Семьи договорились? Отлично. Мнение предполагаемой невесты в расчет не принималось. Заартачиться, сказать «нет» девушка просто не могла. По римским законам все, кто жили в доме, принадлежали главе семьи. Они буквально были его собственностью, и хозяин мог распоряжаться слугами и домочадцами как ему угодно.

Нам может показаться это странным, но покорность воле отца считалась вполне обычным делом. По решению родителя девушка могла как заключить брак, так и расторгнуть его. Последнее случалось, если семейству молодой особы приходило на ум, что политическая обстановка изменилась и теперь актуальнее и выгоднее составить новый альянс.

Дочь Юлия Цезаря и Корнелии Цинны, Юлия³ (имена девочек не были личными, они давались по имени отца или династии), изначально предназначалась в жены Фавсту Корнелию Сулле. Для нее приготовили и великолепное приданое, и роскошный свадебный наряд. Дело близилось к праздничной развязке, когда отец резко поменял свое решение – он посчитал, что для его собственного спокойствия и благополучия будет лучше найти другого жениха. Тогда девушку собрались выдать за одного из Цепионов, но окончательный выбор пал на знаменитого полководца Гнея Помпея Великого⁴. Конечно, он был старше Юлии на 30 лет, зато считался блестящим воином и очень влиятельным человеком. Девушке ничего не оставалось, кроме как безропотно принять судьбу.

«Немного позже сам Цезарь, – писал Плутарх, – женился на Кальпурнии, дочери Пизона, которого он провел в консулы на следующий год. Это вызывало сильное негодование Катона, заявлявшего, что нет сил терпеть этих людей, которые брачными союзами добывают высшую власть в государстве и с помощью женщин передают друг другу войска, провинции и должности…

Помпей вскоре после своей свадьбы заполнил форум вооруженными воинами и этим помог народу добиться утверждения законов, а Цезарю получить в управление на пять лет обе Галлии – Предальпийскую и Заальпийскую – вместе с Иллириком и четыре легиона… Катона, который отважился выступить против этого, Цезарь отправил в тюрьму, рассчитывая, что тот обратится с жалобой к народным трибунам»⁵.

Кальпурния стала женой Цезаря в 59 году до нашей эры, и, соответственно, Гней Помпей создал семью чуть-чуть раньше. И, хотя Юлия оказалась супругой полководца поневоле, есть основания считать, что брак был вполне гармоничным. Женщину называли добродетельной и очень красивой. Стремясь больше времени проводить с ней, Гней Помпей даже начал откладывать обычные повседневные дела… Однажды на форуме случились беспорядки, воин получил незначительное ранение, и его белоснежная тога окрасилась кровью… Увидев окровавленного мужа, которого принесли на руках рабы, Юлия упала в обморок. А ведь бедняжка была в положении! Начались преждевременные роды, врачи не смогли спасти молодую мать, красавица скончалась.

Нужно сказать, что легендарному Гнею Помпею в целом не везло с женами. Каждый его союз оборачивался разочарованием. Первый раз он вынужденно женился в 86 году до нашей эры, чтобы спасти жизнь и репутацию. Против полководца начали судебное преследование, поскольку подозревали его в незаконном присвоении добычи. Чтобы заручиться поддержкой судьи, Помпей сделал предложение его дочери. Разумеется, такого близкого родственника моментально оправдали! Антистия и Гней Помпей прожили вместе четыре года, но брак пришлось расторгнуть – из-за вмешательства посторонних сил.

Вы же помните, что отец имел право распоряжаться домочадцами? Так вот и всесильный Луций Корнелий Сулла выдвинул любопытное предложение к Гнею Помпею: взять в жены его падчерицу. То, что Эмилия Скавра была замужем и ждала ребенка, не имело никакого значения. Главное – интересы диктатора и его семьи… Поэтому молодую женщину на шестом месяце беременности вызвали во дворец отчима и сообщили о переменах. Та потеряла сознание, но противиться воле Суллы не могла. Брак Помпея был расторгнут, брак Эмилии – тоже. Новый союз отпраздновали, чтобы оплакать новобрачную несколькими месяцами позже. Падчерица Суллы умерла при родах.

Новая свадьба Гнея Помпея состоялась только в 79 году до нашей эры – дочь консула, Муция Терция, покорила полководца. Она была эффектной женщиной из влиятельной семьи, но вот только дети у нее рождались заметно позже необходимого срока. Складывалось устойчивое впечатление, что Муция Терция не хранит верность Помпею, – тогда тот подал на развод.

Юлия, таким образом, стала четвертой женой полководца. Общая утрата ничуть не сблизила Цезаря и Помпея. Наоборот, между ними стала шириться пропасть, которая в итоге сделала их врагами.

Лишь пятая супруга Помпея, Корнелия Метелла, пережила полководца. По одной из версий, великого воина убили прямо у нее на глазах.

Кажется, что римляне очень легко вступали в брак и разводились. На самом деле такую свободу они обрели не сразу.

На протяжении многих столетий семейный союз оставался нерушимым. В эпоху классического Рима действовали правила, которые потом переняла средневековая Европа: брак должен длиться до смерти супругов, и никак иначе. Первым римлянином, давшим развод жене, считается Спурий Карвилий из плебейского рода. В 234 и 238 годах до нашей эры он сумел побывать консулом, но вот обзавестись потомством у него так и не получилось. Поэтому, ссылаясь на бесплодие супруги, Спурий и попросил расторгнуть его брак. Редчайший случай! До этого пять веков Рим не знал разводов!

В целом же римское общество очень долго оставалось консервативным. Две семьи, становящиеся родней из-за брака детей, сохраняли теснейшие связи. Они преследовали общие интересы (включая экономические и политические), устраивали совместные праздники и выезды, решали сложные финансовые вопросы. Каждый представитель семьи был частью большого разветвленного клана. Невозможно было нарушить обязательства друг перед другом, подвести или пойти на обман. Муж и жена, даже если это были очень юные создания, воспитывались в уважении к супругам. Конечно, конфликты все равно возникали, но если двое не могли договориться, им всегда старались помочь золовки, шурины, тещи или свекры. Важно было, чтобы брак оставался мощной основой, чтобы в тщательно выстроенном здании общих интересов не просел фундамент и не обвалился фасад.

Интересы рода оказывались важнее личных предпочтений. В крайне экстремальных ситуациях – из-за побоев, тотального пьянства или бесконечных измен – супругам могли предложить пожить раздельно. Жена оставалась на загородной вилле, муж – в Риме, ведь у него работа… Примирения случались часто, ведь родственники подключали все возможности, чтобы не допустить расторжения связей.

Когда Республика катилась к закату, отношение к институту семьи стало иным. Появился «брак без руки». По сути – просто договор, для которого не требовались даже специальные церемонии, и расторгнуть такой союз позволялось без проволочек.

Ливия Друза, супруга проконсула, неоднократно жаловалась на мужа. Говорили, что последней каплей явился сущий пустяк: патрицианке захотелось купить очень дорогое золотое кольцо, а мужчина отказался дать денег. Тогда Ливия Друза приказала слугам собирать вещи и отбыла в дом отца. Не прошло и двух месяцев, как она выпорхнула оттуда снова – ради союза с Марком Порцием Ка-тоном.

Это был серьезный удар по нравственности. Прежде римских матрон ставили в пример другим – как самых порядочных, самых верных и самых хороших жен! Теперь же все выворачивалось наизнанку. Молодежь со смехом уверяла старшее поколение, что хочет сама принимать решение и лучше знает, с кем создавать семью!

 
Будем, Лесбия, жить, пока живы,
И любить, пока любит душа;
Старых сплетников ропот брюзгливый
Пусть не стоит для нас ни гроша.
Солнце сядет чредой неизменной
И вернется, как было, точь-в-точь,
Нас, лишь свет наш померкнет мгновенный
Ждет одна непробудная ночь.
Дай лобзаний мне тысячу сразу
И к ним сотню и тысячу вновь,
Сто еще и к другому заказу
Вновь настолько же губки готовь.
 
 
Катулл, перевод Ф. Е. Корша
 

Недовольство росло. Отцы семейств роптали из-за распущенности детей, но их никто уже не слушал. Разводы превратились в настолько обыденное явление, что никто уже не удивлялся, если иная матрона трижды меняла супругов. Из-за легкости в достижении цели римляне не пытались прилагать сколько-нибудь заметных усилий для сохранения семьи. Жена оказалась слишком требовательной? Развод. Супруг ограничил женщину в тратах? Уйти от него! Приглянулся кто-то другой, приятный внешне? Пора паковать вещи!

Уже после, во времена империи, сами правители задавали такой же тон. Известно, что Октавиан Август⁶ бросил жену, Клодию, – все потому, что увлекся красавицей Скрибонией. Произошла точно такая же история, как с Помпеем и Эмилией, – ради интересов высокопоставленного жениха девушку быстренько развели с ее супругом, а императора с его опостылевшей Клодией.

Кто настоял на разводе и браке? За Скрибонию, мать двоих детей, решение принимал старший в роду, ее дядя, Секст Помпей Магн! Кстати, молодая женщина была на шесть или семь лет старше императора. Впрочем, история знала и куда более занятные примеры разницы в возрасте – великолепная Диана де Пуатье, единственная настоящая любовь французского короля Генриха II, была старше его на 19 лет.

Итак, римский император женился на женщине, предварительно добившись, чтобы ее развели с мужем, вскоре Скрибония забеременела. Мы не знаем, насколько хороша собой была вторая супруга Октавиана (скорее всего, довольно эффектной, если ради нее пришлось прилагать столько усилий!), но и ей нашлась замена. Будучи беременной, женщина узнала, что император увлекся очередной римской красавицей. В 39 году до нашей эры, в тот самый день, когда супруга родила дочь, Октавиан Август бросил короткое: «Развожусь». Умолять или плакать было бесполезно – император решил, и точка. Для правителя все являлись пешками: Клодия, Скрибония, а потом и Ливия Друзилла – его новая жена. «Он был влюблен в нее с того дня, как увидел», – гласит древняя запись. Поразительная жестокость и равнодушие: Скрибония только-только прижала к груди малютку-дочь, а в ее покоях уже поселили другую.

Винить в случившемся девятнадцатилетнюю Ливию Друзиллу невозможно. Женщина той эпохи – повторюсь! – была всего лишь товаром. Ее меняли на благополучие рода, лишали собственной семьи, не спрашивая мнения (Скрибония оставила детей мужу, когда уходила к Августу, таков был закон). В тот самый момент, когда Октавиан воспылал чувствами к Ливии, она была замужем и находилась на шестом месяце беременности. 14 января женщина родила сына, мужа сразу заставили отказаться от нее, а уже тремя днями позже сыграли новую свадьбу. Ливию привели на брачное ложе, когда она только-только оправилась от родов!

Итак, Октавиан дважды бесцеремонно забирал чужих жен, но сетовал на разнузданное поведение… своей дочери, Юлии. После развода родителей девочку, как и ожидалось, не оставили у матери, ее передали на воспитание мачехе. Та, следуя наставлениям Октавиана, строго отслеживала каждый шаг своей падчерицы.

Из Юлии старались вылепить идеальную римлянку, эталон. Для нее нанимали самых просвещенных и одаренных педагогов. Однако сладить с характером девушки оказалось не так-то просто. «У меня есть две своенравные дочери, – с досадой говорил Октавиан, – римский народ и Юлия».

Выросшая девушка была хороша собой и потому пользовалась огромной популярностью среди мужчин. Замуж ее постарались выдать пораньше, в 14 лет. Брак Юлии продлился недолго, ее муж погиб при странных обстоятельствах, которые породили множество слухов. Тогда Октавиан снова решил устроить судьбу дочери и посчитал, что лучшей партией для нее станет его собственный друг, Марк Випсаний Агриппа. Старше Юлии на четверть века, мужчина был для императора опорой и надежным советчиком. То, что Агриппа женат, снова не принималось во внимание. Опять сработала старая схема: развод жениха под давлением – новая женитьба. Никакой влюбленности между новобрачными не было. И хотя Юлия покорно следовала за мужем в перемещениях по Римской империи и родила ему пятерых детей, отцовство многие ставили под сомнение. Красавица расточала любезности не только мужу! Так или иначе, но Агриппа благоразумно делал вид, что для него слухи не имеют никакого значения. Когда в возрасте пятидесяти одного года супруг Юлии скончался, женщине не позволили спокойно вдоветь. Ее использовали как фигуру на шахматной доске. Впрочем, с другими поступали точно так же. Для Юлии император вскорости нашел мужа, Тиберия, которого заставил бросить горячо любимую супругу. Еще один жестокий брак!

Можно заставить людей соединиться, но вот добиться, чтобы их сердца бились в унисон, – увы. Тиберий презирал Юлию, обвинял ее в распутстве, и она отвечала ему тем же. Предприняв несколько безуспешных попыток смириться друг с другом, эти двое разъехались. Женщина перестала скрывать романы на стороне, считая, что имеет полное право поступать, как ей захочется. Она ошибалась, поскольку забыла, что не принадлежит сама себе!

Отец, не считавшийся с ее мнением и трижды выдававший замуж по собственному усмотрению, пришел в ярость. Он считал, что Юлия порочит его имя, что ведет себя не так, как положено добропорядочной матроне… Словно сам Октавиан был образчиком добродетели! Тем не менее дочь императора обвинили в разврате и предательстве, и даже в покушении на убийство отца. Это грозило женщине смертной казнью.

Были найдены и опрошены любовники Юлии. Один из них отделался высылкой, других заставили принять яд или выбрать кинжал. Саму «развратницу» отправили на вечное поселение на крошечный остров среди моря, куда никто не имел права ступать. Единственная, кому позволили разделить затворничество Юлии, – ее несчастная мать, Скрибония. Обстоятельства кончины дочери императора малоизвестны. По одной версии, она умерла от голода, по другой – от горя.

«Брак без руки» – тот самый, что так легко заключался и расторгался, – просуществовал в Риме достаточно долго. Правда, впоследствии внесли дополнения в процесс его аннуляции.

Муж не мог изгнать жену просто так – требовалось сделать это при семи свидетелях. Годились только свободные граждане Рима. Если же муж и жена разъезжались (как в случае Юлии и Тиберия), можно было отправить письмо с требованием о разводе. Однако семь человек непременно должны были поставить под посланием свои подписи и печати.

Римская история знает множество удивительных примеров заключения брачных союзов, но то, что произошло из-за Квинта Гортензия Гортала, изумляло даже его современников. Однажды он явился в дом политического деятеля Марка Порция Катона и выдвинул предложение: «Одолжите мне жену». Прежде о подобном никто и не слыхивал!

Марция⁷ была сводной сестрой самого Октавиана. Она считалась видной девушкой – с белоснежной кожей, гибким станом, выразительными яркими глазами и, что важно, репутацией кристальной чистоты. Никаких скандалов. Никаких романов. Идеальная невеста! Приблизительно в 61 году до нашей эры ее выдали замуж за политического деятеля Марка Порция Катона Младшего. Тот был разведен, и, как утверждали, расторгнуть брак решил из-за легкомысленного поведения прежней супруги.

У Катона был большой дом с прекрасным садом. В нем-то и полюбила прогуливаться Марция. Будучи беременной на последних сроках, она старалась не отлучаться из дома надолго – всякое могло произойти! Однажды, гуляя в саду, она попала под сильный дождь. Идти быстро женщина не могла, ноги отекали, а сандалии скользили по мокрой траве. Бедняжка Марция упала, а затем потеряла сознание. Когда она очнулась несколькими часами позже, то получила ужасную весть: оказывается, в нее попала молния и нерожденное дитя скончалось в утробе!

Горе преобразило Марцию. Муж был заботлив и услужлив, и многие матроны в Риме с завистью отмечали: это явно счастливая семья! Спустя время молодая женщина снова повеселела, а потом и опять понесла. За довольно-таки короткий срок дом Катона наполнился тремя детскими голосами. К ним присоединялись и голоса внуков – ведь старшие дети политика давно выросли…

Семейную идиллию ничто не нарушало, пока на пороге дома не появился Квинт Гортензий Гортал. Пожилой человек, на 18 лет старше хозяина, богатый и влиятельный и желавший жениться. В невесты он намеревался заполучить Порцию, дочь Катона от первого брака.

«Полезно для государства, – сказал он, – чтобы женщина не пустовала в расцвете лет. Но важно, чтобы не дарила мужу больше детей, чем он способен прокормить. Надо, чтобы право на потомство принадлежало всем достойным людям»⁸.

Гортал действовал в полном соответствии с традициями того времени. Ему понравилась Порция, чей муж – человек неплохой, но не такой богатый и могущественный, как он сам. Так почему бы не выбрать более достойного супруга для красавицы? Всем известно, что Гортал стяжал невероятные богатства!

Катон был растерян и подавлен. Он знал, что Порция очень счастлива в браке. В отличие от Октавиана мужчина не намеревался разрушать союз дочери ради причуд влиятельного старика. Тогда Гортал предпринял еще одну попытку – пусть Порция будет его женой какое-то время. То есть он буквально предложил взять женщину в аренду. Очень выгодно! Она перейдет в дом Гортала, родит ему сына (почему-то политик не сомневался, что появится именно мальчик), а затем тот унаследует все его состояние. «Ну что вам, жалко, что ли?»

Да, Катону было жалко дочь. Он представил, как будет горевать Порция, и решительно отказался. Гортал, смежив веки, сделал еще один ход. «В таком случае, – веско произнес он, – одолжите мне собственную жену».

Любому другому человеку, явившемуся к нему с таким предложением, Катон указал бы на дверь, но Гортал был могуществен и сказочно богат. Он мог превратиться в очень опасного врага. Хозяин дома попросил дать ему время подумать.

Отдать жену-римлянку без согласия ее семьи Катон не имел права, а потому решил спросить совета у тестя, отца Марции. Тот «дал добро», ведь речь шла о благополучии рода! Гортал мог озолотить потомков на несколько поколений вперед!

Нет сведений, как восприняла это известие сама Марция. Плакала ли она или покорно согласилась изменить свою жизнь? Так или иначе, в 55 году до нашей эры она поселилась в доме Гортала. С ней обращались как с законной женой, ведь пришлось разводиться и вступать в брак заново. Марция купалась в роскоши, престарелый возлюбленный не считал денег, которые он тратил на нее… Все это продлилось ровно три года. Гортал – ожидаемо – скончался.

Поскольку его хитроумный план был выполнен – Марция родила сына, он все оставил ей. «Одолженная супруга» стала одной из самых богатых женщин в Риме.

Однако Марция, судя по всему, действительно любила своего первого мужа. Потому что, овдовев, сразу вернулась к Катону.

 
Сжегши Гортензия прах, рыдая, вбежала она к Катону.
Некогда девой она разделила с ним брачное ложе, –
Но получив от нее трех потомков – награду супруги, –
Отдал пенатам другим Катон ее плодовитость,
Чтобы два дома она материнскою кровью связала.
 
 
Марк Анней Лукиан. Фарсалия⁹.
 

В Риме, конечно, зашептались, что все было спланировано хитрым мужчиной заранее.

Помните фразу, которую Гортал сказал Катону, когда явился в его дом? Что женщине, дескать, нехорошо «простаивать без дела». Это была не выдумка сластолюбца.

Во времена Октавиана Августа считалось, что вдоветь нужно очень короткое время. Вообще лучше всего жениться, жениться, жениться… Брачные вопросы решались на государственном уровне, поскольку молодые римляне не очень-то спешили давать какие-то обеты и обзаводиться обременением в виде жены и детей.

Им хотелось веселиться от души и не думать о завтрашнем дне!

У патрициев было все: высокое положение, запас золота и возможность удовлетворять любые свои прихоти. Рожденные в неге все чаще рассуждали таким образом: «Зачем тратить время и силы, если можно обойтись без этого?» Создавать семьи, обзаводиться наследниками спешил уже далеко не каждый римлянин. Поэтому Октавиан Август принял меры – практически ввел налог на безбрачие.

Опорой высшей власти всегда были древние кланы. Однако разгульный образ жизни современников Октавиана наводил на мысль, что в обозримом будущем некоторые династии закончат свое существование. У них попросту не останется потомков. Мужчины развлекались на пирах, не отставали от них и женщины, порхающие, словно прекрасные бабочки. Рим погружался в разврат. Как повысить рождаемость среди тех, кто думать не хочет об этом? Любопытно, что столетием ранее Квинт Цецилий Метелл Македонский рассуждал подобным образом. В 131 году до нашей эры, заняв высокий пост цензора, он начал распространять идеи о необходимости семейного союза, о том, что вступать в брак надобно для рождения детей. Его пламенную речь «Об умножении потомства» Октавиан Август внимательно изучил и… использовал повторно. Выступая перед сенатом, он горячо отстаивал новую демографическую политику.

Такое явное «попрание свобод» были готовы поддержать далеко не все римляне. Патрициев возмущала мысль, что им придется жениться… только потому, что так хочет император!

Однако Октавиан не шутил. Наоборот, он сразу дал понять, что настроен самым серьезным образом. А тем, кто особенно возмущался, напомнил о кончине Цезаря: если человек становится проблемой – от нее можно избавиться! Был и другой способ урезонить протестующих: Рим – огромная империя, и есть дальние рубежи, где тоже требуются управленцы и хорошие чиновники. Не желает ли кто-нибудь ознакомиться с красотами Лондиниума? Как вам понравится грязь Лютеции?

Закон пришлось принимать. Он был направлен на сенаторов и всадников, не затрагивал простой люд. Увеличение численности бедняков не входило в планы Октавиана. Ему требовались люди с алой полосой на белоснежных тогах – те, кто имел доступ к образованию, чьи имена звучали громко и кто располагал обширной сетью родственных связей среди знати…

Согласно проекту Октавиана, в возрасте от 25 до 60 лет всякий мужчина должен вступать в брак. Женщине предлагалось выходить замуж в период с 20 до 50 лет. Ограничение имело смысл – союз предназначался для получения потомства!

Если же кому-то не хотелось обременять себя женой и детьми, он должен был заплатить. В самом прямом смысле слова. Такой член общества лишался наследства, а еще не мог быть допущен к общественным мероприятиям и торжествам. Правда, второй пункт со временем убрали.

Императорская власть вмешивалась в порядок, установленный веками. Обычно отцы семейств решали судьбу своих отпрысков. «Император – отец для всех подданных», – не моргнув глазом, заявил Октавиан. Поскольку впасть в немилость никто не желал, пришлось в срочном порядке играть свадьбы. Рим гулял и праздновал.

Разумеется, не все семьи были счастливы одинаково. Кто-то со временем понимал, что характерами не сойтись никогда. Бракоразводный процесс император тоже предусмотрел! Если двое расторгали брак или кто-то из супругов умирал, то оставшемуся вдовцу или вдове надлежало снова искать себе вторую половину. Женщина имела право оплакивать мужа лишь несколько месяцев…

 
      Сколько месяцев мать дитя свое носит во чреве, Стольким же месяцам быть он указал и в году. Столько же месяцев скорбь у вдовы соблюдается в доме, И, погруженный в печаль, знаки он горя хранит¹⁰.
 

Первую свадьбу традиционно играли громко и шумно. Второй раз этого уже не требовалось. Кстати, сам Октавиан, столь озабоченный потомством римлян, был «сапожником без сапог». В трех браках у него родилась только одна дочь, о которой я писала ранее. Поэтому после смерти императора власть пришлось передавать приемному сыну.

Не вступать в брак имели право те, чья жизнь была обещана богам: весталки – вечные девственницы, жрицы богини очага – пользовались большим почетом в Древнем Риме.

Каждая из них служила Весте¹¹ на протяжении трех десятков лет, с тех самых пор, как царь Нума Помпилий создал этот «институт».

Совсем еще девочки, в возрасте от 6 до 10 лет, рожденные римлянками, проходили процедуру посвящения, чтобы сначала обучиться, потом служить Весте, а затем наставлять новое поколение весталок. Им обрезали волосы, надевали на них длинные белые туники, и они считались отныне находящимися под защитой храма… Нарушение обетов – прежде всего целомудрия – считалось равным государственной измене и влекло за собой суровейшее наказание. Весталок замуровывали заживо. Французский художник Анри-Пьер Данлу написал проникновенное полотно «Мучение весталки» (1800), где как раз и изображена судьба такой бедняжки. Девушка в темном мрачном помещении стоит на коленях и умоляет о прощении, а чья-то рука уже подтягивает вверх лестницу. Становится очевидно – никаким другим образом, кроме как через отверстие в потолке, попасть в темницу не получится. Еще миг, и люк закроется – нарушительница обетов навсегда останется в заточении.

Впрочем, за тысячу лет существования института весталок набралось только десять обвинительных заключений против них. Судьба одной из девушек, Тукции, и вовсе удивительна. Есть легенда, что обвиненная в прелюбодеянии поклялась пронести воду в решете, не расплескав ни капли. Девушка объявила: если богам будет угодно поддержать ее (весталка уверяла, что обвинения голословны), то она выполнит свое обещание. Тукция пронесла воду в решете, и обвинения с нее были сняты. В 1555 году итальянский художник Джованни Батиста Морони написал об этом живописное полотно «Весталка Туччия».

Смерть ожидала бы и весталку Юлию Аквилию Северу. В 220 году император Гелиогабал решил взять прекрасную девушку в жены. По одной из версий, вздорный правитель изнасиловал Аквилию, по другой – весталка сама охотно приняла новый статус. Однако ненадолго. Спустя несколько месяцев после свадьбы Гелиогабал вернул Юлию Аквилию обратно в храм Весты и женился на другой. Считается, что на этом настояли родственники императора, понимающие, насколько шокирует общество такой поступок. Вскоре Гелиогабал опять поменял свое мнение, развелся с навязанной ему женой и забрал весталку обратно во дворец. Неизвестно, чем бы все обернулось, если бы императора не убили в 222 году. Мы ничего не знаем и том, что стало с весталкой-императрицей.

Итак, за долгую историю Древнего Рима отношение к браку бывало очень разным. Он задумывался как союз двух семейств, продолжающий род и укрепляющий политические и экономические связи. Затем брак превратился в фарс, который было легко прекратить, всего лишь изъявив такое пожелание. А потом и вовсе оказался жизненной необходимостью, гарантией патрицианства!

Кстати, помните известную фразу про то, что жена Цезаря должна быть выше подозрений? Она тоже возникла не на пустом месте. Вторая супруга Цезаря, Помпея Сулла, в 62 году до нашей эры была отвергнута им после того… как во время религиозной церемонии, на которой могли присутствовать только женщины, появился переодетый в матрону Публий Клодий Пульхр. Скорее всего, ему помогла родная сестра, известная затейница и весьма экстравагантная особа. По всей видимости, правду удалось узнать матери Цезаря. Разразился грандиозный скандал. Клодия подозревали в том, что он неравнодушен к двадцатилетней молодой женщине, но его появление на закрытой церемонии стало нарушением всех правил и устоев. Цезарь посчитал себя оскорбленным, а потом и развелся с женой. Почему? Потому что жена высокопоставленного человека не имела права бросать на него тень.

Римляне – такие римляне…

Глава 2. Два мужа для одной супруги

Пятьдесят стихотворных строф уместились на мраморном надгробии Аллии Потестас. Рожденная в Перудже рабыней, а затем ставшая вольноотпущенницей, она жила приблизительно во II веке нашей эры. Возлюбленный Аллии, сочинивший эпитафию, был явно прекрасно образован – его стихи тонко копируют строки Овидия. Кроме того, он оставил для нас информацию о сексуальных предпочтениях красавицы. Дело в том, что Аллия… жила одновременно с двумя мужчинами – и прекрасно себя чувствовала. Подобное явление называется полиандрией, или многомужеством. И оно не так уж редко встречается на нашей планете!

Все знают про гаремы османских султанов, китайских императоров и багдадских халифов. Традиционно принято считать, что женщины практически всегда зависели от воли представителей сильной половины человечества. Действительно, в истории нашего мира было куда больше правителей-мужчин, нежели женщин. Целые государства отказывали женщинам в праве на наследование имущества и титула. Даже крепостных в России считали по душам, причем душой был именно мужчина.

«Слабому полу» указывали, за кого выходить замуж, каким законам подчиняться и даже какого цвета одеяния выбирать… Однако возникали ситуации, когда на первый план выходили именно женщины. Как раз тогда они обзаводились своеобразным мужским гаремом.

В полинезийских племенах женщины высших каст имели право на многомужество. На Канарских островах то же практиковало племя гуанчей, практически полностью истребленное испанцами. Остров Майотта, ставший 101-м (заморским) департаментом Франции, до сих пор живет по законам матриархата. Иногда полиандрия встречается в северной Индии, Непале и на Тибете. Правда, там есть интересный аспект: родные братья делят одну жену.

Считается, что мудрец Вьяса, живший в третьем тысячелетии до нашей эры, стал автором знаменитого индийского эпоса «Махабхарата». Произведение является отражением чаяний и воззрений людей того времени, вобравшим в себя мифы и легенды… На то он и эпос! Однако именно благодаря ему мы можем познакомиться с различными бытовыми деталями, характерными для той или иной эпохи. Что же мы видим в «Махабхарате»? Яркий пример полиандрии!

В эпосе братья Пандавы узнают, что для прекрасной царевны Драупади ищут жениха. Планировалось целое действо, во время которого девушка и должна была определить избранника. Только вот братьев было пятеро, а царевна одна. Мужчины приняли компромиссное решение: чтобы никто не был обижен, супруга станет для них общей. Одной для всех.

Не только их стремление к миру и спокойствию стало причиной подобного выбора. Драупади, как говорится в эпосе, сама мечтала о супруге, обладавшем всеми добродетелями сразу. Но разве можно совместить в одном человеке столько качеств?

В прошлой жизни, рассказывалось в «Махабхарате», Драупади была очень красивой и благочестивой, но несчастной девушкой, которая не нашла себе супруга… Встав на этот путь, она так поразила Шиву, что тот решил одарить ее. Она могла выбрать себе супруга, но красавица повторяла: «Я желаю супруга, наделенного сразу всеми добродетелями». И могущественный Шива предрек ей пять мужей. Так и случилось: пятеро братьев влюбились в девушку, и старший из них решил, что Драупади будет женой всем пятерым¹².

Еще один древний эпос, датированный 1100 годом до нашей эры, «Ригведа», рассказывает, как богиня Родаси стала женой сразу двух богов – грома и молнии. Трудно представить, но в XX веке в штате Керала полиандрия продолжала существовать, как и 3000–5000 лет назад!

К многомужеству прибегали иногда от отчаяния – из-за острой нехватки женщин. Был такой эпизод в истории воинственной Древней Спарты. Античный историк Полибий писал об этом:

«У лакедемонян был искони распространенный обычай, в силу которого трое-четверо мужчин, если они братья, имели одну жену, и дети их были общие; потом, делом похвальным у них и обычным почиталось и то, если какой-либо гражданин, произведши с женой достаточное количество детей, предоставлял ее кому-либо из друзей»¹³.

Таким образом, женщина могла быть как женой нескольких братьев, как в Индии, так и разных мужчин, которым требовалось потомство. С учетом того, что дети оставались на воспитание у мужей (как и в Древнем Риме) и распоряжаться ими могли только отцы, а не матери, это был античный вариант нынешнего суррогатного материнства. Ведь получалось, что вынашивает женщина потомство не для себя, а для продолжения древнего рода, то есть для общественного блага…

В V веке до нашей эры аристократка Телезиппа¹⁴ из рода Алкмеонидов, тоже стала «переходящим знаменем» для нескольких знатный мужей. Сначала она вышла замуж за Гиппоника, родила ему сына, а потом сочеталась браком с афинским политиком Периклом. Когда долг Телезиппы перед семьей был выполнен – она и Периклу подарила двух наследников, а отношения с мужем «перестали обоим нравиться», женщина захотела развода. Плутарх уверяет нас, что все было сделано по взаимному согласию и Перикл сам помог Телезиппе подыскать нового супруга (возможность жить самостоятельно, не обслуживая ничьи интересы, даже не рассматривалась). Однако есть и другая версия – политик попросту влюбился в красавицу-гетеру Аспасию и изгнал ненужную и «отслужившую» жену. Так или иначе, но Телезиппа за короткий срок побывала в браке с тремя разными мужчинами.

Древнеспартанский реформатор Ликург был уверен, что общество станет куда более здоровым и целостным, если избавится от таких глупых чувств, как ревность и собственничество. Он считал нужным воспитывать в соотечественниках спокойное отношение к собственному и чужому телу. Пусть юноши и девушки занимаются спортом на равных, забыв «об изнеженности, баловстве и женских прихотях». Как говорится – в здоровом теле здоровый дух! Если спартанец взял жену, а у его друга или родственника нет достойной половины, вполне нормально, говорил Ликург, одолжить ее на время (помните Горакла, который пришел свататься к Марции?).

Прибегать к полиандрии политик считал возможным и в том случае, если «исходное качество материала» оставляло желать лучшего. То есть в союзе пожилого мужчины с юной девой дети могли и не появиться. Тогда допустимо пригласить в семью третьего, отнюдь не лишнего, – с чьей помощью и удалось бы осуществить зачатие…

Однако в биографиях лаконских царей о многомужии нет ни слова. Разумеется, измены встречались с той и с другой стороны, но полиандрические отношения не были приняты на государственном, так сказать, уровне. Значит ли это, что теория осталась теорией? И да, и нет. «Общим явлением» многомужие в Древней Спарте не стало. Его могли придерживаться в каких-то отдельных случаях, но вряд ли подобное можно считать распространенной практикой.

В конце концов, и в недавней истории мы можем тоже встретить случаи «многомужества». Вот, например, всем известный любовный треугольник Лиля Брик – Маяковский – Осип Брик.

История этих отношений началась в 1915 году обычным вечером на даче в Малаховке. Поэт приехал за город в качестве приятеля и кавалера Лилиной сестры, Эльзы¹⁵, и никакого впечатления на Бриков тогда не произвел. Зато несколькими месяцами позже, уже в Петербурге, когда он прочитал в гостиной свою поэму «Облако в штанах», то сорвал аплодисменты. Лиля писала, что сразу почувствовала во Владимире Маяковском большого автора. Высокий, громкий, яркий, он притягивал взгляды. Чего стоили только его удивительные «концертные» наряды вроде желтых или красных рубашек! Осип Брик был буквально обескуражен талантом молодого гения. Настолько, что сразу принял решение оказать ему финансовую поддержку – «Облако» и следующее произведение были напечатаны на деньги Осипа Брика. 1916-й год троица уже отмечала вместе, а спустя какое-то время, после Октябрьской революции, съехались. Их союз вызывал восхищение, презрение, ненависть и непонимание.

Поэту Андрею Вознесенскому Лиля Брик рассказывала: «Я любила заниматься любовью с Осей. Мы тогда запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал».

Занятно, что она же писала, что с мужем они «физически расползлись» еще задолго до встречи с поэтом. Так где же правда?

Сам Маяковский в поэме «Флейта-позвоночник» отчасти признавался в том, что его отношения с Лилей пересекались с ее отношениями с мужем.

 
А я вместо этого до утра раннего
В ужасе, что тебя любить увели,
Метался и крики в строчки выгранивал,
Уже наполовину сумасшедший ювелир…
 

Несмотря на непростой «тройственный» союз, поэт не чурался легких увлечений. Одним из них стала Татьяна Яковлева, парижская манекенщица-эмигрантка. С этой женщиной связывают красивую легенду. Якобы Маяковский был настолько покорен Татьяной, так сильно ее полюбил, что заплатил одной цветочной фирме, чтобы она регулярно на протяжении долгих лет поставляла Яковлевой букеты. Когда его не стало, цветы по-прежнему приносили, с тем же комментарием: «От Маяковского». Они помогли женщине выжить в голодное военное время – с продажи букетов получалось выручить денег! …Красиво? Да! Однако, скорее всего, это всего лишь литературная байка.

На самом деле все было намного прозаичней. В октябре 1928 года Маяковский действительно приехал в Париж. При нем был длинный список вещей, которые требовалось купить, написанный Лилей Брик, – от чулок до «автомобильчика». С Татьяной Яковлевой поэта познакомила Лилина сестра, Эльза, причем с весьма определенной целью – Маяковский должен был забыть о своем кратковременном увлечении Элли Джонс. Та (кстати, у нее была дочь от поэта) находилась во Франции и могла попробовать уговорить Маяковского уехать вместе с ней в США.

Яковлева была красивой и жизнерадостной девушкой, поэтому понравилась мужчине с первого взгляда. Увлеченный поэт любил широкие жесты – он позвал Татьяну вернуться в Советский Союз и предложил выйти за него замуж. Та ответила отказом. Возвращаться на Родину она не планировала.

Эльза Триоле писала: «Он всегда ставил на карту все, вплоть до жизни. Откуда ей было знать, что она в жизни Маяковского только эпизодическое лицо?»¹⁶ – и была совершенно права. Поэт быстро влюблялся, но так же быстро остывал. Была у него короткая связь с Натальей Брюханенко, которой он предложил «любить ее на втором месте», ведь первую ступень пьедестала всегда занимала Лиля. С Яковлевой долгих отношений не получилось. Брик ждала его – вместе с туфлями, чулками, бусами и машиной. Поэтому, оставив Татьяне букет цветов, Маяковский вернулся назад. Тем не менее «Таник» – так он обращался к Яковлевой – продолжала получать от него письма – лихорадочные, страстные послания, сбивавшие девушку с толку, ведь она принимала ухаживания не только от Маяковского, который к тому же находился далеко и казался слишком ненадежным! Краткая встреча в феврале 1929 года – снова в Париже – ничего не изменила. Таник осталась в прошлом, сердце поэта вновь забилось сильнее в присутствии Вероники Полонской, а Яковлева вышла замуж за виконта Бертрана дю Плесси.

Жена виконта не испытывала нужды, так что вряд ли ей требовалось продавать букеты, чтобы прожить даже в суровые годы Второй мировой войны. Да и в своих письмах Яковлева не упоминала о продолжающихся подарках от Маяковского. Кроме того, после смерти дю Плесси она снова вышла замуж и покинула Париж. Куда же доставляли цветы? Какая скромная цветочная фирма, получившая столь невероятный заказ, согласилась бы умолчать о нем? Так что история – просто романтичная легенда.

Еще одним своеобразным полиандрическим союзом отметились Николай Некрасов, Авдотья Панаева и ее законный супруг. Красавица была дочерью артиста Александринского театра, а ее крестной матерью стала знаменитая Елизавета Сандунова¹⁷. Все говорило в пользу того, что Авдотья тоже станет актрисой, но она выбрала другую стезю – литературную. Выйдя замуж за начинающего писателя Ивана Панаева, женщина и сама проявила себя как мастер слова. Например, роман Некрасова «Мертвое озеро» – одно из самых значительных его произведений, настоящая энциклопедия русской жизни – написан в соавторстве с Авдотьей.

Панаевы жили вместе с Некрасовым, связь Авдотьи с писателем продлилась 17 лет. Эти отношения называли в то время по-французски menage a trois, и о них много говорили в Петербурге. Известно, что от Николая Некрасова у Авдотьи было двое сыновей, но оба мальчика умерли в детстве. В конце концов мучительный союз распался. Литератор увлекся французской актрисой Селиной Лефрен, а потом женился на бывшей крестьянке Фекле Викторовой (злые языки утверждали, что она была работницей борделя и поэт выиграл ее в карты), ну а Авдотья после смерти мужа и разрыва с Николаем вышла замуж еще раз.

Законными третьими, и совсем не лишними, в XVIII веке в Италии становились… чичисбеи. Так называли мужчин, чьей задачей было хранить честь дамы, сопровождать ее повсюду, словно дуэнья, оберегать от посторонних глаз и становиться гарантом ее целомудрия.

Нанимать чичисбеев вызывались сами мужья, а затем платили «кавалерам» жалованье. Их выбирали из числа обедневших дворян или рыцарей-иностранцев, не имеющих средств к существованию. Главное, чтобы они были приятны внешне, умели вести себя в обществе и строго следили за каждым шагом женщины, к которой их приставляли.

Считалось, что знатная итальянка не может выходить на публику без сопровождения. У незамужней девушки обязательно имелась компаньонка, с ней могла появиться няня, старшая родственница (правда, незамужняя старшая сестра таковой не считалась) или кто-то из мужчин ее фамилии. Дама, у которой был муж, имела право выходить из дома с горничной, допускалось общество деверя, свекрови или… чичисбея.

Вообще-то изначально дворян нанимали, чтобы они выполняли роль охраны. Апеннинский полуостров – место кипящих страстей! Женщин воровали с целью выкупа, невест крали для тайной женитьбы… Затем их роль стала ассоциироваться с социальным статусом: если у дамы есть чичисбей – значит, она занимает высокое положение в обществе, а у ее супруга имеются деньги, чтобы оплачивать столь дорогостоящую прихоть!

 
Мы знаем, добродетель Дездемоны
От клеветы бедняжку не спасла.
До наших дней от Рима до Вероны
Случаются подобные дела.
Но изменились нравы и законы,
Не станет муж душить жену со зла
(тем более – красотку!), коль за нею
Ходить, как тень, угодно чичисбею.
 
 
Д. Г. Байрон. Беппо
 

Ах, этот Байрон! Он ведь и сам добровольно стал чичисбеем красавицы графини Терезы Гвиччиоли. Только яркая аристократка доверяла ему не свою безопасность, а влюбленное сердце. Дело закончилось тем, что она ушла от мужа и даже потребовала развода. В католической Италии! В XIX веке! Разразился скандал, на который Гвиччиоли не обращала никакого внимания.

Тот случай нельзя назвать единичным! Ежедневное тесное общение дам со спутниками, конечно же, способствовало сближению. В наше время кронпринцесса Швеции Виктория вышла замуж за своего тренера. А принцесса Диана установила близкие отношения с майором Джеймсом Хьюиттом, который давал ей уроки верховой езды… Так что во все века происходило подобное. Правда, в XVIII–XIX столетиях женщины выходили замуж по решению семей, за нелюбимых и часто куда более возрастных мужчин, поэтому наличие одобренного супругами кавалера позволяло решить проблему одиночества и тоски по женскому счастью. Например, мальтийский рыцарь Джованни Верри служил чичисбеем у дворянки Джулии Беккариа. Восемнадцатилетняя красавица сразу влюбилась в «кавалера по найму», но родители отреагировали молниеносно – просто выдали девушку замуж. Бедняжка Джулия заливалась слезами, когда шла за сеньора Манцони сорока шести лет от роду. Она попробовала было замолвить словечко за любимого перед мужем – ведь женщине нужен чичисбей? Но супруг знал про Верри и отказал. Да и Джованни уже поступил на службу к другой аристократке, не менее обаятельной и расположенной к нему. Джулия была безутешна.

У маркизы Габриэллы Фалетти служил чичисбеем драматург Витторио Альфьери. Любопытно, что он не был бедным человеком, поскольку родился в семье графа. Получил превосходное образование, много путешествовал и стал «кавалером по найму» только из любви к прекрасной Габриэлле. С 1773 по 1775 год этим двоим удавалось сохранять внешние приличия, хотя многие догадывались об истинной подоплеке их отношений.

«Развращение нравов в Италии несравненно больше самой Франции. Здесь день свадьбы есть день развода. Как скоро девушка вышла замуж, то тут же надобно непременно выбрать ей cavalière servente, который с утра до ночи ни на минуту ее не оставляет», – с возмущением писал наш соотечественник Денис Фонвизин¹⁸.

Вероятно, он был прав. Таких историй, как с графом и графиней Гвиччиоли, маркизой Фалетти или Джулией Беккариа, насчитывалось множество, поэтому постепенно от чичисбеев стали отказываться. Мужья были не против только поначалу, ведь задумка казалась неплохой – пока они заняты делами, находятся в разъездах, больны или им просто не хочется идти на очередной бал, у жен появляется законная компания. Чичисбей должен был выступать как гарант чести, а выходило с точностью до наоборот!

Конечно, чичисбей – не супруг, а кавалер, с которым не предполагалась интимная связь (по крайней мере, в теории), а вот на Тибете полиандрия существовала в самом точном смысле этого слова: у одной жены было несколько мужей. Это находили удобным, потому что не требовалось делить наследство! Обычно после смерти отца каждый из братьев получал определенную часть имущества. Если его оказывалось мало или братья не могли договориться друг с другом, тогда прибегали к хитрому способу оставить все в доме – создавали большую семью с одной хранительницей очага.

Старший брат брал на себя руководящую, отцовскую роль. Все прочие должны были его слушаться и выполнять ту работу, которую он для них определял. Если семья становилась местом раздоров, то любой из братьев мог покинуть ее. Все дети, рожденные в подобном союзе, считались общими. Уходящий брат не мог забрать с собой своего ребенка – тот становился «собственностью» семьи. Интересно, что «братские семьи» со схожими порядками существовали и на территории Сибири. Там тоже несколько братьев могли договориться о совместном ведении хозяйства и существовании под одной крышей. Правда, редко дело ограничивалось только одной женщиной. Как правило, братья старались завести собственных жен, не деля их друг с другом, но подчиняясь главному и старшему в роду.

Однако в подавляющем большинстве случаев в разных народах и культурах женщина с несколькими мужчинами воспринималась негативно. Так могли вести себя блудницы, куртизанки, гетеры, кайны¹⁹ или гейши, но это не было позволительным для представительницы древнего рода или просто свободной женщины.

Полиандрия считалась неприемлемой для христиан, не поддерживали такие порядки и мусульмане (при этом благосклонно относясь к гаремной культуре)! Так что история, когда у одной женщины было два и более мужей, – не столь частое явление на нашей планете. Хотя она повидала всякое.

Глава 3. Женат на сестре

Африканская жара не позволяла даже ненадолго выйти из дворца. В такой час все предпочитали прятаться: знатные люди – в больших каменных домах, похожих на святилища, простолюдины – в хижинах или под навесами, где появлялась спасительная тень. Кроме того, требовалось много воды! Ее запасы были жизненно необходимы для египтян, поэтому в домах обязательно хранились бочки, а состоятельные обитатели этой богатой благословенной земли могли позволить себе бассейны или пруды.

У фараона Хеопса²⁰, того самого, что оставил грандиозный след на земле в виде Великой пирамиды Гизы, насчитали трех жен и четырнадцать детей. Старший сын, которому предстояло взойти на трон после отца, должен был вступить в брак с одной из сестер. Нельзя сказать, что обычай соблюдался неукоснительно на протяжении нескольких тысяч лет истории Египта²¹, но в некоторые эпохи ему старались следовать. И – вот незадача! – тот, на кого Хеопс возлагал надежды, не слишком хотел жениться. Так что старшую царскую дочь, Хетепхерес²², выдали замуж да другого брата, Кауаба. Союз, заключенный между членами семьи, обеспечивал единство династии.

Имя девушки – Хетепхерес – не было случайным. Она получила его в честь своей бабушки²³, которая прославилась умом и кипучей деятельностью. На паланкине²⁴ царицы написаны такие слова: «Мать царя, которая наставляла его. Та, чьи наставления всегда исполнялись».

Маленькая царевна старалась быть похожей на бабушку. Она тоже училась править, наблюдая за отцом и братьями. Кауаб, впрочем, мало что полезного мог рассказать юной супруге, поскольку был надменным и очень резким человеком, к которому многие относились с опаской и недоверием. Нет сведений, стал ли его брак с сестрой счастливым, но известно, что Хетепхерес родила Кауабу дочь Мересанх и трех сыновей.

Однажды царский сын принимал сановников в большом зале. Было жарко, и Кауаб попросил принести ему питье, вскоре наследник фараона почувствовал страшную боль в горле и груди. Началась лихорадка, так быстро прогрессировавшая, что к вечеру Кауаб скончался. Безутешный фараон Хеопс убивался по сыну, которого считал своей опорой. Такая тяжелая утрата! Хетепхерес позволили удалиться из дворца и спокойно предаться горю… Но одна печаль сменила другую – фараон не перенес потери и тоже покинул земной мир. По верованиям древних египтян, он погрузился в ладью и поплыл на запад.

О смерти Кауаба говорили разное. Кто-то считал, что его отравили. Другие уверяли, что это трагическая случайность. В любом случае стоило жить дальше и решить судьбу Хетепхерес. Ей предстояло править… с другим братом. Джедефра, следующий по старшинству, заявил, что имеет все права на трон и намерен править на пару с вдовой Кауаба – ведь в жилах Хетепхерес текла царская кровь и она была самой старшей царевной.

До наших дней сохранилось невероятно мало сведений о правлении Джедефра. Он держал в руках власть над Египтом самое большее 10 лет. Известно, что фараон планировал построить пирамиду и приступил к осуществлению этого замысла… Однако его усыпальница до наших дней не сохранилась, лишь руины.

Хетепхерес и тогда доказала свою плодовитость, столь необходимую для царской жены. Она родила дочь Неферхетепес. Другая жена правителя – вполне возможно, тоже сестра – дала жизнь двум сыновьям. Вскоре в Египте снова начались разговоры о том, кто будет править. Джедефра скончался – по всей видимости, стал жертвой заговора знати.

Следующим фараоном провозгласили Хефрена²⁵. Иногда его называют сыном Хеопса, но это вряд ли так – при восшествии на трон правителю было уже за шестьдесят. Так что, скорее всего, Хефрен мог быть младшим братом Хеопса или другим его родственником. Однако и ему требовалось укрепить власть с помощью брака. Поэтому он обратил свой взор на царевну Мересанх, дочь Хетепхерес. Одновременно сыграли две свадьбы – фараона и его внучатой племянницы и Хетепхерес с главным царским министром Анххафом. По всей видимости, важного сановника решили крепче связать с правящей семьей. Женившись на представительнице династии, тот стал куда более лояльным.

Царевна Мересанх не унаследовала крепкого здоровья матери. Спустя несколько лет она упокоилась… в гробнице Хетепхерес. Бывшая царица построила вечный дом для себя, но ей пришлось отдать его любимой дочери. Сама она прожила около 100 лет. Столь долгий срок жизни – не редкость для Египта! Фараон Рамзес II²⁶ прожил 95 лет.

Когда говорят об истории Египта, этот момент – женитьбу фараонов на родных сестрах – обязательно упоминают. Однако достаточно изучить биографии правителей разных династий, чтобы убедиться: далеко не всегда брак заключали именно с близкими родственницами.

Да, приведенная история жизни Хетепхерес – один из ярких примеров. Кроме того, фараон Яхмос²⁷ взял в жены сестру Нефертари. Мать Яхмоса, царица Яххотеп²⁸, тоже вышла замуж за брата. Но самые первые владыки Египта почти не оставили о себе никаких сведений. Неизвестно, была ли Нимаахотеп сестрой фараона Джосера. О нем самом историки знают немного – а ведь он построил знаменитую семиступенчатую пирамиду…

Анхнесмерирра, вторая жена фараона Пепи I²⁹, происходила из низов. Мать этой девушки прославилась тем, что сумела стать первой в Египте женщиной-визирем³⁰. Царица Анхнесмерирра овдовела, когда у нее на руках был шестилетний сын. Ей пригодились все знания, полученные от матери, вся ее ловкость и смелость, чтобы удержать трон. А когда пришел час, она передала бразды правления наследнику. Пепи II считается рекордсменом-правителем в Египте – он правил 94 года.

Не были сестрами и жены фараона Униса³¹, а его дочь, Ипут³², вышла замуж за представителя знатного рода, который и стал следующим правителем (у Униса сыновей не было). За сановника, а вовсе не за брата вышла замуж и царевна Хенткаус.

Царевны могли наследовать трон, но фараонами становились их мужья. В Египте женщинам отводилась роль второго плана (хотя были исключения в лице царицы Хатшепсут или легендарной Клеопатры). Царица Мересанх III³³ обозначалась как правительница, но распоряжался государственными делами ее муж Хефрен. Титул «Великой царской супруги» принадлежал Меретсегер, однако не сохранились данные о ее самостоятельных шагах. Возможно, ее звали так, просто стремясь почтить.

Многие знают имя Нефертити, восхищаются ее красотой, о ней написаны книги и множество исследовательских статей, однако никогда в своей жизни она не правила, да и сестрой своего мужа не была! Историки спорят о ее происхождении – возможно, девушка была иностранкой? Или дочерью главного визиря? Совершенно точно она не приходилась дочерью Аменхотепу III³⁴ и вышла замуж за Аменхотепа IV³⁵, фараона-отступника³⁶. Супруга фараона Псамметиха I тоже оказалась не его сестрой, а дочерью жреца из Гелиополя. И Рамзес II дважды женился на хеттских царевнах, а его любимая супруга Нефертари происходила из фиванской знати.

Упомянутый ранее Эхнатон тоже родился не в результате близкородственного союза, а от брака красавицы царицы Тии (не родственницы фараонов) и Аменхотепа III. Бабушка Эхнатона также не принадлежала к роду египетских правителей, а вот одна из дочерей фараона-отступника получила звание… царской супруги.

Именно это часто вызывает гневные отклики. На самом деле, титулатура³⁷ в Египте – явление достаточно сложное. «Царская супруга» – статус, подразумевающий определенное положение во дворце. Логичнее всего предположить, что Эхнатон наделил дочь подобным титулом, чтобы возвысить ее над остальными. Вполне вероятно, Нефертити к тому времени умерла и дочь выполняла ее функции во дворце.

Как известно, у самого Эхнатона не было сыновей. Тутанхамон, сменивший его на троне, по некоторым данным, мог быть сыном родной сестры фараона, то есть племянником государя. Именно близкое родство и стало причиной того, что на Тутанхамона смотрели как на преемника. Но передать власть решили старым добрым способом – через царевну. Так Анхесенамон оказалась сначала «царской супругой» собственного отца, а потом уже взошла на трон со своим мужем Тутанхамоном. Правда, расчет на долгое правление пары не оправдался. Новый фараон прожил совсем недолго. По разным предположениям историков, его могли убить по приказу следующего правителя, он мог умереть от тяжелой формы малярии, из-за полученной на охоте травмы или сильного удара предметом, напоминающим топор. Версий много, и у каждой столько сторонников, что трудно выяснить истину.

Кстати, много лет спустя фараон Рамзес II поступил в точности как Эхнатон, наделив царским титулом трех дочерей. Когда его любимая жена ушла в иной мир, власть с правителем разделяла дочь, царевна Меритамон. Ей же было позволено распоряжаться делами во дворце. Меритамон стала ближайшей соратницей Рамзеса, его главным советником. Однако это не предполагало никакой интимной связи, как иногда любят писать в «желтых» статьях.

Так что фараоны Египта женились на сестрах, но далеко не все. В некоторых случаях так поступали для укрепления династии – чтобы не возникло никаких сомнений в правах женщины на трон. Порой брак осуществлялся по всем правилам, в результате чего рождались дети. Иногда «царскими женами» на время становились дочери, исключительно для соблюдения церемониала и выполнения некоторых обязанностей.

К большому сожалению, о многих фараонах сведений не осталось вовсе, только имена. Предположить, кто были их жены, какие отношения их связывали, оставались ли правящие супруги равнодушными друг к другу, мы не можем.

И очень жаль!

Глава 4. Крошечные ножки

Мать с замиранием сердца ждала вердикта свахи: а вдруг та сочтет, что ноги девушки недостаточно крошечные? Конечно, семейство сделало все необходимое, чтобы Лу сочли достойной невестой, но откуда знать, какие предпочтения у господина Шихао. Вдруг ему по нраву настолько миниатюрные ступни, что дочка не подойдет?.. Через мгновение лицо свахи озарилось довольной улыбкой: «Краса и гордость вашего дома – обладательница серебряных лотосов!» – вынесла вердикт она и отвесила почтительный поклон четырнадцатилетней Лу, словно в том была ее за-слуга…

Знатные девушки в императорском Китае, чтобы выйти замуж, столетиями подвергались чудовищным пыткам – им ломали и жестко бинтовали ступни. В противном случае на юную особу никто не захотел бы даже смотреть.

Версии о том, откуда пошла традиция, разнятся. По одной из них, еще в V веке нашей эры император Сяо Баоцзюань пришел в восторг от крошечных ножек юной наложницы. Якобы она так изящно танцевала, так грациозно переступала миниатюрными ступнями, что привела государя в сильнейшее волнение. Однако другие исследователи склоняются к мнению, что бинтовать ноги девушкам начали значительно позже, и связывают процедуру с именем другого государя, Ли Юя³⁸. Вероятно, он первым заставил свою фаворитку, очаровательную Яо Нян, туго перебинтовать ноги, чтобы те походили на полумесяцы. С изуродованными ступнями она исполняла особенный танец, требовавший большой сноровки. На полу для нее сделали золотые и серебряные отметины в виде лотосов, на которые и должна была ступать Яо Нян. Оттого и пошло наименование крошечных ступней – лотосы!

 
Цветы ярки, луна – темна, темен туман…
Лучше сегодня вечером пойти к Лэнгу.
Носки со вкладками благовоний,
Туфли украшены золотой нитью…
Увидимся на южном берегу, прижмемся друг к другу…
 
 
Ли Юй³⁹
 

Правда, и тут у исследователей есть сомнения. Традиционно принято считать, что обряд бинтования укоренился в эпоху династии Сун, а ведь правитель Ли Юй, сочинявший стихи, потерял трон как раз по той причине, что его земли были захвачены основателем сунской династии, Тай-Цзу. Так что, вполне возможно, Яо Нян и была первой девушкой с перебинтованными ножками, но «в народ» обычай пошел чуть позже и сохранился даже в XX веке. Нетрудно посчитать, что на протяжении тысячи лет девушкам в Китае с очень раннего возраста начинали ломать пальцы ног. Все для того, чтобы мужской взор услаждал вид крошечных ножек. Вот что значит – жестокий брак по-китайски!

Туфелька красавицы вызывала такое восхищение, что на свадебной церемонии иногда пили из нее (это называлось «осушить лотос»). Внутрь вставлялся бокал, который наполняли спиртным напитком. В некоторых случаях обходились без фарфора и стекла⁴⁰. Впрочем, женская обувь приводила в восторг и китайцев более ранних эпох, как Шэнь Юэ, жившего в 441–513 годах:

 
На красные ступени поднимаются, словно взлетают,
Из яшмового дворца спускаются быстро и непринужденно.
Повернутся резко – звенят жемчужины на поясе.
Выступят вперед – благоухает вышивка на кофточке.
Полы платья распахиваются, когда приближаются к циновке для танца,
Рукава платья колышутся, когда кружатся по залу для пения.
Вздыхаю – вдруг забудут любимую наложницу
И бросят эти туфельки под ложе, расшитое шелком…⁴¹
 

«Красивые женские ножки перевернули не одну страницу истории», – гласит французская народная мудрость.

Однако китайцы возвели красоту ног – в своем понимании! – в настоящий культ.

Все, конечно, зависело от индивидуальных особенностей девушки, а также сил, которые прикладывались, чтобы добиться идеального размера ноги.

«Железные лотосы» – так называли стопы длиной 11 сантиметров и чуть больше. Те, что были около 10 см, получали изысканное название «серебряный лотос», ну а ножки длиной в 7 см гордо именовалась «золотым лотосом» – это был высочайший стандарт.

Предмет мечтаний. Девочки обливались слезами, но пытались «уменьшить» стопы.

Вот поэтому до бинтования не допускали матерей. Бытовало справедливое мнение, что мать пожалеет свое дитя и не станет мучить его бесполезной – в целом-то! – процедурой. По большому счету никакого практического применения «серебряным» и «золотым лотосам» не было. Просто все знали, что знатный господин не обратит внимания на девушку с «опорками» на ногах. Такая может быть служанкой, а вовсе не госпожой. Аристократу или просто богатому жениху требовалась та, которой он мог бы гордиться.

«Женщины умнее мужчин, – сказала когда-то Фаина Раневская. – Вы когда-нибудь слышали о женщине, которая потеряла бы голову только от того, что у мужчины красивые ноги?» Мужчины средневекового Китая сходили с ума по маленьким ножкам. Знали ли они, на что идут женщины ради красоты? Разумеется. В их домах тоже подрастали сестры, обреченные на следование старинным стандартам. Их матери аккуратно переступали из комнаты в комнату, рискуя упасть, запутавшись в юбках…

Пытка начиналась в то время, когда девочки были еще слишком юны, чтобы их стопы сформировались, и в то же время уже способны переносить боль. Так что подходящим возрастом для бинтования были 6–8 лет.

Поскольку современных медицинских препаратов, позволяющих полностью обезболить процедуру, тогда не изобрели, то для первого вмешательства выбирали самую холодную пору. Ноги мерзли, чувствительность притуплялась. Кроме того, снижалась вероятность занести заразу – летом, в жару, куда больше разносчиков всевозможных инфекций…

Девочку из знатной семьи поздравляли с началом бинтования. Она в один момент превращалась из малышки в будущую невесту. Поскольку с этого времени даже легкое прикосновение к ногам доставляло боль, а вставать было и вовсе невозможно, девочка лишалась возможности самостоятельно даже одеться или умыться.

За нее отныне все делала прислуга. Набирались крепкие служанки, способные подхватить юную госпожу на руки, если требовалось перенести ее в другое помещение или в сад подышать воздухом.

В Китае «созревшими» считали 14—15-летних девушек. Именно тогда можно было заключать брак, и маленькой невесте дарили богато украшенные шпильки для прически. Процедура формирования «лотосов» должна была завершиться, и юная знатная особа училась ходить на деформированных ногах и даже… танцевать. Правда, поначалу об этом не могло быть и речи – слишком мучительным становилось каждое движение. Ноги горели огнем, ломота не давала уснуть.

Для бинтования приглашали специально обученных женщин или дальних родственниц. На первом этапе ступни маленькой будущей госпожи специально распаривали и смачивали, а потом приступали к бинтованию. Длинные – по 3 метра – бинты (их называли гоцзяо бу) должны были помочь аккуратно согнуть ступню, чтобы пальцы упирались в подошву. Представьте себе балерину, которая сгибает пальцы ног. Чаще всего при таком давлении на кости пальцы потихоньку ломались. Из-за того что им не давали вернуть прежнюю форму, они больше никогда не выпрямлялись. При каждом новом бинтовании гоцзяо бу стягивали еще крепче, принося немыслимые страдания ребенку. Дикая боль преследовала девочек на протяжении бесконечной череды дней…

Малышкам старались максимально коротко подрезать ногти (для меньшей муки их лучше было бы вовсе удалить, но это было не так просто сделать). При смене повязок ногти снова обрезали, порой они врастали в кожу, и тогда требовалось сначала их высвободить с помощью специальных инструментов, а потом привести в порядок… Постоянная боль и постоянные рыдания.

Когда бинтование завершалось, то на ноги девочек надевались специальные маленькие туфли. Высокие, с острыми носами, они становились постоянными спутницами китаянок. Отныне никто, кроме самой девушки или ее ближайших прислужниц, не должен был видеть ее ноги обнаженными. Даже супруг не глядел на ступни без бинтов – все понимали, что деформированные стопы вызвали бы чувство брезгливости. Китайских мужчин поучали:

«Не снимайте повязки, чтобы взглянуть на обнаженные ноги женщины, удовлетворитесь внешним видом. Ваше эстетическое чувство будет оскорблено, если вы нарушите правило!»

Ступни оставались желанными и обожаемыми (и поэтично воспетыми!) именно в таком, запакованном, виде. Даже ложась в постель с мужем, женщина не снимала бинтов. На китайских эротических миниатюрах, сохранившихся со Средних веков, хорошо видно, что красавица восходит на ложе… в туфлях!

Тугие повязки причиняли боль, но на этом процедура не завершалась. Девочка должна была добиться того, чтобы ступня приняла новую форму навсегда, для чего требовалась постоянная нагрузка на подошву и пальцы. Превозмогая муку, китаянки каждый день совершали определенное количество шагов. Матери отправляли дочерей на прогулку, даже если те белели от боли. Походка получалась неуверенной, словно раскачивающейся на ветру, девочка ступала так, будто вот-вот могла упасть… Удивительно, но именно это китайцы находили невероятно эротичным! Да-да, те самые «полуслепые» движения, семенящую походку. Двигаться быстро, свободно девочка отныне не могла. В некоторых случаях она совсем лишалась возможности самостоятельно ходить (попробуй опираться взрослым телом на ступни длиной в 7 сантиметров!), но тогда на помощь приходили слуги. Некоторые знатные госпожи с детских лет могли перемещаться только на спинах служанок…

Нам трудно представить себе жизнь, в которой нет возможности сделать широкий шаг, пробежаться, двигаться уверенно и быстро, а китайские женщины тысячи лет были обречены именно на это. Вполне возможно, что традиция бинтования сыграла свою роль и в архитектуре: во многих старых городах делались чрезвычайно узкие проходы между домами, улицы, на которых трудно разойтись двоим. Для чего? Чтобы женщине, с ее «беззащитной» походкой, было легче идти – с опорой на стены! Более того, во многих домах знатных китайцев устанавливали специальные поручни для передвижения – все с той же целью! Если госпоже требовалось пройтись, она всегда могла держаться за поручень.

В эпоху династии Тан, которая правила с 618 по 907 год, стандарты красоты китайцев были совсем другими!

 
Ноги длиной в шесть цуней,
Кожа гладкая, полнокровная, блестящая, лощеная.
 
 
Хань Чжигуан⁴²
 

Что такое цунь? Мера длины, китайский дюйм, равный примерно 3,33 см. Если у красавицы воспевали ножки длиной шесть цуней, нетрудно догадаться, что ни «серебряными», ни «золотыми лотосами» они в то время не были…

Бинты постоянно затягивали, все туже и туже. Повязки требовалось сменять, стирать, снова удалять ногти. В процессе девушкам делали массаж ступней, а потом заново ломали кости – если требовалось. Порой ткани отмирали, ноги приобретали удушающе неприятный запах, и поэтому их обрабатывали ароматическими притирками.

Спустя три-четыре года после начала бинтования стопа окончательно приобретала причудливый изогнутый вид, ножка легко помещалась в изящную крошечную туфельку, девочка умудрялась балансировать на маленьких ступнях и могла быть выданной замуж.

Уже став госпожой, девушка продолжала бинтование, чтобы поддерживать форму ступней. Ей помогали служанки, но иногда пытку осуществляли самостоятельно. Дело в том, что 200 лет назад бинтовать ноги девушкам начали еще и представители не самых зажиточных слоев все с той же целью – удачно выдать дочерей замуж!⁴³ Считалось, что даже у крестьянки из села есть хороший шанс, если она миловидна и у нее крошечные ножки…

В произведении «Цветы сливы в золотой вазе»⁴⁴ можно встретить, например, такую фразу:

«Шестая дочь портного Паня еще девочкой отличалась красотой… За прелестные маленькие ножки ее и прозвали Цзиньлянь – золотая лилия». То есть обычный портной Пань, человек совсем не знатного происхождения, тоже пошел на добровольное издевательство над собственной дочерью, чтобы добиться для нее более высокой роли, чем была дана девочке от рождения!

При омовении ног, которое проводили не реже, чем один раз в неделю, не должен был присутствовать никто, кроме женщины и ее помощниц. Считалось, что, если мужчина хотя бы краешком глаза увидит процедуру, женщина буквально сгорит от стыда. Мытье ног было церемонией глубоко секретной и длительной – ведь тогда требовалось и подрезать ногти, и тщательно обрабатывать кожу, умащивая ее и добиваясь благоухания. Частенько плоть сгнивала! Тогда использовали специальные квасцы, в каждой провинции были свои рецепты ароматических составов. В конце требовалось поменять бинты, взяв свежие, белые, чистые… У женщины из небогатой семьи могло и не быть служанок, и тогда ей на помощь приходил специальный стул с множеством «кармашков» и отделений, где хранилось все необходимое. Наловчившись, в зрелом возрасте китаянки уже легко справлялись сами.

Иногда в связи с бинтованием приводят цитату из Марко Поло: «Каждый шаг женщины не больше пальца. И при каждом движении они покачиваются, словно их уносит ветром»⁴⁵. Впрочем, мог ли итальянский мореплаватель оставить подобные воспоминания? С XIV века было известно, что знаменитый путешественник объехал полмира и провел некоторое время в Китае. Однако в 1995 году увидела свет любопытная книга «А был ли Марко Поло в Китае?». Исследователь Фрэнсис Вуд ставит под сомнение тот факт, что Поло действительно рассказывал про Китай. По его версии, венецианец просто собрал наиболее известные байки об экзотической стране и выдал их за свои впечатления. В частности, Поло ни разу не упомянул Великую Китайскую стену (а ведь не заметить ее было бы просто невозможно!) и знаменитое китайское чаепитие (одну из важных традиций страны), а имени самого путешественника нет в источниках «с той стороны». Если Поло имел возможность досконально изучить жизнь в Китае (в том числе оставить наблюдение о ножках), значит, его должны были представить знатным людям того времени, скорее всего – и императору тоже, но этого не произошло… Так что цитату я вам привожу, но с оговоркой!

Женское бинтование ног, как я уже отмечала, подразумевало, что госпожа всегда будет находиться в туфлях или повязках. Не только ступни, но и сама обувь при этом приобретала практически сакральное значение. Увидеть туфельку могли только домашние. Если дама должна была покинуть пределы жилища, она надевала столь длинное платье, что из-под него не высовывался даже кончик обуви. Разумеется, все, что секретно, скрытно, окружено всевозможными табу, сразу становится чрезвычайно притягательным.

Обувь становилась фетишем, предметом особого внимания, интереса. Для ножек китаянок разрабатывались туфли всевозможных расцветок, с вышивками и драгоценными камнями, шнуровками и пуговками. Для каждого времени года, для каждого торжества и церемонии требовались свои туфли. Создавалась отдельная обувь для свадьбы и похорон, прогулок и празднования дня рождения. Туфли могли даже указывать на возраст! Были и специальные туфли для постели – алые, яркие, способные подчеркнуть белизну женской кожи. Девушка, которую выдавали замуж, старалась иметь не меньше двенадцати пар обуви. Причем многие из них она делала своими руками. Шить туфли ее обучала мать.

В эротической китайской литературе описывались всевозможные игры и нежные забавы с участием стоп. Походку женщины, чьи ножки были чрезмерно малыми, сравнивали с трепыханием цветка под влиянием ветерка… Нежно, поэтично, восторженно – и все через муки и боль.

Идеал женской ступни китайцы описывали так: «Тонкая, маленькая, острая, изогнутая, благовонная, мягкая, симметричная». Если ножка была пухлой, мягкой и изящной, она удостаивалась эпитета «Божественная». «Дивной» именовали ту, что выглядела слабой и утонченной. Широкая ножка называлась «драгоценной», а вот «соблазнительной» считали короткую, кругленькую, почти плоскую ступню. Недостаточно узкую ножку называли «чрезмерной», а если у девушки была слишком большая пятка, то ее ногу сочли бы практически уродливой.

Существовало распространенное мнение, что деформация ног защищает саму женщину от грехопадения. Беззащитная, полностью в распоряжении мужчин (сначала своей семьи, затем – семьи мужа), она не способна была в прямом смысле сделать ни одного лишнего шага. Могла бы китайская Джульетта последовать за Ромео, если даже двигалась со скоростью улитки или не могла пройтись без опоры? Вряд ли. Случилась бы история с китайской Анной Карениной, которой запрещалось свободное общение с мужчинами, да и покружиться в мазурке с Вронским у нее бы попросту не вышло из-за деформации ног? Ни за что. Бинтование надежно удерживало женщину дома. Поэтому-то сторонники настаивали на том, что берегут целомудрие своих дочерей и жен. Те, что способны ходить прямо, однажды могут убежать! В принципе, и не поспоришь…

Второе убеждение, выдвигавшееся в пользу бинтования, – эта процедура связана со сладострастием. Дескать, от перетянутых ног отекают бедра, и женские половые органы приносят во время любовных игр больше удовольствия как мужчине, так и женщине. Одним словом: двойная польза! О том, сколько женщин стали жертвами традиции, погибли от заражения крови при неудачно проведенном бинтовании, тактично не сообщалось. Да и врачи весьма скептически относятся к подобным аргументам, не находя прямой взаимосвязи между деформированными ногами и быстрым достижением оргазма.

Звучали ли голоса против? Конечно! Во все времена, но они смолкали под прессом общественного мнения. Тем не менее в XVII столетии здравый смысл возобладал.

В 1660 году, по китайскому календарю – в семнадцатый год Шуньчжи, при династии Цин издали запрет на бинтование ног. За нарушение полагалось по 80 ударов палками и ссылка в далекие земли. Если обнаруживали, что приказ о бинтовании исходил от мужчины, ему грозила военная служба, вне зависимости от того, к какому сословию он принадлежал и сколько ему было лет на тот момент. Императрица Сяю Чжуан и вовсе приказала отрезать ноги тем, кто будет их бинтовать. Критика калечащего обычая была резкой, борьба с бинтованием велась бескомпромиссная, однако преодолеть традицию одним махом было невозможно. Сначала требовалось изменить образ мыслей! А это оказалось совсем непросто. Даже сами женщины горячо выступали за сохранение бинтования ног.

Со временем власти пошли на уступки – маньчжурским девушкам запрещалось деформировать ноги, прочие могли следовать традиции. В XIX веке предприняли еще одну попытку искоренить варварский обычай, и занималась этим вопросом знаменитая и жестокая императрица Цыси. Впрочем, добиться успеха удалось лишь столетие назад. Хотя в китайской глубинке ноги бинтовали и в середине XX века, а в 1930-е годы в провинции Шаньси еще проводили «конкурсы маленьких ножек». На них приглашались обладательницы «золотых» и «серебряных лотосов», которые усаживались в одну линию, чтобы позволить специальной судейской комиссии определить, чьи ступни наиболее совершенны…

Китаянка из Пинг-Си рассказывала журналистам в конце XX столетия, что ей пришлось перенести, чтобы добиться «серебряных лотосов».

«Каждые две недели я меняла обувь, и новая пара должна была быть меньше предыдущей… Ботинки были неподатливы… Когда мне хотелось спокойно посидеть, мать заставляла меня ходить. После того как я сменила десять пар обуви, моя ступня уменьшилась до десяти сантиметров. Я уже месяц носила повязки, когда тот же обряд был совершен с моей младшей сестрой – мы могли вместе поплакать. Летом ноги ужасно пахли из-за крови и гноя, зимой мерзли из-за недостаточного кровообращения… Четыре пальца на каждой ноге свернулись, как мертвые гусеницы; вряд ли какой-нибудь чужестранец мог представить, что они принадлежат человеку… Чтобы достичь размера ноги в 8 сантиметров, мне потребовалось два года. Ногти на ногах вросли в кожу. Сильно согнутую подошву невозможно было почесать»⁴⁶.

В 1949 году снова был провозглашен запрет на бинтование ног.

Однако интерес к подобному культурному феномену существует и по сей день. Тайваньский коллекционер Кэ Цзи-Шэн на протяжении жизни собирал предметы, имеющие отношение к бинтованию. Одних только туфелек для «золотых лотосов» у него более тысячи пар! Всего же в его коллекции насчитывается 3000 предметов, которые успешно экспонируются по всему миру.

Ныне китаянки не желают поддерживать тысячелетний обычай, но изготовители специальных туфель для «лотосов» без работы не сидят. Еще остались пожилые женщины, пережившие процедуру в глубоком детстве. Их искалеченные ноги все так же нуждаются в необычной обуви…

Глава 5. Гаремы

Французский король Людовик XIV удивился бы, если бы его придворных дам назвали «гаремом». Он был женат два раза – сначала на испанской инфанте Марии-Терезии, а потом на Франсуазе д’Обинье де Ментенон, однако всю свою жизнь испытывал слабость к красивым женщинам. С одними романы оказывались длительными, любовницы рожали ему детей, другие лишь мелькали на горизонте, оставаясь мимолетным увлечением.

И все же чем это не гарем, если в его центре находилась главная мужская фигура, а вокруг – десятки жаждущих внимания прекрасных «бабочек», одна лучше другой? Однако французскую «модель» принято называть «институтом фавориток».

Считается, что у русского князя Владимира, до того времени как он принял христианство, тоже существовал гарем. Называют разное число наложниц, от трехсот до шестисот. Сложно представить, чтобы в тогдашних условиях они все могли где-то одномоментно разместиться – тогда еще не строили таких больших дворцов, как Зимний или Версаль. Так что, скорее всего, это некоторое преувеличение, либо наложницы находились в разных городах и селениях. В картину мира подобное вполне вписывалось: будучи язычником, Владимир мог позволить себе нескольких жен, а вот христианство считало многоженство блудом. Рядом с мужем могла быть только венчанная супруга. Причем в православии – считаное число раз. В Стоглаве 1551 года отражено, что священнослужители, например, не могли жениться повторно, а мирянам отводилось три попытки. Хотя и третий союз уже считался «законопреступлением», а четвертый и вовсе – «нечестием». Не случайно подвергался критике Иван Грозный: он женился больше трех раз!

Так что гаремы – явление, характерное для других религий. У царя Соломона было около семисот жен и трехсот наложниц, а у османского султана Селима – порядка пятисот женщин…

Изначально гарем, или харем, был запретным местом в доме. Так называли женскую половину, вход на которую был строго запрещен всем, кроме домашних и прислуги. Посторонний не мог оказаться в гареме. Оттого очень занятной выглядит байка про нашего полководца, светлейшего князя Михаила Илларионовича Кутузова⁴⁷. Якобы в 1793 году он побывал в гареме султана Селима III. Одни уверяют, что военачальник попал туда случайно, другие – что нарочно решил переговорить с несколькими султаншами, чтобы заручиться их поддержкой перед правителем, третьи – что этот эпизод выдуман. На самом деле проникнуть в мусульманский гарем «со стороны» было практически нереально. Кроме того, проступок карался смертью.

К слову, европейкам иногда удавалось посетить гаремы! В XVIII столетии леди Мэри Уортли Монтегю⁴⁸ жила вместе со своим супругом, английским посланником, в Стамбуле и с большим интересом изучала быт и нравы турецких женщин. «Письма из турецкого посольства», по горячим следам опубликованные Мэри, были восторженно восприняты современниками, потому что османский быт описывался как необычный и экзотичный! Между прочим, автор и сама много важного почерпнула для себя в чужой культуре и с радостью облачалась уже дома, в Англии, в восточные наряды. Она считала их более удобными, чем европейские, – мягкие шаровары, мягкие туфли и свободные платья, которые можно было подвязать кушаком.

Уроженец Далмации⁴⁹ Луиджи Бассано да Зара восемь лет провел в Стамбуле и сумел почерпнуть немало знаний о турецкой жизни XVI века. Своим соотечественницам он описывал костюм типичной уроженки столицы Османской империи:

«Женщины – будь то христианки, турчанки или еврейки – очень любят шелковую одежду. Они носят халаты до пола, похожие на мужские. Они носят закрытые ботинки, туго охватывающие лодыжку. Все носят брюки; сорочки шьют из очень тонкого полотна или муслина натурального цвета или окрашенных в красный, желтый или синий. Они обожают черный цвет волос, и, если женщина не имеет его от природы, она добивается его искусственными средствами. Блондинки и седые используют краску, которой красят хвосты лошадям. Они называют ее хной. Ею же красят ногти, иногда всю кисть и ступни ног; некоторые красят лобок и живот на четыре пальца над ним. Для этого они удаляют с тела все волосы – у них считается грехом иметь волосы в интимных местах. Волосы на голове женщины украшают ленточками, свисающими ниже плеч. Когда они закрывают волосы, то покрывают голову цветным шарфом из тонкого шелка с небольшой бахромой в уголках. Многие носят шапочки из бархата и парчи… Они густо красят брови чем-то черным… так, что создается впечатление, что брови срослись. Губы они красят в красный цвет. У них большие груди и кривые ноги – последним они обязаны сидению на земле со сплетенными ногами. В основном они все очень толстые, так как едят много риса с мясом быков и сливочным маслом…»⁵⁰

Двести лет спустя леди Мэри Монтегю со смехом рассказывала, как посетила турецкий хамам. Конечно, ей пришлось раздеться! Когда женщины и девушки увидели, что талию их современницы охватывает жесткая конструкция с крючками, они пришли в ужас и предположили, что муж так наказывает Мэри! Невозможно было себе представить, чтобы женщина добровольно согласилась на подобную пытку (представим себе, что бы они сказали про страдания китаянок). Вот она – разница культур. То, что было типично для англичанки XVIII столетия, ее современниц из Османской империи заставляло дрожать от страха.

Мэри стала для турчанок источником удивительных сведений. Они узнали от нее, что женщины на Западе не закрывают лицо, могут сбежать с любимым человеком и выйти за него замуж (леди именно так связала свою жизнь с сэром Эдвардом Монтегю), что жена у англичанина – одна (хотя увлечений может быть сколько угодно) …

А самой Мэри невероятно понравилась баня: «Они прибегают к этому развлечению раз в неделю, и остаются там по 4–5 часов… Сразу выйдя из горячей ванны, идут в холодную комнату, что было удивительно для меня. И не простужаются!»

В XIX веке в восточном гареме побывала датская художница Элизабет Иерихау-Бауман. То, о чем фантазировали ее коллеги-мужчины, представляя серали по чужим рассказам, она сумела увидеть лично.

«Вчера я влюбилась в прекрасную турецкую принцессу», – написала она мужу в письме, будучи при этом матерью девятерых детей. Элизабет училась рисовать в Дюссельдорфе, а затем много путешествовала по миру, ища вдохновение для создания новых полотен. Одной из ее любимых тем были гаремы. В 1869 году художница долго жила в Константинополе, где и встретилась с принцессой Назлы Фазиль. Именно о ней Элизабет и сообщила мужу.

Назлы Фазиль была красивой и образованной женщиной, говорившей на нескольких европейских языках. В столице Османской империи она создала настоящий литературно-музыкальный салон, каких было много в Париже и в Лондоне. Благодаря ей Элизабет познакомилась со всеми влиятельными людьми империи того времени. Восточная тематика картин художницы сделала ее популярной во Франции, полотна выставляли в Букингемском дворце (и одну купила королева Виктория), а несколько картин приобрели берлинские коллекционеры, но в Дании к ней относились прохладно. Что любопытно, от рождения Иерихау-Бауман являлась подданной Российской империи и только потом уехала в Копенгаген. Одно из самых известных ее произведений – «Торговка горшками в Гизе», а портрет Ганса Христиана Андерсена кисти Элизабет сам писатель считал наиболее удачным.

Итак, женщинам попасть в гарем было вполне реально, но до XVIII столетия редкие европейки совершали такие длинные путешествия, как леди Мэри или Элизабет Иерихау-Бауман, а потому о жизни современниц в далеких землях имели самое приблизительное представление. Отсюда множество легенд, связанных с таинственным Востоком. Например, о том, что все обитательницы гарема постоянно пытались друг друга отравить, задушить, подослать убийц…

На самом деле жизнь в гареме – куда более сложное явление, чем принято представлять, и в ней было место четко выстроенной иерархии. Это не означает, что жизнь за золочеными решетками восточных дворцов не менялась столетиями. Менялась, и еще как!

Например, часто можно услышать, что турецкие султаны якобы не вступали в брак и едва ли не первой, с кем падишах совершил никах⁵¹, стала знаменитая Хюррем-султан. Должна сказать – все не совсем так. Турецкие султаны действительно не вступали в брак, но только в определенный период истории.

Например, султан Мурад I женился на дочери болгарского царя, Тамаре. Любопытно, что до того женщина уже выходила замуж и овдовела. Есть предположение, что царевна осталась девственной. Так или иначе, после смерти отца Тамары османский султан Мурад посватался к ней. «Послал людей, чтобы попросить руку его сестры (царя Ивана Шишмана. – Прим. авт.), но он не хотел отдавать свою сестру». Судя по всему, Мураду пришлось дважды обращаться к болгарскому правителю с предложением о браке, и в конце концов Тамара была отослана после 1378 года в Бурсу.

У сына Мурада, султана Баязида, было несколько жен: сербская дворянка Фюлане (это имя она, скорее всего, приняла уже в гареме), Девлетшах, Девлет, анатолийская красавица Хафса и Оливера Деспина, она же Деспине-хатун. Последняя являлась дочерью сербского правителя, поэтому в славянских источниках ее называют Оливерой Лазаревич (то есть дочерью Лазаря). Попав в гарем к Баязиду, Деспине-хатун стала его любимой супругой и в итоге разделила с мужем его тяжкую участь.

Случилось так, что полководец Тамерлан сумел нанести сокрушительное поражение армии Баязида в 1402 году. Султана поддерживали не только его собственные войска, но и сербские части, однако это не помогло. Тамерлан оказался сильнее и захватил в плен и Базяида, и его красавицу-жену. Нет единого мнения, что происходило потом, но разные источники сходятся во мнении – победитель решил жестоко унизить проигравшего. Он посадил Баязида в клетку, а его супругу раздел догола и велел ей разносить напитки и блюда на пиру в честь победы Тамерлана – такова лишь смягченная версия событий. Наблюдая за тем, каким издевательствам подвергается Деспине-хатун, Баязид бросился на решетку клетки и размозжил себе голову. Неизвестно, было ли все именно так, но султан закончил свои дни в заточении. В 1403 году его сербская жена вернулась домой, поселилась в монастыре, а спустя какое-то время даже появилась при дворе своего брата Стефана. Утверждается, что Деспине-хатун намного пережила мужа и скончалась только в 1444-м.

У сына Мурада, Сулеймана, предположительно не было жены, только наложница, а вот его преемнику приписывают двух жен – дочерей валашского воеводы и графа Кефалинии. У султана Мехмеда I имелась супруга Эмине, которую называют дочерью бея Дулкадароглы. Впрочем, Эмине – женщина загадочная. Нет точной даты ее бракосочетания с Мехмедом, нет даты смерти и даже упоминаний о том, где находится могила. Среди жен Мурада II упоминают Хатидже Халиме-хатун, дочь правителя бейлика. В 1421 или 1425 году (историки спорят о дате свадьбы) за ней отправили пышную свиту, которая предоставила выкуп за невесту и привезла ее к будущему мужу. Хатидже оставалась любимой женой Мурада II до тех пор, пока в его жизни не появилась другая – Мара Бранкович.

Та была уникальной женщиной. Представительница сербской династии Бранковичей, родственница византийских императоров, она родилась в 1416 году. Ее выдали замуж за турецкого султана ради мира и спокойствия родной земли. Даже когда Мурад скончался в 1451-м, его сын относился к мачехе с большим уважением. Считается, что Мара сохранила христианскую веру, находясь в гареме (что можно считать большой редкостью), и ей даже позволили вернуться на родину (еще одна редкость для обитательницы восточного гарема). Любопытно, что уже в сербских землях Мара продолжала поддерживать отношения с семьей пасынка, султана Мехмеда. В 1459 году тот даже пожаловал ей целый город Ежево. Считается, что у Мары имелись хорошие дипломатические навыки, с помощью которых она налаживала отношения между двумя государствами и даже помогла султану вести переговоры с Венецианской республикой… А нам-то часто говорят, что женщины в гаремах – бесправные и безропотные существа!

Хотя, конечно, когда речь заходит о по-настоящему влиятельных женщинах в Османской империи, на ум приходят следующие имена: Хюррем, Нурбану, Сафие, Кесем, Турхан. Эти пять женщин составляют так называемый женский султанат – интереснейший период в истории «мужского» государства, когда огромная власть была сосредоточена в женских руках.

Одни управляли через мужей и сыновей, другие – фактически держа в руках власть. А ведь все они были воспитаны в гаремах и подчинялись тем же самым порядкам, что и их предшественницы, но сочетание ума, красоты, ловкости и удачи позволило этим пяти женщинам оказаться на вершине!

Впрочем, о красоте той же Хюррем ведутся споры. Реальная правительница – совсем не та рыжеволосая хохотушка, какой она предстает в сериале «Великолепный век» в исполнении Мерьем Узерли. Портрет кисти неизвестного автора рисует нам образ с тонким вытянутым лицом, чем-то напоминающим лисью мордочку, темными глазами и маленьким пухлым ртом. Высокий лоб, темные волосы, белая кожа… Хюррем жила в 1502–1558 годах, хотя точной даты рождения не установить, и вот что интересно: за много-много километров от нее, во Франции, тогда же проживала прекрасная и обожаемая королем Генрихом II Валуа Диана де Пуатье. Как раз ей приписывают «формулу красоты» для женщины. Взгляните:

Три вещи должны быть белыми: кожа, зубы, руки.

Три черными – глаза, брови, ресницы.

Три красными – губы, щеки, ногти.

Три длинными – тело, волосы, пальцы.

Три короткими – зубы, уши, ступни.

Три узкими – рот, талия, щиколотки.

Три полными – руки, бедра, икры.

Три маленькими – нос, грудь, голова.

Теперь посмотрим на портрет Хюррем и удивимся – она полностью подходит под «стандарты», предложенные Дианой де Пуатье, хотя их разделяла целая Европа! Неужели в Константинополе⁵² и в Париже придерживались одинаковых канонов красоты?

Главной женщиной в гареме султана становилась его мать, валиде-султан. Хюррем так и не получила вожделенный титул, поскольку не дожила до времени, когда османский трон перешел к ее сыну Селиму. Зато ее звали Хасеки-султан, то есть главная жена. После того как скончалась мать султана Сулеймана Великолепного, первой женщиной гарема стала Хюррем.

Валиде владела женским царством. Своеобразным премьер-министром при ней состоял глава «черных» евнухов. Он выступал как распорядитель, мог быть допущен к султану. Также в гареме была «экономка» – кетхуда, или киайя, и казначейша – хазынедар-уста. На долю последней выпадало подсчитывать расходы гарема, выплачивать деньги тем, кому они полагались, и даже начислять пенсии. В подчинении у валиде находились хранительницы гардероба, хранительницы драгоценных украшений, смотрительница бань, чтица Корана и множество других слуг.

Она определяла участь новеньких наложниц. Хотя проникнуть в покои к султану могли и другим путем: если падишаху самому попадалась на глаза хорошенькая девушка, ее рекомендовал Хранитель покоев, или правитель получил девушку в подарок. Кстати, нередкий случай! Считается, что Сафие, которая впоследствии стала одной из пяти правительниц женского султаната, изначально была захваченной в плен рабыней, подаренной наследнику-шехзаде заботливой тетушкой Михримах… Ну а потом неглупая и красивая девушка сумела воспользоваться своим положением да еще и родила сына!

Титул «валиде» предназначался только матери султана. В XVII веке мальчиков-шехзаде прекратили умерщвлять при восшествии на престол наиболее удачливого из них⁵³, сыновей правителя стали запирать в клетке-кафесе. Там они терпеливо ждали своей участи. Некоторые из них десятилетиями находились в заточении, прежде чем умирал предшественник и они восходили на трон. Тогда из небытия, из Старого дворца, в Топкапы привозили их матерей, которые разом становились хозяйками гарема. Например, султан Сулейман II провел 39 лет в кафесе, прежде чем дождался «коронации». Его мать, Салиха Дилашуб, была к тому времени пожилой и больной женщиной. Она старалась подбирать сыну наложниц, но так и не дождалась внука и умерла за полтора года до смерти собственного отпрыска.

Более 40 лет провел в кафесе другой султан, Ахмед II. Его мать тоже не дождалась звездного часа сына, а вот Эмметуллах Рабии Гюльнуш выпала честь стать дважды валиде: она была матерью султанов Мустафы III и Ахмеда III. Кроме нее только одна женщина – Кесем – умудрилась два раза получить данный титул.

В гарем попадали часто совсем маленькие девочки. Одних продавали собственные родители (кто-то не мог содержать детей, другие считали это хорошим шансом устроить судьбу), других приобретали на невольничьих рынках.

Некоторые становились женами или наложницами султана совершенно случайно – хорошенькая Хошьяр воспитывалась у сестры султана, Бехие, и, как раз находясь в ее доме, приглянулась Махмуду II. Зато ранние годы султанши Шевкефзы прояснить довольно-таки трудно. Известно, что ее считали черкешенкой, что в возрасте примерно 19 лет она попала в услужение к супруге султана Махмуда II, а уже потом стала женой Абдул-Меджида I.

Маленькие обитательницы гаремов проходили специальное обучение. Если их привозили издалека, то им следовало освоить турецкий язык и принять ислам. Многим меняли имена (особенно если это были европейки). Поэтичности новых имен можно только позавидовать! Та же Хюррем – в переводе – «улыбчивая» или «приносящая радость». Махидевран – «весенняя роза», Фирузе – «счастливая», Нурбану – «лучезарная» или «светящаяся»… Красивые имена для первых красавиц!

Их наставляли свято чтить обычаи, слушаться и исполнять все поручения. Они вникали в нюансы придворного этикета, в котором было легко запутаться. Ведь на самом деле во дворце существовало множество правил, которые, на первый взгляд, противоречили друг другу! Например, османы очень трепетно относились к детям и радовались беременности каждой фаворитки, но беременность наложницы шехзаде, не достигшего определенного возраста, считалась нежелательной. Девушке могли сделать аборт, если она забеременела в «не то» время… Гаремные обитательницы учились шить, вышивать, готовить, убираться, танцевать, петь, играть на музыкальных инструментах, но многим из них не требовалось даже половины полученных знаний. Если девушка становилась фавориткой, а затем госпожой, у нее всегда был в распоряжении штат прислужниц. И для того, чтобы добиться цели, девушки старались изо всех сил – они должны были показаться султану самыми очаровательными, самыми лучезарными, самыми прекрасными…

«Да бросьте, видели мы тех красавиц!» – иногда пишут мне читатели и приводят в качестве аргумента фотографии гарема иранского шаха Насер ад-Дин Шах Каджара. Эти снимки уже много лет «гуляют по Сети» и вызывают восторг – совсем не потому, что на них запечатлены красавицы. Напротив. В объектив фотоаппарата смотрят хмурые, толстые, порой даже усатые женщины, некоторые закутаны с головы до пят, а другие сидят в подобии балетных пачек. Где сильфиды? Где восхитительные чаровницы, от чьих взглядов падишахи были готовы бросить им под ноги половину мира?

Должна разочаровать тех, кто верит в достоверность фотографий – на них вовсе не гарем шаха. Интернет будоражат снимки актеров первого государственного театра, который создал шах Насреддин. Женские роли в нем исполняли… только мужчины. До 1917 года персидские женщины не имели права подниматься на театральные подмостки (похожий запрет существовал, например, и в Англии! Только в середине XVII столетия, при короле Карле II, женщины-актрисы стали свободно играть предназначенные для них роли. Так что в театре «Глобус» прекрасные юные девы шекспировские монологи не читали!). Хан сфотографировал актеров, готовящихся предстать в очередной постановке, – они часто бывали сатирическими. Вот и весь секрет «некрасивого гарема».

Семья, отдававшая дочь в гарем, теряла все права на нее. О жизни за пределами дворца следовало забыть навсегда. Отныне судьба девушки была прочно связана с домом султана, и ей следовало жить только интересами династии. Той, что повезло родить сына, выделяли покои и осыпали ее почестями. Шехзаде мог сам однажды превратиться в падишаха. Рождение дочерей праздновали менее пышно, но некоторые девушки тоже играли заметные роли в истории – они выходили замуж за визирей, могли влиять на политику… Однако каждая жена или наложница повелителя мечтала о сыновьях. Они гарантировали ее будущее. Мать, имеющая сына, могла стать валиде. Мать, имеющая только дочерей, – никогда.

Если девушка понравилась падишаху, ее называли «гюздех», то есть «присмотренная». На данном этапе для нее все могло завершиться, а могло стать началом восхождения на самый верх. Гюздех отделяли от других, и теперь она начинала ждать – позовет ли султан ее в свои покои. В том случае когда повелитель решал пригласить красавицу к себе, он присылал ей кольцо или платок. Это был сигнал подготовиться к вечеру. Тогда девушку отправляли в хамам, тщательно мыли, умащивали тело ароматическими маслами, выбирали для нее красивый наряд.

Поутру, если ночь прошла незабываемо, султан отправлял ей подарок – золото или украшение, одежду или какую-нибудь приятную безделушку.

Пройти по «золотому пути», усыпанному лепестками роз, мечтала каждая из обитательниц гарема. Все потому, что у нее появлялся шанс стать госпожой. Вырваться из круга обычных наложниц и превратиться в повелительницу. Но далеко не все, кто проходили по «золотому пути», оставляли заметный след в жизни империи или в душе султана. Иногда они оставались развлечением на один-два раза, пока любимая фаворитка была больна или ждала ребенка. Интимные отношения нередко прекращали, если женщина объявляла о беременности – опасались выкидыша.

Жен и наложниц султана делили на разнообразнейшие ранги, и вершиной этой пирамиды была, как уже сказано, хасеки. Наложницы-икбал и жены-кадын должны были подчиняться ей.

Для них, даже если у них были сыновья, хасеки оставалась главной. Ей полагался поклон при встрече, обращение «госпожа», край ее одежды обязаны были целовать. Ну а если девушка из гарема за девять лет так ни разу не избиралась султаном, то она могла покинуть его. Как правило, для таких подбирали мужей, выделяли им приданое. Этим вопросом мог заниматься как сам правитель, так и валиде или хасеки.

Впрочем, судьбы девушек из гарема складывались по-разному. Если султан умирал, его гарем отправлялся в Старый дворец. Там же селили провинившихся жен или тех, кто по какой-то причине не понравился падишаху, но замуж выдан не был. В то же время в Топкапы могли оставаться бездетные жены султана (или потерявшие ребенка), которые пользовались уважением повелителя. В Старом дворце, говорили в Константинополе, царили тоска и грусть по утраченным иллюзиям и былому могуществу. Кто-то от переживаний сходил с ума или заболевал. Другие относились к ссылке спокойно и умудрялись вернуться «на коне» ко двору султана.

В подобной атмосфере выживали самые стойкие и приспособленные – те, кто не умел сдаваться, кто не склонял голову под ударами судьбы. Гарем закаливал. Вот потому такими сильными личностями были те самые пять правительниц женского султаната: они прошли огонь, воду и медные трубы!

Хюррем всю жизнь интриговала против старшего сына султана, Мустафы, который стоял на пути ее детей, и добилась того, что Сулейман казнил наследника! Нурбану приходилось выдерживать соперничество с другими женщинами и терпеть пьянство султана Селима. Сафие потребовалось собрать все силы, чтобы противостоять властной свекрови. Увидев, какое влияние приобретает венецианка, мать султана Мурада III не раз пыталась подставить Сафие. Она же постоянно предлагала сыну новых наложниц. Султанше Кесем выпало бороться не только с братьями мужа, умершего молодым, но и с собственными детьми. Настоящую школу жизни прошла и султанша Турхан…

Была ли любовь в гареме? Разумеется! Образ султана всегда был овеян таким романтическим флером, что редкая обитательница сераля не желала попасть в его объятия.

Впрочем, бывали падишахи, которые бежали от женщин как от огня. Осман III, правивший в 1754–1757 годах, стал султаном в возрасте 55 лет. То есть провел в кафесе… рекордные полвека. Заточение навсегда изменило характер этого человека. Осман III проявлял все признаки душевного неспокойствия. В книге Недждета Сакаоглу «Султанши – это имущество» рассказывается, что правитель был человеком вспыльчивым и крайне угрюмым. Он не выносил звуков музыки и женский смех. Женщины вообще пугали его. Он запретил пользоваться музыкальными инструментами во дворце и повелел всем наложницам и служанкам, чтобы они прятались при его приближении. Султану изготовили специальные шумные накладки на обувь. Женщины гарема Османа (а гарем все равно был!) не покидали его без особых причин и их не поощряли наряжаться. Падишах ратовал за скромность во всем, отмечали и его повышенную религиозность.

«Султан слушал музыку, когда покидал дворец, – возражает другой турецкий историк, Сарыджаоглу, – и слухи про его обувь – это всего лишь байка»⁵⁴.

Тем не менее несмотря на наличие четырех или пяти жен (историки не пришли к единому мнению), детей у этого повелителя не было. Осман III определенно дал пищу для слухов своим эксцентричным поведением. Ведь обычно султаны с большим удовольствием принимали в своих покоях наложниц и жен!

Полюбить кого-либо из обслуживающего персонала не дозволялось. Да это было и крайне сложно осуществить. Во-первых, мужская прислуга чаще всего состояла из евнухов. Во-вторых, слишком высока была цена даже за мимолетное чувство – смерть. Все, кто находились в гареме, принадлежали именно падишаху, а значит, любой взгляд в сторону расценивался как государственная измена. Не приветствовались и лесбийские игры. Женщины не имели право ублажать друг друга, это считалось нарушением правил жизни гарема.

Такое отношение именно к женским однополым связям имеет давнюю историю на Востоке. Еще во времена багдадских халифов, среди которых самым знаменитым, разумеется, был Харун-ар-Рашид, многочисленные обитательницы сераля подвергались жесткому наказанию, если становилось известно об их нежных чувствах друг к другу. Али ибн Яктин стал свидетелем, как расправились с такими наложницами.

«Вошел слуга и шепнул что-то на ухо халифу. Тот быстро поднялся… Потом вернулся, тяжело дыша, рухнул на подушки и некоторое время отдыхал. С ним вошел евнух, неся поднос, накрытый куском ткани, и, дрожа, остановился перед ним… Потом халиф приказал: “Подними покрывало!” Там на подносе лежали головы двух рабынь. И боже, за всю жизнь я никогда не видел более красивых лиц… Тогда он спросил: “А знаешь, что они сделали?” – “Нет”, – ответил я. “Я поймал их под одним одеялом, занимающихся любовью, и убил обеих”⁵⁵. Эта история произошла в гареме брата Харуна-ар-Рашида, Абу Мухаммада Мусы аль-Хади⁵⁶.

Тысячу лет спустя в гареме визиря, Османа-паши, произошел скандал с его же собственной женой. Оказалось, что молодая женщина влюблена в танцовщицу. Девушка, ставшая объектом вожделения со стороны жены визиря, ловко выманивала у нее золото и имущество. Однако о положении вещей стало известно султану. Махмуд II заточил женщину в крепости в Бурсе, ее муж лишился поста, а танцовщицу вскоре нашли мертвой.

О другом примере жестокости, но связанном уже совсем с другими причинами, рассказывал английский исследователь Норман Пензер в своей книге «Гарем. История, традиции, тайны»⁵⁷.

«Бывало, что после раскрытия какого-либо заговора с целью свержения султана или совершения другого тяжкого преступления проводили массовые казни: однажды утопили 300 женщин. Но самый ужасный случай произошел в правление Ибрагима, решившего после одной из попоек утопить свой гарем в полном составе только для того, чтобы завести новый. По его приказу несколько сотен женщин были схвачены и в мешках сброшены в Босфор. Спастись удалось только одной. Ее подобрало проходившее мимо судно, и в конце концов она попала в Париж»⁵⁸.

В гаремах рождалось и жило множество детей. У Мурада III, сына Нурбану и Селима-«Пьяницы», насчитали по меньшей мере 46 детей. А вот точное число детей Мехмеда III установить не удалось – не сохранилось точных записей. Больше 20 детей было у султана Ахмеда I… И все они получали воспитание, соответствующее их положению, содержание, были окружены сонмом слуг.

Оттого количество людей, постоянно проживающих в гареме, насчитывало несколько сотен человек (включая поваров и стражу, уборщиц и учителей, евнухов, горничных, помощниц). Это был целый отдельный мир со своими порядками и законами.

Возникали ли конфликты между женами султана? Вне всякого сомнения. Ведь каждая из матерей шехзаде надеялась, что именно ее ребенок станет «Повелителем мира», как почтительно называли султана. 12 ноября 1605 года в Топкапы внезапно и без особенных на то причин скончалась мать Ахмеда I, Хандан-султан. До сих пор историки не знают достоверно, умерла ли валиде из-за болезни желудка (такая версия рассматривалась) или причиной смерти стал яд, подсыпанный ее главной соперницей Халиме-султан, невесткой Кесем (с которой она плохо ладила) или свекровью Сафие (с которой она ладила еще меньше).

Кесем-султан дважды становилась валиде, она фактически управляла Османской империей, но ее жизнь оборвалась в соответствии с пожеланиями невестки, Турхан. Поскольку Кесем не желала расставаться с властью и планировала продолжать регентство при малолетнем внуке Мехмеде IV или при другом, шехзаде Сулеймане (чья мать была сговорчивее, чем Турхан), была создана партия противников валиде. 2 сентября 1651 года всемогущую женщину, от взгляда которой трепетали министры, задушили веревкой в ее же собственных покоях.

В XIX столетии жизнь гарема стала меняться. Дочери султанов начали учить французский язык и историю, играть на пианино и разбираться в литературе, а еще – одеваться на европейский манер. В октябре 1868 года главная жена султана Абдул-Азиза, Дюрринев, встретилась с французской императрицей Евгенией де Монтихо⁵⁹. Вопреки ожиданиям, перед задающей моду в Европе женщиной предстала хасеки-султан, выглядевшая в точности как любая другая принцесса: «У молодой султанши было очень красивое, утонченное на наш вкус лицо… Она была одета в длинное вечернее платье, расшитое кружевом, с длинным шлейфом и лентой через плечо с Турецкой звездой. Императрица была очарована Дюрринев: она восхищала своим более красивым нарядом, а поза, взгляд и походка ее были пронизаны благородством»⁶⁰.

Когда Османская империя прекратила свое существование, ушли в прошлое и султанские гаремы.

Многое из того, что окружало «Повелителей мира», было безвозвратно утеряно, когда толпы людей громили Топкапы, разбирали его сокровища, рвали обивку стен, шторы и шелковые подушки, разбивали драгоценные изразцы, уничтожали одежду. Сейчас султанский дворец – это интереснейший музей, где любопытно побывать. Погулять по парку, представляя себя юной икбал, которой только-только улыбнулось счастье. Войти в покои падишаха с гордо поднятой головой, словно валиде. Взглянуть на Босфор с балкона внутренних покоев – будто бы трепещущая кадын, ожидающая рождения очередного шехзаде.

Восток остается притягательным для нас, таинственным и непонятным, и мы наверняка захотим разгадать еще не одну его загадку.

 
Разорвался у розы подол на ветру,
Соловей наслаждался в саду поутру.
Наслаждайся и ты, ибо роза – мгновенна.
Шепчет юная роза: «Любуйся! Умру!»
Омар Хайям⁶¹