Kitobni o'qish: «Участь смертных»

Он просчитался и вынужден всю жизнь скитаться.

Он заблудился и примет последствия.

Он проиграл, и память об этом преследовать будет до самой смерти.

Она просто есть. Была и будет.

Нас было четверо. И каждый был уверен в своем превосходстве.

Что стало причиной?

Любовь. Привязанность. Человечность.

В чем суть?

Это абсурд, необходимый для выживания? Или дары, которые распускаются вопреки разумности и всем возможным устоям?

Сколько времени нам осталось?

До самой смерти.

Когда она придет?

Я сам бы многое отдал, чтобы это узнать.

1.

– Я открыто ел и пил, наслаждаясь местом, где я находился. Кругом вспыхивали капельками росы грани хрусталя, переливалось тонкое изящество, пылали канделябры нестерпимым блеском. Слепили заходящим солнцем. Вокруг звучали смех и веселье, ходили люди, развлекались, получали такое же удовольствие, как и я.

– Что же могло расстроить твое хорошее расположение?

– Комната. Обычная. Только вход в нее устроен в виде лабиринта: дверь, узкий путь наверх, входы и выходы, ведущие неизменно друг к другу полукругом, притом так, что несколько дверей, и все открываются в эту комнату. Кроме одной, ведущей к выходу. Девушка прошла в нее. Веселая, милая. Увидела внутри множество гостей, пьющих и болтающих. Они дурачились и оживленно танцевали. Было несколько ее знакомых, из тех, с кем виделась внизу. Бархат и зеркала, свечи, задорная музыка. И она веселилась, пока не заметила женщину. Высокую и красивую, следящую за ней. Но так назойлив был ее взгляд, так тяжело ее внимание, что девушка не стала дольше задерживаться в той комнате. Захотела уйти, причем стало ей невмоготу находиться там боле, под этим взором неподвижным, выжидающим. Она дотронулась до двери, а женщина двинулась. У девушки сердце упало, она заспешила. А женщина ей улыбнулась. Оскалилась, я бы сказал. Остро, хищно это смотрелось.

Куда же ты, спросила она. Так тягуче прозвучал ее голос, что зубы склеились от приторности. Девушка заторопилась еще скорее, схватила ручку, вбежала в этот странный лабиринт дверей. И вроде неловко ей было так бежать, еще и люди все до единого подняли головы, остановили танцы. Они смотрели, следили.

Девушка начала дергать двери, а женщина подходила все ближе. Девушка пыталась пройти, а люди открывали все проходы и становились в них, кивая ей. И лица у них делались странные, настороженные. Женщина подбиралась все ближе.

Куда же ты, все повторяла она. И перекрылась последняя дверь.

Девушка задрожала, и я вместе с ней. Она все старалась показать, что ей не страшно, хотя этот ужас я лично ощущал скрипом на зубах. Но она не давала ему волю, вышла и посмеялась со всеми, кто находился в комнате.

Никуда, ответила. Любопытные двери.

Еще какие, отозвалась женщина.

И девушку закрутило как веретено. И поднималась она все выше и выше, а люди смеялись все громче. И в конце концов визг их взлетел до потолка, откуда девушка увидела остальной дом, выход, черный как ночь, как самая темная бездна. К нему она так стремилась; не к толпам, прогуливающимся, танцующим, пьющим охлажденное вино из запотевших бокалов. Всем сердцем пожелала оказаться там. Голова закружилась, от скорости шея растянулась, запуталась, ногти насмерть вросли в стены, а они сверкали так ярко, что слилось все во вспышку. И потекли, нитями, тонкими, хрупкими. К той женщине.

– Боги… – Тан Асадо нервно рассмеялся. Огляделся; украдкой, торопливо, но под ноги наползал только призрачный белесый туман. Движений в нем не различалось. Тогда заглянул в глаза, затмевающие сияние неба, и немного успокоился. – Что за страсти ты мне рассказываешь?

– Вот, – его гость протянул картинку, набросок. С девушкой – слезы в глазах, дрожание губ, взлет длинных прядей. Ужас на лице и стремление, надежда. – Вот, – повторил. – Я увидел ее. И нарисовал. Она просила меня. Я все то время простоял, безмолвный и бесплотный. Но мне показалось, последний ее взгляд коснулся меня. И остались следы, – спустил с плеча плащ, сорочку, чтобы показать лунки ногтей на предплечье. – Иначе не могу объяснить их появление.

Шаман с уверенностью мог сказать, что изображенное Великим наставником лицо он видел впервые. Хоть так смотрел, хоть прикрыв глаза.

– Человек?

Лексис Эйос Рей повел плечом. Холодный звездный свет выбелил его до снежного блеска, и Тан Асадо зачарованно уставился на островок света в густых сумерках. Рей понимающе улыбнулся и натянул ткань обратно.

– У меня кровь похолодела, – продолжил, завязывая тесемки сорочки. – И сердце застучало так часто, будто вот-вот прыгну с высоты, вишу на одной руке и не могу отыскать опоры под ногами. Жутко и хочется кричать.

Холодная луна, поднявшись над острыми вершинами деревьев, вместо того, чтобы прогнать тени прочь, вычернила все вокруг окончательно. Весь свой мертвенный свет устремила гостю в спину, раскрашивая голову в причудливые цвета, сверкая на спутанных светлых волосах всеми оттенками серебра. На белоснежном лике, чистом и открытом, появилась гримаса.

– На самом деле я не могу перестать думать об этом. О той девушке. Что с ней, приснилась ли мне. Кошмар привиделся, но так реально все было; я слышу крик в своих ушах, ощущаю вкус металла на языке. Ее касание к моему локтю. Невесомое, как перышко. Вот, – показал красное пятнышко, – я весь в ее метках. Скажи теперь, спал ли я?

И замолчал, находя все новые черты призрачного приема. Отыскивая их во всем, в себе в первую очередь.

2.

– Свет луны. Думал ли ты когда-нибудь, что оно такое, это сияние? Он отличается от дневного света, абсолютно и точно. Это не светило, он не позволяет видеть. Он неясен, он все искажает, сбивает с пути. Выхватывает из темноты, отлавливает каждый страх и выставляет его напоказ. Лелеет трусость и вынуждает принимать ее как часть себя. Покрывает тайной то, что казалось очевидным. Ты начинаешь сомневаться во всем, а самое страшное, что и в себе.

Догорающие звезды тонули во мраке, мои деревья отбрасывали уродливые тени и они все скользили и скользили по острым пикам некогда зеленых, а теперь окаменевших былинок. Точно ко мне. К моим ногам. Шепот ветра в полнейшей тишине. Ни звука, где все звери? Чье-то дыхание шевелит волосы, но не мое.

Я впервые услышал поступь вечности. Легчайшую, не трогающую ничего из этого мира, из другого. Она приближалась и, не поверишь, шаман, я начал умолять ее пройти мимо. Я затаился, я притворился. – Дар поднял бокал дрожащей рукой и сам рассмеялся своей впечатлительности. Зелень внимательных, глубоко посаженных глаз, удивительно блестящих, немного диких, остановилась на бледном диске, застывшем над миром смертных. Леденящий ветер свистел меж сплетением древних ветвей, окружавших жилище шамана. – Жутко на самом деле. Для меня. Неизвестное, то, с чем я не уверен, что смогу справиться.

Я видел свет, и он попал в капкан. Его загнали в угол и он бился раненым зверем, силясь освободиться. Рвался на части, тянул ко мне свои серебряные нити. Я не видел, кто поставил ту ловушку. В моих владениях – шаман, я не видел. Не знаю.

– Ты провидец, Мессе Алгабат Дар, – негромко напомнил Тан Асадо. Сказал и невольно поежился. – Вероятно, это часть чего-то, что откроется вскоре. Либо обычный кошмар.

Туманная пелена стлалась у ног шамана, однако, сколько ни старался, движения он там не различил. Вздохнул несколько облегченно. Вдалеке зашумели крылья птиц, потревожили хрупкую тишину. С досадой Тан Асадо подумал о не дремлющих этой ночью.

– Спал ли я? – утомленно отозвался Дар. – Я устал. Устал так, что не могу и лук поднять. Мои руки дрожат, мои ноги подкашиваются под его тяжестью. Будто годы я не смыкал глаз. И то серебро, оно пронизывает меня насквозь. Я как слышу его звон, удары о стены ловушки, я все тяну и тяну к нему руки. И не могу ухватить, оно утекает сквозь пальцы. Я знал в тот момент, но сейчас уже сомневаюсь, знал ли? – Изменчивая мягкость в чертах лица не исказилась, тревожность выдавал лишь голос. – Что мог бы приложить усилий больше, разобраться в том капкане, открыть его. Но… Я отвлекся.

Шаману все меньше нравилось их времяпровождение. И вино стало ощутимо кислить, плескалось на дне бокала осадком. Подстилка стала жестче; либо кости разболелись, вынужденные находиться в неподвижности. Тени стали гуще, лунный свет с трудом пробирался через лесной мусор, нагнанный ветром на пики древесных стражей. Тогда он задумался, сколько же времени они провели с гостем, глядя друг на друга.

Лесной охотник со вздохом сменил положение на полу.

– Я стоял. Стоял и смотрел. Иногда всплывала случайно выхваченная где-то фраза, обрывки образов, которые, на самом деле и не мои вовсе. И чем настойчивее цеплялся, пытался ухватить хоть их тень, тем быстрее они развеивались. Оставляли после себя опустошенность.

Звери, под лунным светом они являли свою сущность духов. Они жались к моим ногам, они плясали вокруг меня, уводили в сторону от ловушки. Та тихая поступь – она предостерегала уходить. И я разрывался между ними. Только одному, напомнил мой внутренний голос. Из всех верить можно только одному.

И я рискнул. Протянул руку самому себе, стоящему напротив и глядящему на меня недобрым взглядом.

– О Боги, – прошептал Тан Асадо. – Себе? Ты уверен?

Осадок в бокале серебрился, впитывая неверный лунный свет. Дар рассматривал его слишком уж пристально.

3.

– Стекло и бархат. Время истекло, – тихо обронил Кай, не оборачиваясь.

– Что? – недоверчиво спросил шаман, наклонив голову. – И ты туда же?

Подперев подбородок ладонями, облокотившись локтями на артритные суставы балюстрады, Крылатый всадник не мигая смотрел вдаль, на склоны, поросшие густыми лесами, серебрившиеся волнами листьев, послушных ветру. Тяжелые складки плаща обнимали его высокий стан, сложенные крылья не издавали ни малейшего шелеста, отливали чернильной синевой. Потрескивала одинокая свеча, втиснутая меж двух чаш.

– Они приходили, верно?

– Верно, – вздохнул шаман.

– Ты ведь не выдашь, с чем?

– Кай…

Тан Асадо замолчал. Пауза обступила их плотным кольцом. Шаман потянулся за настоем и, передумав, вернул руку на колено. Мучала не жажда, а потребность занять руки. С ней он справится.

Где-то заухала сова, послышался треск сухих веток. Кая они не потревожили.

– Звери, – пробормотал шаман. И взял-таки свою чашу, поднес к губам. Настой остыл, как и думал.

– Знаю, – отозвался Кай. – Они везде. Их желания незатейливы, а мысли просты.

– У меня дрожь от тебя, – честно признался Тан Асадо.

Кай пожал плечами, ожили крылья. Встрепенулись, раскрылись, заслонив часть пепельного неба, и вернулись на место. Следом улеглась коса длиной до колен, густого цвета бездны. Зачарованно следил за своим гостем человек.

Крылатый всадник, Эленид Гелис Эллеус Кай. Вестник, причиняющий боль. Носящий холодную неподвижную маску. Обладающий внешностью статуи, идеальность которой подпорчена шрамами; они везде, пересекали наискось бровь, росчерками касались высоких скул. Мастер войны был отмечен своей стихией сполна. Разжигатель войн и приносящий мир, внушающий любовь и ненависть. Мощь имел невообразимую.

И в то же время он искал место, где мог бы помолчать вдвоем. Они все искали.

Он мог простоять так, и не произнести ни слова. Мог появиться на несколько минут или часов. Мог говорить или листать фолианты, содержимое которых давным-давно выучил: казалось, ему доставляло удовольствие держать в своих руках нечто столь хрупкое, как тончайшие листы, исчерченные текстами.

– Как много тебе известно, шаман?

– Мои знания просто крошки в океане по сравнению с твоими. Ты видишь много больше.

– Все мы что-то видим, – Кай задумчиво обвел темным взглядом горизонт. Добавил тише: – Жаль только, что не себя со стороны.

Тан Асадо удивленно поднял брови. Свеча догорала, пламя отчаянней заметалось на фитиле, стремясь еще пожить. Шаман накрыл его стеклом.

– Ты недоволен собой? Или о ком сейчас говоришь?

Кай обернулся.

– Стекло. Оно разлетится на бархате, осколками усеет все вокруг. А я попытаюсь его собрать и изрежу все руки. Кровь, моя, чужая – я не знаю, но она прольется. И, мне кажется, я предпочел бы, чтобы она была моей. Время станет моим врагом, оно подкрадется неслышно. Будет стоять у меня за спиной, а я все буду искать и искать это крошево. Собрать не смогу, они сольются в нити, они ускользнут сквозь пальцы.

И я должен бежать за ними, время станет моим надсмотрщиком. Оно будет подгонять, дышать в затылок, толкать в спину. И я должен прыгнуть, я это знаю. Но в тот момент, когда мои ноги готовы будут оторваться от земли, я не сделаю этого. Я откажусь, добровольно.

– О Боги! – шаман страшным усилием воли унял разыгравшееся воображение. Опустил глаза вниз, покрытый липким страхом чужих кошмаров.

– Спал ли я? – вопросил Кай. – Что я видел? Себя ли или чью судьбу? Что означать должны те нити? Зачем они мне?

Дрожащий воздух сгустился у подножия жилища шамана, пополз по дощатому настилу, вцепился в полы тяжелого плаща Кая. Шаман вгляделся в смутные очертания нитей. Дыхание перехватило, вскинул глаза.

– Ты видел свою смерть, – резко произнес тронутый Богами. – Она остановит твой полет.

– У меня нет души, которая могла бы ее удовлетворить, – так же резко возразил всадник.

– Готов к проверке?

– Не забывайся, шаман! – холодно произнес Кай, внезапно успокаиваясь.

Тан Асадо не забывался. Никогда. Но ему успокоиться было сложнее, он не имел терпения Первых, вечности бессмертных. Его неприметная жизнь не позволяла отодвинуть беспокойство на несколько веков.

– Ты играешь в игры, которые тебе не по зубам, – счел допустимым предупредить. Кай обратил к нему свою неподвижную маску.

– Не тебе судить о недостатках моих зубов.

Зачем ты вообще тогда приходишь, угрюмо подумал шаман, уставившись в свою чашу. Кай приподнял темные ресницы.

– С тобой интересно беседовать, шаман. Духи послушны и бессловесны, мои родичи столь же скупы на диалоги, как и я, а люди, на самом деле, скучны. К тебе же Боги приложили какую-то третью руку, даже отпечаток на лбу оставили. Заносит иногда.

4.

К исходу дня стало понятно, что вмешаться все же придется. Кучка людей направленно перебивала друг друга и почти достигла успеха в этом деле. Кай обозревал жалкие остатки воинства, не поделившего клочок земли.

Природа изнемогала под огненным градом, корчилась под колесами неподъемных катапульт. Булыжники с корнями вырывали деревья; дубы ли, сосны, клены, без разбору. Оставляя после себя горящую смолу и рваные котлованы. Свист и вой, взлетающие к небесам, которых видно не было в дыму и пепле. Усеялась земля конскими трупами, обломками людей.

Линии воинов крошились и вновь смыкались, все редевшие, и с одной стороны, и с другой. Они щедро поливали сухую землю бесцельными кровавыми подношениями и отступали, наступали, не могли решиться. Тучи стрел метались по небу, куда не смела вклиниться ни единая птица. Закрывались глаза, утихали сердца, остывала в них недавно еще бушующая ярость.

– Мой лес был, – Дар уныло озирал выжженные огнем проплешины, все еще дымящиеся головешки на месте недавней чудесной рощи. Обугленная земля теперь долго не вырастит зелень, острые обломки баррикад, сложенных на скорую руку из тут же срубленных вековых великанов, печально дымились, окуривая души погибших. – Ладно эти… Что не поделили, непонятно, но к чему втягивать в свои разборки все, что под рукой?

Сражение сместилось к реке, люди спасались от огня. В криках, в грохоте, звоне мечей. Все свои потери они оставили убирать кому-то. Как обычно. Века проходят, а манеры остаются прежними. Лесной охотник устал удивляться и просто наблюдал, как и Кай, за поспешным отступлением воинов теперь уже от пожара.

– Мне пришлось, – Кай не оправдывался; ставил в известность. В неизменном своем тоне, без малейшего сожаления. – Иногда все же разум берет верх, но не в этом случае. Всего несколько тысяч душ, а сцепились так, будто за их спинами войска стоят. Посмотришь, разойдутся, как только пятки начнут подгорать.

– О-о… – Лесной охотник не изменил позы, а слова тянул плавно. Подобно ленивому шелесту листвы, сопротивлявшейся назойливому ветру. Она же и посыпалась с его волос, вьющейся рыжины каштана, стоило Дару наклонить голову. – У меня от твоих интонаций мурашки по коже. Щекотно.

Кай медленно поднял ресницы.

– Каких интонаций?

– Отсутствующих. Тон плоский как вон то вытоптанное поле.

– Однако ты приходишь его послушать. Успокаивает?

– Приятное разнообразие после Рея. Тот так и сочится медом.

Застывшее небо напитывалось дымом, закат не различался. Кай крайне нехотя перевел взгляд с его недовольного прищура на незваного зрителя.

Шум утихал, отодвинулся как-то незаметно, тяжело повис над рекой. Его монолитность исчезла, как растворилась в тухлых водах. Отдельные выкрики еще слышались, но уже сильно приглушенно, и больше походили на деловитые распоряжения.

– Каждому свое, – Кай пригляделся, различая организацию помощи раненым.

Дар туда даже не смотрел. Обрывки воспоминаний, ускользающие. Его ли? А, может, преследующие. Его ли? Он судорожно перерывал свои ощущения в поисках схожего звучания.

– Не дыши своим холодом! – не выдержав, попросил Лесной охотник. Кай внезапно ощутил свое сердце. Быстрый удар, напомнивший, что оно есть, бьется.

Сузив глаза, заметно напрягся, затрепетали огромные крылья за спиной.

– Смотри, – сказал, понижая голос. И устремил взгляд на место бывшей рощи. – Слушай тишину. Проникнись.

Свита явилась. Молчаливые тени. Покорные служители дыхания холода. Не ветер, не лед. Иного толка дуновение, из тех, что вымораживает сознание, лишает воли, внушает панику.

– Кай.

Крылатый всадник погрузился в их перемещения по полю и не обращал внимания больше ни на что.

– Кай! – Дар был настойчив. Снова попытался разобраться в себе; и то, что казалось, ему не нравилось. – Нам здесь не место.

Ответ стал неожиданностью – быстрый взгляд, непривычно смятенный. Он коснулся мельком охотника и вернулся к видам смерти, от которой расчищалось поле. Всадник выглядел в тот момент как статуя, с которой его периодически и путали: недвижимый, закаменелый.

– Шаман сказал мне о моей смерти.

Дар смешался, следом рассмеялся. Неестественно и коротко.

– Чушь.

Никому из Первых не был интересен закат жизни. Они старались избегать таких встреч, на слоях еще неосознанности опасаясь ненароком коснуться того, что им не пристало по праву существования. Однако двое стояли и смотрели, отыскивая связь между порядком бытия и своими видениями.

– Люди и их сомнения, – прошептал Кай. Тени сократились, уменьшились. Рядом затаил дыхание Дар. Начал различать шаги. Те, что слышал ранее. Дикий взгляд метнулся к спутнику.

– Уйдем! – взмолился, не желая оставаться тут более ни мгновения. Шагнул назад, под укрытие расстояния.

Кай медленно качнул головой, даже не пытаясь расправить крылья. Мысленно воззвал к Алигосу, своему верному товарищу, посчитав, что не следует воспроизводить видение в точности. О полете и не помыслил.

– Не могу. Оставить думы. И, – развернулся к Дару, утопив его в удушливой, тяжелой тьме взора, – начинаю кое-что понимать из ранее мне недоступного.

Он впервые торопился. И эта спешка, ощущение ограниченности времени, была ему неприятна. Времени, которое должно стать ему врагом. Невольно оглянулся, как искал его, готового толкнуть в спину. И вновь устремил взгляд пред собой.

Белесая дымка тумана все сгущалась, съедая и очертания тел павших, и опустошенную теперь уже равнину. Воздух замирал, тогда как тишина незаметно перетекала в безысходность. Промозглый холод заставил Дара поежиться. Кай плотнее запахнул плащ. Чуткий слух различил стук копыт, тогда немного успокоился.

– Твой конь, – Лесной охотник, конечно же, заметил приближение стремительного скакуна, в скорости которому уступали даже мысли. – Подкинешь до поворота?

– Я еду прямо, – ответил Кай, после чего Дар засомневался в его разуме. – Или я выясню, или стану каждый миг ждать. И так бесконечность. В итоге превращусь в одного из истеричных призраков, что прячутся в мире смертных непонятно от кого. От самих себя, подозреваю.

Алигос, жеребец Кая, привязан был лишь к одному Первому, только его воле покорился и служил, оставив тени нижних миров. Сотканный из демонических желаний, темнее самого жуткого кошмара, он несся на зов, оставляя за собой тлеющую паутину желаний.

Не останавливаясь, он промчался мимо, всадник на ходу взлетел ему на спину. Кай направил коня в туманную долину. Последний свидетель недавнего сражения, оставшись в одиночестве на холме, пожелал себе не появляться здесь изначально.

И вспомнил, с чем приходил к шаману.

Серебряные нити, те, что видел в ловушке, конечно же, из Кая не вытянет даже сама Смерть просто потому, что в нем нет ни единого светлого пятна. Но вставал выбор, куда следует развернуться ему самому, и он не давал покоя.

Дар машинально огляделся, как искал того, кто подскажет ему путь. Себя. Выглядевшего в видении недобро. Наверное, гневался за то решение, что собирался принять сейчас. И вид имел, скорее всего, соответственный.

Ну что ж, сказал. Рискнем?

Не успел как следует взвесить свое решение, как уже спускался прямиком в туман. Задавал себе вопрос, что вообще делает, но шел дальше. Высокие сапоги пригибали остатки травы, на голову оседал пепел. Утешало знание, что зверей здесь точно нет, картина не складывалась. Еще и Крылатый отказывался распускать перья, как тоже опасался подставляться.

К тому времени, как ступил на выжженные земли, Кай и Алигос полностью исчезли из виду, слышался лишь стук копыт, да и он начал замедляться. Против воли охотник высматривал под ногами нечто, что могло отличаться от обычных сгустков, пугливо разлетающихся, стоило тронуть.

О Смерти знали все. И все не знали ничего кроме того, что она есть и прибирает души, вплетая их в свою косу. Что неизменный спутник ее, промозглый морок, скрывает сущность от глаз. И что держаться нужно подальше от того, чего не понимаешь.

Смерть не удивилась гостям. Окутанная туманом как плащом фигура плыла над землей, покрывая останки пышным, мерцающим несбывшимися мечтами покрывалом. Тончайшими нитями, при виде которых Лесной охотник испытал животный ужас.

Чуть поодаль всхрапнул конь. Кай спрыгнул на землю. Выпрямился. Обнаружил, что не один он решился встретиться с судьбой.

– Зачем ты? – спросил у Дара. Тот промолчал, но подошел ближе. Все еще не знал, верно ли поступил. Хотел предупредить о капкане, но слова не слетели с языка, остались зудеть внутри.

Смерть спросила, что им нужно. Кай из рода Первых побледнел, услышав тихий голос. Не женский, не мужской. Отстраненный, лишенный малейшего интереса к помехе.

Страх подпитал злость, Крылатый всадник выступил на пути Порядка. Не сдвинулся с места, сколько ни пытался оттащить его Дар.

И спросил, придет ли Смерть за ним. Выкрикнул в лицо, которого не мог разобрать.

Охотник резко вдохнул и разжал руки. Отступил, увяз в размокшей земле.

Смерть долго молчала.

Кай уже начал представлять, как существо роется в своих хранилищах памяти, отыскивая нужное имя.

Она спросила, есть ли ему до этого дело.

Кай убежден был, что до недавнего времени не было. Любопытно, что оно вдруг появилось.

Она сказала, что он ищет ее сам, а, следовательно, найдет.

Дар в очередной раз принялся оттаскивать Кая с дороги мертвых. Тогда Смерть обратила свое внимание и на Лесного охотника. Отметила усилия, которые готов приложить ради одного и не готов ради тысяч, за которыми она явилась. Лицемер, холодно произнесла Смерть, и ее волосинки испытали на прочность сапоги охотника. Дар застыл, ноги до колен окоченели. Двойная мораль, двойное лицо. Грешник, убивающий мягко и грациозно, внушающий жертве убеждения об оказанном величайшем одолжении.

Это не так, хотел возразить Лесной охотник. Но не возразил.

Вы все одинаковы, определила Смерть. Как и тот, что прячется в тумане, не решаясь показаться перед судом. Он достаточно мудр, чтобы не обнаруживать себя.

Рей, подумал Дар.

Рей, заподозрил Кай. Наставник тоже оказался здесь со своим интересом.

Вам не постичь ценность жизни, произнесла Смерть и отпустила Лесного охотника. Ни одному из вас. Вы пусты.

Дар пошатнулся и упал на колени, не в силах удержаться на ногах, зарылся пальцами в ледяной пепел. Коса Смерти, она устилала равнину, нежнейший шелк вдавил собой в землю. И разом на него снизошел покой.

Кай боролся с собой, с желанием узнать отмеренное ему время. В этом ли дело, думал, глядя на мерцающие пряди, в них ли сокрыт ответ.

Рей раздвинул собой белесый морок.

Договоримся, предложил, напряженно вглядываясь в облик Смерти.

Договоримся, спокойно она согласилась.

Девушка, продолжил Великий наставник, из моего видения. Смертная. Она в моих мыслях постоянно. Я постигну ценность жизни, взамен ты не тронешь ее.

Смерть долго молчала.

Ты просишь невозможного, одаренный Вечностью, наконец, ответила. И напомнила о Порядке бытия, который нарушаться не должен. Участь смертных известна. И связь их с иными недопустима.

Кай очнулся, расслышав просьбу о милости. Изумился. Любовь, заметил пренебрежительно.

Любовь, произнесла Смерть. То, что наполняет светом и придает ценность жизни.

Любовь, твердо возразил Кай, является инструментом для продолжения жизни смертных.

Любовь, попробовал слово Дар. Незнакомый и чуждый ему элемент. Это ли в укор ему было поставлено?

Любовь. Слегка растерянно Рей оглядел косу Смерти, туго заплетенную у начала и свободно стелющуюся по земле. Похожа. Она ли прервала жизнь той смертной?

В низком небе сгустилась ночь, заволокла все темным куполом. Очнулись птицы, вспомнили о своих крыльях.

Равнина, до этого покрытая тишиной, вдруг обрела голоса. Тоскливый, молящий, полный страданий шепот, достигший покойного ранее слуха. Его было много, без счета те песни, скорбящие по погибшим. Среди них пробивался зов забытого хозяином скакуна.

Яркий блеск молнии ослепил, взорвался над могилой, выбелив искаженные ужасом лица Первых и фигуру, окутанную плащом. Кучу трупов в различных позах, остекленевшие глаза, поднятые к небу.

Ты будешь найден. Ты получишь свое сполна.

Лишь спустя время Первые смогли двинуть онемевшими конечностями. Обещание ослепило, поразило, подавило пониманием сотворенного.

Каждый утратил нечто.

Смерть лишилась своей косы.

Сны

Никто из общины не обрадовался лишнему рту. Когда охотники притащили обмороженного человека, перекинув через круп лошади, старейшины немедленно велели выбросить его обратно.

Стояли лютые морозы, полегла большая часть коз, а оставшихся загнали под крышу хижины, и они жались к огню вместе с людьми. Тяжело было прокормить детей и женщин, скулили голодные собаки, раскапывая в углах землю в поисках старых запасов. Поэтому еще один человек, к тому же требующий ухода, оказался ни к чему.

На защиту его встала девочка, напомнив о духах зимы и их подарках. На милость Богов обмороженный мало походил, но упоминание духов заставило совет все же засомневаться.

Человек был благодарен этой крохе, высказавшейся наперекор всей общине. От всего сердца пожелал ей счастья.

Так остался среди людей.

Поправил здоровье он на диво скоро, и уже через неделю, завернувшись в наспех сооруженную одежду из шкур, собирался на охоту вместе с мужчинами.

Прожил в общине до самого лета и за это время к нему успели привязаться все, от детей, висевших на его ногах, до стариков, охочих до долгих бесед. Дал немало ценных советов, указал места сбора трав и ягод, был тих и доброжелателен со всеми без исключения, будь то старуха или девица, заглядывающая из-под ресниц.

Пока ему не начали сниться сны. И ночь не стала ему врагом, а чуть погодя – и ужасом для остальных людей.

Вначале будили, успокаивали. А спустя время, пряча глаза, попросили спать отдельно. Тогда он уходил в ближайший пролесок. Но и оттуда слышны были его кошмары.

Он начал вспоминать. И ничего не мог поделать, выпадал из мира смертных и оказывался во власти своих видений.

В одну из ночей он исчез. Без следа. На месте его ночевки обнаружился ворох огромных перьев, принадлежать которые не могли ни одной известной людям птице.

* * *

Свалился в воду точно перед носом шлюпки, подняв фонтан брызг. Лодочка шла против ветра, потому гребцы просто бросили весла, перегнувшись через борт, и посудина закачалась, замедлилась, а после потянулась обратно, управляемая течением и ветром.

На волнах спиной, обращенной к жарившему солнцу, переваливался человек. Верх, вниз, с головой уходил под воду и вновь показывался на поверхности. Не двигался, не пытался барахтаться. Утонул, решили моряки и невольно подняли глаза кверху, так и не поняв, с какой такой высоты тот летел, что залил все дно шлюпки соленым дождем. Облачка, небольшая тучка, которая быстро унеслась дальше. И слепящий жар. Более ничего над головами не происходило.

Человек тем временем дернулся, взмахнул руками. Гребцы, уже его похоронившие, оживились. Веслом зацепили за длинную косу и подтянули ближе к шлюпке. Поднатужившись, перевалили через борт, и чужак шлепнулся затылком о просоленное дерево ближайшей банки. Резко вдохнул, согнулся, закашлялся.

Рассмотрев добычу, распахнув его порядком изодранную одежду, моряки заметно повеселели.

Боцман распорядился обрезать волосы морскому подарку во избежание различных насекомых, дать отлежаться, а после заковать в цепи. Места гребцов пустовали, рабов косила непонятная хворь, так что пара крепких рук оказалась как раз к месту.

Косу, однако, обрезать не вышло, будущий раб озверел, стоило только поднести нож к его волосам. Пришел посмотреть капитан, чего орут под палубой. А, увидев пятерых своих матросов раскиданными по веслам и лавкам, приказал принести ружье. Буйному прострелил ногу, его сразу и усадили на ту же лавку, куда упал.

Соседи его по веслу уверены были, что помрет, ночь не пройдет. К их изумлению, утром раб не только не отдал концы, но и выглядеть стал получше.

Он работал как вол. Судя по шрамам на его теле, не впервой столкнулся с плетью и острием железа. Довольствовался морской водой для купания и, в отличие от других гребцов, ни на что не жаловался. Лишь с тоской смотрел на людей и выслушивал насмешки тех, кто замечал это непонимание злобы, беспричинной по сути.

Пока ему не начали сниться сны.

Тогда стали жаловаться его товарищи по несчастью. Раб получал все больше ударов, все чаще его спина кровоточила, а корка, не успев еще подсохнуть, начисто срывалась плетью надсмотрщика. Просыпался от тычков соседей. И смотрел в звездное небо, пытаясь понять, почему именно туда он стремится. И что тянет вниз.

Исчез он так же, как и появился. Даже сидящие рядом с ним гребцы не могли пояснить, куда делись тяжеленные цепи с лавки, и что за перья усыпали пол.

* * *

Слишком красив, физической силой он обладал невероятной, противоестественной, а потому его не мешкая признали одержимым духами и приговорили к чудесному исцелению. Думалось, что в свете непрекращающихся бед, засух и голода селянам требовалась отдушина, какой и стали прилюдные пытки во имя исцеления.

Чужак же, не свой, таких не жалко. Сам приплелся по дороге и попросился на ночлег. Остался помогать. Работы не чурался никакой, жилье принял с благодарностью, хоть и были то четыре покосившиеся стены да худая крыша на окраине.

Село жило своими порядками. Отказ приносить жертвы перед кривыми столбами, установленными на небольшой площади, стал для пришлого ошибкой. Еще и на девок не смотрел, одну краше другой, что ходили рисоваться под крыльцом его лачуги, от реки прогонял, когда купаться ходил. Знай хмурил свои черные брови, да взгляд его, вызывающий дрожь, устремлялся не на прелестниц, а мимо, сквозь них.

Подозрительный оказался. Селяне начали его побаиваться. Еще и стоны жуткие по ночам стали доноситься из его жилища.

Скрутили его, полубеспамятного, несколько мужиков покрепче в одну из таких ночей, когда невмоготу уже стало трястись, гадая, человек ли воет или призрак взывает к своим. Приволокли к столбам, к одному и примотали. Так крепко, что веревки врезались в тело. Оставили до утра, а, как село проснулось, так и объявили свое решение.

Исполнителем обряда стал староста, что пришлого и спасло: у почтенного просто сил не хватило вытрясти из него душу.

Девки бормотали, шептались, пальцем показывали, а мужи стояли хмуро, настороже, как собрались злого духа ловить, стоит ему только покинуть одержимого.

Мужчина изнемогал под лучами палящего солнца, хрипло кашляя, давясь тошнотой. Просить ничего не просил, доказывать и подавно не стал, понимая, кого сейчас в нем видят. Удивлялся только, как стремительно меняется расположение вчерашних доброжелателей, стоит только шаг сделать не в ногу с ними. Хотел бы почувствовать иное, хоть немного ласки измученному телу, руку на лбу, объятия, что утешат боль.

Что-то мелькнуло, воспоминание. Раннее пренебрежение к подобным порывам, от которого сейчас потянуло все внутри.

Память вернулась в конце концов, она никогда надолго его не покидала. Тогда только смог дозваться до Алигоса. Обнять его шею, прижаться щекой к мягкой гриве. И, стоило только немного прийти в себя, как конь в очередной раз его сбросил.

* * *

Он видел их постоянно. Не мог бы вспомнить ни единой ночи, когда бы они оставляли его в покое. Повторяющийся горячечный бред, который братья заглушали горьким варевом. Но чтобы получить его, приходилось орать часами в своей крохотной клети. Тогда они появлялись, злые спросонья, скупые на разговоры. Иногда пинали в темноте ведро, разражались тихой бранью. Зажигали свечу и тайком морщились. Развязывать они его не развязывали, потому как ночью вселял опасения в добрые сердца. Но вот напиться давали вволю.

Под действием травы он мог не видеть и не слышать. Сворачивался калачиком и смотрел, сотрясаясь в ознобе, пока веки не смыкались. В такие ночи память огрызалась, но вынуждена была молчать.

Этот безумный три года назад попал под колеса машины преорха. Появился, по словам свидетелей, внезапно, и упал в жидкую грязь грунтовой дороги. Как зашвырнул его кто, с силой, лицом точно в жижу. Преорх и придавил его. Остановиться не успел, проехался по ногам. Бедняга остался жив, на счастье ли, на беду себе, потому что ниже колен кости оказались раздроблены. В ужас пришли все, кто видел, обнаружив человека еще и в сознании. Он молчал, сжав побелевшие губы, лишь щека его, исчерченная старыми шрамами, дергалась. А, когда он открыл глаза, испугались уже иного. Пронзительного взгляда мужчины.

Преорх, стремясь избежать толков, велел забрать покалеченного, устроить в обители, с тех пор он там и проживал. Ноги ему хотели отнять, но он не дался, лечился самостоятельно, и вскоре кости его срослись, к огромному удивлению всего городка, в первый месяц о незнакомце только и судачившего. После тоже упоминали, но уже по другому поводу: принялись ходить со своими болячками. Трапезы в обители с тех пор разнообразились благодарственными подношениями.

Немногословный, тихий, покорность его, как не раз замечали братья, да и сам преорх, граничила с оцепенением. Любые порученные ему обязанности выполнял исправно, будь то вспахать окружавшее обитель поле либо на коленях с щеткой драить каменные полы. Не жаловался, не просил награды, выслушивал обожавших его больных и ничего не рассказывал о себе. Даже имени, оправдавшись тем, что не помнит. Так и звали его – Аскет.

Хотя лицом он был бледен, но ночные оттенки так и липли к нему. Одна только коса, как вороново крыло, приводившая в отчаяние стриженных братьев и в восторг – приходящих на лечение девиц, чего стоила. Каждый раз преорх, проходя мимо, про себя грозился обрезать и сэкономить на этом мыло; да и часть больных отвадить, чтобы время зря не занимали. Но то было больше ворчание, а так ничем работник не давал повода для недовольства.

Продолжалась слаженная жизнь до тех пор, пока однажды ночью не разбушевалась гроза. Достаточно сильная, но все же никто не понял, отчего так тоскливо воет в своей клети флегматичный Аскет.

С той грозы ему начали сниться сны.

Не приятные, чудесные видения, в которые хочется зарыться и погрузиться еще глубже, а навязчивый кошмар. Начинался как нечто смутное, неосознанное, от чего сердце колотилось быстро-быстро, а глаза не смыкались после до самого утра. Со временем он становился реалистичнее, тяжелее, обрастал слоями, обретал краски. И вот уже казалось, что ночь не спит вовсе, а сон – все то, что приходит с рассветом и длится до заката.

На узком тюфяке, расстеленном на полу, Аскет метался, крича в голос и пытаясь спастись от того, что тянуло его все ниже и ниже, тогда как всеми силами рвался вверх, выворачивая кости.

– Да ты болен совсем, душа твоя страдает, – бормотал преорх, вызванный братьями. Заглядывал внутрь клети, а после накрепко запирал дверь снаружи и шептал перед ней молитву. Вскоре и это перестал делать и наказал связывать, чтобы не выбрался буйный среди ночи. Что в голове Аскета происходило – не понимал. Но боялся, как и все, кто слышал безумные вопли.

Причем врагом несчастному была лишь ночь, в светлое же время суток смущенно отводил глаза и опускал голову еще ниже, понимая, что наводил ужас в обители. Сам себе варил траву, тушившую разум, только не всегда братья имели желание вскакивать по первому зову. Уработавшись, спать хотели все.

Происходило нечто, Аскету непонятное, и в то же время до боли знакомое. Тревожило и зудело, не давало расслабиться ни на миг. Иногда все мышцы болели, так сильно напрягался, как готовился рвануть с места в любую минуту.

И снова в забытье мерещилась ему россыпь осколков, которые собрать необходимо во что бы то ни стало. И вновь он резался, пытаясь поднять их, сложить вместе. Все затягивалось паутиной, покрывалось пеплом, а он спешил так, как не торопился даже дышать вытащенный из воды утопающий. Моменты проносились, в которых смысла не отыскивал: дрожь в снегу, замерзающее дыхание, свист плети, разочарование, столб и отчаяние, взгляды, в которых не было ни следа теплоты. Люди, рядом с которыми хотел быть. Люди ли? Они странно выглядели.

Женщина. Или мужчина. Что оно такое, закутанное в плащ, тоже не мог ответить. Оно высветилось так ярко во время… грозы? Вспышки молнии, скорее. Так отчетливо, что этот лик отпечатался и сразу обуглился в памяти. Не помнил.

Казалось, вот-вот, только сильнее постараться, сосредоточиться – и все узнает.

Очнулся от собственного вопля, а братья уже заливали в рот варево из дурманящей травы.

От рева вжимался в стул приглашенный в обитель молодой знахарь.

– Милосердные Боги, – шептал, оглядываясь на дверь. Преорх, замученный бессонными ночами и совестью, чуть ли не на коленях умолял дарование из соседней деревеньки поглядеть на человека. Приволок его лично на своей машине среди ночи и теперь сторожил, чтобы парнишка не унес ноги, напуганный предстоящим осмотром. – Я ведь так, рану полечить, от кашля или несварения избавить. А ваш больной, судя по тому, что слышал, в этом не нуждается.

– Он сейчас тих станет, – увещевал преорх, считая про себя секунды. Трава должна подействовать, Аскет уляжется, наконец. – Я тоже слышал, что не только этим ты занимаешься, Уил знахарь, а еще и по лесам бродишь, со зверьем дело имеешь и с духами.

Уил вытаращился на преорха, святого человека, который запросто признавал не признаваемые преорхатом знания.

– Да я… Да…

Преорх поднял руку, прерывая лепет.

– Неплохой человек этот Аскет. Худа никому не причинил за столько времени, только добро от него и видели. Уж не знаю, кто его истязал так, что шрамами покрыт с головы до ног, за дело иль ради забавы, но… – прислушался к шагам за дверью. – Даже если и за дело, то он сильно старается искупить грехи. Вера учит меня не отталкивать, а поощрять такие стремления.

Один из братьев постучал в покои преорха. Знахарь и вовсе стал белее мела.

– Он скоро уснет, – сообщил брат через дверь. Преорх встал.

– Спасибо, брат. Вы все хорошо потрудились, теперь идите отдыхать.

Уилу ничего не оставалось, как плестись за стариком, почти наступая на полы его длинного облачения, и быть благодарным, что о его увлечениях уже не понеслись докладывать куда повыше. Разглядывал плиты на полу и все вздыхал, на самом деле не зная, что должен сделать с больным душей, как описал благодетельный преорх. Простодушное лицо его все мрачнело.

– Не уверен…

– Никто в этом мире не может быть ни в чем уверен, – философски заметил преорх и остановился у клети Аскета. Открыл дверь, заглянул первым. Удовлетворился тем, что руки у человека связаны за спиной, а сам он лежит неподвижно. В углу братья оставили свечу, крохотное жилище освещалось прыжками неровного света. – Прошу.

Уил заставил себя переступить порог. Лицо горело, то ли от понимания своей никчемности в данном случае, то ли от боязни вывести несчастного из прострации. Каменные стены угнетали, сужали клеть вообще до размера тесной норы, отчего знахарь поймал себя на мысли, что не так уж и плоха его деревянная лачуга, как думал. Сделал еще шаг и остановился. Прокашлялся.

Человек, лежа на полу, казался огромным, и страшно было представить, какой он в полный рост. Если разозлится, то худо станет всем.

– У вас что-то случилось? – спросил, на деле же робко просипел. Прикрыл глаза и едва не шлепнул себя по лбу. За спиной преорх что-то пробормотал нелестное. Уил покраснел еще сильнее, начал надеяться, что больной уснул. Но нет.

– Ты готов все бросить и помочь мне? – произнес голос. Спокойный, глухой, как неподвижность слоев океанских вод на самом дне.

– Э… нет, я…

– Тогда не спрашивай.

Уил судорожно сглотнул и повернулся к своему сопровождающему.

– Он не хочет! – выпалил поспешно.

Преорх ступил в клеть.

– Аскет, – произнес укоризненно. – Прошу, поговори со знахарем.

Фигура зашевелилась, и тут только Уил увидел связанные запястья человека, исключающие его активность. Это должно было ободрить, только вот привело в волнение. Вытянул шею в вопросе.

– Дитя трясется от ужаса, отец, – пояснил Аскет, недоумевая, как преорх может не слышать колебания спертого воздуха. – Отпусти его. Мне в любом случае не стоит здесь оставаться. Вы все были добры ко мне. Несмотря на это, – пошевелил головой.

Тогда только знахарь разглядел помимо пут виток косы на полу, поползшей при движении. Удивился такой длине, подошел ближе.

– Ого! – Казалось, они вызвали у него восхищение.

Человек повернул к Уилу лицо. Устремил на него глаза, смутно блестевшие в полумраке. И, разглядев стоящего у его тюфяка человека, напрягся, приподнялся, выворачивая локоть. Знахарь отпрянул назад.

Запутался в тунике, свалился на пол, настороженно глядя на искру оживления, преобразившую больного как луч солнца темную поляну. Проследил за его взглядом и машинально прикрыл родимое пятно, уродующее лоб.

Преорх бросился между ними, не зная, чего ожидать.

– Я знаю тебя, шаман, – прохрипел Аскет, прежде чем упасть на спину.

* * *

Знал ли я, что так все сложится? Конечно же, нет.

Я часто задаю себе вопрос: что заставило меня обокрасть саму Смерть? К чему нужны были мне эти волосы, утратившие свое значение в тот момент, когда покинули своего носителя? Теперь выглядят они иначе, предназначены для других целей.

Загубленные души, отрезанные от Вечности.

Не сказал бы, что у меня много времени, напротив. Кажется, теперь его стало совершенно не хватать. Ни на что. Иногда мне даже некогда подумать о своем грехе.

Ловушки

В первый раз попался в окружение лютой зимой, когда уставший, голодный, замерзший, едва волочил ноги по обледеневшему насту снега. Одежда из чудесной мягчайшей шерсти в условиях подлинной зимы оказалась бесполезной; высокие сапоги хороши были скользить над землей, однако все изодрались о корку льда.

Никогда не думал, что так выживают. До недавнего времени и слова-то такого не знал: выживание.

Лес шептался недобро, казался чужим и не принимал его больше. Скрылся, затаился, как выжидал, чем закончится этот путь. Разбегались цепочки следов, по которым человек легко определял их хозяев. Только вот встреч с ними хотел бы сейчас избежать.

Ноги растапливали снег и проваливались. Конечности жгло ледяным огнем онемения.

Привалился к забеленному дубу, сполз по коре вниз, на снег. Сжал кулаки и сунул под мышки в попытке их согреть. Над головой свисали с веток целые сугробы; казалось, тронь их – и путник исчезнет бесследно под белой горой.

И что мне делать, подумал отрешенно. Судя по ощущениям, имел все шансы замерзнуть здесь же. Руки медленно покрывались синевой.

Волчий вой застал его врасплох; подскочил, озираясь. Потерял бдительность, что было непростительно, в то время как стая подобралась совсем близко.

Ноги человека не спасли бы.

От трех волков убегал уже олень, крупное благородное животное, сбивая мощными рогами комья снега с кустарников, с низко клонившихся хрустальных ветвей. За ним взлетали сверкающие мерзлые фонтаны, осыпая иглами хищников, жадных до теплой крови.

Олень дрожал, заглядывая назад. Он задыхался. Слезящиеся глаза не разбирали дороги.

Зацепился за толстый сук, рванулся вбок. Резкой болью взорвался череп.

Упал на передние колени, на миг ослепнув.

Смерть дышала ему в спину, чуял ее так остро. Ее близость гнала подниматься; копыта заскользили.

Чуть поодаль послышалось ржание лошади. И голоса. Людские.

Беглец рухнул, не находя сил более, морда пригнулась к земле. Белые облачка дыхания со свистом вырывались из ноздрей.

Прикрыл удивительные для животного глаза, яркую зелень весны. Готов ли?

Услышал детский смех, сварливую отповедь старших; в этом царстве льда прозвучали голоса двух мужчин. Притихли волки. Ушли или затаились – ничем себя не выдали.

Олень перевел дух. До нервно трепетавших ушей донесся радостный возглас своих спасителей, заметивших тушу на снегу. Рога, завопили они.

Животное продолжило гонку.

* * *

Второй раз был попросту неосторожен, хотя уже должен был поумнеть. Жара стояла невыносимая, короткую шерсть облепили мухи, разъедая шкуру до гноящихся язв. Язык распух в пасти, вот-вот вывалится.

Не раз мелькала мысль, что ловушки будут преследовать его остаток жалкой жизни. То ногу подвернет в яме, то рогами зацепится, шею потянет. Возможно, в облике человека было бы проще выжить, только леса покидать опасался. На людей и их повадки насмотрелся вдоволь, а животные оставались понятными и простыми.

Пить хотелось безумно, понадеялся на покой леса, хоть и знаком был с его фальшью. Вышел к озеру, к воде. Мотнул головой, фыркнул, готовый бежать при малейшем шорохе.

Было тихо. Тогда рискнул, подошел к самому берегу, сунул морду в воду, млея от удовольствия.

Скрип, треск ветки; зверь насторожился, весь подобрался. Мгновение размышлял, в воду нырять или скрываться по суше. Побежал по берегу, подозрительно тихому. Может, и зря сорвался, думал, всего лишь птицы резвятся в ветвях.

Чуть поодаль колыхались жесткие былки сорняков, прыжок в которые завершился металлическим лязгом. Олень заревел.

Забился, упал, проехавшись по колючкам брюхом и протащив за собой капкан. Передняя нога сломана, понял сразу. Затих, боясь привлечь того, кто поставил ловушку, спрятал голову.

Пережидая первый приступ боли и чувствуя свое колотящееся сердце, не мог не подметить злую иронию происходящего: на него всем плевать и каждый встречный стремится убить. Поразмыслил бы дальше, где оно закончится, то наказание, и позволено ли ему будет сделать выводы, только в голове все путалось. Воды захотелось до ужаса.

Звук голоса – и моментально притворился мертвым.

Шелест травы расслышал, рука потрогала его рога. Кто-то подышал на морду, погладил. Ребенок, понял по голосу, начавшему причитать. А где ребенок – там и взрослые особи. Начал стараться окаменеть усерднее, а пережатая железными клещами нога дернулась. Почуял запах воды точно у своих губ.

Пей, сказала девочка, еще раз погладив его по мягкому носу. Пей, тебе нужны силы.

Олень распахнул глаза и встретился с печальным взглядом ребенка. Светловолосой, слегка чумазой, по щечке протянулась грязная полоска. Она смотрела на него так, как видела нечто большее, чем другие. Лет четырнадцать – пятнадцать на первый взгляд, не меньше веков – по внутренним ощущениям.

Полежи, сказала она, предугадав движение. И добавила, что сегодня он не умрет.

Почти сразу пришел сторонний шум, кто-то продирался по лесу через кустарники. Девочка глянула туда и улыбнулась, а после ушла. Олень подтащил к себе поврежденную ногу, тихонько хрипнув. О человеческом ребенке забыл сразу, как увидел человеческого подростка, парнишку, озабоченно разглядывающего сначала примятые колючки, а после – огромного оленя. Темные волосы убраны были под широкую повязку, охватывающую лоб, взгляд хмурый. Обругал кого-то сквозь зубы и принялся разжимать дуги капкана.

* * *

Он часто приходил к тому подростку, Уилу, как его называли местные. И видел, как он растет, набирается опыта и шишек. Парнишка был чересчур озабочен знаниями, ему было бы уютно в компании ученых. Но вместо этого проживал в деревеньке, Лиговке, один, на самом отшибе, ближе к густому и мрачноватому лесу. И, если не читал и ничего не варил в своих котлах, то пропадал среди деревьев с корзиной.

Оленя он не боялся. Ни когда доставал его ногу из капкана, ни после, когда вернулся с телегой и чуть не помер, затаскивая туда животное, чтобы отвезти к себе. Два месяца выхаживал и не ленился собирать ягоды, траву и листья для питания зверя.

Сам зверь не раз думал сменить облик, но опасался пугать молодого знахаря, поэтому прилежно валялся на сене и радовался передышке от битвы за место в мире.

Окрепнув, в благодарность сопровождал Уила в его прогулках, показывал природу, приоткрывал ее секреты; давал знания, которых нет в пыльных фолиантах. Любопытно было, что парень в лесу больше ориентировался на свою интуицию, чем на здравый смысл, а при всей своей наивности в переделки попадал много меньше него самого, великого знатока. Вывод напрашивался, что самонадеянность не всегда хорошо; и Дар этот вывод сделал.

В своих хождениях однажды встретили того ребенка, который недели назад на берегу озера подарил надежду гибнущему зверю. Олень ее помнил, радость отразилась в его необычных глазах.

Не ходи, остановил его Уил. Как знал, что именно это и собирался сделать зверь, и положил руку ему на шею. Рука придавила тяжело; да и голос прозвучал непривычно сухо. Она из обители смирения, сказал, она Мунганзи, видящая.

Такое остережение прозвучало угрожающе, вместе с тем разожгло любопытство, которого не было минуту назад. Олень посмотрел на девочку пристальнее, после чего подумал о ее появлении: знала ли она, кто попался в капкан, что заставило ее пройтись именно там? Провидение или случайность, судьба или жалость, что двигало ею? Теперь уже не сомневался, что она направила Уила на помощь.

Девочка подняла глаза, увидела знахаря. Незаметно, краем глаз, покосилась на оленя рядом с ним. И на ее хорошеньком личике дрогнул намек на улыбку, а Дар решил вдруг, что смешинка точно украсит слишком серьезного ребенка, и захотел отчаянно, чтобы она улыбнулась; живо и внезапно, как делают дети. А потом ее отыскали сестры, принеслись, путаясь в своих длинных серых платьях, и намек исчез, так и не сформировавшись до конца.

Олень заметил первый порыв при звуках голосов – бежать. И почти поверил, что ребенок это сделает, она точно напряглась вся. Но нет, сестры выскочили из-за деревьев как зерно из дырявого мешка, прям-таки просыпались на землю: стало их как-то сразу много и даже чересчур. Девочка пошла за ними без возражений.

* * *

Мунганзи стала тем последним аргументом в пользу перехода на сторону людей.

В следующий раз Дар пришел к знахарю на двух ногах. Оделся рядом с одной из бельевых веревок, на которых трепалось на ветру выстиранное белье, только обуви не отыскал. Камешки, сухая земля кололи босые ноги, поймал несколько колючек; с каким-то ожесточением стукнул пяткой по земле и поморщился. Стал смотреть внимательнее, куда ступает.

Желудок неприятно урчал, что заставляло поглядывать на листья, такие яркие и привлекательные, но совершенно бесполезные для завтрака. А еще до ужаса хотелось выпить чего-нибудь горячего, вода из луж порядком надоела.

К дому своего спасителя пробирался в обход деревни, чтобы не приметил кто на нем своих штанов и рубахи и не погнался с воплями. Не имея намерений напугать парнишку, по дороге пытался пальцами расчесать волосы. Никогда не путались, и вот незадача, даже они стали в тягость. Припомнил, что для всего у людей имелись отдельные инструменты, для прически – зубцы из дерева или металла вдобавок к различным лентам и зажимам. Всю эту премудрость или следовало опробовать, или браться за бритву.

Смешная ситуация для порождения Вечности, Лесного охотника. Смешная и нелепая, побираться по миру смертных и постигать науку сострадания на своей шкуре, порядком уже потрепанной. До сих пор не осознал конечной точки своего пути и боялся, на самом деле, даже задумываться о ней.

Он шел очень тихо и, размышляя, замедлился, свернул не туда, даже не заметил этого. Тропа пропетляла между камней и истончилась, под ногами уже примялась трава, яркий свет сменился зеленой лесной тенью; колючек стало больше. Одна из них воткнулась в пятку ощутимее остальных.

– Эй!

Дар запрыгал на одной ноге, стараясь не заорать в голос от досады. Что удержался от кражи башмаков покрепче вместе с одеждой. Вернул бы потом. Наверное. Или отработал. Мысленно посмеялся, представив себя в толпе девиц, шагающего к озеру с тазом грязного белья, чтобы постирать в уплату за еду и одежду. Или с черпаком в руке у печи. Хотя вряд ли ему такое поручат. Может, живность пасти сможет?

– Капканов и силков полный лес, господин! – опять окрикнули его. – Не сходите с тропинок, даже если и заблудились!

Смысл слов достиг наконец цели, Дар чуть не шарахнулся в сторону, но замер, лихорадочно озираясь. Рука еще помнила предыдущую встречу с железом, повторения не хотел. Поэтому очень осторожно опустил ногу вниз, изучив траву под ней. Зелень рябила множеством веселых бликов, прорвавшихся сквозь густую листву, скрывала свое коварство. Без прежней легкости, интуиции и единения с природой он походил на слона, который только все рушит кругом.

– Выходите обратно! – прокричал Уил и заметил взгляд из-под бровей, устремленный на него, стоящего на тропинке. – А впрочем… Стойте там. Проведу.

Забрался вглубь кустарников метров на двадцать, тут можно не только в капкан отловиться, также вместо медведя в яме кольями продырявиться. Тогда Уил его не спасет, сколько бы трав и заговоров не знал.

– Стою.

Уил ступал по его следам, перед собой ворошил палкой разномастные сорняки. Что-то шевелилось в них, стрекотало, во все стороны разлетались кузнечики.

– Как же вы забрели сюда? Из города сами?

– Из города? – переспросил Дар. – А, да. Из него.

– То-то я думаю, лицо ваше незнакомо, – юноша широко улыбнулся, остановившись в теньке, в двух шагах от незнакомца. Вытер лоб, согнал муху. – На природу полюбоваться выбрались или ищете что?

– Я… – историю-то он не подготовил. А слова с языка сами не потекли, ни гладко, ни коряво. Как бы так начать, чтобы закончить маленькой Мунганзи. Умница Рей уже уболтал бы Уила на спине себя вынести, пока сам Дар стоит истуканом и пялится на лоб юноши. И как раньше не заметил?

– Глаза у вас… – Уил тоже засмотрелся. Быстро смутился, поняв, что в упор разглядывает чужака. – Простите, господин. Очень необычные, такие не забудешь.

Уил просто снял свою ленту с волос. Видно, не ожидал встреч с людьми. Дар отчетливо почувствовал дуновение тревожного холодка.

– Твоя отметина…

– Ах, это… – Уил прикрыл лоб ладонью. Дар почему-то знал, что он именно так и поступит. – С рождения. Кто что говорит, бабка твердила, что прятать нужно. Просто… – Прищурился, огляделся беспомощно и закончил, не глядя на внезапного свидетеля его чертовой метки, которая и решила судьбу младенца в момент, как только ее увидели: – Выведу вас на путь и пойду своей дорогой. Я не глазливый, господин.

Дар совершенно забыл о ловушках и о том, что стоит с шипом в пятке. Придирчиво разглядывал парня, будто впервые его увидел, и очень поражался. Себе, в первую очередь, ведь слепота ему не была присуща. Раньше, по крайней мере.

– Кто твои родители? – И сколько времени вообще прошло с того момента, как они втроем открыли свои рты в той выжженной битвой рощице, на поле смерти, Дар не представлял. Годы, столетия? – Который год сейчас?

Уил так изумился, что забыл прятать свою метку. Приоткрыл рот, заглядывая в лицо человеку. Много выше и сильнее него, но, кажется, и много глупее, раз спрашивает о таких простых вещах.

– Так третье столетие пошло, – сказал и развел руками, показывая это третье столетие.

Дар потрясенно откинул назад голову, воззрившись на такого же потрясенного Уила. Минуту подумал, но ничего не придумал, пришлось спрашивать:

– Это что за система исчисления такая? Откуда оно идет, третье столетие?

– С нового отчета, – с готовностью пояснил Уил. – До этого были вроде тридцать или больше тысяч лет, я не помню. – А вот это Дару уже было знакомо. Облегченно выдохнул, поняв, что память еще при нем. – Господин, а вы точно с города?

В городе помимо обители духа была также обитель терпения, где в одном месте собрали всех терявших и потерявших разум, вроде того несчастного, за которого преорх духов просил, и братья смиренно терпели их, чтобы дурные выходки не терпел город и поселения близлежащие. Закралось подозрение, что господин имеет к тому месту какое-то отношение. Еще раз осмотрел его одежду, приметил что-то знакомое в прорехе на коленке, куда точно светил луч солнца, пробившись через листву.

– Это же… мои? – воскликнул и ткнул пальцем в дыру.

– Быть не может! – искренне возмутился Дар, отодвигая ногу. – Они тебе не по размеру.

– Конечно, мои! – уже уверенней возразил Уил. Получил их в качестве уплаты за лечение, ошибиться не мог. Великоваты, да, но веревка на поясе решала проблему спадания. – Вон, и карман дырявый, ножом прорезал. Прачке отнес вчера. Господин…

Господин мысленно расставался со штанами, ругая себя за выбор именно их из всего разнообразия. Так вышло, с краю оказались. Наверное, будет странно выглядеть в одних исподниках, но ругаться из-за вещей не хотел.

– Отдать тебе штаны? Прямо сейчас? – рука потянулась к поясу.

– Не надо! – торопливо выкрикнул Уил, и внимания не обратив на признание факта воровства. Поверил, что незнакомец сию минуту сдернет штаны и останется один срам. Оставить человека без портков в лесу – да бабка с того света придет к нему высказаться непременно о воспитании. – Оставьте, вам они больше к лицу.

Господин быстро повеселел.

– Не отвлекайся. В родичах у тебя шаманов случайно не водилось? Тан Асадо?

Уил нахмурился.

– Это кто, господин?

– Дед, прадед… – охотник задумался над сроком в триста лет: это поколений десять, а то и больше. Маловероятно, что даже пра- пра- кто-то там помнил бы того, что проживал в прежнем летоисчислении. – Что за новый отчет был? Что считаете?

– Что за шаман? – в ответ хмуро поинтересовался Уил и согнулся, чтобы метку в форме раскрытой ладони, лежащей на лбу, скрыли волосы, потому как взгляд странных глаз городского то и дело возвращался к ней. – Второй человек за сегодня спрашивает меня о нем.

– Кто второй? – резко спросил Дар.

– Человек из обители духов, – нехотя сообщил Уил, начиная поглядывать вокруг себя с опаской, надеяться на появление сельчан и жалеть, что вообще предложил помощь. – Преорх Лафат просил за него, но я всего лишь вожусь с травами, а у него проблемы в голове. Ромашкой это не поправить.

– Как его имя? – вся нетерпеливость вместилась в несколько слов, не обратил внимания на упоминание о голове с проблемами.

– Зовут Аскетом, – Уил начал отступать под напором городского, который забыл и о капканах, и о заноженой пятке, – но, мне кажется, это больше из-за его образа жизни. Он буйный вроде по ночам, его связывают. Думаю, скоро переведут к терпимым.

– Как он выглядит?

– Большой, – покорно стал описывать человека знахарь, как помнил. – Он лежал, и прям гора. Лицо в шрамах. Длинная коса, черная.

– Он сейчас там?

– Там, – устало подтвердил парень.

Дар задержал дыхание и остановил их движение. Они почти вышли из зарослей: Уил – пятясь, тот, кого требовалось вывести в обход ловушек – преследуя вопросами и боясь, что знахарь с меткой Богов скроется с глаз и убежит куда-то далеко, где его никто не отыщет. Как получилось, что рука одного вцепилась в ворот рубахи второго, и ткань трещала на последнем издыхании, никто из них не понял. Но, заметив, что делает, Дар быстро разжал кулак, разгладил одежду Уила. Парень трусился ощутимо.

– Погорячился, – оправдался Дар, думая о Кае. В шрамах и с косой, тот человек не мог быть никем иным.

– Господин, может, все же выйдем на тропинку? – попытался вывести ненормального господина ближе к деревне Уил. Больше свидетелей, больше шансов остаться целым. – По вам клещ ползет. У меня суп сварен. А вы, наверное, голодны.

– Что такого случилось в нулевой год, чтобы взять его за основу? – спросил Дар.

– Откуда мне знать? – Уил посмотрел на босые ноги чужака и попытался угадать, побежит ли тот за ним по камням. – Я родился уже три столетия спустя.

– Записи? Хроники?

– Так они все у преорхов, – честно сообщил Уил всем известное положение фолиантов. И нашел еще одно доказательство, что господин либо врет о проживании в городе, либо сбежал из обители безумцев. – Кто ж даст их мне?

О девочке не узнал ровно ничего, зато выяснил совершенно неожиданные вещи. Лес все же преподносит иногда сюрпризы.

– Суп, говоришь? – покосился на абсолютно зеленого Уила. Хотя, может, яркие кроны деревьев, пропустив через себя утренние лучи, придали лицу такой оттенок. Это не отменяло бурчащего желудка, да и вопросы еще остались. – Не против.

И пошел. Потом спохватился, остановился. Ведь он не должен знать дороги. Поэтому пропустил вперед съежившегося знахаря, а сам зашагал позади, следя за дерганой походкой.

Ходили они так не раз, только в обществе зверя паренек был более разговорчивым. Беда в том, олень спросить ничего не мог. А человек с ходу расположил Уила против себя. И теперь, двигаясь к дому, подозревал, что так просто положенное зверю человек не получит.

Сильно захотел, чтобы им на пути попалась еще раз та девочка, тогда мог бы между прочим ею поинтересоваться. Но по дороге попадались только змеи и их Уил осторожно отодвигал в траву длинной палкой.

Дар сорвал лопух отгонять мух, от нечего делать думал о нулевом годе и то время становилось туманнее с каждой придуманной историей.

– Тот человек, Аскет, – нарушил щебетание птиц. – Раз он в обители, то имеет доступ к истории, верно? – Дождался кивка Уила. – Он мог прочитать ее, верно?

– Маловероятно, что его интересуют рукописи в его состоянии, – пробурчал Уил. – Преорх сказал, его кошмары сжирают, и он воет по ночам что стая волков.

– Но в теории-то он мог?

– Мог, – Уилу пришлось согласиться с теорией.

– Поедим твой суп и наведаемся в город, – решил Дар. Знахарь остановился.

– Господин. – Вздохнул, оглядел чистое небо. Ничто не предвещало ураган, так откуда он прицепился к нему? – Вы сами из города, все там знаете. В обитель пускают помощников, попасть во двор труда вам не составит, скажете, что грядки полоть. Там и встретитесь с тем человеком, он днем смирнее зайца. Дорогу в Сангрен укажу. А у меня дел полно…

– Вот и договорились, – удовлетворенно Дар хлопнул Уила по плечу и зашагал вперед, к виднеющемуся просвету между деревьями, оставив юношу таращиться ему в спину.

– Господин!

– Обители – это привилегия исключительно для мужчин?

– Вы не из города, – прошептал Уил.

Дар оглянулся.

– Что сказал?

– Как можно не знать таких простых вещей? – уже громче воскликнул парень. И тут же прихлопнул себе рот, устрашившись ответной реакции. То, что они подходили к жилью, не означало наличия людей; Уил обосновался на расстоянии от шумных мест и неспокойных улиц с их кипящей энергией.

К его удивлению, господин не насупился, не сделался хитро-настороженным. Он постоял, постоял, да и рассмеялся. Приятно так, весело.

– Ты раскусил меня, – сказал. – Признаю, города я не знаю, поэтому ты меня проведешь. А в награду покажу тебе кое-что. После, как вернемся.

– Вернемся? – опешил Уил, вовсе приходя в отчаяние. – Что означает сие «вернемся»?

Не заметил, что уже стоят у самого домишки. Господин прошелся по двору как по собственному, прежде чем толкнуть дверь и пройти в дом. Ноги вытер о доски крыльца, напомнила о себе заноза. Тогда сказал принести воды и тряпок, сел на табуретку и принялся выковыривать остаток колючки из кожи. Уил от предложения помощи воздержался, уже наученный отсутствием какой-либо благодарности. К тому же всерьез побоялся, что чужак еще и ночевать останется, поэтому постарался всем своим видом показать, как недоволен.

Дар на это внимания не обратил.

– Ты не ответил про обители.

Уил крепко сжал губы, исподлобья глядя на гостя, который так и не назвался, кто такой, из какого глухого места взялся и что за интересы имеет к местам, ограниченным в мирских заботах. Еще это сходство в манере разговора с тем диким отшельником, будто и один, и другой просить не были приучены. Слова одинаковые говорят, о шаманах выведывают, о которых народ и не помнил практически. Выглядят оба… иначе, как поставить рядом ажурный подсвечник и оплывший воск; именно так ощущал себя Уил, корявым огарком, кое-как слепленным в жестянке, лишь бы вощил фитилек.

Еще одно беспокоило Уила сильно: глазами странными обладал господин. Не мог отделаться от ощущения, что видел схожее прежде. Яркая зелень, у человека ни разу не встречал такого оттенка. Лишь у животного, благородного оленя, с которым порядком сдружился.

Однако, при всей своей отличности, этот господин украл его штаны и, если подумать немного, то и рубаха ему совсем не шла. Ноги босые, что немыслимо для городского. Предположить, что обокрали – так не заикнулся даже, да и держится так, будто в шелка обряжен.

– Кто вы? – вырвалось. – Откуда пришли, что ничего не знаете?

– Обитель, – напомнил Дар. Колючку достал, ногу опустил в принесенный таз с водой. Руки сложил на коленях, прикрыв дыру, выдавшую его с головой. – После – город. Потом уже твой вопрос. И ты суп обещал.

Уил прикрыл глаза. И очень удивился тому, что, перестав лицезреть чужака в своем доме на своей табуретке, начал чувствовать себя лучше. Словно раздражителем являлся только видимый глазу облик, а все остальное оказалось вполне терпимо. Тогда открыл глаза обратно. Нож, припрятанный за поясом, выкладывать не стал, но ответил уже не так колюче:

– Погрею только. Суп. А для города одеться нужно иначе, а то даже к грядкам не подпустят в таком виде. Решат, что вас интересуют только овощи, что там растут.

Дар фыркнул презрительно. Украдкой оглядел себя.

– За лесом обитель смирения, – продолжил знахарь, отходя к печи. Загремел котелком, доставая его из саженных глубин с решетки. Поставил на шесток, открыл крышку, заглянул внутрь: теплый еще. – В ней живут сестры. Но там вообще все смутно, они не пускают к себе никого, и сами не выходят почти. Мрак полный, некоторые в своих убеждениях доходят до того, что языки себе отрезают. – Развел руками в ответ на недоверчивый взгляд господина. С ложки потек соус, его тут же слизала кошка. Дар прищурился на воровку, она принялась умываться. – Вот такие высокие идеалы.

Действительно, полный мрак, угрюмо подумал Дар. Даже кошка отказывается проявить уважение.

* * *

Память моя… Она и есть, и ее нет. Что-то стоит перед глазами, как туман, из которого вырывается кусочек того, частичка другого. И я знаю, что было, но в то же время не могу рассмотреть детально. Все это ставит под сомнение, в своем ли я уме иногда бываю. Может, это какая-то ловушка, которую мне нужно преодолеть самому, загадка, решив которую, я искуплю содеянное?

Меня не прекращает мучать вопрос – помнит ли кто-нибудь из нас то место? Хотя… Нет, не так. Сможет ли кто его отыскать? Потому что я так и не смог.

Дороги

Он поднял голову и медленно оглядел людей, собравшихся у наспех построенного помоста: горы из тюков соломы и сверху уложенных досок. Позаботились, чтобы оратора видно было всем.

Жители города, деревень, поселений собрались в одном месте послушать проповедь белого странника, причем места этого катастрофически не хватало. По причине чего нагнали еще повозок, облюбовали все деревья вокруг площади, и на заборах птице сесть было негде. Тишина стояла как покойника провожали, ловили каждый вдох и выдох святого человека.

Заканчивать такие собрания неподготовленным он уже опасался, поэтому проверил в который раз наличие у братьев мешков с хлебцами, и наличие самих братьев, стоявших неподалеку. В то время как они начнут раздавать угощение, ему нужно будет скрыться с глаз, чтобы остаться в целостности.

Люди зверели в определенные моменты, прекрасно это знал. Причем их готовность к групповому помешательству носила некий мистический характер. Любопытно было и то, что одержимыми их мог сделать любой повод, будь то драка, пьянка или свадьба. И однажды он попал в эти жернова, едва спасся от желающих получить кусочек, любой, волосы то или палец.

С тех пор опыта прибавилось. Встреч с людьми искать не перестал, но меры предосторожности предпринял и стал заручаться поддержкой преорхов городов, в которые заходил. Его с радостью принимали в любой обители, зазывали остаться, предлагали условия, достойные, по мнению людей, самих королей. Только цель он преследовал иную, не стал бы ради сытой жизни в четырех стенах тревожить Порядок бытия.

Время шло, и, как казалось, оно ускорялось, хотя глупо было подозревать его в этом. Однако мысль не отпускала: вначале оно тянулось до невозможности, как ленивая черепаха, минутой заменяя годы. А после начало шевелить лапами, быстрее, быстрее. И вот уже все минуты сравнялись, потекли теперь синхронно. Белый странник приметил у своего отражения несколько морщин.

Сколько еще мне будет отпущено времени, подумал, неотрывно глядя в окно, впиваясь острым взглядом в каждое лицо. Помнит ли кто о моей просьбе, держит ли в уме мое обещание? Или все мои скитания пройдут впустую? Отыщу я ту девушку, при мысли о которой заходится сердце, смогу изменить кошмар? В этой ли эпохе она живет? Родилась ли, лежит в земле давно, иль только пишется ее судьба?

Преорх обители также поглядывал на толпу, только с сочувствием, ведь ей не довелось, как ему, насладиться видом, достойным ангелов. Лицом белого странника. Наставника, как он себя называл. Чистым, открытым ликом, тонкими чертами, которым отстраненность придавала некую завершенность, окончательную безупречность. Мягкий, задумчивый взгляд, устремленный на собеседника, таил в себе непостижимость, древность, а голос способен был перешептать самый громкий ор. Наставник появлялся в разных местах, ходил пешком, не имел спутников. А, остановившись где, сразу собирал вокруг себя людей всякого возраста, завороженно внимающих всему, что говорил этот человек. Благо, призывал он к нужным поступкам и правильным деяниям, иначе беды не миновать. После таких собраний в поселениях царила идиллия. Недолго, правда, пока не спадал эффект, но месяц все друг друга просто обожали. А потом потихоньку принимались вспоминать, кто кому что сделал. Поэтому власть держащие и уговаривали странника остаться.

– Господин, – преорх рискнул отвлечь наставника от созерцания площади под окном. Ощущение создалось, что тот задремал, прикрывшись от закатного света ресницами. – Куда вам подать трапезу?

– Я поем с братьями, – с улыбкой отозвался наставник совершенно несонным голосом. – Не нужно из-за меня нарушать распорядок.

– Но… – вечерняя трапеза в обители состояла из каши и вареной репы. Угощать этим гостя стало стыдно. А гость повернул голову и смотрел так, будто знал, что у преорха на уме, отчего стыдно стало вдвойне. Волосы его сверкали серебром и вызывали благоговение и желание их потрогать, сбивали с мыслей. – Господин, библиотека открыта. Может, там удобнее будет? Вы ведь рукописи хотели почитать?

Шуршание листов, запах чернил, скрип пера и бокал вина. На миг Рей прикрыл яркие голубые глаза.

– Благодарю. – Но в то время вернуться не мог. Запахнул туже ворот длинной туники, чувствуя небольшой озноб. Пища, еще одно непременное условие для поддержания энергии, которой ранее было переполнено его тело, и она вливалась отовсюду; а сейчас приходилось добывать ее примитивным способом. – Я поем с братьями, отец.

За оставшиеся полчаса до ужина чуда сотворить со скудными продуктами никто не смог бы. Преорху пришлось смириться, но уже жмурился, представляя наставника жующим репу.

Белый странник вновь отвернулся к окну от назойливого стремления угодить, которое его сильно напрягало. Преорх, не отыскав более повода задерживаться, оставил его одного размышлять. Или отдыхать от суеты.

Думы Рея вновь вернулись к той, кого искал. Осторожно приложил руку к груди и убедился, что сердце стучит так же часто, разочарованное тем, что и этот день прошел впустую – она не появилась. Сколько мест обошел, уже и сам не посчитал бы. И в каждом одно и то же – тщетные надежды, подавленность и грядущая дорога вдаль.

Вначале три сотни лет поставили его в тупик, но постепенно, роясь в записях и разбирая по буквам истории, ворохи слухов и обрывочные приписки, начал понимать, откуда они взялись – пошатнулся Порядок. Людям этого понять не дано и они, сознавая все же, что случилось нечто, отчего мертвые начали метаться, придумали свою версию, налепили подходящие объяснения для каждого случая, а за тем, что вовсе в голове не уложилось, обратились к шаманам. Шаманы видели и знали больше, однако кто станет слушать о вещах, вызывающих ужас? Их объявили лжецами и буквально за несколько лет эти люди перестали существовать, под разными предлогами прекратили свою жизнь и, следовательно, учения.

Шаманы сказали, что потерянные души, отрезанные от Вечности, трепыхались в последней своей агонии, ища любое вместилище, прежде чем успокоиться. Эти слова были записаны самим шаманом и сохранились в библиотеке. Может, кто поленился разобрать пыльные древности, уничтожить тексты; так и достиг укор своей цели.

Вот что они сделали. Чему поспособствовали. Рей опустил взгляд на свои руки в перчатках, пошевелил пальцами и невесело искривил губы, понимая, что после такого вряд ли Смерть вообще соизволит задуматься о нем, не то чтобы исполнить просьбу. В которой отказала, к тому же.

Не будь он таким упертым… Не застрянь та девушка так в мыслях… Подумай он хоть о чем-то кроме вдруг возникшего желания… Вместо того, чтобы вставить в колесо еще одну палку, уговорил бы Кая и Дара уйти, ведь он мог.

Вынужденный помимо истории знакомиться с прелюбопытнейшими измышлениями различных авторов, Рей начал понимать. И хоть он лишился титула Великого и, судя по обретенной способности стареть, даже благословения Вечности, двинулся к постижению ценности жизни. Жить ради жизни? Ради того, чтобы дышать, потреблять? Он задумывался, зачем тогда человек обладает развитым сознанием. Если во всем ищет смысл, то он не может жить как зверь. Дошел до того, что жизнь ценна не тем, чтобы просто подчиняться животным инстинктам, а тем, чем человек ее сам наполняет, лелеет, дорожит. А еще до принятия того, что чужая жизнь имеет такую же ценность и так же важна, как и собственная.

О таких вещах он не задумывался до того. Не было надобности.

Теперь мог оценить свое потрясающее заявление, что постигнет ценность жизни – он просто не представлял, о чем говорит. Его добровольные проповеди не придадут его жизни ценность, ведь его легко можно заменить другим талантливым оратором, который поведет толпу в противоположную сторону. Да и сам страдать не станет, лишившись слушателей. А вот отыскать девушку стало навязчивой идеей. И спасти ее. Еще желал видеть ее каждый день. Знать, что она счастлива. И представлял ее улыбку, обращенную к нему, отчего сердце замирало. Чтобы найти ее, готов был бродить по земле, пока не упадет.

Была у смертных одна хворь, под описание которой подходили все эти симптомы. Кай пренебрежительно обозвал ее любовью.

– Ужин! – объявил лысый брат, заглядывая в покои, выделенные гостю. И замолчал, застав его в интересной позе: белый странник так и стоял, прижав руку к сердцу, как в одной из драматических постановок, словно ждал аплодисментов.

Брат на всякий случай оглядел вдоль стен, после чего вопросительно поднял брови, и Рей поспешно отдернул руку и разгладил тунику. Рука предательски дрожала. Заметил на лице брата белую пудру, решил, что тот участвовал в приготовлении того ужина.

– Иду, – проговорил.

Выйдя в коридор, уже хотел подсказать, что неплохо бы умыться, но по мере рассмотрения оказалось, что пудра нанесена слишком уж ровным слоем. Тогда начал подозревать, что это один из подражателей. Знал бы брат, что у наставника еще и кожа светится, потому и перчаток не снимает, потому и закутан в одежды с головы до ног.

Сияние понемногу утихало, но не так быстро, как хотелось бы. И доставляло массу неудобств. Осталось ненужное, а таланты полезные растерял, к примеру, рисовать стал на уровне ребенка. Скорее всего, так и было задумано.

Рей промолчал, шагая под полукруглыми сводами; не стал смущать доброго человека замечаниями. Пусть думает, что это незаметно. Хотя про себя потешился: одно дело, дети в простынях носятся по улицам, играя в странников, другое – взрослый, выбеляющий лицо.

– Вы такой светлый, – как бы оправдываясь, пробормотал брат. Рей кивнул. – Вас не то чтобы трогать, и смотреть страшно, чтобы не испачкать взглядом.

Тут уже Рей негромко рассмеялся.

– Уверяю тебя, брат, ни взгляд, ни прикосновение мне не страшны. Вот, – протянул руку. Брат шарахнулся в сторону, чем сильно удивил. – Ну что же ты?

– Не смею, господин!

Рей почувствовал себя заразным, глядя на брата, ставшего белее своего грима: в желтом свете лампы на щеках отчетливо зашелушилась пудра. Представил обстановку в трапезном зале, после чего быстро изменил свои намерения.

– Я поем в библиотеке, – сообщил. Иначе все население обители спать сегодня отправится голодным, потому что вряд ли кто посмеет шевельнуться в его присутствии. – Укажи мне дорогу.

Брат потер гладкую лысину, вытер пальцы о свой балахон и остановился. Поднял повыше фонарь, стало лучше видно его лицо, довольно молодое, как отметил наставник про себя. Вспомнил еще раз о детях, играющих в переодевания.

– Тогда нам в другую сторону, к лестнице. Библиотека наверху, – сказал брат. И осторожно добавил: – А отец знает? После недавнего пожара туда никто не ходит.

О пожаре Рей не слышал, это досадное препятствие к получению знаний преорх почему-то решил скрыть. Может, опасался, что тогда и странник не задержится. Наставник даже задумался, как повлияла бы эта информация, преподнесенная перед встречей с жителями, на саму встречу. Долго копаться не стал.

– Много сгорело?

– Считай, все рукописи, – взмахнул руками брат и огонек лизнул стекло, метнувшись в сторону. Поплыли длинными лентами тени. Как те, что из кошмара, только много чернее, заставившие Рея передернуться. – А что осталось, так нечитаемо почти. Что-то определенное ищете, господин? Я там иногда прибирался, подскажу, в уцелевшей части осталось или нет. Ну а если время убить – то без разницы.

– Что ты знаешь о шаманах? – прямо спросил наставник. Штукатурка с щек посыпалась живее, осев на братском балахоне желтоватым песком.

– Шаманах? – брат неуверенно глянул на странника, шутит или нет? – Это призраки, отмеченные печатью разложений. Лжецы, коих свет не видывал. Предрекали жуткие вещи умершим. А вон ничего… – запнулся, подыскивая аргумент. – Все умирают, как и прежде.

Рей вздохнул и подавил желание смахнуть пудру.

– Лжецы, значит… – повторил, мрачнея. Тана он бы не стал звать лжецом. Кем угодно, хитрецом, мудрецом, трусом, может, даже завистником, ведь при каждом удобном случае пел хвалы его нелюдскому сиянию. Но на лжи шаман не специализировался. – Это известно из свидетельств древности, верно?

– Так они и сейчас прячутся, – возразил брат с запалом. Снова взмах, снова тени задвигались, зазмеились. – Нет чтобы пользу приносить…

– Они остались? – осведомился Рей, стараясь не обращать внимания на вынимающие душу поползновения по полу и стенам.

– Отлавливают. То там, то тут. Есть один, говорят, где-то под Сангреном, у него такая здоровенная пятерня на лбу, – стараясь впечатлить странника, брат для наглядности шлепнул себя по голове. – Лучше бы на рот ему эту метку…

Дальше Рей не слушал. Воспроизвел в памяти карту: южнее, ему нужно на юг. К шаману, неизвестно как выжившему, о котором знает отшельник обители, без сомнений, преорх, а, скорее всего, даже весь преорхат.

– Где я могу купить коня? – оборвал брата, приходя в страшное волнение.

– Так… – брат послушно оборвался и вовсе стушевался. Раз глянул в сверкающие ярче лампы очи белого странника и быстро опустил голову. – Есть. За зданием стойло. У отца спросите.

О цели такой стремительности узнавать не стал, но, Рей был уверен, брат догадался и без вопросов. Теперь станут судачить и строить предположения. Может, додумаются до того, что наставник не смог терпеть нахождения столь поганого человека на земле и помчался его прибить. Что к лучшему, потому что правда заставила бы усомниться в его проповедях.

Заполучить коня не составило труда, растерянный преорх с ходу согласился его отдать, ничего не поняв. А к тому времени, когда проникся тем, что останется без животного, идти на попятный было поздно, да и свидетели после ужина толпились в освещенном фонарями дворе, отыскав себе занятия в попытке урвать кусочек интересного. Чтобы его жадность, да еще для белого странника, стала темой пересудов, главный отец обители не хотел, с конем пришлось расстаться.

Рей собрался ехать в ночь, не став ни ужинать, ни ложиться отдыхать. С благодарностью принял собранный ему в дорогу небольшой мешочек с провизией. Чтобы животину не утяжелять, добавил преорх, подавая припасы. А это, добавил, показывая на брата, проговорившегося о шамане, проводник, покажет дорогу.

Рей подумал, что скорее, сторож коня, чтобы гость точно вернул собственность обители.

– Я вполне могу добраться сам… – прохладно начал в надежде отделаться от слежки.

– Брат обучен боевым искусствам, – быстро вставил преорх, а Рей с удивлением посмотрел на смущенного лысого, не знающего, куда девать глаза. – Защитит в дороге, которую вы не знаете, присмотрит за животными. Господину негоже самому заниматься подобным.

Будто у господина рук нет. С лошадьми Рей и правда не совсем понимал, что делать нужно, кроме как ехать на них, но не думал, что приглядеть за тем, на чьей спине сидит, будет сложно. Со вздохом посмотрел, как брату из темноты подводят еще одного коня, к седлу которого уже приторочены были сумки. У брата они выглядели внушительнее. Наверное, для поддержания сил пищи ему требовалось больше. Рей решил не спорить прилюдно, а тихо потерять проводника где-нибудь по дороге.

– Едем, господин? – понуро спросил брат.

– Едем, – в тон ему ответил Рей и вскочил в седло.

Юг, им нужно на юг.

Однако, к удивлению белого странника, не проехали они и несколько километров, как брат свернул с широкой дороги на более неприметную, уводящую на восток, между полями подсолнечников, клонящих к земле тяжелые головы, в сторону величественно вздымающейся темной громады гор. Красивые виды, конечно, но им туда не нужно.

– Что это за дорога?

– Мы ведь в Сангрен направляемся? – уточнил брат.

Смышленый, как и думал. Рей кивнул. Потом, спохватившись, что кивает спине, еще и в темноте, ответил вслух.

– Тогда нам сюда, – отозвался брат. – Проедем вдоль гор, тут неплохой путь.

– А с той дорогой что не так? – резче спросил Рей.

– Два моста через ущелья, – просто ответил брат. – Навесных. С лошадьми туда ходу нет.

Рей обернулся на оставленную в стороне широкую ленту трассы, по которой сам бы и помчался без раздумий. По словам брата, потерял бы на ней время или оставил бы перед мостом коня.

– Как твое имя? – спросил без особого воодушевления, так как собирался распрощаться с проводником, а не сближаться. Но брат, казалось, вопросу обрадовался.

– Амиль, господин, – радостно возгласил в темноте.

Амиль, про себя повторил Рей и перевел взгляд с его спины на горные вершины, посеребренные ровным лунным светом. Там, высоко, мерцали звезды; небо поворачивалось своими гранями к холодному белому диску и переливалось, то показывая, то скрывая свои сокровища.

Хотелось есть. Рей ощупал свой мешочек, отыскал очертания чего-то твердого. Понадеялся, что это сыр, и, развязав тесемку, запустил внутрь руку.

– Мы можем остановиться, – предложил брат и указал вперед. – Вон там поле кончается, а на краю сторожка. Уверен, добрый человек, смотрящий за посевами, не откажет нам в тюке соломы, чтобы отдохнуть.

– Мы только выехали, – напомнил Рей и достал кусок сыра. – Смысл в чем – уехать из обители, чтобы тут же искать ночлег?

Брат подумал.

– И то верно, – согласился. Поехали дальше, мимо сторожки, прямиком в черноту.

Узкая дорога, не больше трех полных шагов поперек, сворачивалась, огибая естественные холмы и овраги, крутилась между деревьев, укладываясь гладко. Трава на ней росла мелкая и чахлая, вытоптанная и заезженная колесами, кони ступали мягко, и Рей, покачиваясь в седле, жевал кусок сыра, наблюдал за статуей впереди. Брат Амиль, судя по его надсадному сопению, жутко боялся встретить кого-нибудь в лесу среди ночи и дергался при каждом шорохе, поворачиваясь всем телом в сторону то уханья сов, то треска ветки. Сам жался как заяц, и животину свою нервировал. Проводник из него выходил пока более толковый, чем охранник.

Однако кони вели себя спокойно, поэтому сам Рей поводов для беспокойства не видел. Отряхнул от крошек перчатки после скудного ужина, подумал было отвлечь брата от его страхов разговором. Но быстро понял, что самого волнует только шаман, и все беседы станут выпытыванием подробностей о нем, а отношение к таким отмеченным брат уже выказал. Послушает белого странника, сообразит цель поездки и, еще чего доброго, развернет транспорт обратно в обитель. Либо сам понесется докладывать, что не такой уж странник белый, каким кажется. Потому молчал и только рассматривал длинные тени, расчертившие землю непонятными узорами.

Привал они сделали уже утром, когда взошло солнце. У самого подножья гор, среди огромных валунов отыскали расчищенный от камней пятачок с оставленным кем-то из путников, ходивших до них, кострищем. Амиль повеселел, привязал коней, отцепил одну из сумок и принялся в ней рыться. Рей прошелся размять ноги, передавленные седлом, заодно осмотреть местность.

– Сколько времени добираться до Сангрена? – крикнул из-за камней.

– Около недели, господин! – послышался крик в ответ.

Рей первым делом подумал о провизии, собранной ему в дорогу, которой не хватило бы и на два дня.

– Много поселений по пути?

– Если этой дорогой ехать, то нет. Сворачивать нужно, чтобы добраться до людей, – охотно проинформировал Амиль. Он уже успел собрать охапку травы, сидел над старыми углями и стучал, выбивая искры на растопку.

Вся доброта преорха выразилась в нескольких кусочках сыра и подсохшем хлебе. Коня и того пожалел, хотя странник готов был платить за него золотом. Рей почему-то даже не удивился.

Вернулся к брату, только сейчас обратил внимание, что свой обительский балахон тот сменил на вполне заурядные штаны и рубаху, подпоясанную кожаным ремнем. Выглядел как обычный деревенский, из тех, что запросто опрокинут в себя казан каши, а потом раскидают всех противников в дружеском поединке. И лысина уже не так ярко блестела на солнце.

– Голову бреешь? – уточнил Рей.

Брат смущенно почесал макушку.

– Так установлено правилами. Быть скромным. Время, положенное на молитвы, не должно тратиться на самолюбование.

То-то даже преорх не любовался. Не собой, правда, но с белого гостя не сводил восхищенного взгляда. Рей вздохнул.

– Подозреваю, что таким образом просто избавлялись от вшей. Людей много, места мало, а головы всем проверять постоянно никакого терпения не хватит.

Амиль испуганно вскинул глаза. Рей повел бровью, предлагая развить тему.

– Нельзя так, – наконец с укоризной проговорил брат и вернулся к огню. Рей видел, что тот слишком хмурится, и запоздало пожалел о своих словах. Велел себе не подрывать веру верующего, который доволен своим положением слепца.

Отыскал среди разбросанных камней поровнее верхушкой и сел на него.

– Готовить собираешься?

– Крупа есть, кашу сварю, – ответил брат и широко зевнул в рукав. Рею захотелось сделать то же самое, с трудом удержался. – Коням отдых нужен, а мне сидеть без дела – усну только. Вы можете прилечь, если хотите, час есть.

– Их напоить ведь надо, – Рей кивнул на привязанных в теньке животных, выглядевших очень довольными всем. Тут только заметил миску в траве.

– Это я сделал сразу, как привязал их, – сообщил Амиль. Так выразительно, что Рей поджал губы и ощутил себя виноватым перед животными. Встал, отошел, сделал еще один обход вокруг каменной россыпи, застывшей здесь никто не знал с каких времен. И неожиданно для себя подумал о другом холме.

О Первом, летящем с него на равнину верхом на своем устрашающем чудовище, о его спутнике, следующем туда же. Рей не знал, что случилось с ними. Чем для них обернулось то мгновение и расплачиваются ли по сей день за свою наглость.

Что ему не давало покоя из тех воспоминаний, так это сама равнина. Он помнил горящий вырубленный лес, помнил расположение холмов вокруг и речку, что протекала дальше. При этом ни разу за время своих странствий не встречал ничего похожего. Хотел бы вернуться туда, в начало своего падения, но не мог. Мучала дурная мысль о рассыпанных душах, которые, возможно, там остались, потерялись. Не найдя иного пристанища, воротились назад. Надеялся, что их еще можно вернуть, вплести обратно.

От размышлений отвлек Амиль, протянув дымящуюся миску.

– Господин, – позвал. – Завтрак. Готов уже, а вы так и не поспали.

Несколько секунд Рей вытаскивал себя из пут прошлого, моргая ничего не видящими глазами. Протер их от иных, далеких образов. Машинально принял посуду.

– Вы перчатки не снимаете? – поинтересовался брат, устраиваясь на земле со своей порцией. Пристроил жестянку на колени, задрал голову к солнцу, пригревающему довольно ощутимо. – Жарко и неудобно, наверное.

– Спасибо за еду, – сухо ответил Рей, а Амиль понял, что слишком заболтался, разморенный отсутствием строгого преорха и его контроля. Забылся.

Пробормотал быстрые извинения, после чего уткнулся в кашу.

Следующий раз остановились они уже ночью. Рей ехал бы дальше, но брат сказал, что кони должны отдыхать, иначе дальше люди пойдут пешком. А так как пешком дорога растянулась бы не на одну неделю, Рей спешился и протянул поводья Амилю.

– Принесу им воды.

– Ручей вон там, – Амиль указал на низкий кустарник. – Сразу за этим орешником. Можете искупаться, вода должна быть теплая.

Предложение искусило, но искупаться означало прежде раздеться. В темноте он станет похож на светлячка – переростка и насмерть перепугает своего проводника. Тот либо сбежит, либо начнет ему молиться. Не устраивало ни первое, потому как дороги, оказалось, он сам бы не отыскал, так что расставаться с братом еще было рановато, ни второе.

Рей подумал, помаялся, почесался. Когда брат увел коней к воде, стянул с руки одну перчатку и поморщился. Вернул ее на место, после чего направился следом за Амилем.

– Я отойду дальше, – сообщил.

Амиль встревожился.

– Не стоит нам разделяться! – выпалил, крепче сжимая поводья. Голос прозвучал слишком тонко, как сорвался. В его светлых глазах заметались блики, совсем как сотни звездочек в потревоженной воде. Конь фыркнул и зашел в речку по колено. Второй застыл темной статуей на фоне неподвижной ночи.

Брат боялся оставаться один, вдруг сообразил Рей. И это так заметно, что поразился, как в голову не пришло еще прошлой ночью, когда они плутали среди деревьев. Или боялся темноты, чем, в общем-то, страдать для людей было делом обычным; фантазия у них отличалась неуемностью, а знаний не хватало. И внезапно ощутил укол при мысли о том, что все еще обдумывает, как ловчее бросить Амиля, а самому направиться разыскивать шамана. Совесть, скорее всего. Это совесть напомнила о людских ценностях, подумал.

Посмотрел на брата, на лошадей. Вздохнул.

Если так подумать, то одежда тоже нуждается в стирке, вся пропыленная и потная. Зачем мыться самому, если после нечего надеть из чистого. Так поразмыслил и, не успел Амиль открыть рот, как нырнул, как был, в своей тунике, штанах, перчатках. Только плащ остался лежать на сумках, уложенных под орешником.

Сушился у костра, разведенного опять же Амилем, не ставшим комментировать диковинный способ и мытья, и стирки. Брат привязал коней, извлек из сумки две тонкие подстилки и раскатал их на земле. На одной предложил устроиться мокрому страннику, вторую занял сам. Полежав немного, повозившись, снова встал, сходил к сумке и вернулся с одним из своих безразмерных балахонов. Сухим. Протянул его Рею, обнявшему себя за плечи, по которым расплескалось мокрое серебро волос.

– Вот, – сказал, отворачиваясь в сторону, чтобы не глазеть. – Не такая красивая, как ваша, да и шерсть грубая…

– Зато сухая, – закончил Рей и принял одежду. – Благодарю, брат.

Брат смутился, почесал затылок. Рей почувствовал к нему расположение много большее, чем при выезде из обители, и даже не знал, как относиться к этой симпатии.

На третий день пути Амиль оброс светлой щетиной, научил господина вязать узлы так, чтобы кони не отвязались, и вдобавок набрался смелости спросить о шамане. Рей назидательно заявил, что нельзя судить человека, не узнав его. Брату пришлось вернуться к развлечению себя самого самим.

На пятый день брат напоминал уже молодой кактус, и Рей предложил испробовать нож, которым скоблился сам, если правила запрещают ходить с обросшей головой. Амиль покраснел и, потрогав коротенький ежик, глянул на господина робко, даже чересчур. Причину этого Рей понял спустя минуту, когда услышал, как брат, запинаясь, просит не открывать преорху его лень. Тогда стал любопытен мотив, побудивший молодого юношу запереть себя от мира и посвятить жизнь не жизни, а механическому пропалыванию грядок и мытью полов. Изо дня в день, одно и тоже, неизменно.

Что-то напоминает, подумал наставник, на миг ощутив на плечах руку Вечности.

– Служение, – просто ответил Амиль.

– Кому? – не понял Рей. – Преорху?

Брат возмутился, даже придержал коня, чтобы уставиться в светлый лик, напоминавший ему исполненные благодати картины в обители.

– Богам! – воскликнул. Быстро стушевался и поехал дальше, позвякивая мисками и котелками в сумках.

Белый странник совсем не собирался выводить из себя своего проводника, хотя о Богах мог бы многое поведать, как и то, что в обителях, во всех, которые посещал, в общем-то воспитывают исключительно рабочую силу, а молиться при желании можно в любом месте: что в поле, что в украшенном зале Боги слышат одинаково. То есть, никак.

Мог бы предложить Амилю самому представить мир, в котором Боги станут внимать каждому, еще и исполнять все просьбы.

Но не стал, в который раз напомнив себе, что для некоторых счастье в слепоте. Если Амиля приводит в умиротворение его вера, то пусть все так и остается. Ни к чему бередить его сознание. Убежденный, он проживет и умрет, не имея тех проблем, что имело растревоженное сердце.

Все время поездки дорога была пустынная, ни души. Даже звери не показывались, только птицы распевали, носясь над головами или прячась в густой листве, да ветер шумел. Людей они встретили почти на исходе пути, узнали о них по ржанию коней.

Рей и Амиль в то время обдирали куст малины, отыскавшийся совершенно случайно: в его колючие лапы угодил брат, исследовавший места, где бы скрыться на несколько минут. Позвал господина, в итоге застряли там вдвоем, собирая падающие уже ягоды. Амиль, пока набивал рот, слушал длинный список лекарств, в которых присутствует эта сладкая прелесть. Восхитился, даже попросил записать рецепты, и не сразу расслышал волнение в месте привала. Рей сориентировался быстрее, брата остановил в прыжке, крепко схватил за плечи.

– Постой, – тихо проговорил, вмиг становясь серьезным.

– Путники! – попытался вырваться Амиль. – Такие же, как мы. Веселее будет, новости узнаем…

Рей зажал рот Амилю, сам не переставая вслушиваться в звуки, доносившиеся до них. Стук, звон посуды, треск ткани. Наклонился к уху обмершего проводника, боявшегося дышать в такой близости от белого странника, еще и в его перчатку.

– Считаешь, – Рей глазами указал вперед, – так ведут себя добрые гости? Оставайся здесь.

Амиль замычал и затряс головой. Рей прикрыл глаза, успокаивая себя, потом понизил голос, добывая его, казалось, из самых своих глубин, меняя тональность, окрас, обволакивая теплым ленивым туманом.

– Амиль. Брат обители. Ты останешься здесь. Ни шагу не сделаешь в сторону.

Еще постоит немного, и гости их обворуют и скроются. Даже догнать будет не на чем.

Выпустил застывшего брата, сам зашагал к полянке. Как и думал, там уже перебирали сумки, успели отобрать себе приглянувшееся. На добрых путников походили мало, скорее, на трех голодных волков, оскалившихся при виде хозяина коней.

– Вас двое? – рявкнул один, вцепившись сразу в две сумки. Его товарищи вытащили ножи. На них бы точно напоролся здоровяк Амиль в попытке защитить господина, пойди он первым, но сам Рей на это оружие посмотрел скучающе.

– Я один, – спокойно отозвался. – Оставьте вещи и убирайтесь отсюда.

Двое бродяг переглянулись и расхохотались. Говоривший прищурился, оглядел высокую фигуру путешественника, его расслабленную позу, руки, висящие по бокам. Остановился на волосах, волнами падающих на плечи. И вдруг его перестали заботить не разобранные до конца мешки, он двинул один из них ногой в сторону и поднялся с корточек.

– А ну тихо! – резко бросил себе за спину. Его товарищи примолкли. – Твое добро? Твои кони?

– Руками махать я не люблю, – мирно поднял ладони вверх Рей. Бродяги уставились на его перчатки и их веселье пропало окончательно. – Мне больше по душе словесные битвы. Но если нужно…

– Белый странник, – выдавил впереди стоящий с видом полного поражения. Нервно хохотнул, второй мешок опустил на землю очень медленно. – Слышал, ты можешь убедить даже глухого своими речами.

Рей пожал плечами, оставляя правдоподобность слухов качаться как маятник – да, нет, может, не может.

Бродяги спешно отступали, а большего ему и не нужно было. Вещи можно собрать обратно, кони на месте. Плохо, что его узнают везде, даже в местах, где он еще не появлялся, потому как шаману, кем бы он ни оказался, такая известность пользы не принесет. Но что есть, то есть. Взглянуть на того человека должен был, как и предупредить.

Постоял, посмотрел на груду тряпья вперемешку с ложками, мисками, на всякий случай проверил животных. Вернулся за оставленным в малине Амилем, который еще с добрый час находился в прострации и сидел на подстилке, пока Рей самостоятельно прибирался, запихивая в сумки все, что попадалось под руку. В итоге у него вышли неважные тюки с торчащими углами, на которые, как ему показалось, конь брата косился настороженно, ведь ему это предстояло везти на себе.

Выбравшийся в мир Амиль сумки перебрал. Поверил или нет, что потерял сознание от волнения, но вопросов не задавал.

День спустя после встречи с разбойниками показались поля кукурузы. Рей и его проводник подъезжали к деревенькам Сангрена. Наставник стал думать, как бы им теперь распрощаться, чтобы один не сдал другого.

* * *

Я смотрю на себя, когда могу это сделать. Уже не тот, что прежде. Смешно, но прежний я нравился себе больше.

Смотрю и задаю вопрос: что мною двигало? Кому я хотел помочь? Все те видения, долгие разговоры… Сколько времени я утешал свою совесть идеей милосердия, но начинаю признавать, что думал только о себе. Тем более, от кого я прячусь? Сам от себя в себе, ну не глупость ли? А дураком я никогда не был.

Если получу прощение, вернется ли все на круги своя? Стереть три с лишним сотни лет вместе со всеми их итогами.

Встречи

Дар еще суп не доел, как в дверь застучали. Быстрым перестуком, кто-то сильно торопился. Не успела дверь встать на место, как опять раздался грохот, что заставило охотника вопросительно глянуть на хозяина. Уил же безотрывно смотрел, как сотрясается вход.

– Кого-то ждешь? – кивнул туда Дар. Отложил ложку; подумав, отодвинул еще и миску подальше от края. Знахарь отрицательно качнул головой и машинально тронул повязку, которой успел обмотать лоб.

Охотнику хватило этого жеста, чтобы понять моментально, чего испугался парень. Встал, плавно задвинул его за свою спину.

– Дай-ка первым погляжу, – сказал, растягивая слова, будто ничего необычного не происходило, а посетителям свойственно выносить двери.

Переместился к выходу, повозился с замком, потянул на себя пласт из сколоченных досок.

И застыл.

Тот, с другой стороны, тоже перестал шуметь.

Уилу стало совсем невмоготу, принялся перепрыгивать с ноги на ногу, вдруг обнаружив, что надеется на ненормального господина как на посланного свыше хранителя, оказавшегося рядом в нужный момент. Такой, как сейчас.

– Кто там? – просипел, не решившись добавить голосу нужной силы. Странный господин увидел кого-то, кто отбил у него дар речи, а лицу придал выражение ошеломления пополам с недоверием, отчего стало еще тревожнее – тот, гость на улице, наверняка еще чудеснее этого, который в доме.

– Кай? – прошептал Дар.

– Шаман здесь?

Уил ойкнул при звуке голоса и прикусил язык, Дар обернулся убедиться, что знахарь еще здесь.

– Ты его знаешь?

– Ты… – Кай застрял на последней ступени крыльца и таращился на человека, открывшего дверь. Нахмурился, потер лоб. – Ты… – Он где-то был в дырявой памяти, грациозный, скользящий. Прятался, мелькая за обшарпанными углами сознания. – Как же… – Сделал шаг вперед, приблизился вплотную к человеку, к его глазам, таящим в себе всю глубину дикого леса. Постоял еще и разочарованно треснул кулаком по двери. Дерево захрустело, протестуя. – Не помню. Не помню!

Дар склонил голову набок.

– Не помнишь? – осторожно переспросил.

Уил забрался в угол и оттуда следил за двумя господами, сходство которых проступило отчетливее, стоило им оказаться рядом. О себе не напоминал, понадеявшись, что они займутся друг другом, а, если повезет, то и вовсе уйдут как счастливо воссоединившиеся друзья.

Увидеть у себя на крыльце отшельника из обители стало полной неожиданностью, поразило серьезнее, чем появление преорха среди ночи на своей машине. Уил и вообразить не мог, что Аскет покинет стены святого дома, чтобы разыскать какого-то знахаря, которого знать не знает. В том, что буйного ранее не встречал, сам Уил мог бы поклясться на чем угодно. Правда, этот буйный обозвал его шаманом и заверил, что в курсе, кто он такой, прежде чем свалиться замертво от своей травы. А, очухавшись, решил продолжить запугивать.

Оказывается, у него есть и имя, которое он не помнит, как и себя, и зеленоглазого человека. Отчего-то помнил шамана, которым Уил никогда не являлся. Точно ум повредился, подумал знахарь, опасаясь произносить свои догадки вслух.

Кай тем временем отодвинул с дороги помеху. Дар, дав ему пройти в дом, чтобы дверь могла закрыться, снова встал перед ним, загородив обзор. Очень хотелось дотронуться, убедиться, что на самом деле здесь, перед ним, один из его рода, давно потерянный. Но вид всадника к теплой встрече не располагал.

– Не помнишь, – уже утвердительно произнес Дар. – Меня?

Кай отыскал комок знахаря в углу.

– Он шаман.

– Сам знаю, – проворчал Дар и дернул щекой. – Кай!

Уил возмутился, забыв о своей невидимости.

– Никакой я не шаман! – воскликнул, оскорбившись от одного только слова. И тут же втиснулся обратно, едва к нему повернулись две головы.

– Отметина ведь есть?

– Есть, – подтвердил Дар вместо юноши. Руки чесались встряхнуть всадника, чтобы получить, наконец, его полное внимание. – Ты как оказался в той дыре?

Кай сдвинул брови.

– Попал под машину отца. Он отвез в обитель. Кай… – вскинул темный взгляд на Дара. – Мое имя. Кай. Не Аскет, не Отшельник. Так ты меня зовешь в месте моих кошмаров.

– Эленид Гелис Эллеус Кай. Твое имя, Первый.

Знахаря пробрала ледяная дрожь от произнесенных в его доме слов. Ничего не понял, но испытал жуткий ужас, как затронулось что глубоко внутри, спрятанное, ему самому неизвестное, отчего кровь лихорадочно понеслась по венам.

– Вестник, – прошептал, прикипев взглядом к длинной черной косе, спускавшейся ниже бедер сумрачного гостя.

Дар положил руки на плечи Кая, не забывая краем глаза следить за дверью, чтобы туда не просочился знахарь. И ощутил их твердость, реальность.

– Я услышал, что ты в городе. Собирался идти за тобой. Наверное, о Рее тебя спрашивать бесполезно?

Кай наморщил лоб, а Дар понял, что его предположение верно.

– Я Дар, – сообщил со вздохом. Пристально вгляделся в растревоженного человека и его осенило: – Неужели такое твое наказание?

Уил вообще перестал что-либо понимать. Медленно сполз с пяток на зад, устроился на полу удобнее. Поняв, что никто не собирается тащить его на площадь и выставлять напоказ, а на этих двоих к тому же и затмение нашло, немного расслабился. Напрягало, что они находились в его доме, но вряд ли кто увидит – за последнее время из чужих в эти места захаживал только олень.

Не успел так подумать, как в дверь осторожно постучали. Гости умолкли, у хозяина душа опять сбежала в пятки. Побледнел еще сильнее и несчастно посмотрел почему-то на Дара.

Кай повернулся к двери. Охотник схватил его за руку.

– Не спеши! Он, – кивнул на Уила, – гостей не ждет. Мало ли кто…

– О Боги… – простонал Уил, пряча голову между колен, когда дверь распахнулась и в доме появился еще один человек. Из той же породы, что уже занимающие горенку. Дар оторопел, крепче вцепился в Кая, пока тот пытался стряхнуть его.

– Рей?

Рей замер, встретившись с теми, о ком совсем недавно гадал. Не поверил своим глазам. Потом начал тянуть к ним руки. Кай повел подбородком, Дар схватил упакованные в перчатки ладони. Потряс их, поднял, рассматривая, даже отвернул плотный слой ткани у запястья и едва не расплылся, убедившись в нечеловеческом происхождении третьего.

– Это ты, – сказал.

Уил пополз, прижимаясь к стене, пока все стали слишком заняты, чтобы обращать на него внимание. О том, что собирается делать, выбравшись, еще не думал, но находиться в обществе странной троицы было не по себе.

– Шаман пытается сбежать, – глухо обронил Кай, успевая следить за всем.

– Я не шаман, – едва не плача, сообщил Уил нависшим над ним людям. Или нелюдям. Он уже не понимал, кто они такие, все в рогах, крыльях и усыпанные звездной пылью. Перо защекотало его по щеке, черное такое, невероятно мягкое, как шерстка котенка. Протянул руку потрогать. – Я определенно свихнулся.

– Он видит, – задумчиво заметил Рей, хотя всем и так было это понятно. – Это и есть шаман?

Уил обреченно закрыл глаза, не в силах вынести глубину, проницательность его взора.

– О нем известно, – продолжил светлый. Нагнулся к самому уху трясущегося юноши, придерживающего двумя руками повязку на лбу, осыпал его своей звездной пылью и у Уила зарябило под закрытыми веками. Зажмурился до боли, почувствовал, как по его лицу распушились чужие волосы и тут же были убраны. – Слышишь, отмеченный Богами? О тебе знают в обители, которая далеко от этого места. Я добрался за неделю. Слухи обычно летят быстрее.

Уил испуганно вскинулся на незнакомца и вновь едва не расплакался, утонув в чистоте его оттенков. Дар покачал головой, на пол посыпались листья, хвойные иглы. Он небрежно отряхнул свои плечи.

– Кончай пугать его.

Рей выпрямился, похлопал себя по бокам.

– Говорю как есть. Ему нужно…

Что нужно, Уил не расслышал, голоса слились в одно гудение, перешептывание. Прошуршала рядом с ногой гусеница, яркая, зеленая, заползла на один из опавших с человека листьев; от нее знахарь быстро двинулся, завалился на локоть. Взметнулись темные тени, задев потолок, в воздухе заискрилась серебряная пыльца вперемешку с черным пухом, превратив неказистую комнатушку в хрустальный зал, засыпанный огнями.

Уил поднял глаза вверх, повел ими вбок. Обнаружил себя скрутившимся в невозможную позу, вжавшимся в стену, а гостей – бродившими по дому. Носящий имя Дар доедал свой суп, поглядывая на хозяина дикими зелеными глазами.

– Ты олень, – тупо проговорил Уил. Отчаянно ныл локоть и не удержался, потер его.

Дар поперхнулся картофелем, закашлялся. Светлый улыбался и ему вдруг захотелось помолиться; от этого порыва знахарь отвязался с трудом. Темный стоял истуканом, сложив на груди ручищи, в которые напрашивались два огромных меча. Отрешенно Уил отметил, что братский балахон отшельника абсолютно не красил.

Осмотрел свое жилище, пол, не нашел никаких отличий со вчерашнего дня. Ни звезд, ни перьев, ни гусеницы. И гости его выглядели людьми. Привиделось от потрясения.

– Вы кто такие? – тогда осмелился задать вопрос. Попробовал сесть, с трудом получилось. Чувствовал себя ничтожно крохотным и беспомощным в присутствии чужаков, непонятно как собравшихся в одно время в одном месте, коим оказался его дом. Опасливо покосился на дверь. – Еще кто-нибудь придет?

Темный пожал плечами и Уил вспомнил, что у него проблемы с памятью. Дар молча хлебал из миски и, занятый, предоставил, видимо, слово светлому.

– Покажи, – велел светлый.

– Что? – хрипнул знахарь, вновь ища защиты в стене.

– Знак покажи, – устало пояснил человек с серебряными волосами. – Тот, что на лбу у тебя. Мне нужно точно знать, что просьба моя достигнет нужного человека.

– Я не шаман! – в который раз выкрикнул Уил и сам ужаснулся своему крику.

– Да, да… – протянул темный. Знахарь вздрогнул от его тона и встретился с черными дырами, лишенными какой-либо надежды. Долго в них смотреть не хватало нервов.

– Зачем вам шаман? – понуро свесил руки вниз вместе с головой, поняв, что ему не отвязаться и никуда не деться. Стены его не принимали, про себя обозвал их предателями. Стукнулся спиной о бревна и подумал, что это уж слишком.

Светлый подошел ближе, предчувствуя подобие диалога разумного.

– Шаман видит то, чего не видит человек. Может отыскать Смерть. – На Рея посмотрел не только Уил. Дар забыл проглотить и сидел с набитым ртом, ожидая продолжения. – Он чует ее, укажет путь.

Охотник протолкнул внутрь себя непрожеванный кусочек мяса.

– Сразу видно, светлый ум, – оценил ход мыслей. Сам паренька об этом просить не додумался, хотя с него-то и следовало начинать. – Я хотел кое-что выведать у девочки одной, видящей. Надеялся, она подскажет, в какую сторону двигаться, чтобы вернуть утерянное, пока Смерть не прибрала меня отсюда. Но… Смерть… – Постучал пальцами по столу. – Однажды представ пред ее очами, можно и повторить для обратного порядка. Терять-то уже нечего, а покаяться нужно. К тому же я много чего выяснил, прояснил и, могу заявить, набрался мудрости и сочувствия к… В общем, мне есть о чем сказать ей.

– О чем это? – осведомился Рей, приподняв бровь.

Кай выжидал, слушая. И молчал, что действовало на наставника нехорошо. Рей, хоть и узнал от охотника о том, что ввиду отсутствия воспоминаний всадник в данный момент скорее не с ними, чем с ними, но все же не понимал, к кому его причислять – чужак или свой. Кай всегда был замкнут и себе на уме, но настоящий холод попросту вымораживал.

Он же сильно напрягал охотника, помнящего прекрасно, из-за кого оказался в нынешнем своем положении.

– О чем вы? – ужаснулся знахарь. Посмотрел на единственного, кто сохранял ледяное спокойствие. Темного, нашедшего, как думал, шамана, при этом забывшего, зачем его искал. – Какая смерть? Встретитесь в свое время…

– В свое время не устраивает, – не согласился Рей. – Нужно раньше и так, чтобы моя душа осталась при мне.

Дар выдержал паузу и встал, Кай тут же занял его место, сложил на столе руки.

– Шаман тебя оленем назвал? – вспомнил, запустив обе руки в волосы; собирал мысли. Охотник отвечать не стал. – Где же мы с тобой пересекались? А тот, другой?

Дар остановился рядом с Реем.

– Интересно, это временно у него или с концами уже? – тихо спросил, косясь назад. – Что такого выдающегося сделал, чтобы помимо участи смертных заслужить еще и это?

– Присвоил косу и забыл?

Дар заледенел. Медленно поднял глаза на яркий прищур.

– Я был уверен, что это ты. Из-за той, о которой просил. Спасти ее. На себя не походил, так полыхнул, получив отказ.

Рей ошеломленно откинул назад голову.

– А, может, это тебя оскорбили слова о лицемерии? То ты так прилип к косе на земле, свалившись в нее…

– Послушайте… – вставил Уил, переводя взгляд с одного на второго. Дар натурально зарычал, совсем как собака, не отличить. Ощерился, показал зубы. И нос его пошел складками, один в один злобный пес. Знахарь закрыл глаза, чтобы не видеть, как ненормальный господин вцепится в такого же. – Там, во дворе… Лошадь, что ли? Нервничает.

Рей агрессию рассматривал как нечто, требующее изучения, и Дар начал приходить в себя, прекратил тарахтеть. Тоже услышал ржание. Оба повернулись к Каю, скребущему ложкой по дну пустой миски.

– Вы оба, – сказал он, – приходите ко мне во снах.

– Ну здорово, – пробормотал Рей, подбираясь ближе к окну. Отодвинул занавеску и выглянул во двор.

– И человек, – Кай указал на Уила. – Такой же, как он. С теми же силами. Кто он?

– Здоровый, неуклюжий? – уточнил Дар. – Борода, короткие темные волосы? Длинная туника, дом, заросший весь?

Кай молчал.

– Тан Асадо, – ровно произнес Рей и отвернулся от окна. Отыскал взгляд Уила. – Шаман. К которому мы все ходили со своими… – приподнял идеальную бровь, выразив этим жестом больше и красочней, чем мог бы сказать.

– Где он сейчас? – не мигая Кай уставился на Уила и тот попытался передвинуться левее, спрятаться за Даром. Дар хмыкнул, заметив это, потер нос.

– Кто б знал. Чья лошадь?

– Моя, – ответил Рей. – Две. Моих. Нужно еще… Три, выходит? Никто же не остается здесь?

– О чем вы? – простонал Уил.

– Знак показывай! – напомнил светлый. – Остальное после.

– Да есть он у него, – бросил Дар. – Я видел. Куда ты собрался?

Рей нагнулся, отыскал знахаря среди ног охотника, выудил его оттуда и, внимания не обратив на мелькание рук и ног, сдернул с его головы повязку. Увидел пять пальцев, обхватывающих влажный от страха лоб паренька. Удовлетворенно улыбнулся тому, как наклонился вперед Кай, чтобы рассмотреть печать Богов.

– Теперь верю, – продолжая удерживать Уила за ворот, объяснил остальным: – Шаманов истребляют повсеместно. Как я прочитал, их попросту стерли с лица мира за каких-то несколько лет с начала всей этой… – повел подбородком вокруг себя. Отпустил юношу. – Собирай вещи, мы уезжаем. О тебе знают и как скоро придут – вопрос времени.

Кай наблюдал за всеми с нечитаемым выражением на лице.

– Он, выходит, ничего обо мне рассказать не может?

– Я могу, – отозвался Рей. – Ты с нами?

– Ты знаешь, что произошло? – встрепенулся Дар. – Залез в библиотеки?

Уил прислонился к стене, его блуждающий взгляд никак не мог отыскать, на чем остановиться. Совсем как перепуганно мечущиеся мысли.

– Господин… Рей. Я не вижу никого. Никуда вас не приведу. Вы ошибаетесь!

– Куда ты хочешь его увезти? – говоря, Дар подошел к двери и распахнул ее. Увидел двух привязанных к дереву жеребцов. – Ты один на двух приехал?

– У меня есть проводник, – сдержанно сообщил Рей. Не смог расстаться с братом. Или брат не смог расстаться с ним. Амиль как-то вслух высказал удивление тем, сколько дорог осилил белый странник в одиночестве и выжил при этом. Рей возразил, что у него не было нагрузки в виде коня, да и люди везде встречались. Только вот в данном случае люди им были ни к чему. Жила, конечно, надежда, что шаман не столь беспомощен в безлюдных местах, как наставник, но перед тем, как лишиться проводника, в этом следовало убедиться, поэтому Амиль тоже должен был отыскаться во дворе неподалеку от коней.

– И куда он проводит? – не отставал Дар. Приглядевшись, действительно заметил человека, бродившего поодаль. Обернувшись, поймал на себе задумчивый взгляд наставника.

– Ты ведь… – начал Рей.

– Э нет, – быстро вставил Дар и замахал руками. – Меня самого не раз вытаскивали из клещей природы. Отношения у нас испортились, это точно.

– О Боги, – неверяще протянул Рей, на несколько секунд растеряв часть своей эфемерности. Заморгал. – Мессе Алгабат Дар больше не подарок леса? – Уловив настроение охотника, счел за лучшее не нагнетать обстановку. – Только не дуйся. Память одного, связи второго. Похоже, что мне повезло больше всех – я только лишь вместо картин вывожу каракули. Хорошо, читать не разучился, и голос мой при мне остался.

– Подозреваю, только поэтому ты еще жив, – протянул Дар, уверенный, что в ином случае мастер речей канул бы в историю вместе с шаманами. Слишком умные ничего кроме желания их заткнуть не вызывают. – У тебя есть на примете укромное местечко? И сколько собираешься прятать там шамана? Год, два? Пока он не согласится провести нас?

Уил перестал прислушиваться к перепалке на пороге, поняв, что все его вопросы и уговоры никто и слушать не станет. Вниманием завладел один из коней, который щипал траву вокруг дерева. Второй замер, опустив голову вниз; отдыхал. Бросив быстрый взгляд на темного, прикрывшего глаза, знахарь медленно потянул на себя створку окна, а после забрался на подоконник. Про себя повторял имя господина, встреченного в лесу. Длинное и звучащее так же волнующе, как и название темного господина, который, оказалось, вовсе не дремал. Предупредил:

– Я бы не делал того, что ты задумал.

Уил дернулся от неожиданности и вывалился наружу, в траву под окном. Ударил колени, прикусил язык. Стоя на четвереньках, несколько секунд решался, в какую сторону ему катиться.

Мелькнули у двери ноги, в окне показался господин Кай; уложил руки в проем, чтобы понаблюдать за побегом. Уил, поняв, что тайком скрыться не выйдет, подскочил и рванул к дереву, едва не потеряв башмаки на бегу. Все удивлялся, чего никто не пытается его остановить. А, добравшись до жеребца, понял.

С конями он был знаком, а вот с узлами, которыми они были привязаны – нет. Пока судорожно дергал повод, обдирая при этом ладони, и искал секрет, к нему подошел еще один человек. В своем жилище Уил его не видел, значит, он оставался на улице; четвертый, более всех схожий с человеком.

– Безнадежен, – сказал незнакомец, грызя свисающую с уголка рта травинку. – Господин Рей безнадежен в обучении физическому труду. Его сильная сторона – ум, от всего остального остается плакать.

– Помоги! – пропыхтел Уил, потея и оглядываясь. – Они же похитить меня хотят!

Амиль окинул взглядом шамана, как пометил этого перепуганного юношу белый странник, после чего засомневался, к тому ли они заехали в дом. В своих опасениях представлял себе эдакого одичалого, высохшего от своих обрядов и погрязшего в мире духов колдуна, а на деле встретил кого-то вроде кандидата в братья, оторванного от дома и впихнутого в обитель против воли.

– Это ты шаман? – спросил на всякий случай. И посмотрел дальше, на крыльцо, где в одинаковой позе стояли наставник и его двойник.

Уил едва не плакал.

– Знахарь я, – прошептал и потряс рукой. – Знахарь, понимаешь? Бабка травам меня учила. Вот что вы все прицепились? И откуда приволоклись все? Ты, к примеру, кто?

Амиль пожал плечами.

– Брат обители. Смотрящий за конями.

– Пропусти, а? – жалобно попросил Уил. – Брат из обители, отпусти меня. Дай уехать, пока эти… – кивок за спину. Оборачиваться побоялся.

Амиль все еще переглядывался со статуями на крыльце.

– Полезай, – решил, наконец, помочь, и принялся отвязывать поводья. – Только я с тобой поеду, животину заберу, как убежишь. Мне их вернуть нужно, ровно двух.

Дар склонил набок голову.

– Куда твой проводник потащил нашего парня?

Рей вернулся в дом, оттуда уже известил, что собрать вещи все равно нужно, пусть хозяин и выдвинулся раньше времени.

– У меня есть список, – добавил, перед этим повозившись в карманах штанов. Добыл скрученную трубочку, развернул ее. – Брат сказал, что может пригодиться в дороге, так что…

Дар мельком глянул на спину Кая, висевшего в окне.

– Твой брат присмотрит за Уилом?

– Как за собой, – заверил Рей и принялся стучать крышками сундуков. – Пусть ребенок успокоится, иначе с ним говорить невозможно.

– О нем на самом деле знают? Что значит – стерли шаманов?

Рей вытащил стопку рубах, развернул их, свернул обратно и бросил на лавку.

– То и значит, что всех убили. Потому что они говорили неприятные вещи о душах усопших, которые вместо приобщения к Вечности попросту исчезли, перед этим повытаскивав из земли кучу тел в попытках зацепиться хоть за что-то. А кому понравится знать, что их родня так мучается после смерти?

Дар сел рядом с рубахами. Усомнился, что наставник справится со сбором вещей, и не ошибся – Великий умник все повытаскивал и побросал, рассчитывая, видимо, на какую-то само собой подразумевающуюся организацию.

– Души? – переспросил, стараясь не глядеть на растущие горы тряпок. – Исчезли?

– Все отрезанные, – пояснил Рей и перебросил ему следующую стопку, которую охотник поймал и машинально свалил на кучу. – И, насколько я вычитал, это происходило везде и долго, перекидывались гонцами и вестями.

Дар начал соображать.

– Новый отчет.

Рей тряхнул волосами и глянул из-под них на Кая, уже слушавшего.

– Ты совершенно ничего не помнишь? Эй, всадник! Ты как жил все то время?

Кай осмотрел образовавшийся бардак, который начал валиться на пол.

– Мешки нужны, – сказал.

– Мурашки от него, – признался Дар тихо. – Всегда были, а сейчас табуны целые бегают. – Оставил всадника в покое, опять принялся выпытывать место, присмотренное Реем для укрытия.

– Наш Тан жил в лесу, – таинственно начал Рей. И замолчал, оставив задумку формироваться в образ в головах присутствующих.

– Хочешь построить землянку? – изумился Дар, разглядев предложение. – И мы там вчетвером будем… что делать? Действовать друг другу на нервы? Кто строить будет, ты? Или тот ребенок?

Кай отыскал под кроватью два мешка и принес их. Постояв, начал перебрасывать туда вещи с лавки. Рей некоторое время наблюдал за ним, потом развернул свой свиток.

– Миски, – вспомнил и пошел к печи.

– Ты ищешь Смерть повиниться? – крикнул ему вслед Дар. Наставник, услышав, остановился на полпути между лавкой и стеной, в которую вросла печь. Обернулся; так медленно, словно время решило опять поиграть в свои тянучки, правда, только с ним и с Каем, замершим с одной рукой в мешке.

– Сам-то подлинную причину назови, а не вот эти отговорки, – холодно отозвался. – Ты здесь зачем сам? Что ищешь? Что собрался говорить? – Сощурил яркие глаза, осветившие горенку подобно солнцу. Шагнул обратно. – Или, может, вернуть кое-что хочешь? Считаешь, отрезанный клок волос прирастет и все исправит? Время вернется вспять, Вечность примет рассеянные души, а ты вернешься в свой прежний статус? Ты хоть представляешь, какую встряску получил Порядок и насколько пошатнулась вся эта башня? – Взмахнул рукой, все еще облаченной в перчатку, подыскивая слова. Правильные. Такие, которыми можно описать все то, что было у него в голове. Не нашел, тогда бросил краткое: – Забудь.

– Нас там было трое, – немного зло напомнил Дар. Оба повернули головы к Каю, на миг забыв о его присутствии в доме. – Он тоже не просто так прицепился к Смерти.

– Намекаешь, что это Кай? – против воли взгляд пополз по длинной косе. Рей оборвал себя, напомнив, что это добро было с всадником всегда, а не приросло внезапно и почернело.

– Все же склоняюсь к тебе, – вкрадчиво произнес Дар. В доме ощутимо запахло смолистой тревогой. – Деву ты так и не отыскал, теперь хочешь заключить еще одну сделку с Порядком. Только в этот раз у тебя есть что ему предложить, верно?

– Верно, – резко ответил наставник. – Я выполнил условия предыдущей сделки. Познал ценность жизни. Только вот статус свой я не хочу вернуть. Хочу найти ту девушку. Это все, о чем я попрошу.

Дар презрительно фыркнул.

– Ну-ну.

Рей окинул его ровным взглядом.

– Я бы сказал, что тебе тоже есть что предложить.

– Есть! – с вызовом воскликнул Дар, вскинув голову. И вновь в воздухе повеяло лесом, едкой сосной, изжаренными солнцем иглами, растоптанными, растертыми между пальцами. – Я познал ценность сострадания! И узнал, что такое лицемерие!

– Сомневаюсь я в этом, – сказал Рей. Прекратил спор и вернулся к печи, к мискам, которые нужно было собрать и сложить в мешок. Дар, краснея и открыв рот, смотрел в его спину, давя кулаком кучу одежды на лавке. Кай стоял с мешком и ждал, чтобы все это упаковать.

– Не пойму, тебе все равно, что ли? – раздраженно бросил ему Дар, поняв, что от Рея больше ничего не дождется. Прижал ладони к щекам, принялся тереть их, в итоге добавил еще цвету и стал похож на розу. – Все такой же… – Кай слегка повернул голову в ожидании пояснений, втянул носом отчетливый пряный запах меда. – Отсутствующий!

– А ты насколько хорошо меня знаешь? – спокойно спросил всадник. Сам сдвинул его руку в сторону, подобрал стопку одежды, запихал к уже сложенной. Кончик его косы при наклоне покружился по полу. Это напоминание о причине нахождения здесь привело охотника в сквернейшее настроение. Ухватил заплетенные волосы, не давая Каю разогнуться. Кай застыл.

– Совершенно не знаю! – негодующее восклицание привлекло внимание Рея, обернувшегося и заставшего любопытную картину сидящего на лавке господина и сломанного в пояснице служки. Наряд Кая только усилил это впечатление и Рей подумал, что его нужно переодеть. – Поэтому и верить тебе не могу. На самом деле не помнишь или притворяешься, потому что есть что скрывать? Как призрак, ни слова, ни эмоции не выдаешь, стоишь истуканом и только все слушаешь, слушаешь…

– А мы что, были в этом заинтересованы? – Рей, подойдя, грохнул стопкой мисок по лавке. – В узнавании друг друга? – Выжидающе глянул на сжатые пальцы Дара и посоветовал: – Отпусти. Не гневи разжигателя войн, они нам ни к чему сейчас. Лучше придумай, где нам лошадей раздобыть.

– Могу только украсть, – буркнул Дар в сторону, но волосы отпустил.

– Где же твое сострадание? – немедленно отреагировал Рей, подразумевая ранние слова охотника. – К людям, у которых красть собрался?

Охотник перенес насмешку молча. Схватил второй мешок и принялся засовывать туда миски, сдерживаясь, чтобы не высказаться по поводу пешей прогулки вслед за шаманом и проводником. Смахнул серебристую пыль с жестянок, отмолчался по ее поводу.

– Не специально, – Рей слегка оттаял и принес гору ложек. Каждый нервничает по-своему, Кай уже устлал весь пол пухом, и он прилип к босым ногам охотника, трущего ступни друг о дружку в попытке избавиться от комочков.

– У меня есть деньги, – выдал всадник. – Я могу купить лошадь и телегу. Меня здесь знают, думаю, охотно продадут.

– Потрясающе, – заключил Дар, переводя взгляд на неподвижное лицо. Нарочно уставился на шрам, надвое разделивший бровь. – Тихонечко молчит и знает, где достать транспорт. Дождался, пока мы переругаемся, а теперь соизволил благородно предложить решение.

Рей в который раз убедился, что по-отдельности, с редкими случайными пересечениями, им было существовать проще. Только вот одного шамана на троих им не поделить, следовательно, покоя в ближайшем будущем им не видать.

– Кай, – позвал, вдруг подумав, что цель всадника слишком простенькая. – Ты шамана искал только для того, чтобы память подлатать?

Кай выкладывал на стол стопку монет, добытую из складок балахона. Обернулся, пожал плечами, пока наставник пытался вспомнить, видел ли когда-нибудь на этом скульптурном лике что-либо, кроме невозмутимости. Или, может, путает ее со смирением. Или с равнодушием. Долго вглядывался, но так и не понял, как прочитать Кая.

– Если я тебе все расскажу, может, ты…

Остаток предложения скомкался за громким кашлем Дара. Кай откинул назад голову и коса ударилась где-то под его коленями, а Рей в тот же момент понял, что тот догадался о почти вырвавшемся предложении оставить их компанию, уменьшить количество раздражителей до двух не совсем людей и одного шамана в надежде, что ругани станет тоже меньше.

Стопка монет укоризненно блеснула золотом.

Рей потер лоб. Сгреб деньги в ладонь, сложил к тем, что имелись у него самого. Пауза затягивалась.

– Ладно, – сказал. – Продолжайте. Я сам найду лошадей. Лошадь. Телегу. Разберусь.

Когда наставник ушел, Дар усмехнулся.

– Он хотел тебя бросить.

– И ты хотел бы, – добавил Кай. Улыбка охотника стекла с его лица, зелень глаз слегка пожухла. – Только он сказал, а ты подумал и не сказал. К тому же остановил его. Я бы спросил причину, но уверен, ответа не получу. Поэтому и вынуждать тебя изворачиваться не стану.

Дар ошеломленно уставился на всадника, паковавшего мешки.

К моменту возвращения Рея все, что можно было собрать и уложить, сложено было у крыльца. Дар отыскал башмаки, надел их. Сидел на нижней ступени лестницы и, скучая, вытаскивал нитки из прорехи на колене. Заслышав грохот колес, встал, пытаясь издалека разглядеть, на чем им ехать придется.

Рей завел во двор лошадку, за лошадкой затянулась телега. Остановилась, скрипнув.

– Грузи, – сказал охотнику, указав на мешки. – Где Кай?

– За водой пошел. – Дар обошел по кругу. Лошадь выглядела прилично, транспорт не очень. – Уверен, что эти доски нас выдержат?

– Не уверен. Можно было взять еще лошадей, но тогда остались бы без телеги. Я подумал, что вещи нам важнее чем комфорт. Поэтому потратился на вот это, – Рей взялся за ближайший мешок и громыхнул им по доскам. – Быстрее, иначе сейчас толпа соберется, они уже шептались за моей спиной. Молва опережает меня самого…

Кай явился весь мокрый, его длинный подол лип к щиколоткам и путался, мешая шагать. В руках тащил два бочонка, обвязанных веревками. Рей, не удержавшись, хмыкнул его походке.

– Переоделся бы, – предложил. – Обитель оставил, оставь и ее наряды. Вон любые штаны и рубаху надевай, хоть на человека похож станешь. А то Амиль как почует в тебе родственную братскую душу…

Остальное оставил Каю догадаться самому. Всадник перекинул через плечо косу и отжал ее, отбросил обратно за спину. Дар, подозревающий, что волосы так и мылись в скрученном состоянии, поморщился от подобной неряшливости.

– Едем уже.

Кай поставил бочки на телегу, затолкал их подальше от края, после чего обернулся к охотнику.

– Пришлось лезть в реку, чтобы набрать чистой воды, – кратко сообщил. Тогда Дар слегка покраснел, поняв, что все его мысли написаны у него на лице. – У берега ила много.

Кай пошел пешком. Дар, помаявшись немного, тоже спрыгнул на землю.

Тропинка, по которой Рей направил лошадь, сухая, заплывшая мшистым плауном, уводила прямиком в лес, от озера, от речки. Молодая поросль редела вначале яркой зеленью, тонкие стволы тянулись вверх, выживая кустарники. Дальше деревья пошли гуще и взрослее, листва огрубела, кора избороздилась годами, потрескалась и покрылась лишайниками. В густых ветках спряталось солнце. С трудом пробивалась на едва заметной тропинке трава, слишком темная, лишенная света, в ней утопали колеса.

Рей перегнулся через бортик, выглядывая дорогу: чем дальше, тем больше она ему не нравилась.

– Ты точно не можешь с этим помочь? – спросил у Дара, шагавшего сбоку. – Выпрямить, расширить?

Дитя леса развело руками и отпихнуло обломанный сук в траву. Кай выбрался вперед, пошел перед телегой, вручную расчищая землю. Немного погодя к нему присоединился и Дар.

Амиля и Уила они догнали вечером, когда солнце уже давно спряталось, а небо затянулось мглой и на нем показались десятки брызг, раскрасивших темную дымку. Стоило звездному свету коснуться наставника, как он сам начал сиять подобно тем осколкам в высоте.

Дар ничуть не удивился, Кай рассматривал Рея, хмурясь.

Заслышав шум, с поваленного бревна подскочил Уил, до того таращившийся в костер. И схватился за толстый сук. Тихо заржали кони, привязанные в стороне.

– Думал, вы уже заблудились, – с заметным облегчением в голосе встретил прибывших брат. Забрал у Рея вожжи, уважительно оглядел телегу. Поняв, что ночевать им в лесу не придется вдвоем с пареньком, который все же вызывал опасения несмотря на свою с виду безобидность и робость, испытал даже радость. – Ужин готов, не успел еще остыть. Мы достали зайца из его, – кивнул на Уила, – силков, запекли. Только вот… – Хватит ли зайца, заметно уже обглоданного, для троих немаленьких мужчин, не знал. Потер переносицу.

– Ты сказал, что мы бежим! – раздался сдавленный и укоряющий голос Уила. Кого он не ожидал увидеть перед собой, так это тех, от кого уносил ноги весь день. – Оказывается, вы сговорились?

Амиль смутился.

– Шаман, – спокойно обратился к Уилу Рей. Шаман выбрал себе в защитники костер и теперь стоял с другой стороны, озаряемый оранжевыми языками пламени, воздев кверху руки, будто совершал обряд изгнания. – Я похож на шута? Если говорю, что тебе грозит опасность, значит, так оно и есть.

Дар встал рядом с наставником и Уил покосился на него.

– Мы с тобой немало времени провели вместе, – мягко сказал охотник, чем вызвал быстрое моргание знахаря и попытки вспомнить, когда такое происходило. – Олень, помнишь его? Которого ты спас. Я обещал тебе кое-что показать…

Уил побледнел.

– У тебя рога лезут, – тихо сообщил Кай охотнику, следя за Амилем, ковыряющим кого-то, нанизанного на ветку. Неизвестно, кто пришел в больший ужас – шаман, увидев демонстрацию, или брат, понявший, что еды на всех не хватит.

– Это мои рога! – процедил Дар краем губ. – А паренек с оленем знаком…

– На олене такое дерево смотрится гармонично, – перебил Кай. – На человеке, поверь мне, все же подозрительно.

– Не подозрительнее, чем твои крылья!

Кай поднял глаза на нависающую над ними тень.

– Ну надо же… – протянул, изумившись сам тому, чем обладал. Осторожно распрямил крылья, взмахнул ими. Взметнулось пламя от порыва ветра, затрещало.

За тем, как всадник теряет самообладание, было интересно наблюдать, но Дар все же больше караулил реакцию шамана, а Уил пятился, прикрыв рот рукой, и даже в сумерках можно было различить, что он уже не просто бледный, а целиком серый. Еще немного – и затеряется в вечере, сольется с ними, растворится.

Сверху сыпались веточки, но в темноте не разобрать было, что за зверь там прячется и не угомонится никак. Амиль, машинально смахнув их с волос, с усилием сглотнул и, не глядя на застывших господ, уверенный, что они не обрадованы оказанной им встречей, направился к телеге в надежде раздобыть что-нибудь съестное там. Уил шлепнулся на землю, не сводя глаз с увенчанной рогами головы одного и огромных теней за спиной другого. Слабо дышал, сердце трепетало совсем как несчастный заяц в силках перед муками неизвестности.

– Девочку помнишь? – тихий голос расплылся, совсем как образы за костром. Четкими остались только глаза, ярко-зеленые, точно трава, только-только показавшаяся после дождей. – Ту, которая привела тебя к оленю? Со сломанной ногой, застрявшего в капкане?

Уил вовсе перестал дышать. Дар вплотную приблизился к разделительной черте, плюющейся в него злыми желтыми шариками. Сел на корточки, откинул голову назад под тяжестью своей короны. Зелень раскалялась, освещая поляну ярче огня.

– Ты забрал меня к себе, шаман. Ты лечил меня. Потом мы вместе гуляли по твоему лесу. Еще раз встретили ту девочку, и ты назвал ее Мунганзи. Мне ничего не оставалось как прийти человеком.

В панике пронеслись воспоминания о животном; Уил уперся спиной в колючки рассохшейся коры. Протянул по ней ладонями, засунул пальцы в глубокие трещины, ища в них выход.

– Я не вижу духов… – прошептал и отчаянно замотал головой. Закричал: – Я не вижу духов!

Амиль вздрогнул, прекратил шуршать в мешке и обернулся. Рей тут же закрыл ему обзор, заглянув в телегу, отчего брат ощутил укол страха.

Кай пытался справиться со своим оперением, сшибая над головами ветки.

– Просто прими, – посоветовал ему Рей. Брат вытянул шею, стараясь разглядеть, что принять надо и кому, потом глянул на светлого и решил, что все же займется ужином. Пальцы подрагивали, стучали миски, не желая вытаскиваться наружу. Над ухом жужжал комар или еще кто-то, неуловимый. Невдалеке послышался долгий вздох Дара.

– Уил, кажется, решил лишиться чувств, – подвел он итог.

Амилю показалось, что светлый хмыкнул.

– Господин, – шепнул брат, холодея все сильнее, чем дольше думал о выкриках. – Этот парень надрывался, что не видит духов? Просто… Звучало так, как будто он их как раз-таки видит…?

Складки на лбу Рея разгладились, он почти улыбнулся.

– Уверен, никто об ужине и не думает, так что предлагаю лечь спать. Поздно уже, а у всех есть о чем поразмыслить в тишине.

Уил и в самом деле сомлел. Дар принес его от дерева, к которому шаман жался и у которого же свалился, к телеге, попросил разложить на досках поровнее слои пожитков, на них сгрузил паренька. Остальные вещи сдвинул в стороны, сам уселся рядом, ноги свесив к земле.

– Утром будет проще, – сказал, как выдохся, и, откинувшись на бортик, прикрыл глаза.

Амиль попробовал спрятать остатки зайца, оставить к завтраку, но Рей отобрал прут и уселся с ним у костра ощипывать жесткое мясо.

– Спи, – сказал брату. И брат уснул там же, где и стоял. Глаза закатились, колени подогнулись, и Амиль провалился в темноту еще до того, как руки-ноги раскинулись по траве у телеги.

Кай посмотрел на это, после чего направился подальше, за полосу гнущихся книзу сучьев, за густой полог листвы, чтобы там лечь в одиночестве. Спустя несколько часов наставник понял, почему.

* * *

Вижу, как каждый подозревает каждого и каждый уверен, что лучше остальных скрывается. Ссоры, ругань, оглядки. Как же они знакомы, все эти людские повадки…

Хотел бы им сказать. Признаться. Но я не смогу. Не хватит решимости, смелости. Вынести разочарование на лицах. Пусть и друзьями нас никогда назвать нельзя было, но все же…

Каждый, я уверен, в этой тишине, под дремотные напевы сов, укрытый серебряным светом звезд, думает о своих видениях, о том, что помнит и как это помнит. И мысль им не дает покоя, как и мне: откуда те видения?

Думается, оттуда, что бессмертные не должны касаться смертных. Мы же этот порядок нарушили.

Первые, они ведь отмечены дыханием Вечности. Они не разрушаются, не дряхлеют, как те, кто последовал за ними и, в отличие от Первых, отыскал способы размножаться, а потому требовал противовеса, угасания. Число Первых неизменно. Было. Должно было быть.

Не думал, что им могут сниться сны.

Но, видимо, и Первые не являются чем-то исключительным, незаменимым.

Случайности

Ближе к утру тревожно захрапели кони. Рей бросил в костер еще веток и поднял голову. Прислушался.

Быстрый шепот, неразличимый. Следом удары, по дереву, глухие и настораживающие. Шелест падающих листьев. Эхо разметало болезненный стон, загнало его на поляну.

Рей привстал и бросил быстрый взгляд на телегу, потом под телегу, куда закатился Амиль, ища траву помягче. Не обнаружив признаков пробуждения на поляне, поднялся уже на ноги и направился в сторону, где скрылся Кай. Свет ему не нужен был, ночные огни рассеивали тьму в достаточной мере, чтобы не запнуться о корни, казалось, разросшиеся за несколько часов в непролазные дебри.

Не успел достичь первого дерева, как подпрыгнул от жуткого рева; прижался спиной к стволу, совсем как Уил перед этим. Не разобрал с ходу, что там, еще и Кай остался где-то вне пределов видимости. Завозился Дар в телеге.

– Это что? – раздался его громкий шепот. Рей дернулся от второго вопля, следом прошелся рукой по лбу.

– Медведь? – предположил, стараясь справиться с трепетом. – Кит приблудился? Откуда мне знать?

Дар спрыгнул с телеги. Скрип досок прокатился по натянутым нервам.

– Шаман говорил о Кае. Что он буйный и к нему вызывали нашего парня. Как считаешь, – подобрался ближе к Рею, не спуская глаз со стонущей темноты, – ему могут сниться кошмары?

– Он сказал, что ему снимся мы, – невыразительно напомнил Рей. – Вот уж не помню ничего такого, что я мог ему сделать, и от чего стоило бы так сходить с ума.

Дар шагнул под ветки.

Кая они отыскали забившимся в нору, между уродливых корней пня, топорщившихся решеткой. Скрючив побелевшие пальцы вокруг сухих отростков, человек втиснул лоб в землю и что-то бормотал, пытаясь сжаться еще сильнее. Как он вообще туда забрался, было загадкой.

Рей сел на пятки. Светлое пятно покоя среди царапанья и стуков.

– Всадник, – негромко позвал. – Кай.

Дар попытался отодрать от корней косу, в которую наросты вцепились намертво, накрутив на себя в несколько слоев. Кай зарычал, едва почувствовав это, и резко придвинулся к выходу.

– Прочь!

Дар сразу выпустил пряди и поднял вверх пустые ладони. В черных глазах, проглянувших среди вязки корней, светилось ничто, с ним спорить даже и не помыслил.

– Он не в себе, – тихо проговорил для Рея, веря в это безоговорочно. – Уил был прав.

Рей пристально смотрел в абсолютную черноту, подсел почти вплотную к норе. Стянул с руки перчатку и мерцающими пальцами опутал старые корни, от чего Дар разнервничался еще сильнее.

– Как раз он в себе, – возразил наставник. На Дара не отвлекался. – Кай.

Кай нагнул голову, лбом прижавшись к свету. Порождение силы, пойманное в ловушку и оттого казавшееся еще более жутким. Он прикрыл глаза, притих. Как унялась боль, терзавшая его.

– Помню вас, – глухо сказал. – Дитя леса и слуга знаний. Помню наше тщеславие. Помню наше падение. Свою откровенность в беседах с Таном. Свою наглость в речах…

Говоря это, он ломался. Стек на землю, дернул головой, раз, другой, однако выпутать косу не смог. Извернувшись, подтащил ноги под себя, стремясь не разорвать связь с покоем, который приносило нездешнее сияние.

– С кем? – спросил Рей. Кай качнул головой, придавив при этом его гибкие пальцы, предназначенные, скорее, для бережного листания хрупких рукописей, чем для лазанья по лесу и управления телегой.

– Не вижу лика, хотя, уверен, знаю его. И ты. Ты знаешь. Кого мы видели?

– Кого бы я ни видел, это было мое представление о нем, – совершенно серьезно пояснил наставник. – Не он. Меняет обличья, мы все могли запомнить разные черты.

Дар коснулся плеча Рея, соглашаясь со словами. Кай снова дернул головой, отчего Дар поморщился и представил всадника лысым, а его косу – паутиной, одиноко треплющейся на ветру среди корней. Тем не менее второй раз распутывать не полез.

– Я словно проживаю две жизни параллельно. В темной я помню то, что происходило в светлой, и еще много чего. Днем же все искажается и выдается мне частями. И чем больше этих частей, тем страшнее мне становится. Как в подвешенном состоянии, будто я иду, иду, и как только подойду к краю, это случится. Я тороплюсь к нему, потому что не хочу туда попасть. Но это ожидание – оно жутко изматывает, и хочется уже, чтобы поскорее.

Дар выслушивал торопливый шепот, морща лоб. Рей – с легким наклоном головы, и непонятно было его отношение к сказанному; лицо оставалось ровным, как собирался глубоко задуматься, а после расписать свои выводы на бумаге.

– Как ты попал под машину преорха?

– Алигос. Он меня сбросил. Он меня забирает и бросает. Снова и снова.

– Где ты был до этого? – резче спросил Рей.

Кай вздрогнул.

– Познавал на себе любовь ближнего.

– И что это означает? – вставил Дар. Кай поднял на него глаза.

– Олень, попавший в капкан. Не снимающий шкуры, потому что люди пугают его больше, чем неразумные звери. Может, ты сам ответишь на свой вопрос?

Рей прижался к корням, не обратив внимания на шипение охотника, вынужденного догадываться. Сам уже давно разглядел новые шрамы, только теперь понял, откуда они выросли.

– Когда он тебя забирает?

– Когда моя память возвращается полностью в обе мои жизни. Они сливаются в одну, это сигнал, я призываю Алигоса. Он может доставить куда угодно, но…

– Но, видимо, не может, – обронил Дар с заметной ехидцей. – А куда ты хочешь доставиться? Стой, погоди, кажется, я знаю.

Кая вывести из себя трудно, но в той, иной его жизни, светлой, как он ее назвал. Здесь же, под покровом темноты, он изо всех сил ударил по решетке, проломил ее, схватил Дара за ногу и рванул на себя. Охотник, не ожидавший подобного, плашмя рухнул на спину, треснулся затылком о землю и протащился на лопатках к самому пню.

– Где чертова коса, охотник? – прошептал Кай так, что Дар с головы до ног заледенел. – Которую ты мял и так и этак? Мы нашли проводника, но не можем явиться, не покаявшись…

Рей оттолкнулся от корней, отдернул руки, пока Дар пытался отодрать свою ногу второй, ругаясь и пиная Кая куда попало. Сам всадник, лишившись света, скрутился жгутом, в позу, в которой они его и обнаружили. Затряс головой, сжал ее с двух сторон с такой силой, что отчетливо послышался треск и Рей испугался. Но всего лишь обломились сухие корни.

Дар торопливо отползал назад, зарываясь пятками в землю и путаясь в тугих стеблях травы.

– Чокнутый…

– Не могу… Я не могу больше это выносить! – закричал Кай, задыхаясь. Ночной лес всколыхнулся, заохал, застонал скрипуче. – Я не могу его собрать… Слишком мелкое. Слишком острое. Слишком красное.

Он начал шарить вокруг себя, лихорадочно грестись в трухе, ожесточенно тянул шеей, пытаясь оторваться от корней. Закопался в себя, окончательно. Закидался своими кошмарами, завыл, застенал, сливаясь с гудением ветра.

Дар поднялся, уперся в землю коленями. Посмотрел на дыру в древесной решетке и поднял глаза вверх, к сумасшедшей пляске невидимых листьев над головой. Они разлетались колючим дождем и поблескивали, отчего казалось, что Рей приложил к этому руку. Поднял один, потер точку звездного света, перескочившую ему на палец и задрожавшую.

– Я, наверное, остерегусь ложиться теперь ночью.

Наставник опять придвинулся к Каю, просунул руку внутрь, отыскал там кошмар и дотронулся до него, мокрого и неповоротливого, зажатого меж корней. Уговаривал его успокоиться. И кошмар, вняв, покорился.

Дару потребовалась целая минута тишины, после чего сообразил, что Кай на сегодня закончил с душевными страданиями. Перевел дыхание.

– Ты что сделал? – спросил на всякий случай. – Перекрыл ему дыхание? Я так, на будущее узнаю… Вдруг тебя рядом не окажется.

Рей безотрывно следил за неподвижным человеком, лежавшим на земле.

– Свет, – сказал себе за спину и поднял руку, показывая. – Кай ищет свет. Всего лишь. Я слышал, что он тебе сказал.

– Он мог сам ее и забрать! – возмутился Дар. – А теперь забыл. Вот удобно как!

Рей вздохнул, встал, поискал свою перчатку. Удивился, обнаружив, что его присыпало пожухлыми листьями, откуда бы им взяться в такое время года. Вытряхнул их из волос, из складок туники.

– Твоя работа?

– Нет, – уверенно открестился Дар. – Его.

– Нужно его вытащить отсюда.

– Оставь. Сам выберется, как проспится.

Рей оглянулся, не спеша оставлять спящего.

– Дар, – сказал устало. – Сострадание выражается иначе. Судя по всему, тебе еще учиться и учиться.

Дар склонил голову набок, прищурив светящуюся зелень. Рей отметил, как он гармонично сливается с окружением, этот перевертыш, любимец природы.

– Останешься с ним, да? – охотник выбросил палец, целясь в Кая. – Думаешь, я уйду, а вы тут потихоньку сговоритесь?

– Ничего я не думаю кроме того, что поодиночке спать не стоит.

Дар потоптал траву, похрустел сосновыми иголками. Даже наступил на сухую шишку, и она надломилась, совсем как кость. Лесная. Прошлогодняя, неважная. Лес вырастит новые. И все равно охотник осторожно поднял ногу и передвинулся.

– Будь тогда здесь, – решил Рей. Уперся рукой в пень, утопил ее в мягком мхе, нашедшем себе пристанище среди трещин. Встал, надел перчатку. – Я вернусь к шаману. Не хочется бегать с утра по лесу и отлавливать его.

– Не боишься?

Наставник подошел ближе и его взгляд спокойно коснулся настороженного Дара.

– Мы все что-то видели. И у каждого, подозреваю, в его снах присутствовал путь. Именно поэтому мы все оказались в одном месте, последовали по нему. В итоге получили то, чего не просили. Либо я просто не понимаю великой задумки.

– Я хочу вернуться, – вдруг шепнул Дар едва слышно, взглядом лаская потрепанную шишку. – Устал. Всего бояться. Постоянно в бегах и в ожидании. Я хочу отдать украденное и получить прощение.

– Вернуть и я хочу, – голос Рея прозвучал расстроенно. – Расположение. Только сам желаю остаться здесь, ведь не рухнул мир из-за нашего отсутствия там, – и раскинул руки в стороны. – Как думаешь, эта просьба лучше той, прежней? Не похожа на вызов? Смиренна? Мне бы немного удачи, остальное я сделаю сам.

Дар перевел опасливый взгляд на Кая.

– Чего хочет он?

– Не знаю. Покоя, может? Вон как его раздирает.

– И у кого тогда она, та коса? Давайте вернем, в чем беда? Вместе. Рей?

Рей издал непонятный звук. Вроде засмеялся, то ли что-то проглотил и подавился.

– Беда в том, что у меня ее нет. К тому же шаманы говорили, что она отрезана от Вечности. Отрезанное не прирастишь.

Дар наморщил лоб.

– Утерянное можно вернуть. При желании и достаточном усердии. Ничто не исчезает в никуда, все перетекает с места на место, из одного времени в другое, меняет форму, но не содержание.

Рей его внимательно слушал.

– Она у тебя? – только спросил, когда охотник замолчал. Дар передернул плечами.

– Конечно, нет! Стал бы я…

Осекся, поняв, что хотел сказать. Глянул искоса. Рей удивился оттого, что почувствовал в этом вызов.

– Продолжай.

Охотник тускло блестел глазами. Ночь отступала, и он вместе с ней. В сторону привала.

– Оставайся, – сказал тягуче. – Здесь. Если так хочешь караулить. Только, думаю, от Алигоса ты его не спрячешь, когда придет время напомнить всаднику о его надменности.

Рей выждал, пока охотник скроется за пологом, начавшим уже отлавливать первые сонные зевки просыпающегося солнца, потом только обернулся назад. Алигос, подумал, вызвав в памяти стремительные порывы и лохмотья тьмы. Проклятый конь, добытый Каем неизвестно из какого ада, прирученный, а теперь еще и ставший частью чего-то, что наставник не понимал. Пролить свет мог бы сам всадник, но станет ли – этого Рей тоже не мог угадать. Все, что ему осталось, это ждать пробуждения.

На поляне зафыркал олень; шарахнулись, заржали лошади. Уил с трудом разлепил глаза.

– Доброе утро, – сказал ему Дар и протянул миску. – Проголодался?

Уил двинулся с досок, застонал, с трудом сел. С высоты телеги ему виден был весь небольшой кружочек земли, поросший травой, а дальше – сплошные ряды стволов. Отметил Амиля, воркующего над костром. Господина, сидящего на краю телеги. Он был без рогов, весь дремотный, как колыхание листьев, расслабляющий, как шорох дождя. И Уил почти убедил себя, что вчера случилось помутнение рассудка.

– Я хочу вернуться домой, – заявил смело.

– Твой дом сгорел, – отозвался Дар, как сообщил об уплывшем по реке башмаке, чуть-чуть участливо. – Я сбегал поглядеть. И кое-кого прихватил по дороге.

Уил неуверенно улыбнулся, готовый послушно посмеяться шутке. Но вдруг понял, что верит в способность господина сбегать за утро аж до самого дома; и это его ужаснуло.

– С чего бы ему гореть? Господин…

Пахнуло дымом. Не тем приятным, чуточку незримым, которым делятся тонкие сухие веточки, сгорая, а едким, удушливым, противно льнущим и лезущим в нос. Домашне липучим. Уил обомлел, а Дар отряхнул руки и встал.

– Я так понял, соседи твои обрадовались, раз никто не подумал хотя бы ведро воды опрокинуть.

Из зарослей показались Рей и Кай. Один задумчивый, настроение второго не разбиралось. Он шел, опустив голову. Дар поморщился, представив, что всадник слышал все, о чем они шептались с Реем. Вначале стало неудобно, а потом Рей спросил:

– Кого ты прихватил?

– Ее.

Уил уткнулся в мешки на дне телеги и внимания не обратил на повисшую тишину. Амиль чуть подвинулся, показывая еще одного человека, девочку – острые локти, худые коленки, печальные глаза. Она кормила огонь веточками. Она задумчиво встретила новых людей. Увидев ее, Рей попятился, сел на край телеги.

– О Боги… – сказал. И посерел, сравнявшись по цвету со своими же волосами. Кай не замедлился, прошел через всю поляну и скрылся в противоположных зарослях, слился, затерялся в деревьях. Дар подумал, что тот и не заметил ничего вокруг себя, брел просто потому что бредется. Если так, что за ним нужно было идти и возвращать. Еще не понял реакции наставника, уставившегося на подростка с непередаваемым выражением на лице.

– Рей?

– Ты где ее прихватил? – прохрипел светлый, за секунду растеряв все свое редкостное самообладание. Такого результата не смог добиться даже Кай, вопящий на весь лес.

Дар дернул себя за концы волос и опять ощутимо потянуло дымом.

– Ну не то чтобы прихватил… Дело в том…

Девочка слегка вздохнула и переломила очередную веточку. Протянула ее пламени, и оно осторожно лизнуло подарок.

– Я попросила его. Он мимо пробегал и я попросила его меня забрать.

– Откуда? – почти истерично выкрикнул Рей, упираясь руками в доски позади себя. Еще немного – и свалится на землю. Амиль привстал, сунул ложку девочке, чтобы присмотрела за котелком.

– Господин?

Рей перевел пустой взгляд на Дара.

– Возможно, ее станут искать, – нехотя признался Дар, расковыривая землю носком башмака. Рей покрылся пятнами. – Она из обители. Какой-то, всех названий не упомню. Уил знает.

Уил в это время перемежал завывания с бормотаниями: то ли оплакивал свою судьбу, то ли свое жилище, то ли усыплял бдительность, чтобы сбежать, – но вопросы ему задавать сейчас точно было бесполезно. Рей оставил знахаря в покое и, стряхнув с себя оцепенение, направился к костру. Обошел Амиля, сел на корточки рядом с девочкой. Долго смотрел на нее, затаив дыхание.

– Как твое имя? – шепнул так, словно боялся, что дунет, и она улетит в костер.

– Мунганзи, – ответила девочка.

– Это та видящая, о которой я говорил, – вставил Дар, разглядывая наставника, походившего на ударенного.

Рей заставил себя успокоиться. Вернее, ободрил себя тем, что постарался заставить, и постарался поверить в это. При этом ногти скребли перчатки изнутри.

– Откуда ты?

– Обитель смирения.

– Ты сбежала?

Подросток слегка улыбнулась.

– Я ждала. Он, – легкое указание на Дара, – должен был там пробежать, поэтому я выбралась пораньше, пока сестры спали.

Видящая. Рей кивнул, тая ужасное волнение. Еще раз посмотрел на девочку. И еще, боясь, что ему показалось, и что, глянув снова, с другой стороны, под иным освещением, он не увидит тех черт, что врезались ему в память и будоражили уже несколько веков.

– Господин, – нерешительно позвал Амиль, начиная подозревать, что шаман – это далеко не все беды, с ним случившиеся. – Выкрасть сестру из обители… – Постыдно начал дрожать голос, и брат гулко сглотнул, гоня от себя картину отлова воров. Под всеобщим вниманием трех человек стоически стиснул зубы. – Господин Рей, вы должны ее вернуть.

– Ты волен вернуться, – беспечно отозвался Дар.

– Он знает слишком много, – возразил Кай. Побродив вокруг поляны, вернулся и сросся с одним из деревьев. Дар обернулся, с досадой поджав губы.

– Сам знаю.

Амиль подпрыгнул от легчайшего касания к руке. Девочка.

Перетрусился. Она протягивала ему ложку, взамен вытягивала из него все его мысли. Без тени улыбки, без намека на обиду. Ровно смотрела, как понимала, отчего брат покраснел моментально и начал путаться в оправданиях.

Рей бездумно рассматривал царапины на Мунганзи и пытался побороть холодный страх, кореживший его. Надежду, окрылявшую. Волнение, все нараставшее. Отчаянно жалел, что утерял тот рисунок, единственный, хранящий лик девушки из его видений. Кусал губу. Эта была моложе, чем помнил, но…

Уил спрыгнул с телеги, убито поплелся куда-то, свесив руки по бокам. Кай переплетал косу, наблюдая за ним.

– Что делать будем? – спросил, когда парень запнулся о корягу и остановился перед ней.

– Завтракать, – отозвался Дар. – Потом убираться отсюда подальше.

– Куда? – взгляд Кая переместился на брата.

Амиль поспешно схватил ложку, так и упиравшуюся ему в бок. Вспомнил о выкипающем супе в котелке. Девочка подвинулась, предлагая ему подойти к костру, но мешалась статуя господина, задравшая кверху голову. Свежий утренний ветерок рассеивал вокруг Рея серебро совсем как блики на воде, и Амиль засмотрелся.

Спохватился.

– Я не знаю ничего! Кроме того, что мне нужно вернуть в обитель коней!

Девочка устремила взгляд к деревьям и ее глаза заметно расширились. Коснулись Кая, прикипели к нему. Спустились по черной волне, катившейся вслед за пальцами.

– Лес может быть другом, – сказала медленно, заметно теряясь от присутствия еще одного человека, сразу ею не замеченного. – Может быть врагом. Там, – неуклюже махнула рукой, не решаясь встретить темный взгляд, – есть топи, я бывала у них. И небольшой домик. Сейчас он, наверное, уже полностью зарос, но он уютный. Немного стараний – и в нем можно жить. Людей там нет, место считается нечистым. Если вас это не пугает, я проведу.

Дар пожал плечами, заинтригованный поведением Рея намного больше, чем бедой Амиля. Но все же.

– Теперь безволосый знает еще больше, чем вначале. И, стоит его чуть прижать, как сразу и выдаст нас.

Амиль безнадежно таращился в котел, покрываясь капельками пота все интенсивнее и совсем не от жара кипящего супа. Как и опасался, никто его никуда не отпустит. Хоть и догадывался, но все же оставалась робкая надежда на светлого господина, который, очевидно, потерял разум при виде похищенной сестры.

– Господин! – жалобно протянул.

Рей моргнул при писке. Потряс головой, зарылся пальцами в землю. Растерянный, поднялся на ноги. Не ответив ничего Амилю, как и не было его рядом, прошел мимо Дара, проводившего его спину усмешкой, мимо посторонившегося Кая, в чащу.

Охотник потер переносицу. Насколько видел, сестра пялилась отнюдь не на ошалевшего от ее вида Рея.

– Впервые вижу… – кивнул на ряды деревьев. – Сошел с ума и куда-то убежал. И это Великий наставник? Отстраненный от всего холодный разум? Кай, как считаешь… – встретился взглядом с девочкой и прикусил язык. – Домик, говоришь? В топях? Тихое место?

Мунганзи вместо ответа повторила имя Кая. Приподняла брови, соображая.

– Эленид? – спросила недоверчиво, сразу став взрослее своего возраста. Оглядела Кая с ног до головы. Брови ее поползли еще выше. – Вестник?

Уил к тому времени зашевелился, обдумав свое положение бездомного. Сел, обнял свои колени и уставился в огонь. Зашмыгал носом, но даже Амиль не обратил на это внимания, занятый мучительными раздумьями – бежать без коней и объясняться перед преорхом или покараулить их еще немного, посмотреть, куда забредет эта странная компания, в кругу которой было все же оживленнее, чем в строгих стенах, с которых капали одни только правила.

– Ты меня знаешь? – сумрачно спросил Кай. Девочка несмело улыбнулась и вновь вернулась к своим годам. Лет пятнадцать, не больше.

– Я предположила. Ты похож на кое-кого, кого я знала раньше, до того, как попала в обитель. Тот человек так звал себя. Эленид.

Дар ухитрялся слушать, отыскивать среди деревьев мелькание белой туники, к тому же не выпускал из поля зрения двух, дружно притянувшихся к котелку и склонивших головы над ним. Уил и Амиль стащили посудину на землю и возили там ложками. Охотник уверен был, что-то придумывали. Еще больше уверен был, что остальным это не понравится.

– Шаман, – сказал. Уил машинально отозвался. – Тебе идти некуда. Твой знак тебя выдаст везде, а голова – не палец, не отрежешь незаметно. Так что подумай хорошенько прежде чем делать глупости. С нами ты в безопасности. Амиль. – Брат угрюмо свел плечи, услышав свое имя. – Вздумаешь стащить коней – я первый стану кричать, что ты помогал на них скрыться шаману.

– Это неправда! – взвился Амиль, оскорбившись до красноты. А потом вспомнил, чем именно он был занят вчера.

– В слухах важен первый ах и произведенный эффект, – наставительно произнес Дар и почувствовал себя Реем, что ему не понравилось. Фыркнул, подобрал миску, принесенную им же для Уила, и уселся в телегу. – А сколько там в них правды в самом деле… Кто станет это выяснять?

Вернулся Рей, молчаливый, слегка мокрый до колен, облепленный тиной. От завтрака отказался, занял место у костра и тихо наблюдал за обстановкой. Когда закончили греметь мисками, а подол его туники обсох настолько, чтобы зелень перестала мазаться, он ее счистил и выпрямился.

– По левую сторону болото, телега увязнет, – сообщил таким тоном, что на него посмотрел даже Кай, который большей частью был в себе, чем с людьми. – Правее более открытая местность, есть что-то похожее на тропинку.

Мунганзи ничего необычного не заметила. Посмотрела влево, вправо.

– В топи путь проходит, – сказала. – По нему мы и пойдем. Иначе никак не добраться, будем кружить вокруг.

Уил заметно напрягся, услышав направление.

– Дороги духов, – промычал он. Амиль помалкивал, а охотнику стало интересно, откуда нешаман, кем он себя считал, знает о тропах в иные миры. Девочка кивнула.

– Да, они. В том месте чтобы оказаться, нужно видеть путь.

– Ты видишь? – быстро спросил Дар. Девочка с сожалением посмотрела на Уила, отводящего глаза.

– Я теряюсь, – призналась, помолчав перед этим. Дар прищурился, тогда она пояснила: – Голоса, они завлекают.

– Я присмотрю за тобой, – мягко пообещал Рей, подойдя ближе. Протянул руку и девочка взялась за нее. – Буду держать так крепко, что ни один голос не собьет тебя с пути.

Дар закатил глаза, отыскал Кая.

– Собираемся, я так понял, – сказал. – Едем искать дом в болотах, который, как я счастлив, строить не нужно, только привести в порядок.

Кай глянул наверх, на солнце. И отлепился от ствола, ставшего слишком уютным. Хорошо было так стоять, слушать и не вникать. Вспоминать ночного Рея и ночного Дара, укладывать новые кусочки памяти на свои места. Но Рей собрался уходить и уносил с собой все свои знания. А еще шамана. И остальных. Утаскивал их куда-то в топь.

Листья, широкие и темные, приникли к матовой неподвижной поверхности. Ступая вслед за телегой, Кай всматривался между ними, в озерца мути, словно на самом деле рассчитывал обнаружить там духов, следящих за процессией. Из влажной липкости выпрыгнула лягушка, завопил и сразу оборвался Амиль, за которым взялся приглядывать Дар. Охотник прыгал по камням, скрытым стоячей водой, с такой беспечностью, что раздражал даже коней.

К вечеру у Уила разболелась голова. Он ехал верхом, второго коня оседлал Рей, посадив перед собой девочку. Держал, как и обещал. Каю досталась телега и уставшая лошадь, однако, глядя на Дара и обительского брата, решил, что ему все же повезло больше – животина хоть не терзала так уши.

Хотелось пить, хотелось есть, а еще скрыться от раскаленного шара, прибивающего сверху. Прикрыв глаза ресницами, напоминал себе без конца, что под ногами не вода, и плескать ее в лицо не стоит.

Рей был заинтригован Уилом, который запаниковал, едва копыта ступили в явную трясину, искренне поразился, что они не провалились, а потом потихоньку начал клониться к шее коня, ближе к болоту, околдованный чем-то, увиденным в стоячих водах.

– Что там? – тихо спросил. Мунганзи улеглась на него и, казалось, дремала, а наставника знобило от волнения. Успел уже несколько раз заглянуть в ее лицо и, воскрешая в памяти черты из прошлого, сопоставлял их с обликом этой сестры. Не совпадал только возраст, та девушка была старше. Хотел спросить у Дара, как он ее отыскал. Вспомнил об удаче, которую просил. Потом об Уиле, который, позабыв о предыдущих сварках, мечтательно жевал губу, размышляя над заданным вопросом.

– Как… – Уил силился описать. – Водоросли, что ли, стелются? В одном направлении, текут и текут. Длинные такие, бесконечные. Если следовать точно за ними, то и животинка спокойна, – похлопал по шее коня.

Рей скосил глаза вниз, потом вывернул назад шею, на остальных.

– Кто она такая? – тут же прилетел вопрос от Дара. – Вцепился, оторвать ее можно только вместе с твоими руками.

Незаметно подобрался Кай, ступая без единого плеска по утопленным камням.

– Смотри и запоминай, – сказал, переключая внимание на себя, – причину бедствия Великого наставника. Она – та, ради которой он готов принять участь смертного.

Дар вытаращился в спину Рея, сбился с шага. Закачался, подхваченный под локоть Каем.

– Так она же… – еще раз поглядел вперед, почесывая под волосами затылок, весь искусанный комарами. И закричал: – Рей! Ты рехнулся? Она же еще ребенок!

– Дети вырастают, – едва слышно пробормотал Рей и крепче сжал руки вокруг Мунганзи. – А я вполне могу подождать.

Уил сжал виски.

– Голова болит, – сообщил. – Сколько времени добираться до того места? Перерыв будет?

* * *

Тропами духов. Решили двигаться по ним. Я должен был быть к этому готов, так почему же удивляюсь?

Дрожит что-то внутри. Это страх разоблачения, я знаю. Он меня поработил и к нему же я стремлюсь всем, что у меня еще осталось. Меня лихорадит от этого места, трясусь, совсем как порхающие над топями огоньки. Точно как скользящая под ногами жухлая трава, прикрывающая предательские луга, такие прекрасные на вид, такие притягательные. Лживые.

Что надоумило меня искать покровительства в их бесконечных безднах? Обманчивый мираж. Откуда взялась у меня уверенность, что смогу сладить с ними? Возомнил себя значимым, глупец. Мы – ничто на самом деле.

Смотрю вниз с опаской – помнят ли они меня? Те, кто вьются под этой тропой, ведут, увлекают вперед? В место, с которого все и началось? Где родились мои страхи, мои желания.

Помнят. Следят. Подстерегают.

Тропы духов

Кай знал, что она рядом. И знал, что об этом знает Рей. И это знание вымораживало сильнее, чем охотник, следящий непрерывно, точно богомол, сложив благочестиво свои лапки и вертя головой вслед за любым движением. Вот только поделать ничего не мог, девчонка ходила за ним как привязанная.

Одновременно со взрывом Рея ждал, когда же Дар возьмется за него всерьез, но тот пока таился и тихо себе что-то надумывал. Изменчивая лукавая обходительность, с которой нужно быть настороже.

Амиль мужественно держался в стороне ото всех и старался не напоминать о себе чаще, чем требовалось; даже, забравшись в телегу, таскал из мешка лепешки в одиночестве. Уил проявлял чудеса равновесия, балансируя меж двух камней и вглядываясь в темные воды, в которых ничего не видать было и днем, а уж по темноте и подавно не стоило ломать глаза. Он все жаловался на головную боль, в свете чего его поведение выглядело странным.

Кай наблюдал за всеми так же, как изучали его самого. Нервирующая друг друга у них компания собралась, но разбрестись было некуда – обнажившийся от болота участок твердой земли, обнесенный жесткой осокой, оказался размером не более городской площади. Так что все были у всех на виду, слегка скрытые ивами и зарослями поспевшей черники.

Едой не занимался никто, тогда подумал, что не помешает развести костер хотя бы просушить башмаки, раз никто не голоден. Пошел искать сухие ветки. К нему присоединился Рей. Рядом с ним заметно похолодало.

– Вы знакомы? – спросил, присев.

– Впервые вижу ее, – негромко отозвался Кай.

– Она назвала твое имя.

Всадник затолкал конец косы за пояс, чтобы не мести ею по земле.

– Эленид, как ты знаешь, означает вестник. Мало ли что она вычитала в своей обители и с кем меня спутала. Любого гонца можно так наречь и не ошибиться.

– Она глаз с тебя не сводит, – настаивал Рей, не став оговаривать, что такими высокими именами гонцов не называют.

– Боится, – ровно ответил Кай. – И правильно делает. Я бы на ее месте тоже себя боялся. Подтащи вон то бревно.

Рей поискал бревно, приткнувшееся в канаве в паре шагов. Подошел, сел теперь на него.

– У нас топора нет.

– А вот и есть, – возразил Кай и некстати подумал, не отшибет ли светлый себе что-нибудь тем топором. Рей и физический труд оставались на разных полюсах. – В телеге, твой Амиль на нем обосновался.

Рей вздохнул и принялся отшелушивать сухую кору.

– Ты помнишь, что было ночью?

– Частично, – Кай утомленно провел рукой по лбу. – То, что мешаю спать, я знаю, поэтому лучше посижу у костра, иначе мне придется только нырять в болото. Или мне нужен мак, тогда я молчу.

Рей всмотрелся в резкие, нечеловечески пронзительные черты Кая, в огонь, тлевший в глубине глаз. Смотрел долго, пока не начал щуриться.

– Могу предложить тебе только объесться черникой до потери сознания, – сказал наконец. – Прекращай увлекаться травой, люди быстро привыкают ко всякой дряни.

Встал и направился к телеге, в которой брат поспешно перебирался к дальнему бортику.

– Он светится? Ваш друг? – незаметно оказалась рядом девочка. В чернике теперь слонялся Уил.

– Друг? – переспросил Кай и скосил глаза на Рея, перетряхивающего мешки. Обнаружил, что тот услышал и его заметно перекосило. То ли от упоминания мерцания, то ли от вдруг возникшего друга.

– Это от большого ума, – уверил Дар, даже не глядя на то, что так поразило Мунганзи. – Знания – это что? Свет, конечно же. Вот он и лезет из него, не помещается в теле.

Рей грохнул топором по доскам, делая вид, что не слышит. Потом перебросил его Каю и демонстративно натянул перчатки. Кай укоризненно покачал головой, направился к бревну. Амиль осмелился дышать, только когда наставник слез с телеги.

Заснуть Кай так и не решился, всю ночь следил за костром, грыз обветренный кусок сыра и слушал стонущий ветер, гонявший над трясинами тучи мошки. Наутро разбудил людей.

– Ощущение слежки, – коротко сказал и затоптал огонь.

– Это сестры, – четко обозначила девочка. Амиль застенал и начал бормотать о каре небесной. Уил устремил взор на нескончаемые трясины, уходящие до самого горизонта, утыканные одиночными иглами деревьев, вздутые хлюпающими шишками. Темные, мутные, тянущие в себя весь свет, отчего над ними клочьями висел туман. И звон, комариный хор.

– Что им нужно? – спросил Дар. Никого не видел, болото молчало для него. И это не было приятной тишиной, скорее, чувствовалось предательством.

Рей подсадил Мунганзи на коня и взлетел на его спину сам, устроившись за спиной девочки.

– Сестры стерегли ее, – сказал, – потому что считают, что, вырвись она в мир, бед не избежать. Интересно только, как они за нами идут.

Уил запрыгнул на второго скакуна. Погладил его по шее, подъехал к самой осоке, нагнулся, отыскивая путь.

– Кто их знает, может, наобум идут. Если не спешить, то камни можно нащупать.

Кай взялся за вожжи, подводя лошадь с телегой к воде.

– Есть шанс, – заметил бесстрастно, – что большая часть растеряется по дороге без нашего участия. Сколько их там вообще, тех сестер?

– Тридцать в обители, но вряд ли все из них здесь, – быстро ответила ему девочка. Кай кивнул и мысленно попытался просчитать вероятности.

– Отдайте им ее! – выкрикнул Амиль, ткнув распухшим от укусов пальцем в Мунганзи. – Что за имя такое вообще дикое? За ним, – выкрик в другую сторону, от которого дернулся конь Уила, – никто вон не гонится! К чему девчонка нужна?

– Едем, – бросил Кай и прошел мимо охваченного паникой брата. Дар навис, Амилю пришлось замолчать. Чесался уже по дороге и все оглядывался, боясь все же увидеть толпу обезумевших сестер, несущихся следом над водой. Держался долго, замирал от каждого стрекота, шлепанья, чавканья, с которым башмаки выдергивались из воды. Но не выдержал, пристал к пахнущему дымом и хвоей господину с вопросом, что такого в их спутнице особенного.

– Для сестер одно – они ее боятся и думают, что все должны так делать, – туманно растянул слова Дар, слушая хлопки пузыриков. Знойные, какие-то ленивые. – Уил, мне кажется, доволен, что теперь не выделяется так. Для тебя, видимо, она означает проблему, для наставника… – пожевал губу задумчиво и усмехнулся. – Что-то определенно значит для Рея, да. С какой стороны не погляди – полезное приобретение.

Трясина переливалась, перекатывалась, дышала надсадно, как тяжело больная старуха в последние свои минуты. Чем выше поднималось солнце, тем сильнее набухали слои испарений, нарастали один на один, множились, затягивались плачем, корячились вздохами.

Амиль забрался в телегу, повыше от ядовитой жижи, и оттуда молчал так перепуганно, что добавлял только накала. Рея с каждым шагом одолевала тревога. Мунганзи беспокойно двигала глазами под закрытыми веками, до побеления сжала пальцы на его запястье. Даже Дар шел так тихо, что стал незаметен.

– Это не люди, – бесцветным голосом произнес Кай, всем телом чувствуя иное дыхание. Уил обернулся, услышав. Зеленый, как само болото, темные волосы повисли на щеках совсем как водоросли, о которых он рассказывал, стекли по шее, оставляя тонкие паучьи следы; глаза безумные.

– Там, – и указал вниз. Перетрясся, поехал дальше. Кай опустил голову, глянул себе под ноги.

Как и думал.

– Не сходить с пути! – крикнул и тишина раскидалась по окраинам тумана. Где-то кто-то подхватил, передал, прошептал, перекинул клич дальше и уханье пронеслось над болотами.

Приоткрылась гниющая завеса, храпом коней огласилась округа. Потянуло смутной стужей.

– Рей! – успел выдохнуть Дар; в спину ему ткнулась мордой лошадь. Мунганзи распахнула глаза, красный янтарь засветился в наползшем тумане. Приоткрылись губы, с них слетел беззвучный шепот.

В сплетениях корней и жухлых листьев пробежала рябь, колыхнулась зловещая поверхность. На миг все звуки стихи, конь Рея попятился боком. Заржал, единственный. Заскользил, забился в попытке удержаться на ногах.

Пока Амиль хватал ртом воздух, Кай перемахнул через телегу, в прыжке бросив ему вожжи, приземлился на камень и сдернул с валившегося животного наставника вместе с девочкой, сдавил их. Втроем качнулись назад, от выпученных глаз, от горячего дыхания. Секунда – и болото поглотило коня, утащило его, оплыло и выровнялось. Задышало сыто.

С витков точек, светившихся под водой, не сводила глаз Мунганзи, ее била дрожь; она вогнала обкусанные короткие ногти в руку Кая и, кажется, не замечала, что пускает ему кровь. Рей вытирал лицо, не сводя глаз с ползущей масляной пленки по воде. Хвост показался там, шлепнулось что-то вдалеке, тонкий визг неизвестного оборвался, люди покрылись мурашками.

Уил брел вперед, не обращая внимания ни на что, как оглох.

Дар замер на одном месте, озираясь.

– Это что было? – шепнул.

– Наши старые знакомые, – хмуро ответил Кай и посмотрел на девочку. – Помнят еще, в гости зовут. Эй, ребенок, не стоит кормить эти воды человечиной. Отпусти меня.

Девочка подняла огромные глаза. Дрогнула. Взмахнула мокрыми ресницами.

– Я Лив, – и впилась еще сильнее, крася пальцы в алый цвет. – Не бросай. Иначе я застряну опять. На годы. Страшно.

Рей зло поджал губы.

– Уил!

Уил не оглянулся.

– Он проводник, – клацнула зубами девочка и устремила пустой взгляд вдаль. – Он ведет. Нужно идти.

Светлый заледенел окончательно.

– Посади ее в телегу, – процедил Каю. – Я поведу лошадь. Быстрее!

Лив, повторил про себя. Имя, которое она открыла не ему. От этого начинал покрываться морщинами лоб и хотелось темного столкнуть вслед за конем. С большим трудом отвел глаза от ног Кая, стоящих на самом краю едва проглядывающих мшистых клякс дорожки. Не стал ждать и сам оторвал руки Лив от всадника, подхватил ее в охапку и ссадил рядом с Амилем. Сдернул с головы брата мешок и тот завопил.

– Тихо!

Амиль захлопнул рот ладонью и закивал.

Кай на телегу глянул мельком, слизнул с царапин кровь и всмотрелся вдаль. Силуэт Уила уже едва различался, они рисковали его потерять. Под ногами плыли диковинные сполохи, бахрома забиралась на камни. Очередной визг пронесся в воздухе, всплеск и снова густой звон, залопались пузыри.

– Вперед, – сказал и зашагал по камням.

Амиль жался к скрипучим бортикам, боялся даже спросить, кто орать так может отчаянно, ужасно.

– Жертвы, – тихо произнесла девочка, от которой у брата волосы дыбом поднимались. – Тропа собирает более покладистые жертвы, которые не могут сильно сопротивляться.

Близился только полдень. А к вечеру им пришлось отдать еще одну лошадь, которая, взбесившись, бросилась бежать в упряжке, едва не опрокинула телегу. Кай сообразить не успел, сработал рефлекс: вцепился в борт и дернул его на себя; кобыла заскользила, упала. Пока оглохший от ржания и воплей Дар отрывал от Амиля вожжи, Кай и Рей переломали оглобли. Наползла пена, уползла, в отвратительном шорохе унесла с собой подношение. Остался только бешеный стук сердец среди бескрайних лугов, и телега без тягача. И стало вдруг совсем тихо, духи успокоились, червоточины опрокинулись, ушли вниз, оставив привычную картину. Обычно заквакали лягушки, обыкновенно зашелестел ветер в ближайших деревьях, небо просветлело немного. Свежий воздух приласкал путников.

– Земля! – позвал Уил. Кай приподнял косу и вытер полностью мокрую шею. С рукава балахона тихонечко скатывались и скрывались в черной топи густые капли. Рей стащил с телеги девочку, вынес ее на руках. Дар посмотрел на Амиля.

– Я не утяну ее, – прохрипел брат, верно поняв направление мыслей грациозного господина. Охотник раздраженно фыркнул и взялся за одну из обломанных жердей.

– Кай?

Кай молча ухватил вторую, вдвоем они выволокли телегу на твердую землю.

Остановились. Отдышались. Скапливались сумерки, заволакивали все, согнутые деревья превращали в огромные тени.

– Воды бы, – рассеянно молвил Уил и стащил со лба грязную повязку. Понюхав ее, отбросил в сторону. Печать как налилась и синела на его челе ярче прежнего, отчего Амиль вздрогнул, отворачиваясь.

– Есть. В бочках.

– Речку бы, – устало пояснил парень, дивясь недогадливости обительского брата. – Много воды, плавать. Понимаешь?

– Понимаю, – огрызнулся Амиль и полез в мешки. – Что нужно поесть хотя бы.

Рей увел девочку подальше ото всех, усадил на мягкую траву. Подолом своей далеко уже не белой туники обтер ее лицо.

– Испугалась?

Лив качнула головой.

– Твое имя Лив? Почему же ты назвалась иначе? – мягко спросил Рей, стараясь не отыскивать Кая и не следить за ним. Девочка вздохнула и скосила глаза за его спину.

– Так меня назвали сестры. Сложно отзываться на одно имя, когда все поголовно зовут другим.

– Откуда ты узнала, что они идут за нами?

Лив как будто поразилась вопросу. Зажала ладони между колен и согнулась, укладывая на них подбородок. Мокрой, пахнущей болотом тиной повисли светлые пряди, отливающие янтарем глаза устремились на безупречный лик нечеловека, сидящего перед ней. Прекрасного, древнего существа, распространяющего вокруг себя нечто неуловимое.

– Они нас больше не побеспокоят.

Об этом Рей и сам уже догадался, только Лив добавила еще нечто, его все же обеспокоившее:

– Потому что он поделился с ними. Теперь у нас есть пропуск, нас больше не тронут. Неужели не видишь?

Рей откинул назад голову. Он стал слеп уже давно, неужели ей это неизвестно?

– О ком ты? – не могла же говорить об утопившихся животных.

– Эленид, – просто ответила Лив. – Он напоил тропу своей кровью. Теперь она видит, кто по ней идет.

– Ты его знаешь? – тускло поинтересовался Рей. Потянуло дымом, сейчас они вдобавок к гнили еще и прокоптятся. Огоньки костра отразились в двух озерцах. Лив, подняв голову и принюхавшись, улыбнулась так, что можно было расценить как «да» и как «нет». Откинула с лица волосы, тогда Рей, поняв, что четкого ответа не будет, спросил другое: – Что означали твои слова о том, что застрянешь на годы?

Видящая рассеянно перебирала нитки, свисавшие с пояса-веревки, которым было подпоясано ее сестринское одеяние, укороченный вариант того, во что нарядили Кая в обители. Рей, дожидаясь пояснений, вместе с тем попытался вспомнить, были ли среди вещей Уила подходящие ей по размеру штаны, потому что все ноги девочки усыпались красными волдырями, и мошки отставать не собирались.

– Лив? – напомнил о вопросе. В то же время подумал, что имя ей подходило до невозможности. Звучало так ярко и вместе с тем мелодично, что невольно протянул его, растянул, как медлительное пробуждение. Повторил бы еще раз и еще, до тех пор, пока не забыл бы, о чем спрашивал, но не успел – на плечо опустилась палка, постучала и убралась.

– Ужинать идете? – голос Дара. С выражением глубокого недоумения, затаившимся в зеленеющих глазах, он изогнул шею и добавил: – Светлый, выглядишь… чудным.

Девочка подобрала с земли конец своей веревки, обмотала вокруг пояса, всмотрелась в голую широкую поляну, центр которой украсился небольшим пожарищем. Над ним уже висел котел, в котором Амиль что-то осторожно трогал длинной ложкой. Заметила Уила неподалеку, плещущегося в миске, одну фыркающую тень у деревьев. Человека с косой, резкого, полного боли, молчаливого, среди тех, кто грелся у огня, не было. Тогда протянула руку светлому, чтобы помог встать. Под пытливым взглядом Дара отряхнула прилипшую траву.

– Тропа обманывает. Она зазывает всего на минутку, а на деле… – тихонько вздохнула. – Кружит, вертит. Проходят годы. Но я не злюсь, я понимаю. Что им, – кивок к берегу, – непонятны людские страхи не успеть. Пожить.

Дар понял, и Рей понял. Духи не следят за временем.

– Сколько тебе лет на самом деле, видящая? – полюбопытствовал охотник. Видящая оглядела себя, пошевелила крохотными пальцами ног.

– Пятнадцать, – сказала. Прозвучало не слишком уверенно. – Да, наверное, так.

Дар засомневался, что отразилось на его лице. Стал сам похож на таинственного болотного духа, почуяв загадки. Чуть не засомневался вслух, но сообразил, что его никто не слушает – Рей шарил глазами там же, где и Лив: вокруг костра.

– Он ушел. Сказал, подальше, место позволяет.

Почему, так и рвалось с языка Рея. Почему Кай? Хотел спросить, почему он удостоился такого доверия? Оказался тем, в ком Лив признала воина.

– Идем, – проговорил вместо этого, – ужинать. Кай не спит вторые сутки, ему нужно отдохнуть. Как и всем нам.

Дар, пропустив Лив вперед, придержал Рея.

– Любуешься? – тихо спросил. Несмотря на свою диковатую неспешность, он ухитрялся подмечать все, что проносилось или проползало мимо него, и реакция наставника не могла остаться вне пределов изучения. К тому же такая, сбивающая со светлого серебряный покров льдов.

– Этот вид не может надоесть, – так же плавно ответил Рей, как прошелестел пересушенными страницами фолианта. – Она неповторима.

Дар почти заслушался, с мечтательным видом проваливаясь в лучистые островки покоя.

– Помни о ребенке, – сказал, очнувшись от грез. – Пятнадцать – не тот возраст, когда ты можешь позволить себе… Вообще что-то позволить. – Отошел, изумленно качая головой и бормоча себе о нескладном безобразии, поработившем холодное совершенство.

Она вырастет, прошептал Рей, идя следом. Несколько лет, в течение которых он останется рядом, пока она будет становиться той, в ком так нуждался. И, уверен был, уж точно не позволит ей оказаться в неизвестном доме среди незнакомых людей. Она никогда не поднимется в ту комнату, не встретит ту красивую женщину. Она будет держаться подальше от туманных троп и проживет счастливую жизнь. Конечно же, в роли спутника и защитника Рей представлял только себя. Кай в идиллию не вписывался никак.

Чувствовал себя помешанным. Дар, казалось, догадывался о каждой его мысли и потешался, как он умел, возвышенно и обтекаемо. И на него не действовали ни взгляды, ни намеки; с его повадками ему больше пристало оборачиваться волком.

И вновь поймал на себе отсвечивающий зеленью прищур. Бледный Амиль отводил глаза, расставляя миски прямо на земле. Уил, умудрившись искупаться в двух горстях воды, посвежевший, схватил одну из них.

Рей предложил Лив устроиться в телеге, сам присел на откинутый бортик, отгородившись таким образом от остальных. Кай так и не явился.

Хотел поговорить, расспросить, рассказать, ведь он так много всего знал, но, как только каша была съедена, девочка забралась дальше к мешкам, легла на бок и притихла. Рей вздохнул.

– Ложитесь уже, – посоветовал Уилу и Амилю. Дар перебрался ближе к коню, чтобы растянуться там на траве.

Ночь постояла, потрогала путников холодными ладошками и тихо отодвинулась. Без пробирающих до жути криков, скрипов, зловещих ударов. Открыв глаза, Рей обнаружил себя на земле у потухшего костра, куда лег, как припомнил, ненадолго, посмотреть на звезды. Озябший, потер руки. Подняв голову, отыскал еще троих у берега. Сел, оглядываясь уже тщательнее: Кая не было, как и Лив – дно телеги пустовало.

– Дар! – крикнул. Дар махнул рукой и не обернулся.

– Налево сходи.

Рей подскочил на ноги, пригладил волосы. Налево – это к их оставшемуся коню. Оббежав его, через несколько метров, среди чахнувших, нездоровых елей, усыпавших кривыми иголками больные, задыхающиеся корни, нашел тех, кого искал. Остановился, резко. Схватился за шершавый ствол. Потрогал его, сильнее, вогнал под ногти острые чешуйки.

Лив услышала, а может, знала, что он там стоит; вчера знала, что так будет, или год назад видела его, без кровинки в лице, сдерживающего дыхание, сгорающего от неизвестных ему доселе чувств. Обернулась, улыбнулась. Умиротворенно.

– Его память, – просто сказала. Рей перевел глаза на ее пальцы, ловко переплетающие длинные черные пряди. – Он несет наказание равнодушием. Пытается понять, за что, силится это исправить и не может, потому что ничего не помнит.

– Он никому не позволяет касаться волос, – прошептал Рей то, что мог прошептать. Чтобы не закричать о другом.

Лив кивнула.

– Знаю. Он сказал. Я обещала, что буду очень осторожна.

Рей ощутил отчаяние. Прислонил висок к ели и ободрал его так же, как и пальцы до этого. Подумал, что теперь и его часть останется где-то отдельно от него, для кого-то, кто заберет в подходящее время.

– Все проснулись. Нужно поесть и двигаться дальше.

– Нам остался один день, – сообщила Лив и вернулась к плетению. По отсутствию любой реакции Рей догадался, что всадник крепко спит. Усилием воли выпрямился и заставил себя сделать шаг вперед, потом еще один. Ровной, размеренной поступью он приблизился к видящей девочке, успокоившей демонов Кая, сел на корточки.

– Кай, – позвал. Ресницы дрогнули. – Нам пора. Просыпайся.

Встревожило осмысление, что в данный момент пришлось себе напомнить о том, что недавней ночью у него вышло произвольно, без малейшего давления. Об участии к чужим страданиям.

Единственного коня запрягли в телегу. По тропе люди шли пешком.

Зеленоватые, ровные огоньки застыли над мертвой гладью и не отражались в ней. Амиль в этот раз не причитал из телеги, зато с силой зажмурился и поклялся глаз не открывать до самой остановки.

– Свечи покойников, – обронила Лив. – Храните безмолвие, почтите души.

* * *

Близко. Так близко, что начинает что-то тянуть внутри.

Эта девочка, она смотрит как, словно видит меня. Насквозь. Лив. Хотя, о чем это я? Она видящая. Конечно, от ее глаз мало что может остаться скрытым.

Она слишком наивна. И до сих пор играет с духами. Она помнит эту тропу, так уверенно ведет по ней. Подбодрила шамана, и тот с каждым шагом обретает решимость. Вызывает у меня уважение, ведь, честно если, я все ждал, когда он сломается, этот мальчишка. Но я рад, что воля у него оказалась твердой. И не рад, потому что он ни разу не сбился с пути.

Тропы приняли жертвы. Открылись. Хотел бы я спросить, хоть кто-то видит под своими ногами то, что вижу я?

Что ж. Осталось теперь только ждать.

Затерянные места

Ясень, гладкая пепельная кора, как вырезанная из камня, могучий необъятный страж, нижними ветвями оплетший балюстраду, сросшийся с ней, ставший одним целым с домом. Теперь они проживали одну жизнь.

Петли корней взрыхлили землю, крона раскинулась в высоте, широко накрывала жилище густой тенью. По низу ствола змеились трещины, убегали вниз, вглубь, крохотные лазейки, ведущие неведомо куда. Смотрели, наблюдали, прикидываясь незрячими щербинками. Уил обошел их стороной. Амиль вел за собой коня, уговаривая и упрашивая жалким голосом, и конь тоже косил огромным глазом на это коварство.

Дар впитал в себя настороженную тишину. Весь натянутый, жесткий, готовый ответить таким же радушием.

– Нам здесь не рады.

– Ты помнишь? – спросил Рей и крепче сжал руку Лив.

– Помню, – неожиданно отозвалась девочка. И все изумленно уставились на нее, позабыв о глазах, ушах, узловатых руках, которыми обзавелось это место за время своего одиночества. – Я выросла здесь.

– О Боги, – прошептал Рей, устремляя взор на веранду, воскрешая в памяти время, проведенное здесь. – Пристанище шамана. Ты знала, куда ведешь нас?

Лив, безмятежная, тонкая и гибкая, совсем как вдруг выросшее еще одно деревце, зацепилась за землю корнями и идеально вписалась в полуденный пейзаж среди прыгающих теней и густой травы. Долгое время стояла неподвижно, пока ее спутники вспоминали о нечистом месте и пытались соотнести то место с этим.

– Красиво, – раздался голос Амиля, успевшего привязать животное и забравшегося по ступеням на веранду, засыпанную листьями и хвоей. Эта мозаика безумно приятно хрустела под ногами и пахла так, что кружилась голова. Брат осматривался, поглаживая оголенные корни ясеня. – Как кусочек чего-то ненастоящего, чудится далекой древностью. Никогда не видел подобных уголков.

Уил с опаской заглянул внутрь дома.

– Там достаточно комнат, – ровно произнес Кай. Дар задумчиво расчесывал волдырь на шее и рассматривал всадника.

– Как много ты вспомнил?

Надолго ты тут? перевел для себя Кай.

– Достаточно. – Чтобы Рей перестал переживать о тревожащих его симпатиях Лив. – Я посещал это жилище, как и вы. Здесь жил Тан Асадо. Эти стены стали свидетелями многих вещей, которые не следовало ни произносить, ни совершать.

– Оно проклято? – с благоговением прошептал Амиль, потираясь щекой о гладкие ветви дерева. Выглядел до безобразия прозревшим или вконец сошедшим с ума. И то и другое подходило под описание выражения его лица. Светлый ежик хорошо отросших волос торчал во все стороны, удивительно сочетаясь с таким же беспорядком на щеках. И близко нельзя было угадать в нем чинного брата из обители, каким явился в жилище Уила.

Дар посмотрел на него, покачал головой и, оставив восторгаться, пошел вслед за Уилом. Кай оглянулся на телегу, потом на Рея, застывшего рядом с видящей. Понял, что переносом мешков никто озадачиваться не станет. Порылся в одном из тюков, достал оттуда два ножа и скрылся в зарослях, стерегущих жилище.

Рей заглянул в лицо Лив.

– Расскажи, – тихо попросил. Заторможенный взгляд отлепился от травяного танца и переполз на расплавленное серебро, стекающее по серой тунике. Потом выше, по едва заметно мерцающей коже к глазам, голубым, как само небо. Кристаллы подтаявшего льда, далекий, мудрый холод, на нем точно видела отпечаток Вечности.

– Смерть имеет множество обличий. Каким повернется, такая и будет правда. К ней идут невидимыми путями. К ней приходят те, кто слышит дорогу. Ее видят те, кто не имеет смысла. От нее получают то, чего не просили.

Она хотела это сказать, чувствовала, что время подходящее. Лив знала, что он поймет, и Рей чуть раскрыл глаза. Вслушивался в магию слов. Беззвучно, про себя повторил проникнутое необъятностью знание. Провалился в спокойный огонь янтарных глаз, увидел там себя, призрачные раны, полученные от призрачной девушки, машинально потер плечо.

– Это должно случиться? – спросил, едва двигая губами. – Мы можем избежать, свернуть?

Лив грустно посмотрела на наставника.

– Умей правильно просить, Лексис Эйос Рей, Первый, не имеющий смысла здесь, в мире смертных. Прими свою иную форму, а не делай вид, что принял. Умей услышать, умей разглядеть. Тогда, возможно, ты увидишь другие пути.

Сердце зашлось острой болью, Рей рывком задрал подбородок вверх, к темнеющей, неестественно пышной кроне, медленно осыпающей все вокруг пылью своего дыхания.

– Я не смогу, – прошептал, уже начиная страдать. И стыдясь этого. – Так долго ждал, века… Не смогу.

Улыбка Лив не затронула ее глаз, оставшихся печальными.

– Он уйдет сегодня. Чтобы ты знал.

Они должны успеть поговорить, Рей посыл понял. Кивнул, благодаря.

– Ты жила здесь сама? – спросил, лишь бы продолжить стоять так, бок о бок. И смотреть на глубокий покой, на Амиля, ставшего частью пейзажа, на шепчущиеся лабиринты ветвей, тропинку, играющую с опавшими листьями, убегающую от них.

Лив покосилась на него, вновь становясь девочкой-подростком, непосредственным, любопытным.

– Нет, – тихонько рассмеялась. – Разве можно тут быть одной? Все вокруг заполнено, до тесноты. Мы толкаемся плечами, Рей, пусть их и не видать. Спроси Уила, он скажет то же самое.

Рей машинально огляделся, хоть и знал, что никого не увидит. Зато услышал, насторожился. Прислушался: в стороне от дома, в зарослях ивняка раздался рев, оборвался резким визгом. Амиль тоже перегнулся через перила, на веранду вышел Дар. Отыскал взглядом Рея.

– Охота?

Треск веток, шорох вспугнутых крыльев, визг прервался хрипом. Раздвинув ветки, на траву вывалился кабан, упал, дернулись ноги. Уткнулся мордой в землю, с силой раздувались его бока. Рей начал переживать за Кая. Но остановил Лив, не дав ей идти в ту сторону.

– Он встает! – завопил Амиль, перетрусившись повторно. Дар перелетел через балюстраду, ударился пятками о землю; поморщился, смазав всю эффектность. Выпрямился, следя за попытками свина перевернуться и выпрямить задние ноги. Хряк проехался пятаком по траве и снова растянулся.

– Уползет, – заметил Рей. Дар подошел к животному, сел, опустил руку на его бочину. Вздохнул.

– У него сердце пополам. Уползет, говоришь?

– Он в шоке от вас, – заверил Кай, появляясь из ивняка и отряхиваясь. – Добили бы, чего смотрите?

– Господин! – крикнул с перил Амиль. – Вы его сами завалили?

– Помолился, у него сердце лопнуло от неожиданности, – пробормотал Кай. Повысил голос: – Приготовить сможешь?

Дар забрал у всадника нож и добил кабана. Хрип погас, совсем как задутый огонек. Еще одна душа, еще одна жертва, стекшая вниз по щербинкам ясеня.

Девочка шумно выдохнула.

– Я могу. Помочь.

Кай сосредоточенно принялся выбирать из волос ветки, пачкая себя чужой кровью. Так увлекся, что подпрыгнул от голоса Рея:

– Озеро за домом, если помнишь. Думаю, пора нам всем вымыться.

Восторженный возглас Амиля, услышавшего о купании, сменился обиженным сопением, когда Дар добавил, что места там всем не хватит. Остальные могут прогуляться позже.

Они направились туда втроем, как и задумали. Прозрачную лужицу с каменистым дном и озером назвать было сложно, так, небольшая купальня, углубление, тянущее в себя дождевые воды. Гребков десять в ширину и в длину, глубиной по шею. Ласково трава обнимала его берега, чуть поодаль выстроились ровные ряды сосен. Вечернее солнце насквозь пронизывало воду, дно сверкало и искрилось, будто туда сыпанули горсть изумрудов.

Рей потрогал воду.

– Нам стоит рассказать друг другу то, во что посвятили шамана. Может, если сложить наши образы, выйдет полная картина?

Дар уселся на траву, стащил один башмак, второй. Понаблюдал, как Кай стягивает с себя балахон. И прищурился.

– Кто тебя так?

Кай мотнул головой, прося не задавать вопросов. Раздевшись, ушел под воду с головой.

– Рей?

– Ты слышал, о чем мы говорили в лесу. Что тебе не понятно? – спросил наставник, заметно раздражаясь. Не факт, что эта картина на спине всадника окончательна, с его-то везением. Еще и Лив обозначила, что он заходит на начало петли, в которую угодил.

Вызвал в памяти Алигоса. По спине пробежала холодная дрожь: он и прежде не мог совладать с тварью, тем более не соперник ей сейчас. Представлять боялся, что встанет на пути того теневого ужаса. Нарисовал себе образ, как вцепился в Кая и стягивает его со спины коня. Добавить ко всему тот факт, что Кай сам стремился туда залезть, и ситуация становилась совсем грустной.

Понаблюдал за Даром, гибким, грациозным, влившимся в воду как ручеек. Некстати подумал о его рогах – будут ли они торчать из-под воды. Вдруг захотел до зуда увидеть крылья, которые наверняка накроют все озерце целиком.

Старею, подумал. Начинаю вспоминать что было. Начинаю скучать по тому, чему раньше и значения не придавал. Расстроился.

– Прыгай, – позвал Дар. По поверхности воды поплыли листочки, что было бы странно – вокруг стояли сосны, – если б не наличие Лесного охотника в той воде. Кай вынырнул, принялся расплетать косу, собираясь выстирать и ее. Рей почти улыбнулся, приметив намокший черный пух. Все сохранили что-то свое, первоначальное, присущее только им.

Опустил в озеро ноги, нащупал камешки, гладенькие. Купальня засияла мягким серебристым светом.

– Все еще озаряешь собой мир, – Дар поднял руку, по пальцам стекла звездная пыль.

– Боюсь, что теряю этот свет, – Рей усмехнулся. – Вместе с голосом. Уже не выходит так просто заговорить людей. Амиль упрямится, Уил внимания не обращает. Про вас вообще молчу, никогда и не велись на фокусы. Да и хорошо, пусть теряется скорее. Устал кутаться и зимой и летом.

Кай задумчиво перебирал волосы, которым конца-края не было видно. Они расплылись, затянули поверхность совсем как тень набежала. Сразу вода стала черной. Рей отплыл подальше, чтобы ненароком не запутаться.

– Вы помните то место? То побоище, где мы ее встретили?

– Лес, река, – медленно выговорил Дар, сдвинув брови. – Холмы с одной стороны, не слишком высокие, не то чтобы горы… – Вздохнув, порылся еще в прошлом. Бывало, что какая-то мысль отчаянно царапалась и, стоило немного подождать, как можно было ее ухватить, но тут стояла полнейшая тишина. Пришлось сказать, что память отшибло напрочь.

– Такая же дыра в голове, – признался Рей. Теперь, даже если бы захотел вернуться, не знал бы куда: сколько таких холмов, поросших лесом, на берегу рек, не счесть. – Кай?

Кай смотрел в воду. Качнул головой, колыхнулись пряди. Дар зачарованно уставился на них. Смотрел долго, пока ему самому не стало казаться, что они заплыли внутрь него, эти водоросли, добрались до глаз и зарябили там.

– Такие же. Только черные. – Потряс головой, прогнав мираж, и стер с лица воду. – Я видел свет, который попал в капкан. И повсюду были эти волосы, эти нити, тропинки. Я не знаю. Что-то, похожее на это, – вытянул из воды темную паутину и Кай наклонил голову. Дар торопливо бросил все обратно. – Не трогаю, да что ж ты… Дерганый такой.

– Дальше, – быстро отвлек его Рей, стараясь не думать о Лив, которой позволено было много больше, чем просто зацепить косу пальцем.

– Дальше я колебался. Духи там были, они утаскивали куда-то. Смерть вроде была, по ощущениям так точно, она призывала остаться. И я там был, какой-то… другой. И вот из всех них я выбрал себя. – Потер виски, поднял глаза. Рей смотрел внимательно, Кай – как обычно, на него лучше не глядеть. – Это если вкратце, а так много чего еще было, но больше на уровне касаний, неосязаемого, неповторяемого.

– Я видел Лив, – напряженно продолжил рассказы Рей. – Точно ее, уверен. Она ходила по дому, людей было очень много. Они были… странные. Как собрались там только ради одного. Зрелища. – Рей запнулся, припоминая осадок, оставленный видением. – Она зашла в комнату. Встретила там женщину, та предложила ей остаться. Стержни, до самого потолка они пронизывали ту залу. И только Лив их коснулась, как они затянули ее, намотали на себя, и она стала нитями. Их собрала та женщина.

Дар попытался увидеть какую-то связь между собой и Реем. Что-то важное, ведь, видя эти сны, они еще могли понимать скрытое.

– Кай?

Кай сдвинул брови.

– Не помню.

Рей и Дар одновременно уставились на него.

– Шутишь? – протянул охотник, не ожидавший такого окончания.

– Не помню, – с нажимом повторил Кай. – То, что был у Тана, помню. Говорил с ним. Но… Не один раз. Все, что лезет в голову – обсуждение его рукописей. Вряд ли вас интересует именно это.

Рей закусил губу. Придержал возмущенного Дара, уверенного, что историю от него скрывают намеренно.

– Возможно, – сказал, собираясь с мыслями, отчего слово размазалось и стало невнятным. Прокашлялся. – Возможно, это тот недостающий кусочек.

Кай дрогнул бровью в вопросе.

– То, что держит тебя, – пояснил Рей. Значит, именно сегодня те видения и должны занять свое место. Прошлое восстановится, Кай призовет Алигоса. Ну… либо всадник темнит.

Кай, бледнея, уперся взглядом в воду. Становилось холодно, покрылся мурашками.

– Ты знаешь, что будет дальше? – нарушил тишину Рей, тоже ежась. Ни ветерка, все еще пригревало солнце.

– Я… Да.

– Не расскажешь?

– Нет. Резона нет. Единственное, о чем я вас попрошу – упомяните меня, когда у вас получится отыскать путь к Смерти. Скажите, что я сожалею. Что я все понял. И молю о снисхождении.

– О чем сожалеешь, всадник? – вкрадчиво вклинился Дар. – Есть в чем винить себя?

Рей отвел глаза. Куда угодно, в небо, на сосны, на солнце, чтобы ослепило. Смотреть на Кая не было никаких сил.

– Наша вина, – поправил всадник. Дар зло поджал губы, не желая слышать о каких-то своих грехах от того, кому собственные промахи не давали спать. – Наша, общая. Она в наших амбициях. Мы спутались со смертными, переняли их желания. Мы все это сделали. Первым не присущи подобные стремления. Людьми мы стали намного раньше, чем оказались среди них. Винить остается только себя. Не думаю, что кто-то сможет вытравить это из твоей головы, Дар, из моей. Его, – указал на Рея. Там вообще все было хуже некуда. Любовь. – Я, теряя память, все равно стремлюсь и хочу. Забочусь об этом, – постучал себя по виску, потом по груди. – А не о каких-то мирах. Моим миром стал я сам. И до самой смерти мы будем вертеться вокруг своей оси. Смирись, охотник. Единственно, что хочу избавиться от Алигоса. Он преследует меня как безумный фанатик и каждый раз я начинаю в каких-то дичайших условиях игру на выживание. Мне, честно говоря, уже настолько безразлично, кто из вас обокрал Вечность и какую цель при этом преследовал, что буду сильно благодарен тому, кто решит все же вернуть украденное и позволит мне прожить остаток дней, не оглядываясь за спину каждую секунду.

Дар впечатлился речью на свой лад.

– Хочешь сказать, что это мы, да? – спросил после раздумья.

Охотник искать его не станет, даже озвучивать не нужно было. Как и Рей, в котором вдруг проснулась ревность и соперник под боком ему не нужен. А сам он приходил в сознание, чистое и не запятнанное прожитыми годами. Пока сообразит, кто он и что ищет, может пройти немало времени. Да и чудом станет, если отыщет кого. Поэтому оставалось только надеяться на то, что о нем не забудут хотя бы на словах.

Кай подтянул к себе волосы, собрал их, намотал на руку.

– Почему не обрежешь? – хмуро поинтересовался Рей. – Всегда любопытно было.

Кай вздохнул.

– Потому что. Холодно уже. Идем в дом.

Как и сказал, комнат в жилище Тана было более чем достаточно, длинной крытой галереей он уходил в чащобу, оставляя на виду только фасад с верандой и два окна. Кабана уже разделали и, нанизав на вертел, подвесили над костром. Уил что-то хлебал из миски, Амиль кидал в огонь щепки.

– Где видящая? – сразу спросил Рей. Шаман махнул в сторону дома.

Лив наставник отыскал в одной из спален. Не слишком просторной, но и не тесной, полутемной, пыльной и заросшей паутиной. Окно приветствовало Рея оборванной занавеской, скрипнуло и захлопнулось. Хозяйка комнаты стояла в ее центре, обняв себя руками.

– Видишь? – спросила, как зная, кто за спиной. Рука ее взлетела к стене, расписанной крошечными фигурками, спиралями, цветами. В образах проступала некоторая слаженность, законченность, и Рею стало интересно, кто это рисовал. – Они все, представляешь? Все здесь. А ты говоришь, сама…

– Твоя работа?

– Моя, – подтвердила Лив и обернулась. Тогда Рей рассмеялся ее чумазости. – Было немножко скучно, вот и…

– Идем, – наставник протянул руку. – Ужинать. Тебе бы умыться тоже не мешало, угольный рисовальщик. Озеро свободно.

Лив посерьезнела.

– Вы поговорили? – дождалась кивка. – Вы уверены в своих желаниях? Не сделаете хуже, чем сейчас? Тогда тебе остался сущий пустяк – обучить шамана.

Рей потерял дар речи. Засмеялся. Оборвался. Посмотрел на выжидающую Лив. Начал подозревать, что она совсем не шутит.

– Наставник, – девочка тронула его руку, развернула ладонью кверху. – Твое оружие – слова, твоя сила – знания. Они простираются настолько далеко, что никакого воображения не хватит объять их, кроме их же и хранящего. Я, – постучала себя по виску, – не смогу указать дорогу, потому что не имею печати Богов. Уил сможет, но он не верит в себя. Всю жизнь ему внушали, что он проклятый. Убеди его в обратном.

– Обучить шамана, – невыразительно повторил Рей. Заняться тем, чем ему и положено.

– Охотник займется тем, чем должен, брат из обители поживет на воле, не скованный правилами. Думаю, ему понравится; он уже меняется, замечаешь?

– А что будешь делать ты? – вырвалось у Рея. И сразу представилось, как она бродит по болоту, бормочет с ним, погружается туда, глубже и глубже. На годы. Пока не вернется Кай.

Лив пожала плечами. Со шнурочка, висевшего у нее на шее, выглянуло подвязанное к нему черное перо. Мелькнуло и скрылось. При виде него Рей оцепенел, рука, которую продолжала держать видящая, покрылась мурашками.

– Это…?

– Подарок. Это подарок, – сообщила Лив, зная, что светлый видел. Более того, она хотела, чтобы он увидел.

– Когда? – только смог выдавить Рей. Лив осторожно погладила плетенную веревочку.

– Очень давно, – сказала. – Так давно, что момент тот скрывается в тумане. – Рассмеялась. – Но, конечно же, в моих словах больше выдумки, чем правды. Это все тропы, Рей. Они искажают время.

Лив потерла пальцы, измазанные углем, оглядела еще раз стену. Кивнула и ушла. Причем впечатление у Рея создалось, что жест предназначался вовсе не ему. От этого стало не по себе. А после того, как дверь устроилась в своей коробочке, Рей понял, что видящая так и не ответила, чем собирается заниматься здесь, на болотах.

Оставаться в комнате не было смысла, и Рей присоединился к компании во дворе. Увидел, наконец, Кая, который в кои-то веки решил поесть. Дара, с яблоком, пристающего к коню. Уила, изучающего огонь. Амиль занимался верандой, расчищая ее от древесного мусора, и выгонял семейство фыркающих ежей, устроившихся в уютном ворохе подгнивших листьев, забитых ветрами в угол.

Лив стояла у дерева, едва различимая на фоне сумерек. В своем сером балахоне слилась с каменной корой, обняла ее руками, прижалась щекой. Как слушала, что ей шепчут те, из трещин. Когда Кай, доев, встал, она проследила за ним. Рей думал, всадник направится в дом, но он обогнул веранду и двинулся вдоль стен, в лес. Медленно, касаясь рукой дерева, вспоминая его. Наставник не успел шевельнуться, как Лив скользнула в темноту за Каем. Казалось, никто и не заметил, что перед жилищем стало на два человека меньше.

Он не спешил, ступая тихо, бесшумно. Отклонился от дома, пошел к бесконечным цепям сосен. Миновал озеро и смешался с дрожащими тенями. Таинственно журчал лес, непрерывно обновляя притоптанный лапами, копытами, ногами ковер.

Они прошли приличное расстояние, прежде чем Кай дал понять, что знает о ее присутствии.

– Он тебя искал. Не я, – сказал, остановившись.

– Но ты стал тем, кого искала я, – серьезно ответила Лив. Кай вздохнул.

– Так не должно быть.

– Будет так, как должно. Случится то, что уже случилось, все предпосылки созданы.

Кай мрачнел с каждым произнесенным словом. Лив все еще видела его спину, но точно знала, что отражает его лицо. Быстрее закружились над ними иголки, как собрались опасть все разом.

– Я не могу, – мягко произнесла видящая. – Его волей я получила свою судьбу, твоей благодарностью мне была подарена надежда.

– Ты была добра ко мне, – хрипло вымолвил Кай. Лив кивнула и сжала перышко. Теплое, оно неизменно согревало ее.

– Ты должен вернуться, Эленид. Вспомнить и отыскать сюда дорогу. Теперь тропа пропустит тебя, едва ты ступишь на нее. Узнает и проведет. А я буду ждать.

Кай резко обернулся. Суровый и притягательный, весь в ранах и в то же время цельный. Тяжелая тьма его глаз мерцала.

– Ты ребенок.

Ребенком она только выглядела. На деле Кай не мог даже предположить, сколько десятков лет она ходит по земле.

– Эта проблема решится сама собой. Пару лет.

– Рей очарован тобой. Ты – все, что он искал когда-либо и желал.

– Рей в плену той, кого он создал сам, – просто ответила Лив. – Он видит лицо, но…

Кай сузил глаза. Невольно глянул на свои руки. И попятился.

– Я не хочу.

Лив грустно улыбнулась. Преследовать его не стала, вместо этого сама отступила к сосновому стволу.

– Думаю, хочешь. Ты молишь, всем своим видом взываешь к ее милости. Ты мечтаешь прекратить это.

Кай окаменел. Пролезшая в дебри игл и веток луна облила его и утащила его тень. Теперь он казался призраком. Духом, за спиной которого подрагивали огромные крылья.

– Мы до сих пор не знаем, кто из нас осмелился на подобную наглость.

– Узнаете. Как и то, где сейчас те обрезки.

– Ты знаешь?

Лив качнула головой.

– Это не знание того, что тебя интересует. Я знаю, что есть конец этой истории. Но я не могу знать, что вы выберете, когда достигнете его. Вы сомневаетесь и колеблетесь, вы более не постоянные величины.

Кай невольно тронул свою косу, все еще влажную. Лив сильнее прижала спину к дереву. Задышала чаще, не спуская глаз с черной ленты.

– Не сделай ошибку, Эленид, не тронь свои волосы, – произнесла натянуто. – Они лишь то, что они есть, и ничего более, а умерщвление тела не избавит тебя от расплаты. Выход здесь иной.

Крылья взметнулись и опали, зацепившись за ветви; собрали в себя хвоинки. Ночь окончательно прогнала блеклую вечернюю муть, обесцветила все пятна, натянулась над верхушками. И распахнулась, в то время как Кай пытался выиграть время. Сжал губы, зубы. Паника, она нарастала. Ужас и неотвязное желание бежать. Лететь, ведь он мог. С каждой минутой осознавал все отчетливее, что гнало его так далеко, чтобы ни одна живая душа не отыскала его.

Чтобы не прикипеть, не привязаться. Не пролить кровь, ценнее которой не существовало ничего в мире. И знать не хотел, чьей она может быть.

– Я не смогу его собрать, – обреченно огляделся. – Мое сердце. Если оно разобьется, я умру. Поэтому я должен уйти.

Лив моргнула. Обещала себе не сопеть и не лить слезы. Один раз отпустила его, сможет и второй раз.

– Время, – шепнула. – Время, Эленид. Месяцы или годы – неважно.

Дыхание леса нарушилось. Кай смотрел на видящую, не мигая и не опуская головы. Прямо, зная, что этот облик он не запомнит. Чем дольше смотрел, тем дальше она становилась. И он уже различал своего проводника – Алигос рвался к нему, отозвавшись на непроизнесенный зов.

Возможно, в этот раз выйдет. Отбить мозги окончательно и больше ни о чем не думать. Никого не искать.

* * *

Душевная стойкость поможет бестрепетно смотреть в глаза тем, кого я призову. Как же.

Подозреваю, что они явились посмотреть на то, как я трясусь и заикаюсь. Посмеявшись вдоволь, решили, что можно и выслушать. А, услышав, уплыли смеяться дальше.

И до сих пор провожают меня тысячами глаз, как спрашивают – ну как, доволен?

Шаг за предел. И я его сделал. Выполнил обещанное, отдал тропе души. О судьбе тех несчастных не думал, а зря.

Спустя несколько лет они стали меня преследовать. Везде, куда бы ни пошел.

Ребенок. Любопытным он был с самого начала. А я не разглядел, что именно она из себя представляет. Не уловил сходства. Не сделал выводов.

5.

Они обросли последователями, а Уил скрылся под капюшоном. При этом беспрестанно учился по тем фолиантам, которые Рею удавалось отыскать в завалах. Талант он имел огромный, а упорства и того больше; днями и ночами готов был сидеть над поставленными задачами.

Он пропадал у берегов болота, проживал на веранде под ясенем, блуждал в лесах и до ужаса стал напоминать своего учителя, едва открывал рот.

Дар говорил, что это заразно, и сбегал в сосны. Человек-перевертыш, так его звали среди учеников наставника. Как меняется, так и пропадает. Вот и разгадка его мистического таланта, объяснял Амиль переселенцам – не отличишь, кто носится, ломая ветки – олень или не олень.

К нему привыкли. К ним ко всем привыкли. И к немногословному шаману, говорящему с духами, к пугающему человеку, в один момент умеющему обернуться животным, к отстраненному божеству, мерцающему в темноте совсем как небесные звезды. И к девушке с глазами волка. Привыкли, потому что сами имели странности.

За три года в их топь приблудилось два десятка человек. Уил сказал, что так нужно, они приведенные. Выгонять их никто и не собирался, наоборот, Лив и Амиль откровенно обрадовались новым лицам. Рей был слишком занят Уилом и борьбой с собой, а Дар, предоставленный сам себе, потихоньку дичал.

Любопытно, что все люди приходили по болоту. Ступали по камням, как когда-то первая компания. И обратно, в города, в общество, не стремились. Довольствовались тем, что им предлагали, старались вносить вклад в быт. Построили еще несколько домиков, не слишком больших. Деревья не трогали, втискивались между ними, отчего поляна перед жилищем Тана Асадо стала напоминать сборище грубых поделок.

Уил не слишком удивился, когда один, второй, третий начали показывать ему свои метки. Под волосами, на руках, спинах – но они были, отпечатки Богов. Шаманы. Кто только их притягивал сюда, было неясно. Лив сказала, что время такое. После ее слов светлый наставник помрачнел как туча.

Охотник и наставник говорили шаману про туман. Что Уил должен увидеть нечто в тумане. А сам туман не будет похож на тот, что послан природой. Явление, не привычное людскому взору, а порожденное Вечностью. Он лишит воли, внушит ужас, от него заледенеет кровь.

Пока что Уил не видел ничего подобного. Втайне радовался, ибо тон наставника напугал.

В том тумане проляжет путь. Его-то Уил и должен показать.

Рей на самом деле опасался пока таких путей. Дар отмалчивался, заслышав разговоры. Что три года назад, что сейчас – руки у них оставались пусты. И Рей почти уверился, что охотник не лжет, что Смерть оскорбил касанием не он. В таком случае оставался только Кай. Потерявший память. Затерявшийся сам в который раз.

– Он вернется, – говорила Лив.

– Не сомневаюсь, – цедил Рей. Разрывался, не зная, что ему желать. Слова Лив о правильных просьбах не выходили из головы.

Не сказал бы, что Лив его избегала. Нет, напротив, она с удовольствием проводила с ним время, рисовала где-нибудь поблизости, пока они с Уилом разбирали рукописи, слушала и запоминала все, что говорилось. А может, просто делала вид. Встретив Рея в лесу, у озера, открыто ему радовалась, в то время как светлый мучительно подыскивал слова, которые бы не выглядели искусственными. Да он и сам стал искусственным, постоянно притворяясь кем-то: другом, братом, учителем.

Рей приходил в отчаяние. С каждым годом Лив приближалась к образу той, что была им изображена когда-то, века назад. Утончались черты, прояснялся взгляд, в котором силился прочесть хоть что-то, что дало бы ему надежду. Волосы, те самые, доставали уже до поясницы.

Теперь Рей мучительно жаждал их обрезать. Не хотел, чтобы Лив становилась ею. Ночами молился об ошибке, о том, чтобы она оказалась иной девушкой, не той, из видения. Чтобы они не связаны были ничем, кроме настоящего. И чтобы на ее пути никогда не попадался Кай.

Всадник успел украсть ее мысли задолго до того, как отыскал сам Рей. Причем Каю, казалось, это вовсе и не нужно было.

Должен ли признать чужие желания такими же значимыми, как свои собственные? Если Лив наполнила свою жизнь ценностями, с которыми не согласен, отыщет ли в себе волю уважать их? Рей знал, что на все вопросы должен был ответить утвердительно. Но отвечать было некому – возвращаться всадник не спешил. Может, так и бродил где-то, беспамятный, а может, и сгинул давно.

Он вернется, повторяла Лив. Рей не мог понять, она знает или надеется.

И если вернется, то в каком он будет состоянии?

6.

Щит, небольшой, круглый. Деревянный. Ни меча, ни ножа, ни дубинки. Все, что ему выдали – кусок дерева с откусанными краями. С трещиной посередине. Такой лопнет от первого же удара.

Он и развалился, оставив без защиты. Противник, в обеих руках стискивая рукояти изогнутых кинжалов, также проследил, как во влажный песок зарываются половинки щита. Но ожидаемого облегчения, радости по этому поводу на хмуром лице не отразилось. Вопросительный взгляд остановился на маске безразличия. Второй боец приподнял рассеченную бровь, спрашивая – продолжать противник собирается или станет оплакивать труху, к тому же чужую?

Визги, вопли, отчаянный лай псов. Хриплый гвалт со зрительских рядов, выкрики, которых никто из тех, кто сражался, уже не замечал. Голоса стали фоном, несмолкающим напевом. Как шум волн, шелест листьев. Приросли к этому месту и прижились.

Первый, вопили они, не помня себя. На все лады выводили его кличку. Первый, тупо подумал боец. Среди смертников – несомненно.

С человеком, вышедшим против него на арене, они знакомы были; клетки стояли рядом. При том что их обитатели старались не замечать друг друга, все же замечали, иногда перекидывались ничего не значащими фразами. Чтобы не забыть человеческую речь. И уж точно не предполагали, что им придется встретиться без двух металлических преград между.

Бей, стучали ногами ряды. Бей, сигналили надсмотрщики, наливаясь яростью.

Первый стоял, опустив руки. Конец его косы, заткнутой за пояс, топорщился черными перьями из-за спины, и Керис то и дело отвлекался на эти вихри. Тронуть их даже и не помышлял: ходило немало историй о том, как выдергивались руки при одной лишь попытке протянуть их к косе. Лично проверять, сколько правды в тех словах, не стремился.

Ударь! стонала толпа. Завали! Добей!

Стоять так до вечера они не могли. А Керис отчаянно боялся противника, что замечалось и теми, кто с трудом мог разглядеть арену со своего места. Пот градом стекал с него, волосы прилипали ко лбу, раздражали шею и лезли в уши. Рывком их отбрасывал, пока шел. Шаг, второй.

Побежал.

Псы заходились лаем, бросались на решетку. Хрипели, натягивая цепи и пытаясь достать. Урвать. Хоть кого, хоть друг друга. Первый боец не обращал на них внимания. Безумный взгляд Кериса скользнул по ним и только. Его противник продолжал стоять.

Попытка подсечки, заторможенное замешательство от стремительной смены позиции, тяжелый удар по спине и следом рот забился песком. Под подбородок прилетела нога, щелкнули зубы. Кинжалы оказались в руках противника. Пинок – и Керис перекатился, раскинув руки в стороны. Под черепом зазвенело; поднял глаза. Тень двоилась.

Поверженный, едва дышащий боец с тоской вглядывался в неживой лик, иссеченный шрамами, зажившими уже и новыми, алевшими на щеках противника. Пот стекал в липкий песок, вонявший гнильцой, сладкой тухлятиной. Сколько людей погибло здесь, а покрытие никто менять не догадался. Память о нашедших здесь свой конец смывалась дождями и утекала с талыми снегами.

Зарылся в него пальцами. Первый отбросил кинжалы и протянул руку, предлагая помощь.

Между зрителями, азарт которых остался не удовлетворен, завязались потасовки. Победитель формально отсутствовал, оба бойца дышали и оба стояли на ногах, и люди, чувствуя себя обманутыми, начали выяснять итоги боя между собой.

Тень от стен укорачивалась, все быстрее и быстрее. Пока вся арена не оказалась под жаром. Пока вся неразумная толпа не начала обливаться потом, тогда только немного она успокоилась, утомившись. Зайти в яму и добить кого-то из живых никто не отважился.

Решетка поднялась вверх, открывая темную пасть выхода с арены, в то же время дорогу в клетки. Победитель ушел, уводя с собой второго человека.

7.

– И вот он… – слышится шепот.

– Да, аж до мурашек… – замирая, отзывается кто-то.

– Мой господин… э-э, бывший. Он кучу денег потерял, – вещал народу Вайкис, упоенно расчесывая ногу. Слушателей было немного, но они оказались отзывчивы, к тому же знакомы с темой. – Тот монстр бьет, но не до конца. Уверен, за это он расплачивается сам, вон как порезан весь…

– Правда, видел его? – затаивая дыхание, столь же увлеченно шептал мальчишка Фрид. Обнаружил себя и его немедленно прогнали в дом.

– Он страшный, – коротко обозначил Адрий. Кинул в огонь веточку. Закопошился рядом кто-то. – Возили как-то этот зоопарк, так мы чуть не обделались со страху в своей булочной, когда повозки мимо проезжали.

Леденящие кровь истории у костра любили все. Наслаждались ими, смаковали их, присочиняли. Переделав дела за день, вечерами собирались и принимались обсуждать. Все, что приходило на ум, от неизвестных им доселе свойств трав до тех, кто прятался под болотными камнями. Или, скорее, от кого они сами прятались в доме. Сгрудившись вокруг живого огня, говорили, говорили…

– Какой он? – раздался тихий голос. Никто и не заметил, как она подобралась.

Лив часто выглядела так, словно выкапывалась из самого болота. Бродила как лунатик, встречалась в доме шамана, стояла на веранде, подняв голову к небу, шла между деревьями, сливаясь с ними.

И сейчас она слушала, обняв ясень. Вылезла из него, не иначе.

Вайкис перетрусился и скосил глаза на пупырышки, облепившие руку. Адрий, напротив, растянул в улыбке губы, обрадовался.

– Лив!

Алан вытянул ноги на траве, пяткой достал парнишку. Двинул еще раз, сильнее, чтобы тот перестал скалиться. Но Адрий уже впадал в свой обычный транс при виде девушки, из которого вытаскиваться отказывался. Странно, что его терпел наставник и даже не слишком выделял среди остальных.

– Лив, – Алан неохотно указал на компанию, предлагая присоединиться. – Ты одна?

Лив растворилась в тенях и сразу же возникла у костра, каким-то образом миновав двор. Или он успел нахлебаться пива. Все же она была страннее, чем они.

– Наставник с Уилом. Они считают свечи.

– Свечи… – захлебнулся в восторге Фрид, опять перетекший из дома во двор. Вайкис простонал сильно уж громко и попросил кого-нибудь убрать мальчишку.

– В кладовой свечи считают, – буркнул Торер и парнишка, уверенный, что светлый и шаман бродят по трясине, сник. В его фантазиях наставник отлавливал этих зеленых светляков, иногда зависающих над водами, и держал, пока его ученик вел учет; они все шли, увязая в смутном тумане, шли, растворяясь в дымке, а за ними разворачивался свиток…

Быстро темнело, вдалеке громыхнуло. Лив оборвала иллюзию, нетерпеливо повторив вопрос:

– Какой он? Тот, о ком говорили? Кто весь порезан?

Адрий придвинулся ближе к девушке и понизил голос. Многозначительно так, будто на самом деле чем-то грандиозным собрался поделиться.

– Он огромный просто, – начал описывать. Раскинул руки в стороны. – И, думаю, высокий, как дуб. Он сидел на дне клетки, но… – заглянул в красноватый, тягучий янтарь и моментально залип.

Слушатели подождали.

Алан хлопнул парня по плечу и вытащил обратно, к жару и треску. Оранжевые языки пламени выхватывали из темноты чьи-то носы, задумчивый взгляд, тень подбородка. Адрий смущенно улыбнулся и продолжил уже обычным голосом:

– Я в пекарне работал. Ну и вышел посмотреть, как и все, на привезенных бойцов.

– Бойцов? – переспросила Лив.

– Сражения в ямах, в клетках. Двое бьются, а зрители ставки делают.

Лив заметно побледнела.

– Тот человек…

Вайкис выдохнул с шипением.

– Тот человек либо пошел в ямы за деньги, либо он раб. В обоих случаях его жизнь там и закончится. Судя по тому, что я видел, это произойдет очень скоро. – И пробормотал в сторону: – На нем места живого не осталось уже.

Лив больно сжала пальцы. Неотрывно глядела на огонь, а он монотонно гудел, раскидывая тени вокруг. Притихли те четверо, что слушали вместе с ней, притих гром, раздумав терзать небо.

– У него должна быть коса. Ниже пояса.

Адрий встрепенулся:

– Откуда знаешь? – живо воскликнул. Лив вскинула на него глаза, в их глубине что-то мелькнуло. Быстрое, мокрое.

Она резко наклонилась вперед.

– Где? – зашептала. – Где это место? Ямы или клетки?

Адрий растерялся.

– Так…

– Екритис, – подал голос Вайкис. – Далековато отсюда будет. Там основная арена, а остальное так, бродячий заработок, когда в городе совсем застой.

Миражи

Екритис вырос по другую сторону гор, вдоль которых когда-то шли Рей с Амилем. Задвинулся в долину меж двух скал, задворками город уперся в отравленное отходами море. Воды с той стороны вспарывали острые рифы, отчего жители, должно быть, чувствовали себя в полнейшей безопасности.

Обителей здесь не было. Более того, многие и не слыхали о таком явлении, как святые дома. Закрытый город, добровольная изоляция и отрезанность от остального мира. Рею сразу стала ясна причина этого: каждый второй ходил с заточенным ножом за поясом, топором в руке, острым кинжалом где-нибудь на видном месте. Не только мужчины, но и подростки, женщины. Таким ни к чему проповеди.

Местных чужаки не столько насторожили, сколько развеселили. Амиль с десяток раз спросил у светлого, не похож ли он на святошу. Лив с ног до головы укуталась в плащ и не поднимала головы, предоставляя говорить Рею. Самому Рею пришлось сменить белое на нейтрально-грязное, чтобы не отличаться.

Ощущали себя выставленными напоказ. Было крайне неприятно.

– Господин, – шепнул Амиль, боязливо оглядываясь. – Может, вы соберете людей где-нибудь и…

И устроит что-то наподобие группового заговора. Мысль Рей понял, только осуществить ее уже не имел сил.

– Нам нужно жилье, – сказал. Девицы отчаянно пялились на его лицо, шныряли по дороге, ожидая, видимо, что высокий чужак обратит на них внимание. Совершенно напрасно, потому что ни одна из них его не интересовала. Мужчины Екритиса провожали их, прищурившись.

– У нас будут проблемы, – уныло предрек Амиль. – Из-за вас, господин.

Быстрый взгляд показал, что Лив не беспокоит толпа девиц и их интерес к нему. Рей невесело усмехнулся и огляделся.

– Эй! – крикнул на всю улицу.

– Боги, – простонал Амиль, сжимаясь под десятками взглядов. Лив приподняла широкий капюшон и осмотрела улицу.

– Там, – указала налево.

Действительно, на фасаде добротной каменной постройки качалось нечто, в чем не сразу опознавалась вывеска постоялого двора и таверны в одних стенах. На одном креплении, второе куда-то делось. Что-то про петухов, ночлег и рассвет; Рей не смог прочитать сходу из-за болтанки таблички.

Пропустив еще одну стайку девиц, переходивших дорогу, направился к двери. Амиль схватил сумки и помчался за ним. Лив украдкой осматривала местность, только кроме дороги вперед и домов вдоль нее пока что ничего не отыскала.

– Надо спросить, – прошептала, нагнав Рея.

– Сейчас начнем? – светлый был не в духе, даже не замедлился. Ощущение себя пустым местом умиротворения в душе не добавило, раздражался все сильнее. В его случае – покрывался слоями льда.

Тот, кто встретился им первым в доме, удачно оказался хозяином этого двора. Он был один, зал за его спиной темнел безлюдьем и настораживал тишиной. Путники всерьез обеспокоились, что ночевать их не пустят.

– Через пару дней понаедут, – пробурчал не слишком доброжелательно хозяин, не стесняясь таращиться на гостей. – Через неделю начинаются бои, так что…

И утопал к лестнице, оставив троих людей догадываться, что следует за его многозначительным «так что». На верхних ступенях обернулся и уточнил, собираются ли гости идти в комнаты или зашли только в таверну. Предупредил, что из еды только хлеб и сыр может подать, горячее нужно ждать.

Амиль потащил наверх вещи. Рей взялся за свой мешок.

– Я останусь внизу, – сообщила Лив. – Спускайтесь после, осмотримся.

– Может, хоть отдохнем с дороги?

Лив мягко улыбнулась голубому гневу, мелькнувшему в глазах наставника.

– Тебе не обязательно было идти со мной.

Спокойный тон, казалось, Рея отрезвил. Помяв в руках горловину мешка, он глубоко вздохнул.

– Ничего не поделаешь, Лив, – сказал и пожал плечами. Зазмеились серебряные ленты собранных в хвост волос. – Он нужен и мне. И Дару. Думал, что… обойдемся. Видать, ошибся.

Лив еще раз улыбнулась, только уже через силу. Куда-то в пространство. Самой себе, своим мыслям. Но, стоило Рею сделать шаг, как тут же ее лицо прояснилось, и она отступила назад ровно настолько, насколько приблизился светлый.

Дистанция, он помнил. Но порой забывался. И отчаянно хотел, как раньше, хотя бы иметь возможность обнять и посидеть рядом. Защемило в груди; тоскливое, ободранное ощущение провала от понимания, что ничто теснее дружбы их не связывает и никогда не свяжет.

Поднял мешок.

– Оставлю в комнате и спущусь. Сама не ходи. За порогом сплошной сброд.

Хозяин постоялого двора вниз спустился один.

– Остался разбирать вещи, – сообщил, имея в виду Амиля. – А вы…

– На бои, – резче, чем собирался, ответил Рей. Им придется покрутиться, чтобы за пару дней выменять привезенные шкуры и травы на золото для ставок. И Амиль, судя по его спешке с вещами, это понимал.

Хозяин ощутимо расслабился, а гости понадеялись, что он разнесет слух, тогда к ним не станут сильно приглядываться.

– Список бойцов уже видели?

Из своей тени Лив выглянула на хозяина.

– Чемпион один, – бросила прохладно. Мужчина рассмеялся. Громко залаял, хлопнув по столу.

– Первый? Он кучу денег приносит, это да, – протянул выразительно и постучал по дереву. – Но и кучу проблем доставляет Октосу.

Узнавать об Октосе ни Рей, ни Лив не стали. Он не должен был интересовать заезжих.

– Первый, – против воли повторил Рей. Как точно подобрали Каю кличку, до мурашек. – На бойцов можно смотреть до боев?

– Само собой, – спокойно ответил хозяин. – Как еще оценить их? На заднем дворе арены проходят тренировки, так что можете попытаться пролезть и поглядеть.

Пролезть и поглядеть – Рей и Лив представляли себе нечто толкающееся и орущее, но, добравшись до места, столбом встали при виде месива у высокой решетки. Непонятно стало, с какой стороны загородки происходят тренировки; показалось, что руки-ноги мелькали со страшной скоростью и там, и тут.

Рей попытался применить голос, попробовал пробраться между потными агрессивными телами. Спустя время, после нескольких ударов понял, что обходительность тут не в почете, тогда пустил в ход кулаки. Лив держалась точно за его спиной.

Зрителей и бойцов разделили металлические прутья не меньше трех метров в высоту. Ограждали поле, на котором бегали, отжимались, тягали грузы десятка два мужчин. Воинов, иначе их не назвать. Полуголые из-за жары, все в грязи и ранах. Натренированные, тяжелые на вид, огромной физической силы, натасканные драться и убивать.

Лив лихорадочно шарила по ним взглядом.

– Там, – негромко обронил Рей и чуть развернул девушку.

Кай. На земле. Сидел левее, в месте, где решетка врастала в стену. Уложив спину на камни, наблюдал за будущими противниками. Следил и изучал все их повадки, отыскивал слабые места. Прикрыв глаза от солнца, тяжело дышал, то и дело утирал лоб. Ни пятна тени, ни навеса над пересушенной землей, только теплая вода в бочках, выставленных в ряд. Там и купались, оттуда же пили. Рядом валялся ковш.

Лив быстро заморгала.

– Не реви! – прошептал Рей и начал продвигаться вдоль решетки. Народ протестовал, пихаясь и огрызаясь. Кай не обращал никакого внимания на происходящее вне его мира. Привык жить на виду.

Лив остановилась. Спину прикрыл Рей, ограждая от попыток выдавить их двоих с лучшего места. Публика свистела и пыталась раздразнить бойцов, обсуждался каждый свободно и без стеснения. Нигде и никогда не встречая столько цинизма и мерзости, Лив не могла отделаться от ощущения, что попала в ад.

– Эленид, – позвала тихонько. – Вестник, слышишь меня?

Первый услышал. Но не повернулся. Проигнорировал. Слишком часто женщины завлекали его всякими прозвищами, чересчур настырно его разглядывали, чтобы не понимал значения этих посланий. Вначале наивно тянулся к улыбкам. Но стоило только откликнуться на них, как Октос начинал иной торг. Все внутренности крутило от отвращения к тем играм, поэтому онемел и оглох.

Рей обернул пальцы вокруг металлических прутьев и с трудом удержал их там: железо калилось на солнце не один час. Невольно поискал на руках Кая ожоги.

– Кай! – зашипел. – Кай!

На резкий мужской тон Первый отреагировал быстрым поворотом головы. Сцепился с холодом голубых глаз. Нахмурился. Напрягся.

Пришел в волнение. Моментально распознал подходящего для себя соперника.

– Эленид, – шепнула Лив, бездумно поглаживая горяченную решетку. Кай унял повышенный интерес к высокому господину и отвернулся, сместил внимание вниз, на землю. Лив начала отчаиваться. Прежде чем Рей успел угадать ее намерения, сунула руку через прутья и коснулась каменного плеча. – Послушай, послушай…

В этот момент двое вгрызлись друг в друга у бочек. От дикого вопля вздрогнули все; Кай, щурясь вдаль, не сразу заметил на себе пальцы. Обычная история среди новеньких, затевали ссору. Тогда расслабился. Дернул плечом, смахивая паутину.

Лив сжала его крепче. Рей быстро огляделся, но и зрители, и бойцы развлекались как могли.

– Первый, тебе снятся сны? – торопливо выдохнула Лив, пока темный не сломал ей запястье.

Рука замерла. Кай замер. Рев взлетал и падал, толпа сгрудилась у центра, оставила его, наконец, в покое. Уставившись в одну точку, осмысливал вопрос. Потом заслонился от ярких солнечных лучей и уже внимательнее рассмотрел приставших к нему людей.

– Что вам до моих снов? – тихо спросил. Краем губ, переводя взгляд на свалку, устроенную у бочек.

Рей быстро выдохнул. Начал говорить, спеша, хмуро, пока никто не слышал:

– Ты должен меня помнить. Мы знаем, что ты потерял память, но она вернется. Ночами. Так уже было и не раз. Кай. Ты не можешь здесь оставаться. Нужно вернуться домой. Там Дар, там Уил. Шаман.

Боец занервничал, это отчетливо отразилось в его движениях, в том, как он осмотрел территорию. Он побаивался все же. Надсмотрщиков или чужих ушей. Кто-то громко скулил и этот визг привлек людей хозяина арены, злобную группу с псами. Кай при виде них отстранился, замкнулся. Очень медленно разжал пальцы и протолкнул руку Лив наружу сквозь прутья.

– Уходите, – показал губами и опустил голову, всем видом показывая, что его ничто не трогает здесь.

И они ушли. Рей заставил, чтобы не создавать проблем Каю. Уволок Лив за руку, а она все оглядывалась. Заметившие это открыто смеялись и кричали вслед, что заплатят, если у нее выйдет хотя бы зайти в клетку Первого монстра.

– Отвратительны! – в голосе Лив прорвалась ненависть. Вскинула голову. – Они все…

Рей рывком упрятал ее обратно под капюшон и потащил дальше.

– Здесь такие порядки, – втолковывал по дороге, втихую ужасаясь увиденному, услышанному. – И политика у них простая – не нравится, никто и не приглашал.

Остаток дня они провели среди торговцев, к вечеру два внушительных мешка превратили в небольшой кошелек, уместившийся на поясе, зато доверху забитый золотыми монетами.

Как только стемнело, Лив собралась уходить.

– Они в клетках ночью, – Рей посмотрел прямо в глаза Лив. Заставил ее не отводить взгляд, придержав за подбородок. Едва не погладил щеку пальцем. – Что делать станешь? Торчать там на виду и собирать толпу болельщиков? Ты хоть поняла, что за ставки они делают помимо боев?

Лив прижала зубами дрогнувшую губу.

– Не могу. Не могу знать, что… Он один там. Его кошмары, Рей, они же и мертвому рядом лежать не дадут!

– Значит, его разбудят, – ровно обозначил наставник. Лив стиснула его руку.

– Пожалуйста! Я только постою. Попрошу! Вдруг меня пустят посидеть рядом? Я всего лишь женщина, разве представляю угрозу для бойцов?

Амиль весь обратился в слух и Рей загорелся желанием выставить его из комнаты. Вспомнил, что комната у них одна на двоих. Выметаться пришлось ему вместе с Лив. В коридоре становилось шумно от прибывающих гостей, завел ее в соседнюю снятую их компанией спальню. Прикрыл дверь.

– Люди, которые охраняют арену, пустят в клетку к бойцу женщину с одной определенной целью, – ровно сказал. – И клетка там – это не келья в твоей обители, там все напоказ. Пол, тюфяк и решетки вместо стен. Лив…

Даже в тусклом свете лампочки Рей различил ползущее по щекам Лив смущение. Начал подумывать, не расписать ли ему покрасочнее, чтобы окончательно отбить желание лезть к всаднику.

– Эленид не такой! – возмутилась Лив.

– Тот Кай, которого ты знала, не такой, – поправил Рей. Рассуждать о подобных вещах с ней, подразумевая еще и Кая, казалось каким-то издевательством. – А с этим неизвестно что. В общем…

– Разве он не заслуживает любви? – прервала его Лив. – Он до последнего издыхания будет терпеть лишения?

– Посетить клетку бойца стоит денег! Это еще один доход для хозяина! А у нас их… – С изумлением Рей обнаружил, что почти кричит. – Не так уж и много, тех монет! Нет ставок – нет места на арене. – Осадил себя. Продышался. Закончил уже более –менее спокойно. – Ты ведь понимаешь.

– Неделя до боев. И мы просто будем сидеть? Что толку от этих ставок? – грустно спросила Лив. – Чем отдавать эти деньги за возможность увидеть, как его бьют, я лучше заплачу их, чтобы он мог выспаться.

На лице Рея отразились все мысли по поводу того, что Кая сможет кто-то избить. Но, кажется, понял, что он либо идет к арене, либо спорит до рассвета; в любом случае спать сегодня ему не суждено.

– О! Ладно. Идем. Посмотрим, что можно сделать. В одном ты права, бессонница измотает его сильнее, чем свора тех псов.

Ночь в этот город врывалась иначе; не так, как наползала на болотах. Она падала, вереща женскими голосами и вспыхивая огнями по всем улицам, грохотала железом и дверями, надоедала собачьим лаем. Шумная, визгливая и абсолютно неспокойная. Рей и Лив старались просочиться сквозь нее незаметно. Надеялись, ближе к морю, где в песок вросла арена, станет потише, но ошиблись: в том месте собрались все неспящие девицы и осаждали человека, приземистого, нескладного мужчину в простейшей одежде – грубых штанах и серой тунике. Лохмато-вихрастый, красноватый, в чем могли быть виноваты отблески огня, выглядел он жутко уставшим и оповещал своим видом, что хочет только одного – чтобы его оставили в покое.

– Уверен, это и есть хозяин, – едва слышно сообщил Рей, зная, что Лив его поймет. Октос, видимо. Как бы ни прикидывался простаком, его выдавал взгляд, жадный.

Лив звуком подтвердила, что знает. Осталась малость – попасть в необходимую клетку. А для этого нужно было преодолеть голосящий строй, выкрикивающий клички и возмущающийся последующими расценками. Что осуществить было практически невозможно. Тогда Лив подняла вверх руку и прокричала через головы:

– Первый!

Звук пронесся по двору, и неожиданно замолчали все. Изумленно подавился лаем пес, перестал дергать цепь. Рей, имея намерения переговорить без свидетелей, прикрыл глаза и покачал головой, когда все внимание от хозяина арены сместилось на Лив.

– Надо было… – с досадой молвил.

– Десять монет золотом! – так же, через головы, Октос метнул ответ.

Теперь оставалось либо принять его, либо возвращаться на постоялый двор.

– Лив… – Рей сильно сомневался. С такими ставками денег им может не хватить и до дня боев.

– Согласна! – крикнула Лив. Женская часть дружно зааплодировала. А сам Октос поразился до такой степени, что, вытянув шею и силясь рассмотреть, кто там, в темноте, сорит деньгами, стал даже как будто выше; словно приседал до этого. Залез на бревно, поняла Лив, проходя к ограждению. Перед ней расступались, старались заглянуть под капюшон, стучали по спине, поражаясь смелости.

– Госпожа, – хозяин протянул ладонь за монетами. – Должен предупредить, что выбранный вами товар немного сыроват в плане послушания. Но за дополнительную плату он будет обездвижен. Если желаете: горизонтально или вертикально. Далее – дело за вами.

– Что…

– Прикуем, – немного раздраженно пояснил Октос. Рей молча отсчитал десять тяжелых монет. – К полу или к прутьям, как укажете.

Стало как будто светлее, подтянулись надсмотрщики с факелами развлечься. Рей разглядел лучше выражение женских лиц. Невольно поискал за решеткой клетки. Боялся даже представить, что там происходит, вдали от глаз зрителей. Днем бойцы бьются для них, а ночью – для их подружек?

Опасался, что гнев затопит разум.

Опустил глаза и сделал шаг назад. Сжал кулаки, напомнив себе, что его оружие – слова, а не грубая сила.

Все сложнее становилось отыскать в себе то равновесие, которым славился ранее, ту мудрость и разумность, имеющие оттенок снегов. Все глубже втягивался в людские распри и терял контроль над собой с ужасающей самого легкостью.

Взгляд давно утратил мягкость, а манерами стал походить на Амиля, с которым проводил немало времени. Уил – и тот казался более сдержан, настроен на мир, чем его учитель.

В данный момент Рею хотелось Октоса удавить. Не столько за его предложение, сколько за сухой тон, которым оно было произнесено. Ни капли милосердия.

– Одна монета сверху, – резко возразил, – за уединение. Завесьте стены клетки.

– По рукам, – медленно улыбнулся Октос и спрыгнул с доски. Припрятал еще одну золотую монету и сделал знак надсмотрщикам, чтобы провели ту, что в плаще, к бойцу. К какому – уточнять не требовалось, все всё слышали. Зайдя уже на территорию арены, быстро добавил: – Если боец выйдет из себя, тут полно свидетелей, что от мер безопасности ваша барышня отказалась. В общем… Ждите здесь. В случае неприятностей целителя ищите сами.

Лив обернулась, чтобы встретить напряженный взгляд светлого. И послала ему мягкую улыбку, прося не беспокоиться.

Сама не боялась ничуть, а сердце стучало совсем по иному поводу. И дыхание сбивалось, стоило подумать о том, что в тесном пространстве никуда Эленид не денется. Ему придется принять ее помощь. Ничего не останется, как довериться. Он обещал ей счастье, пора выполнять обещанное. Пока еще у них осталось время.

* * *

Уже несколько недель как он просыпался весь в поту, с дико колотящимся сердцем. И, подтягиваясь к прутьям, сидел так до самого рассвета, не в силах выровнять дыхание. Боялся, что глаза снова закроются, что сознание погаснет и вновь расцветет вокруг кровавое поле, стеклянные, невозможно красивые бутоны. Хрупкие до того, что разлетались от малейшего дуновения. Черные тени цеплялись за острые грани; рвались, истекали алой кровью. Тонкий звон переливался, перекатывался, перекликался, раня слух.

Что это такое, понять не мог. Иногда возникали лица. Туманные, расплывчатые. Голоса, обрывки разговоров. Он их знал и в то же время образы оставались не знакомы. Появлялись и исчезали улицы, площади, постройки. Сменялись на деревья, горы. Снега плавились от жары, жара рассекала кожу, оставляя глубокие раны.

Его будили, стучали по клетке. Ругались и окатывали холодной водой. Он мешал, понимал. Но тело не выдерживало, а мозг отключался. Незаметно так, стоило только закрыть глаза.

Его бы с большим удовольствием выкинули из-под навеса, но для этого нужно было разобрать клетку и собрать ее на новом месте. Боец подозревал, что вскорости так и произойдет. Переберется под открытое небо.

По толстым прутьям клеток прогрохотала рукоять хлыста.

– Ангелочек… – пропел один из дежурных, шагая вдоль решетчатых рядов. Косой и злой, сам из бывших аренщиков. – К тебе гости.

Послышались смешки из клеток и только. Отчетливо разочарованные, потому как зрелищами Первый не баловал. Чтобы его расшевелить, требовалось нечто большее, чем местные барышни, которые долго под десятками любопытных взглядов не выдерживали и сбегали. Это в том случае, если боец не мог шевелиться. Если его не сковывали, ни одна женщина в его клетку зайти не могла.

Сам Первый только сжал губы, гадая, кого сегодня принесло. Ждал, что косой прикажет либо лечь, либо встать спиной к прутьям. Однако надсмотрщик вместо кандалов приволок с собой рулон ткани и принялся накрывать клетку.

Узники притихли все до единого и только наблюдали. Непривычный обряд стал уже интересен и самому бойцу, он перевел взгляд с плотной занавеси на фигуру в плаще, ожидающую, когда ей откроют дверцу. Привстал, уперся раскрытыми ладонями в пол, пригнул шею, глядя исподлобья. Готовился. Выбросить ночного гостя одним ударом; так, чтобы отлетел к ряду напротив, как обычно бывало.

Пока фигура не подошла к клетке и не шепнула:

– Эленид?

Боец резко выдохнул и сел на пятки.

С явным сожалением косой занавесил последний открытый участок решетки, и человек внутри оказался в кромешной тьме. Что ему неожиданно понравилось. Как нашелся, потерявшись ранее, и попал в спокойные объятия чего-то своего.

Плохо было только то, что веки тяжелели все сильнее.

Лязгнула цепь, провернулся в замке ключ, и снова боец напрягся. Различил шаги.

Пока колебался, дверь быстро закрылась. Они остались вдвоем, запертые до утра.

Лив облегченно выдохнула в темноту.

– Эленид.

– Что тебе нужно? – раздался глухой голос. Из угла, он спрятался там. Несколько шагов и окажется совсем близко.

Лив осталась на месте, у выхода.

– Я хочу поговорить. И только.

Смешок; фырканье, скорее.

– Говори.

– Хочу спросить, что ты видишь в своих снах, – негромко проговорила Лив. – Сколько ты вспомнил?

Он молчал. Послышался шорох, может, сел. Девушка не отводила глаз от того места, где, как казалось, должен был быть вестник. Кай, всадник, вестник, имеющий множество иных имен, названий. Самый важный для нее человек, пусть даже и потерявший титулы и память. К нему сделала шаг и сразу же получила предостережение от следующего: Эленид зарычал. Точно как пес на цепи, охраняющий арену. В насмешку такие же рыки разнеслись по всем клеткам, со всех сторон.

Лив вздрогнула.

– Я раньше успокаивала твои кошмары. Ты видел во мне ребенка и… – Замолчала. Глупо было напоминать ему именно об этой стороне их отношений, которую хотела избежать при их следующей встрече.

– И? – вдруг спросил боец.

– Я заплетала твои волосы, – призналась Лив.

– Лжешь! – моментально отреагировал Эленид, вскипая. – Никому… Никогда!

Лив грустно улыбнулась.

– А ты знаешь, почему так оберегаешь свои волосы?

Снова тишина. Голос уже раздался выше. Он встал.

– Знаю.

– И я знаю. И ты, зная это, доверился мне.

Снова пауза. Только теперь не страшная, а задумчивая.

– Лжешь, – повторил боец. Тихие, почти неразличимые шаги босых ног по железному полу. Они утихли совсем рядом, так близко, что Лив различила запах тины и спертости. Сразу подумала о тех бочках, в которых кипятилась вода под солнцем неизвестно сколько дней. Наверное, люди из клеток мылись ею после тренировок.

– А еще ты спал. Ложился мне на колени, закрывал глаза и не двигался до самого утра. Никакие сны тебя не тревожили, я их прогнала.

Мужской голос будто сточился, стал какой-то ломкий. Затупился и растерял всю опасность.

– Кто ты такая?

Если закрывать глаза, то начинала кружиться голова. Стоять и пялиться в никуда – в них же появлялась резь. Лив осторожно подняла руку.

– Пожалуйста. Ты не мог бы помочь мне сесть? Я теряюсь в пространстве, ничего не видя.

– Кто ты такая? – с угрозой повторил боец.

– Лив. Я видящая. Мы с тобой встречались. Однажды я тебя спасла, а ты оставил мне это. – Торопливо вытащила из-под плаща висевшую на шее веревочку с привязанным к ней пером и протянула вперед. – Вот, оно твое. Из твоего крыла.

Боец внезапно схватил ее кисть. Сжал, быстро ощупал перо и выпустил.

– У людей нет крыльев.

– Нет, – согласилась Лив. Осторожно пошарила рукой вокруг себя. Ничего. – Эленид…

– Это мое имя?

– Одно из имен. Если я сяду здесь, ничего? Ты на меня не наступишь?

Послышался тяжелый вздох и тут же из неизвестного пространства вынырнула рука, обхватила локоть и потянула.

– Ноги, – предупредил и Лив тут же споткнулась о тюфяк. Схватилась за бойца второй рукой. – Здесь. Можешь сесть. Не слишком чисто, так что подумай дважды.

Лив села.

– Ты здесь спишь?

Молчание. Могла б и сама додуматься, что два-три спальных места в клетке не поместились бы.

– А ты?

– Посижу. Послушаю, что ты станешь мне рассказывать. Ведь ты за этим пришла? Как еще меня зовут и зачем одному столько имен?

Лив не стала скрывать улыбку, все равно Эленид ее не видел.

– Ты не был…

И осеклась, едва открыла рот. Осознав, что хотела открыть. Что он не был человеком. Был иным существом. Совершившим ошибку, и не одну. Это ли должна ему рассказать? Восстановить его память, по крайней мере ту часть, что ей известна, чтобы он опять исчез?

Лив похолодела. Обхватила себя руками, пряча мгновенный ужас. Прокашлялась.

– Мы встретились, когда я была еще маленькой. Ты называл себя этим именем. Прожил с нами недолго, а после ушел. Оставил эти перья, и я решила, что они для меня. Одно успела забрать, остальные растащили мальчишки.

– Тогда ты меня заплетала?

– Да, – без колебаний солгала Лив. – Ты объяснил, что волосы – это часть тебя. Как рука, кожа. Ты даже показал, как из срезанной волосинки течет кровь. И я ни разу не оборвала ни одну.

Воля истощалась, утекала тоненьким ручейком. Он может уснуть. Он точно уснет, если станет сидеть в тишине. Неимоверными усилиями держал глаза открытыми. Прошелся в один конец клетки, в другой. Пол притягивал со страшной силой. Боец прислонился спиной к решетке.

– Я настолько тебе доверял? – спросил с сомнением.

Лив отчаянно хотела увидеть его. Но ткань не только лишала их двоих зрения, а также избавляла от толпы любопытных. Поэтому приняла тьму как друга, похлопала по тюфяку.

– Настолько.

– Не думаешь ли ты, что я лягу как послушный пес? – прозвучал насмешливый голос. И очень усталый. – Расскажи о себе. В любом случае спать мне не дадут, так что скоротаем время так.

– Не дадут?

– Кричу громко, – сухо пояснил боец. Попытался представить, как выглядит его гостья под этим капюшоном, который натягивала до самого подбородка и днем, на задворках арены. И обеспокоился тем, чем обеспокоился.

* * *

Рей задремал. Проснулся от крика совы, опять укачался приглушенным ворчанием волн. Отчаянно голосила цикада, судя по звуку – точно под грудой бревен, на которые сначала уселся, потом улегся. Мешала букашка, спугнула сонное оцепенение.

Рей вздохнул и повернул голову к решетке, которую ему было хорошо видно. Там все притаилось и молчало. Наверное, так же глазело на него. Ждало, когда что-нибудь вычудит вроде сходить проверить подружку, цела ли еще.

Передернулся, встал. Отряхнул свой плащ, в который завернулся, немного подмерзнув к утру.

Как угадал – завозилось и за ограждением. Появился неясный свет, начал разрастаться, все больше, ярче. Будто солнце потерялось, откуда ему нужно попасть на небо.

Рей смотрел, щурясь, пока не сообразил, что видит двух людей с факелами. А между ними шла Лив. Вполне целая. Перед ней открыли решетку, выпустили, следом закрыли. Повесили замок. И огни заскользили вдоль прутьев, беззастенчиво подслушивая.

– Ну как? – Рей моментально оказался рядом с девушкой.

Лив качнула головой.

– Не поверил. Но и не выгнал. Не знаю, – вздохнула. – О себе не сказал ничего. Вообще. Только пытался выведать у меня, что знаю о нем.

– Сказала?

Лив взглянула на Рея.

– Нет. – И направилась по вытоптанной земле к дороге, к улицам города. Все еще гудевшего, но уже как-то вяло, из последних сил. Пьяного в стельку, который почти дополз до порога и нелепо загребал руками, чтобы постучать и наконец-то отключиться.

Рей бросился ее догонять.

– Что произошло?

– Ничего.

– Он был в ярости? Бушевал? Я не слышал криков, эти нелюди спокойно прохаживались, не паниковали.

– Он потерян, Рей. – Лив остановилась, не дойдя до первого здания после пустыря. Бледная, застывшая, как стена. Казалось, сейчас растворится в занимающемся рассвете. – В нем живет боль. Он живет в боли. Его нужно вытащить оттуда. Узнать, как вообще попал на арену. Если добровольно, то…

– А если нет?

* * *

Тяжелые тома рукописей, хрупкие свитки. Уверен – каждый, кто сюда заходил, покопался в них.

И я, само собой.

И вот здесь я отыскал кое-что, припрятанное среди пыли и запутанных закорючек. Вопрос, который, как оказалось, волновал не только меня, записанный дрожащей рукой, ломким почерком, затертый временем и чернилами. Он, скрытый таким образом, стал мне любопытен.

Может ли конечное стать бесконечным? Можно ли получить неположенное?

Лучше бы я сразу отыскал ответ, чем грозит заигрывание со Смертью.

Иллюзии

Вторую ночь они провели в тишине. Вначале настороженной, потом перетекшей в сонную. Лив сама с трудом держала глаза открытыми, и это притом, что проспала почти весь день. Кай же, как сообщил Рей, в то время выматывался на заднем дворе арены.

Спал он или бодрствовал – в клетке не шевелилось ничего. Лив потрогала место на тюфяке рядом с собой. Залежалый, прелый запах притаился внутри, облачком взлетал, стоило только тронуть этот мешок, весь в буграх.

– Эленид?

– Не зови меня так. Ощущаю себя поганым каким-то господином.

Не спал. Лив потерла глаза.

– Первый – это скорее… Обозначение происхождения. Это не твое имя.

– Кай. Коротко. Пусть будет так, как назвал меня твой дружок.

– Друг.

– Без разницы.

Лив протянула рукой еще дальше. Голос слышался совсем близко, боец либо умостился на самом краю соломенной подстилки, либо сидел рядом, на полу. Плотная ткань поверх решетки скрывала металлическое уродство клетки и, если чуть оглохнуть, можно было представить лес, сосны и прошлогодний отсыревший ковер из иголок.

– Ты вторые сутки не спишь, – укоризненно указала.

– Ты вторые сутки занимаешь мое место, – напомнил Кай. Лив тихонько вздохнула.

– Попробуй. Лечь. И закрыть глаза. Один раз. Я прихожу только для того, чтобы ты мог спать, но …

– Последний раз, женщина? – вторил ей Кай. Попытался сбросить оцепенение, вялость, внушаемые тихим голосом, ласковым тоном. – Закрыть глаза в последний раз, так мне следует понимать твое предложение? Ты пришла убить меня?

Лив втянула в легкие запах клетки. Ржавчины, застоя.

– И что? – резко спросила. – Даже если так – что? Тебя в любом случае убьют, так почему бы не принять такую смерть?

Кай поперхнулся. Скорее всего, словами, которых было много сразу. Лив сжала зубы, пока он подыскивал ответ.

– Я не уйду, – быстро проговорила вперед него. – И завтра приду, и послезавтра. Так что если ты надеешься отыскать свободный день, то его не будет. До самых боев, а там ты уснешь на арене.

– Я выкину тебя завтра, – зло прозвучал Кай. Двинул ногой по прутьям, задребезжал, отозвался окруживший их металл; все же рядом с тюфяком сидел. – Или сейчас зашибу!

– Заткнулись все! – гаркнул надсмотрщик. Все ячейки муравейника внимательно прислушивались к тому, что происходило за занавесом.

– Заберите ее! – крикнул Кай.

Смех. Полетел дальше, пометался по каждой клетке, усилился, пособирал советы и вернулся.

До рези в глазах боец вглядывался в стенку, где была дверь, но тщетно, косой прошел мимо, за ним уплыло пятно света. Подумал сорвать тряпку, но вовремя остановился. Встал, наклонился – тяжелое дыхание коснулось макушки Лив. Она подняла голову, замирая.

– Руки, – коротко бросил Кай. – Руки вытяни. Вперед.

Лив сразу сделала, как он просил. Шуршание, потом мозолистая ладонь обхватила оба ее запястья. По коже протянулся шнурок, погнал толпу мурашек. Та веревочка, которой была завязана его коса, обвила ее руки, потому что ничего иного подходящего для целей связывания в клетке не видела. Затянул узел, подергал путы.

– Будешь голосить, потеряешь сознание до утра, – хмуро предупредил и отполз к противоположной стене. – Ложись и спи. Спасительница.

Сел, устроил спину на жесткой решетке и закрыл глаза. Как она сказала – в любом случае его убьют. Не люди, так кошмары. И, утопая в плавящемся сознании, до жути боялся того, что явится ему на этот раз. Грозился все утихомирить женщину до утра; жаль, подумал, что не может сам себя выключить на всю ночь. Из последних сил прислушивался к ее дыханию, не подбирается ли ближе, пользуясь его состоянием. И уснул.

Проснулся резко. В один момент. Был сон и нет его. Кончился, но не от дроби в груди, не от спазма до тошноты в животе. А от того, что стало жарко, от соли, от чесотки на раздраженной коже. С затылка по шее стекали капли, как пауки переползали на спину, там исчезали.

Кай открыл глаза.

Лив ему улыбнулась. Серело, занавеска не смогла полностью погасить занимающийся рассвет. Вдалеке тихо тявкали псы, выпрашивая еду, журчали голоса птиц, шелестел песок под чьими-то шагами. Однако все звуки рождались где-то, не здесь: вокруг клетки стояла нереальная, густая тишина.

– Доброе утро, – шепнула Лив, и Кай моментально напрягся. Мысленно обследовав себя, нащупал свою голову на ногах барышни. На слоях мягкой ткани, где лежать было не в пример удобнее, чем на прутьях или на горбатом тюфяке. Она каким-то образом переползла к решетке и сделала так, что он не сидел, а уже лежал, причем расположился довольно сносно. Спал, до утра спал. А еще она подняла в воздух кончик его расплетенной косы.

Кай дернулся и замер. Сузил глаза, пытаясь скрыть панику, но ее тень мелькнула в темных глазах, оборвала дыхание.

– Лив!

Даже вспомнил ее имя. Лив бережно опустила волосы на грудь Кая.

– Я всего лишь распутала узлы. Ты снял шнурок, волосинки запутались.

Кай перевел взгляд на разлившиеся по себе пряди. Целые, определенно они все были не тронуты, не повреждены. Руки Лив, собранные вместе шнурком, не окрасились красными цветами. Ей неудобно было держать их на весу, опустить могла только на него и, судя по прикушенной губе, размышляла, куда бы ей деть связанные запястья.

– Как? – выдавил неверяще, не сводя глаз с дрожавших напряжением рук. Через силу, сквозь зубы. – Как я не проснулся? Ты меня трогала, без помех, а я валялся как бревно?

Лив пожала плечами, за небрежным жестом скрывая собственное волнение.

– Ты не помнишь, но это не впервые. Позволишь ли снова прийти вечером, после твоих тренировок? Мне будет спокойнее, если ты выспишься.

Кай протянул руку и тронул бледную кожу девушки. Шнурок. Потянул за него, притягивая ее кисти ближе. Вставать не спешил, затылок так уютно грелся теплом ее тела. Принялся разматывать узлы, почувствовал неожиданно вину за тонкие полосы, исчертившие руки, хоть и старался не затягивать путы.

– Почему? – глухо вопросил. Машинально растер следы связывания.

– Потому что… – Лив глаз не отводила от бережных касаний. Едва не призналась, но вовремя опомнилась. – Мы друзья. Мы не можем бросить тебя сейчас, когда, наконец, отыскали.

– Отыскали, – губы Кая дрогнули. Он сам дрогнул, как замерз. С пола, лежа, пронзительно вглядывался в лицо, не скрытое сейчас. В музыкальное, ясное звучание обещания. Покоя. В смутный блеск красноватых глаз.

Что-то возникло, неуловимое, знакомое; зацепило, сверкнуло, точно вспышка. Неосознанно Кай приподнялся на локтях, потянулся вверх, ближе…

– Три года. Последний раз мы с тобой говорили три года назад.

Боец свалился обратно. Ощущение не исчезало, наоборот, нарастало, зудело под кожей.

– Утро, – тупо сказал, давя желание потереть, расчесать огонь.

Лив, получив свободу, не спешила вставать, уходить. Любовалась обращенным к ней лицом, ошеломлением, сонными еще морщинками. В данный момент вестник принадлежал ей одной и больше никому. Его внимание, интерес и страхи. Хотела бы изучить все шрамы, появившиеся на нем, но, вспомнив его отвращение к женщинам, попадавшим в клетку, не стала и пробовать. Не тело, ей нужно не его тело. А он сам. Его сердце, душа и сознание. И не на час; постарается растянуть время насколько получится.

– Утро, – подтвердила. – Мне пора уходить?

– Нас выгонят во двор, – хмуро отозвался Кай. Оранжевые, красные – так и не разобрал цвет ее глаз. Он бесконечно менялся, стоило ей моргнуть.

– Могу я тебя заплести?

Кай долго смотрел снизу вверх, покусывая губы. Не позволил, но и не отказал. Трогал взглядом все, до чего мог дотянуться в неясной серости, и думал. Подослана ли и с какой целью, либо говорит правду. Друг или хочет выведать что, затерявшееся в его спящей памяти. То, что усыпила намертво, не поддавалось никакому объяснению.

– Твои волосы – твоя слабость, – настаивала Лив. – Я уберу их так, что коса не станет соблазном для других, а ты сможешь целиком сконцентрироваться на противнике.

Умереть от ее рук? Одно движение – и он истечет кровью здесь же. Если у нее припрятан нож, который не смогла достать, будучи связанной.

Кай с досадой фыркнул и, повозившись, сел. Навис, скорее, горой.

– Ты могла убить меня.

– Без сомнений, – кивнула Лив. – Но ты жив, полон сил и в относительно хорошем расположении духа.

Вконец растерянный, Кай поднял голову вверх, к потолку.

– Если это происходит со мной по кругу, то я вспомню тебя?

– Да.

– Когда? – моргнул, перевел взгляд на девушку.

Лив ощутила панику.

– У меня нет расписания…

– Ты объявила себя видящей, – напомнил Кай, заметно остывая. Отодвинулся дальше, за ним уползла чернильная волна. Остался на полу шнурочек, который ее укрощал.

Лив встала.

Момент открытости был упущен.

Шаги приближались, и уже не одного человека, надсмотрщики содрали тряпки, оголили прутья клетки, ослепив запертых в ней утренним ярким светом. Разочарованные стоны, ехидные физиономии бойцов и плевки людей Октоса на сваленную кучей занавесь.

– Время, – грозный рык, после которого завизжала, открываясь, решетка. Лив, заворачиваясь в плащ, обернулась на Кая, сложившего ободранные руки на груди и наблюдавшего за ней. – На выход, барышня!

Когда она выходила, один из надсмотрщиков наклонился к самому ее уху:

– Не жаль денег? – вопросил. Зычно, смело; для чужих ушей, косясь вбок. – За меньшую плату и с большим комфортом могу предложить…

Кай оказался у выхода так быстро, что договорить косой не успел. Хрипнул, задохнулся, впился ногтями в пальцы, обхватившие его потное горло, до хруста сдавившие кадык. Дернулся, забыв о девчонке.

– Я встречусь с тобой на арене, – прошипел Кай, приподнимая человека в воздухе. За пределы клетки не вышел, чужим телом закрыл дыру в прутьях. Глухой рокот бойцов прервался свистом хлыста, фонтан песка окатил клетку и заколол босые ноги бойца. Кай не мигая смотрел в косивший глаз. – Предложишь еще раз свой недорогой комфорт…

Лив сразу поняла, чем закончится этот мятеж: по лицам двух других сторожей разлилась очевидная злоба.

– Не нужно…

Один схватил ее в охапку так, что зубы клацнули, и вынес из-под навеса, дальше, через двор, выкинул за ограждение. Запер замок, после чего бегом вернулся к клеткам.

– Лучше б ты взбесил их своим скулежом, – глядя куда-то вдаль, обронил Керис. Кай прислушался к грохоту цепей. К голосам, почти неразличимым, к треску, ветру, злобному лаю. Нет того, что опасался услышать, нет крика о помощи девушки, позволившей ему выспаться и прояснить разум. Она ушла, ее выпустили.

Потом только разжал пальцы и отступил внутрь, больше не чиня преград для прохода.

Теперь он готов дать представление.

* * *

Оставив с Лив Амиля и приказав брату удержать ее в комнате силой при необходимости, Рей направился к арене сам. Хоть понять, что произошло.

Так и не смог вытянуть из видящей ничего вразумительного. Ее вышвырнули за пределы территории как кошку за шкирку. Человек Октоса бежал обратно со всех ног, а Лив как безумная вцепилась в Рея, тряся его за тунику и требуя не тратить зря время. Сторож, кругами бродивший вдоль ограждения всю ночь, в очередной раз выплыл из тумана, чтобы грубо посоветовать уносить ноги отсюда и не поднимать шума; они знали, куда шли и за что платили. Уплыл обратно, а Лив, услышав его, кинулась на решетку, чего Рей от нее совершенно не ожидал. По песку прокатились спущенные с цепей псы, завывая как стая банши, вгрызлись в прутья. Отвратительный скрежет, оскаленные пасти, отсутствие признаков сознания в налитых кровью глазах.

Лив ахнула и сползла на землю.

Для верности Рей напоил ее травой, чтобы не проснулась до вечера, и оставил на втором этаже таверны. Жизнерадостный хозяин, любя всех гостей, приносивших ему доход, совершенно не стеснялся продавать отвар мака, который Рей случайно разобрал среди блюд, предлагаемых к завтраку. Тут же купил, сообразив, что это та самая колдовская смесь, которой упивался всадник по ночам, когда жил в обители.

Теперь желал бы узнать, что ждет их вечером у арены. Что за переполох случился и сколько в том участия Лив. Шагал, прикрывая лицо от летевшего мусора.

С моря невыносимо несло гнилью, ветер задался целью продвинуть берега дальше и засыпал арену песком. Слепил, скрипел на зубах, забивался в волосы, в карманы, лип к шее. Разогнал добрую часть зевак, остались самые стойкие и самые одетые. Первые потихоньку сносились в город вместе с берегом. Рей прикрыл голову капюшоном.

Железные иглы ограждения гудели, дребезжали. Бойцы, выдворенные из своих укрытий под навесом, сгрудились под стенами, щурясь. Одетые в одни штаны, с босыми ногами, не горели желанием окунаться в песчаные волны и на окрики и тычки надсмотрщиков огрызались как псы.

Рей поискал среди них Кая. Не нашел в толпе никого похожего. Стало сильно тревожно. Неожиданно холодно, по хребту пробежал морозец, и наставник весь взмок. Оббежал взглядом двор тщательнее.

Ни за что никому бы не признался о намертво застрявших в голове словах о том, что именно Крылатый всадник отыщет Смерть. И стыдился каждого своего мотива, приведшего сюда, в этот заблудший Екритис. Нежелания оставлять Лив Каю, страха, что Кай встретит судьбу, а они с Даром так и закончат свои дни в болоте, изматывая Уила, пока шаман сам не истончится в нить.

Может, Лив знала об этом. Сложно угадать, что она видит, что остается вне ее внимания, а на что она попросту закрывает глаза. Чем старше она становилась, тем сильнее замыкалась. Ее мягкая отстраненность медленно сводила с ума, и Рей изводился, пытаясь изничтожить в себе недостойные думы, не дать повода Лив презирать себя.

Старался увидеть в Кае не соперника, не мертвый инструмент, а хотя бы сущность своего рода.

Друг, как-то оговорилась Лив. Странно, что это слово, вызвав резкое неприятие, так вгрызлось в память.

Рей нашарил кого-то бредущего в стороне от песочной толпы. Могли бы они стать друзьями? Как, например, те отверженные, что в последнее время хлынули в их жилище и попадались под ноги, куда б не шел?

Кай. Рей облегченно выдохнул, разобрав черный узел, скрученный на затылке. Не коса, а какой-то спутанный клубок.

Светлый прилип к ограде, зацепившись пальцами.

Кай, но с ним было что-то не то.

Рядом никого не оказалось, Рей рискнул.

– Кай, – тихонько позвал.

Кай, оглушенный, тер ухо. Как воды налили, все булькало внутри, раздражало. Кренило в сторону, больше влево, колено распухло, припадал на ногу. Доковылял до бочки, схватился за ее края. Заглянул внутрь и понял, что вода для него недоступна: зеленоватая жижа плескалась у самого дна.

Тогда сполз по доскам вниз, привалился к ним горящей спиной. Сильно радовало, что он здесь, а косого изувера нигде не видать было. Вдохнул за несколько раз, так, что заломило под ребрами. И тихонько выдохнул.

Над ним сгустилась тень, двинулась так, чтобы заслонить от палящих лучей.

– Как ты на арену выйдешь? – негромкий вопрос упал откуда-то сверху. Кай вяло качнул головой, отмахиваясь от него. Хотелось спать. Чувствовал себя готовым улечься прямо здесь, уподобиться ящерице и зарыться в песок.

Тень растянулась, рассеялась, вернулась. Уменьшилась до размеров человека, окончилась двумя ногами. Ковшом, поймавшим солнечные блики.

– Держи. Вода. Не свежая, но… Что есть.

Керис. Кай наконец смог определить, кому принадлежит голос.

– Твоя нога… – шипение дальше, теплая вода пролилась на колено, а порыв ветра моментально его остудил.

Кай прикрыл глаза.

– Оставь. Воду. И уходи, пока не поймали за такими услугами.

Керис понимал. Он зачерпнул еще воды, поставил ковш на землю. Пока разгибался, успел шепнуть о человеке у ограждения, подающем знаки.

– По-моему, он тебя зовет, – шепнул и ушел. Кай потянулся к ковшу, забрался в воду пальцами остудить содранные костяшки. Пить, очень хотелось пить, но своим изрядно помутившимся рассудком понимал, что внутрь лить это не нужно. Оно, и снаружи-то применяемое, могло обернуться лихом.

Косой все не выходил. Кай вылил зелень из ковша себе на голову.

С трудом поднялся и двинулся к стене, где обычно сидел. Краем глаза отметил, что серая туника угадала, опередила его и уже трепалась ветром в конце решетки. Серебряный человек под ней скрывался, тот, что приходил с Лив; узнал его.

– Воды?

Из складок пыльных одежд появилась фляга. Рей протиснул ее через прутья и уронил на землю. Кай немного подвинулся, чтобы достать. Вытащил пробку, поднес к носу. Осторожно вдохнул и не почувствовал ничего. Никаких запахов, никаких водорослей. Это в корне отличалось от обычного пойла.

– Чистая.

– Чистая, – Рей изумился изумлению бойца чистой воде. Кай сделал глоток, такой медленный, будто боялся какого-то обмана. Черные глаза блеснули, остановились на ярких голубых, быстро изучили облик. Прекрасно нездешний.

Кай сглотнул.

– Девушка сказала… Ты друг.

Еще один жаркий приступ стыда, который Рей затолкал под капюшон, прикрыл ресницами. Сказанное более походило на вопрос, всадник хотел знать, кто он. Только светлый не смог ответить, а обветренные губы Кая сложились в невеселую улыбку, и он спрятался за флягой, занялся водой. Пока надсмотрщики не разглядели, чем увлечен один из бойцов, и не отобрали дар.

– Как ты здесь оказался? – спросил Рей, угрюмо щурясь на перекаты и переливы аренщиков и их сторожей. Пока что они ворошились вдалеке и шум их перебранки уносился в сторону городских улиц, но все это сборище вполне могло сместиться ближе и не дать им поговорить.

– Открыл глаза в клетке.

Не сам пришел искать славу и деньги. Плохо, подумал Рей. Чуть сдвинул назад капюшон, открывая напряженное лицо.

– Что произошло утром?

Кай мотнул головой и прислушался к плеску в ухе.

– Девушка – ее ведь выпустили, да?

– Само собой, – Рей вздохнул. – У тебя был бой с утра?

– Незапланированный, да, – кивнул Кай и уставился на свои пальцы. Потер размокшую коричневую корку. – Ты ей-то хоть друг? Скажи тогда, не нужно приходить. Входить сюда. Не место тут таким.

Кай озвучил его мысли. Рей с досадой глянул на опущенную голову. Присмотрелся к синякам, уползающим с плеч на спину, под спутанный узел волос; странно небрежную прическу для того, кто трясется из-за своей косы едва ли не сильнее, чем сама Вечность.

– Что тебе снится? – нетерпеливо Рей придвинулся ближе. – Сколько ты вспомнил?

Кай приложил к щеке холодную флягу. Чем меньше в ней оставалось воды, тем больше хотелось пить. Даже еда казалась не столь важна сейчас.

В зоне конфликта наступало подобие передышки, бойцы потянулись к бочкам. Сейчас доберутся и до него, увидят то, что видеть не должны.

Допил и вытолкнул флягу наружу, за ограду.

– Толком ничего не снится, – покривился, обнаружив подкрадывающегося двуногого пса Октоса. – Обрывки, смысла которых я не понимаю. Последние два дня не вижу снов. Уходи, вроде как друг. Второго боя я сейчас не выдержу.

* * *

Лив проснулась к вечеру. Открыла глаза, увидела деревянный потолок, нахмурилась. Повернула голову.

– Рей?

– Думала, кто? – проворчал Рей. Сидел на полу, у стены, затылком опираясь на свои же сцепленные в замок руки; почти лежал. – Я видел Кая.

Лив села.

– Амиль ушел за ужином.

– Ты ходил к арене?

– Должен же я был узнать, что там произошло? – Рей мельком глянул на дверь и вновь вернулся к Лив. – Из тебя слова не вытянуть. Мы вместе или каждый сам по себе?

Воздух остро пах гнилью, духотой. Мутило, до слез. Лив судорожно сглотнула.

– Ты видел его. Расскажи.

– Рассказать? – Рей нехотя поднялся на ноги, подошел к проему, выглянул наружу: шумные безлико-неопределенные массы перекатывались через двери таверны и расползались по улицам. Закрыл окно. – Может, ты расскажешь, кто и за что его избил после того, как тебя вышвырнули на улицу? Уверен, после этого и произошел незапланированный бой Кая.

– Бой? – еще тише переспросила Лив. Рей вздохнул.

– Кай сказал, что вторую ночь ему ничего не снится. – Обернулся, замораживая своим видом. – Что у тебя на уме, Лив? Усыпить его сны и этим затормозить его вторую жизнь?

– Вторую?

Рей пожалел о своем тоне. Лив выглядела откровенно испуганной, и, ему показалось, не притворялась. А еще, понял, она не знает о двух мирах, которые Каю предстоит слить в один и на некоторое время соединить обе свои половинки.

– Память возвращается к нему во снах, – пояснил терпеливо. Отошел от окна, сел на край кровати. Зря, наверное, так сжимал пространство между ними, из-за этого сердце начинало шутить свои шутки. – И, лишая его этих снов, ты удерживаешь его в одном состоянии. Он так никогда не вспомнит ничего.

Лив сидела неподвижно, ее быстрое дыхание долетало до Рея едва заметным щекотанием каждого нерва, и он тоже не двигался, стараясь не показать, насколько сильно желает придвинуться ближе. Друг, напомнил себе. Друг, ему нельзя терять еще и этот статус.

– Его избили из-за меня.

Рей подозревал нечто подобное.

– Один из тех отвратительных людей пристал ко мне, и Кай на него набросился.

И такое поведение всадника было предсказуемо. В отличие от скользящего между препятствиями Дара и размеренно рассудительного Рея Кай был груб и прямолинеен. Если ему что не по нраву, долго он не размышлял. Его стихия – сила, и он пользовался ею без стеснения. Раньше, по крайней мере, так и было.

– Он сильно пострадал? – Лив подобралась ближе, заглядывая в застывшее лицо светлого.

Рей вздрогнул от прикосновения к руке. Задумался, засмотрелся. С трудом вник в вопрос.

– Как для человека, то… – ясность глаз затенилась. Рей попытался соотнести увиденные травмы с прочностью тела всадника. Для человека они были серьезны, без сомнения, только вот до конца ли Кай человек, сказать не мог. – Думаю, в бою один на один раны не станут ему помехой. Вряд ли кто из людей способен ему противостоять. Однако, если его хозяин решит преподать ему урок и натравит толпу… – Глянул на Лив. – Ты понимаешь. Он сильно ограничен в движениях.

Она понимала. Содрогнулась от этого понимания, сжала кулаки, ногти вогнала в ладони. Видение, как Кая загоняют на арене, наполнило быстрым ужасом.

– Его нужно забрать!

– Он раб, – напомнил Рей. – Его не выпроводят за порог с пожеланием удачи.

– Он может улететь! – вскричала Лив, вытягиваясь струной. Искала любой просвет, выход, намек на выход. И не находила его, хваталась за все подряд: – Как делал это всегда! Рей!

Хотел бы Рей иметь такое могущество, каким наделяла его Лив в своей вере. Но решить это было не в его силах. Не щелчком пальцев. Не несколькими проникновенными словами.

– Он не может ничего, пока лишен памяти, – не удержался светлый. – А он не вспомнит, пока ты рядом. Лив…

Лив отодвинулась. Глянула как на предателя и моментально отдалилась. Стало вообще нечем дышать и Рей, вскочив на ноги, пересек комнату и снова распахнул окно.

Гниль, горы протухших водорослей. Будто у таверны и прибились все. Запах встряхивал, пробирал до самого нутра.

Рей рвался на две части. Боялся отпустить и боялся потерять.

Не оказаться рядом в нужный момент, нашептывал ему его извечный стыд. Рей оскалился на него и стыд затаился. Но не убрался насовсем.

Выбор не двигался с места, огрызался и требовал действий.

– Мы должны его отпустить, – поспешил озвучить, пока не передумал. – Тогда он сам себя спасет. Каждый бой для него может быть последним, подумай об этом.

– Три года, – Лив не смотрела на светлого. Спустила с кровати ноги, принялась обуваться. – Отпустив его в прошлый раз, мы потеряли его на три года!

– И все это время он был здесь, – Рей прекрасно знал, куда она сейчас пойдет. И не мешал. – Ты знала его. Сколько времени занимало возвращение памяти раньше?

– Рей…

– Говори, сколько?

– Не помню, – сдалась Лив. – Несколько месяцев. Он пришел зимой, ушел… весной? Летом? Я маленькая была.

– Уил говорит, в обители Кай провел около трех лет. Время растягивается. – Крепло понимание, что когда-нибудь Кай застрянет в одном моменте и тогда никакие сны не заставят его вспомнить. Он проведет остаток жизни в той дыре, в которую попадет. – Расскажи. Как вы его нашли, где? Ты из той общины? Почему ушла?

Лив не хотела говорить, отводила глаза. Надела башмаки и стояла, волнуясь. Рей с запозданием вспомнил об Амиле, ушедшем за ужином уже давненько.

– Лив, – сказал так мягко, как только мог. – Спрошу еще раз – мы вместе или каждый сам по себе?

Лив прижала дрогнувшую губу и сцепила крепче пальцы в замок. Рей вздохнул.

– Признаю, Кай меня слегка раздражает, – поймал быстро брошенный взгляд и исправился: – Хорошо, не слегка. Но если уж застрять с кем-то в этом мире, то я предпочел бы сделать это с ним, а не с Даром. Я реально смотрю на вещи и осознаю, что забрать его с арены мы сможем, либо попробовав подкупить людей, либо устроив беспорядки, либо дав ему возможность выбраться самому. А для этого он должен видеть сны. И я пытаюсь вычислить, сколько времени занимает у него возвращение. Около месяца было в последний раз. А прежде?

– Четыре дня, – вполголоса сообщила Лив. – Первые два дня он пугал всех, потом ушел ближе к лесу. На пятый день он исчез.

– Тогда оставил тебе перо?

Лив кивнула и потрогала веревочку на шее.

Видимо, не только перо, а и память о себе. Такую, что годы не смогли вытравить. Рей постарался об этом не размышлять и не бередить свои нарывы.

– Его хотели выгнать, а я сказала, что духи накажут. Поэтому он остался.

И, скорее всего, отблагодарил девочку как умел. А с их ущербными остатками сил непонятно что мог напророчить.

– Тебя сильно почитали в той общине, верно? Раз прислушались? – спросил Рей. Уже для себя, просто потому, что хотел узнать о Лив больше. Точно не ожидал услышать в ответ, что община до жути боялась девочку и, как только до них дошел слух об обителях, так сразу и избавились от видящей. А сестры рьяно взялись ее охранять.

– Я могла пропасть, – Лив подошла к двери, сняла с крючка свой плащ. – Я постоянно убегала к болоту. Хотела найти дорогу и вернуться домой. Встречала духов и терялась с ними. Сестры приходили в ужас, когда я отыскивалась через год, два. В том же возрасте, что и сбегала. Они считали меня проклятой.

Рей склонил голову.

– Община – не твоя семья?

– Нет, они меня приютили.

Рей старался отпустить створку окна. Дерево впилось в пальцы, зацепилось заусенцами, еле отодрал его от себя. Отпихнул, окошко обиженно зазвенело; Рей нахмурился

– Кто твои родители? – спросил. Лив пожала плечами, открывая дверь в коридор.

– Кто твои родители, светлый? – ответила вопросом на вопрос, заставив задуматься, есть ли в этом какой-то подвох. Не хотела отвечать или загадала ему загадку.

Сборы Лив не радовали, но Рей пошел следом. Потому что уже договорился и купил время Кая и на эту ночь. Потому что понимал, что темному необходимо восстановиться.

Пропавшего Амиля они обнаружили, спустившись вниз, в таверну. За одним из столов он собрал вокруг себя людей и всем было очень интересно там находиться. Подойдя ближе, стало понятно, почему: брат рассказывал сказки. Которые были и не сказками по сути, а реальными историями, которые Амиль знал со слов Уила, Рея и тех шаманов, которые жили сейчас на болотах.

Сказитель зарабатывал деньги, рядом с ним стояла миска, в нее жадные слушатели горстями ссыпали монеты. Больше медяков, но проблескивало и серебро.

Сказитель подменивал оттенки историй, потому что правда никому не нравилась; и от этого люди становились еще щедрее. Его сказки больше напоминали те, вытащенные из рукописей, которые изучал сам Рей в обителях. Где шаманы показывались великим злом и подлежали изоляции от людей, дабы не чернить их помыслы.

Амиль заметил паутину морщин на лбу наставника и вздохнул, прося прощения. Рей этот жест понял, как и то, что шаманам если и позволят жить спокойно, то не в ближайший век.

Провел Лив мимо согнутых спин, голов, рук, их подпирающих, плавного бормотания Амиля, едва различимого в гуле толпы, дальше, к пустому столику. Попросил хозяина принести им ужин. А после ужина они ушли. Брату показал, что вернутся утром. Как обычно.

* * *

– Приручаешь?

Лив рывком обернулась на голос.

– Я… – Обшарила глазами темные клетки, силясь рассмотреть говорившего, но они будто опустели. В одной только различила силуэт. Очертания, более темные, чем окружение. Человек стоял, сливаясь с прутьями.

– Беспокойным он стал в последнее время. С тобой тише намного. Хоть глаза закрыть можно.

Надсмотрщик двинул по решетке ногой, и человек замолчал.

– Сюда, – преувеличенно вежливо перед Лив открылась дверь. – Ширма сегодня в починке. Так что…

Лив оглядела голые прутья.

– Не страшно, – сказала. У нее есть плащ, устроит уединение хоть такое.

Кай сидел в дальнем углу, подтянув к груди колени и опустив на них голову.

– Зачем пришла? – раздался его голос. Бесконечно усталый и неживой. – Я просил твоего друга. Плохо просил?

Лив незаметно дотронулась до груди, там, где часто колотилось сердце.

– Кай?

Он поднял голову. На лице его нехотя зашевелились оранжевые отсветы огней факелов, коптящих на столбах навеса. И беглые взгляды, такие шустрые, что их отловить было невозможно.

– Я подойду, – предупредила Лив, не обращая внимания ни на кого более, кроме бойца в клетке.

Кай невесело усмехнулся.

– Разве могу тебе помешать? Ты все равно сделаешь, как хочешь. Иди.

По мере того, как подходила, разбирала и напряженность, и неловко подогнутую ногу, пот на коже, синяки, покрывшие все плечи, гримасу, которую Кай пытался скрыть, меняя положение на полу. И волосы, его волосы.

– Что ты сделал? – не сдержавшись, запаниковала. – Неужели…

Кай протяжно вздохнул и вытянул ноги перед собой.

– Не смог. Заплести как надо. Закрутил. Надо было соглашаться на твою помощь, пожалел. Тянут теперь…

Замолчал, проглотив остаток откровений. Подумал, что совсем ему плохо, видать, раз несет подобную околесицу.

У Лив от сердца отлегло; шумно выдохнула. Села рядом.

– Напугал, – прошептала так, чтобы не услышал больше никто. Потянувшись, дотронулась до влажных висков, и Кай замер. Медленно поднял глаза, бездонную черноту. Лив задрожала, коснувшись ее мыслями. – Позволишь распутать этот узел?

Кай ощутил безумное желание улечься ей на колени и позволить делать все, что вздумается этой странной девушке. Острое исступление, потребность не ломать голову больше ни над чем и позволить себе то, что хочется. С тоской посмотрел вниз, на ноги Лив, накрытые плащом.

– Зачем ты это делаешь? – прошептал, сглатывая сухость во рту. – Зачем ты так со мной? Твоя доброта еще хуже, чем ненависть всех этих людей, – махнул рукой вокруг, зацепился пальцами за клетку. – Потому что от нее я не могу защититься.

– Потому что ты хочешь в нее поверить, – Лив сняла его руку с решетки и прижала к своим губам, целуя ободранные костяшки; она так хотела, долго и отчаянно. Уловила изумленный выдох. – Потому что ты можешь в это поверить. Когда-то ты знал, что я скорее отгрызу себе руки, чем причиню вред тебе.

Кай молчал, пораженно. Бешено бился пульс на его шее, влажно переливалась кожа в смутном свете. Не сводил глаз со своей руки, которую мягко трогали чужие губы. Так глупо ему показалось целовать руку. Такие необыкновенные… ощущения пробуждались.

Лив заставила себя выпустить расслабленные пальцы.

– Я знаю, что никаких гребней. Я заплету тебя и останусь еще на одну ночь, чтобы ты мог залечить свои раны. Больше я не приду.

Кай дернулся вперед, опаляя лицо Лив своим дыханием.

– Не придешь? – вырвалось у него прежде, чем подумал. Лив зачарованно впитывала в себя искры волнения, которое уж не чаяла вызвать.

– Рей… Твой друг, серебряный, он прав. Пусть в муках, но ты должен вспомнить. О том, кто ты. О том, на что способен. Тогда сможешь вырваться отсюда. А мы постараемся отыскать тебя раньше, чем попадешь в очередную беду.

Правильно говорила, складно. Однако Кай понимал только, что она его оставляла. Делала то, что он и требовал с самого ее появления в клетке. Пришла из ниоткуда, привязала к себе как неразумного щенка, а теперь бросала.

– Да, – выговорил через силу, рассматривая свою кисть и все гадая, что там такого в зачерствевшей грязной коже, что губами трогать надумала. – Это следовало сделать несколько дней назад. Не заходить сюда вообще. – Не оживлять надежду, что существует нечто иное помимо презрения и побоев. Всмотрелся в отливающие красным глаза. – Лив.

На сердце совсем неспокойно, хоть и получил вроде то, чего желал.

– Лив?

В глубине янтарь течет, плавится; красный, алый, точно кровь. Кай наяву почувствовал запах смолы и задержал дыхание.

– Лив…

Осторожно тронул подбородок, прозрачный, такой хрупкий по сравнению с его рукой. Приподнял его. Долго касался глазами, скользил дыханием, блуждал жесткими подушечками пальцев.

Тянула. Она его так сильно тянула, что все жилы почти порвал, стараясь удержаться. Затрясся весь.

И не смог. Наклонился, ближе. Чтобы тронуть ее губы своими, замирая, ощущая. Понимал, что быть не может, однако на языке разлилась сладость, терпкость. Загорчило, точно смолу лизнул. Зажмурился от руки, скользнувшей в его волосы и прихватившей их на затылке. Совсем легонько, однако достаточно, чтобы сжать все его существо в один потрескивающий узел.

– Кай…

Не чувствовал ничего, кроме желания не двигаться. Пусть бы убила сейчас, пальцем не пошевелил бы, чтобы помешать. В звенящей напряжением тишине отыскал кусочек покоя.

– Можешь делать, что тебе вздумается. Об одном прошу, если замыслила что, режь сразу и как можно короче, – прошептал Кай, не переставая касаться ее. И почувствовал, как дрогнули губы Лив под его губами. И как ласково она погладила его затылок.

– Никогда, – пообещала.

Разочарованные, недовольные выкрики, свист со всех сторон, едва Кай отодвинулся. Нахмурился, собирая мысли, разбросанные по всей клетке, обратно в голову.

Сжал зубы, вспомнив, где он. Злобно зарычал, распугивая зрителей.

Лив, точно так же потерявшись на время, смущенно улыбалась.

– Часто здесь…?

– Бывает, – буркнул Кай. Дыхание никак не приходило в норму, ощущал себя крайне глупо и растерянно озирался. Как после сна очнулся. Потянувшись, запахнул на Лив плотнее плащ и руки сразу убрал. – Скучно всем, вот и пялятся, – раздраженно ударил по прутьям, – куда не следует!

Заунывно протянулись голоса сторожей, приказывая всем заткнуться на ночь глядя. Запоздали, уже каждый высказался кто хотел.

Лив растерла щеки и глубоко вздохнула. Зрители, о которых забыла, вдруг навалились толпой. Неловко стало.

– Теперь ложись, – сказала. – И спи. До самого утра.

До самого утра, повторил про себя Кай, устраивая свое ноющее тело на кочках и буграх подстилки. Голове повезло больше всех, ее забрали на колени, самое удобное место во всей клетке. Повернулся, носом уткнулся в плащ.

– Прости, – проговорил одними губами. Узел на затылке осторожно распутывался, следуя за шнурком. Лив склонила голову.

– За что? – разобрала все же.

– За мою дерзость.

Лив чуть улыбнулась.

– Ты не был дерзок, и совсем меня не обидел.

Утром Кай проснулся, будучи в клетке уже один. С удобно, не туго заплетенной косой, собранной, связанной у основания, а не спутанной в то гнездо, что сам умудрился соорудить.

– Тебе женщину для чего привели? А он полночи целовался и косички заплетал. Разум потерял? – коротко спросил Керис, перетряхивая свое спальное место.

– В процессе этого. – Кай отвернулся, улегся удобнее на своем тюфяке. Разум терять, оказывается, очень даже приятно.

* * *

Стоило только осознать, как правильно поставить вопрос, так моментально отыскался и ответ. Такой простой, что я заледенел от его доступности. Для меня, конечно же, для того, кому шансов встретиться со Смертью отсыпано вдоволь с самого рождения.

Везде и всегда требуются жертвы. Чтобы что-то получить, от чего-то нужно отказаться. В данном случае мне потребовались души, а в обмен я отрекся от самого себя, от того, кем являлся. Только понимание пришло поздно, когда выбор был уже сделан.

То и смеялись надо мной проводники троп. Еще и наградили этой странной девочкой, от которой не скрыться, не отвязаться.

Она сыграет свою роль, без сомнений. Она не может иначе.

Уже начала.

Надежды

Она кое-что ему рассказала. Не то чтобы он поверил, но… Что-то затронула.

Она утверждала, что у него есть крылья. Она показала ему перо. Диковинное, на самом деле. Она отыскала все видимые глазу шрамы и приласкала каждый, будто не вызывали отвращения.

Она умоляла его поверить. Заклинала бежать с арены. И сама сидела в переднем ряду у самой сетки.

Кай споткнулся, увидев в толпе Лив и ее друга. Солнце било в глаза, поэтому приставил ко лбу ладонь, надеясь, что померещилось. Но нет. Лив помахала ему рукой.

Крылья, подумал он в отчаянии.

Зачем пришла, не понимал. Разве что понаблюдать, как его станут метелить те трое, назначенные Октосом в соперники. Никак косой постарался разнообразить день боя. И сам стоял, клонясь к сетке, опираясь на одну ногу. Вторую оберегал.

Кай упорно не сводил глаз с надсмотрщика, вынуждая его почувствовать, не прятаться, столкнуться с ним. Жалел ли, что сшибся с ним и его дружками в клетке – нет, не жалел ни секунды и повторил бы. Они пострадали много сильнее.

Ожидание ощутимо било по нервам. Чужое; всех тех ухмыляющихся, изучающих, оценивающих; неповоротливых и сытых наблюдателей, которые заверещат как свиньи под ножом, стоит только им оказаться по другую сторону арены. Каждый их выкрик, смех, взгляд раздражал, обжигал.

Готовился. Драться за свою жизнь. Лив облегчила ему задачу, теперь не нужно следить за ущербной частью тела, никчемной, опасной и вечно мешавшейся.

Вот только бойцов было трое, к тому же они все были здоровы. А Кай так и припадал на ногу, да ребра все еще ныли, при неосторожных движениях резь выбивала искры из глаз.

Стоял. Накалял косого, накаливался сам от взгляда Лив, который, чувствовал, трогал его. И краем глаз осматривал своих соперников, а те переговаривались и ждали сигнала. Кериса среди них не было, Октос ошибку не сделал. Иначе на арене бойцы разделились бы на пары.

Время шло, солнце набирало силу. Стихал утренний ветерок, прожаривался песок под ногами. Скоро на него невозможно будет ступить. Нежные барышни подоставали свои опахала, отчего ряды стали напоминать взмахи разноцветных крыльев.

Крылья, подумал Кай, щурясь на Октоса, делавшего знаки открыть внутреннюю клетку. Машинально двинул лопатками и глухо зарычал на себя, приказывая не отвлекаться.

Узел на затылке не стягивал мозги, практически не чувствовался. Только тяжесть, бесконечная тяжесть, от которой не мог избавиться никак и которая сжилась с ним. Глянул на Лив; не удержался. Ее тревога пролилась прохладой на усеянный испариной лоб.

Трое ступили на песок, он зашуршал, растекаясь. Трое достали ножи, грубые, неизящные, и воздух зазвенел, рассеченный металлом.

Кай неуловимо пригнулся, не отрывая спину от ограждения, от сетки, его единственного союзника, который ограничивал подвижность, вместе с тем мог прикрыть.

Косой закричал злобно, приказывая бойцам нападать. Голоса зрителей вторили, оглушали, свист, шлепки, треск вееров, от которых защелкало в голове. Кто-то ткнул в спину, отодвигая от прутьев. Кай обернулся; пот заливал глаза, смахнул его. Октос хмурился, указал на центр поля, где отважная троица упражнялась в трюках с ножами.

Кай глянул на свои пустые руки. Поискал, тщетно, может, оставлено что на песке для него. Или забыл кто, что было невозможно.

Шагнул вперед, силясь держаться ровно. Но те люди, вышедшие против него, прекрасно знали слабость, видели на тренировках, как ковылял по двору.

Они обошли, растянулись, прыгнули одновременно с трех сторон, а рев толпы, наполнивший арену, заглушил их движения. Дыхание, тяжелое – все же они боялись, – донеслось до Кая, и он упал, перекатился, подскочил на ноги, впечатался в сетку, пошатнувшись.

Лив вскрикнула. Ее испуг имел другой оттенок. Ее серебряный друг наклонился вперед, исступленно что-то шепча. Третий с ними в ужасе глазел, закусив губу.

Кай заставил себя оторвать внимание от них. У уха просвистел нож, воткнулся в сетку и задребезжал; недолго думая, выхватил его и метнул обратно, откуда прилетел. В одного из бойцов, зашипевшего, согнувшегося. Локти к боку, между пальцами закапала кровь – попал. И лишился перепавшего ему оружия.

Двое переглянулись. Бросились вперед, петляя, кружась по песку. Третий стонал, шатаясь и напитывая арену своей кровью. Теперь она примет и его запах.

Лив вскочила на ноги, вцепилась в сетку, невозможно раскрыв глаза. Кай видел ее. Перед тем, как сталь вошла в его плоть, ухитрился окинуть взглядом все, каждое движение, каждый шаг, взмах рук, открытые рты. Закрученные пряди волос, острый запах страха. Чаек, носящихся над головами в своем отдельном, высоком мире. Внезапно возжелал взлететь. Ввысь, совсем как в его снах; оставить все.

Еще удар. Песок в лицо. Кай слепо рубанул перед собой. Хлебнул воздуха.

С задних рядов завопил кто-то, тонко, истерично. Болезненно боец дернулся туда, потом к соперникам. От них, по песку, загребая его стопой вместе с чьей-то ногой. Короткий вскрик и один из двух рухнул на спину, выплюнул воздух, миг таращился в небо.

Множество глоток подхватило крик. Аренный бой перерос в давку на рядах.

Кай помотал головой, судорожно протирая глаза от пыли. Слезились, с трудом разбирал силуэты. Рванулся в сторону от руки на плече.

– Бежим, – выдохнули в ухо, схватили его, ногти вонзились в синяк. – Вставай, чтоб тебя!

Визг, отчаянный. Хрипы, грохот перевернутых досок. Стоны со всех сторон.

Ничего не видел.

Сердце выскакивало, пространство ускользало, смазалось в одно пятно. Вопило, ревело, дралось; никак не мог собраться, сообразить, где враг, где опасность. Пронеслось что-то по песку, сбило с ног; упал, вскочил. Вертелся во все стороны, отпихивая от себя руки, отбиваясь от теней. Солнце било точно в глаза, горевшие огнем от песка. Рука на голове – и Кай мгновенно окаменел. Чувствовал, как по ноге стекает горячая кровь. Пульсировало все в животе.

Сдавленное проклятье прилетело сбоку вместе с ударом в челюсть. Мир померк перед глазами.

* * *

– Амиль, ты большой молодец…

– Столько свиней…

– Где взял-то?

Голос виноватый, незнакомый.

– … из сараев… Свиньи загуляли… Хряк молодец, не я.

Шлепок, треск огня.

Внутренности опалило пожаром, Кай взвился с земли. Две руки надавили на плечи, навалился кто-то сверху, всем весом. Гора.

– Тихо, тихо… – этот голос уже знаком. Судорожно Кай искал в памяти его владельца. – Не вынуждай опять бить тебя…

Стиснув зубы, пытался сбросить с себя тело. Здоровый, обладатель голоса придавил намертво и каждый бросок обрывал что-то внутри. Горячо, стало совсем горячо.

– Он истекает кровью! – второй голос, мужской, взвинченный. На живот вылилась холодная река, немного притушила пожар.

На голову опустилась рука, и Кай замер. Пальцы запутались в его волосах, потного лица коснулось легкое дыхание. Моментально выстудило весь запал и лишило любых помыслов сопротивляться.

– Пожалуйста! Ты ранен, нужно остановить кровь!

Кровь, подумал Кай, не решаясь открыть глаза. Она везде. Стекла, они изрезали все руки.

И машинально сжал кулаки.

Рей полежал немного. Не сразу рискнул отпустить, не спеша приподнялся, медленно отодвинулся.

– Держишь? – хмуро спросил. – Никак нельзя позволить ему бегать сейчас.

– Держу, – кивнула Лив, переводя дыхание. Рычаг, с помощью которого можно вертеть Каем как марионеткой. Его волосы, защита которых вложена в него на уровне рефлексов, у нее в кулаке. – Жутко… Амиль, осторожней, пожалуйста…

– Его распороли, как того хряка! – брату хватило духу огрызнуться. – И что делать? Я не Уил!

– Дай я погляжу, – мягко проговорил Рей, жестом прося убраться с обзора. – Я, конечно, тоже не знахарь, но книг прочитал много. Дара б сюда, он бы справился.

Нож распорол живот наискось от ребра и до противоположной бедренной кости. Неприглядное зрелище, на которое уставились все втроем. Амиль удерживал края раны сомкнутыми и старался не изучать то место, где взамен заурядной для людей пупочной впадины натягивался один из старых шрамов. Лив глянула один раз и даже не удивилась; как и Рей.

Светлый потер свой грязный лоб.

– Зашить бы.

– Нечем, – напомнил Амиль. Кай дышал через раз, остро чувствуя хватку на волосах.

– Отпусти, – прохрипел. Облизал губы. – Отпусти.

Лив дотронулась до мокрой щеки Кая.

– Не могу, – сказала с сожалением. – Тебе нельзя двигаться.

– Арена, – прошептал Кай. Его ресницы слиплись и никак не мог разодрать их. Ничего не видел. – Арена? Бой?

– Так вышло, что мы тебя украли, и теперь пытаемся убежать, – сообщил Рей. Встал, сходил за бутылью с водой. Вернувшись, поднес горлышко к губам раненого. – А ты сильно задерживаешь тем, что валяешься бревном, еще и помереть пытаешься. Пить хочешь?

Кай приоткрыл рот и жадно поймал глоток воды. С трудом протолкнул его внутрь.

Лив одной рукой подтянула ближе миску с плававшим там кусочком ткани.

– Умою тебя, – предупредила. – Не дергайся, вода холодная.

– Лив? – выдохнул Кай. Становилось все жарче, как готовился воспламениться.

Лив вытерла свои щеки.

– Могу тебя отпустить? Обещаешь лежать и не двигаться, пока не придумаем, что делать с твоей раной?

На лицо опустилась сырость, прошлась по лбу, щекам, счистила присохшие корки с ресниц.

– Лив? – рука на голове моментально стала неопасна. Кай повернулся на голос, разлепил веки.

Рей недовольно заворчал.

– Сказано же, не двигаться. Тебе глотку метились перерезать, но там нож только чиркнул. Вот живот… Так и жду, когда вода оттуда польется, которую пьешь.

Кай проморгался и песок, казалось, струей высыпался из-под век, скатился по щекам, вниз, на землю. Открыл глаза, отыскал янтарь, оранжевый, яркий. И обмяк моментально, расслабился.

– Будет жить, – определил Амиль, с пяток пересаживаясь на колени. – Раз такие мины корчит, жить будет. Хоть и странно все это. – Перевел взгляд на живот темного, где уже появлялись темные сгустки. Кровь сворачивалась. Почти ждал, что края раны сами стянутся.

– Надо перевязать, – горло першило, но Кай боялся напрягаться, проглотил сухой кашель. Начал вспоминать, как так неудачно умудрился поймать нож. – Воды.

Рей опять поднес бутыль. В этот раз приподнял голову всадника и поразился, как быстро тот заледенел. Всмотрелся в его глаза, в самую их глубину. Кажется, понял, в чем дело. – Не хочешь тайну открыть, что такого в твоей косе неприкосновенного?

Лив удивилась.

– А ты не знаешь?

– Знаю только, что убить готов любого, кто случайно даже мимо пройдет, – не обращая внимания на ощутимую дрожь, Рей приподнял голову Кая еще выше. – Пей.

Против воли сосредоточился на своих пальцах, касающихся черного покрывала. Мысленно прошелся по своим волосам, сравнивая ощущения. Поразился, отыскав отличия, заметные: более плотные, гибкие, упругие. Мог бы, закрыв глаза, отделить один волос от другого, они не стелились одной массой. Они были словно…

Сморщил лоб, пытаясь подобрать похожее определение.

– Они живые, – Лив смотрела Рею в глаза и отметила, как дрогнули недоверчиво ресницы: и правда не догадывался. – Волосы Кая – часть него. Как ты, его друг, можешь не знать об этом?

– Часть… Часть… Что? – Рей пропустил часть о друге, едва не уронил голову Кая на землю, стараясь побыстрее отдернуть руку. Амиль хлопал глазами, решив, что это шутка такая. Однако, отсутствие пупка его не могло перестать тревожить.

Кай чуть покривился, поелозил затылком, вырывая ямку под ним.

– Несколько часов. Потом я смогу встать. Но нужно перевязать.

Рей с опаской смотрел на темного.

– То есть… Вот этот хвост, который ты за собой таскаешь столько времени – это не для колорита?

Кай приоткрыл один глаз. Друг, это друг, напомнил себе. Лив не раз повторяла это слово. Серебряному можно верить. Сам он не помнит, но она-то знает; она не станет лгать.

Друг не станет использовать его изъян. Друг не…

Кай резко втянул в себя воздух и разом все мысли покинули голову. Прохладные пальцы легли на живот, заставили его рефлекторно втянуться, и раненый тут же застонал.

– Давай я. Подержу, – Лив распластала ладони на животе Кая, помедлила, пока мышцы судорожно сокращались. Амиль отодвинулся, оставляя рану на ее попечение.

– Вместе, – поучал, отползая к Рею, обхватившему свои колени чуть поодаль. – Края вместе. Поищу, чем перевязать можно. – Взгляд наткнулся на подол туники, раскинутой вокруг светлого по земле.

Лив нагнулась, изучая края, прихваченные коричневой коркой. Одна ладонь выше, вторая – ниже, и соединяла их, не позволяя раскрыться разрезу.

– Кай.

Кай дышал часто, поверхностно, откинув назад голову. Руки, раскинутые в стороны, напряглись и скрутились в кулаки, пальцы на ногах поджались.

– Ты должен расслабиться, – укоризненно произнесла Лив. Твердый, он слишком твердый и натянутый, кожа резиновая под ее ладонями.

– Шутишь? – не открывая глаз, сквозь зубы процедил Кай. Боялся смотреть, всеми силами гнал от себя воспоминания о той ночи, что провели они вдвоем на полу клетки. О тех поцелуях, оставивших светлое, высокое волнение, засевшее глубоко и прочно. – Как можно… О Боги… Что ты делаешь?

Лив заморгала, увидев, как от ее дыхания вся кожа Кая покрылась мелкими мурашками. И по ней растекся жар, от груди до самых скул, бескровное изваяние превращая в живое, охваченное трепетом существо. Ресницы разомкнулись, между ними сверкнул огонь.

Засмотрелась, затянулась, обмирая в черноте непроглядного тумана. Пальцы дрогнули.

– Иди-ка ты отсюда! – И оба дернулись на голос Рея, который оказался рядом незаметно. Может, и заметно, звал, однако никто из них внимания не обратил. Светлый моментально оценил состояние раненого, показал Лив, чтобы встала и шагала подальше; он сам. – Амиль оборвал мне одежду, так что сходите к ручью, выстирайте будущие повязки. Долго нам сидеть на одном месте нельзя.

Лив шумно выдохнула. Кай продолжал багроветь и крошить пальцами сухую землю.

Картина соблазнения прелестна, угрюмо признал Рей. Только, раз уж Лив суждено стать светом для тьмы, свидетелем быть не желал.

– Она тебе нравится, – выдавил Кай, едва Лив отошла на достаточное расстояние.

– Да ты провидец! – нелюбезно оскалился Рей. Точно пес, охраняющий арену.

Опомнился, спохватился, кто он. Где делась его спокойная рассудительность и зачем так вогнал ногти в липкую от крови кожу, будто болью хотел отомстить.

Кай пристально следил за каждым выражением, которое мелькало на лице светлого. Точно тучи набегали, одна темнее другой, нагнетая, подгоняя грозу.

– Почему вы не вместе?

– Потому что есть ты, – сухо сообщил Рей, и не скрывая того, что всадник догадался верно. – Весь такой несчастный, мрачный и нелюдимый. Еще и сопротивляешься на каждом шагу – мечта, а не мужчина. Кому нужен чистый рассвет, когда рядом такой заманчивый сумрак?

Кай распахнул глаза и поежился от холода, принесенного светлым в голосе, в руках, в складках своей заметно укороченной одежды.

– Лив сказала, ты друг.

Рей на миг зажмурился. Плеснулся стыд, столкнулся с ревностью и пригасил ее.

– Если я твой друг, почему за столько времени ты ни разу не заикнулся о том, насколько Вечность тебя недоработала? Я-то уверен был, что прочнее тебя нет существа, а оказалось, что и завидовать нечему было. Не доверял?

Кай опустил глаза на руки светлого, уже не причиняющие боль.

– Не помню. Причины не помню. Но сейчас я не мешал Лив говорить. Теперь ты знаешь. Завидовал?

– Не я. Но да, слыхал, что кое-кто восторгался и сочился завистью, как заходила речь о Крылатом всаднике.

Кай прошелся грязной ладонью по лбу, оставив на нем полоску земли.

– Лив говорила о крыльях. Ты сказал, я существо. Что такое вечность? Все это связано с тем, что я не умираю от того, что меня разрезали считай пополам?

Рей против воли начал высматривать в окружающей траве что-то. Среди высоких былок, колосьев и колючек, шуршащих на ветру, между толстыми стволами неподвижных деревьев подползающие тропы, липкий холод, проникающий внутрь. Заглянул в себя, отыскивая нужные отголоски.

– Ты слышишь?

– Что? – замогильные интонации Рея Каю не понравились. Насторожили, будто вот-вот что-то выпрыгнет.

– Голоса?

– Конечно, слышу, – резковато ответил Кай. – Я ведь не оглох.

Никаких признаков близости Смерти и ее безмолвных теней. Умирать сегодня всадник не станет. И на этот раз стыда не было, потому что Рей испытал облегчение.

Выдохнул охватившее его напряжение и криво усмехнулся, став похожим на человека.

– Мы – я, ты – первые круги вокруг Порядка бытия. Первые, созданные из первых забот, рожденные первыми сложностями. Мы едины и непохожи, наши сущности обусловлены нашими задачами. – И тут же оговорился: – Были. Пока не нарушили этот порядок и не смешались со смертными. Заразились от них и теперь ищем, как нам выжить здесь.

Кай пытался понять. Еще сильнее силился поверить. Переводил глаза с собственного ранения, для человека смертельного, на лицо, которое вспыхивало при попадании на него света. На серебро волос, неестественный цвет, впервые им виденный, чистую синеву глаз, которые при желании могли успокоить любую боль, казалось, одним только легчайшим взглядом.

– Смертные болячки страшны своими последствиями, – продолжил Рей. – Мы оскорбили Порядок, а он от нас отвернулся. Мы выпали из его вращения. Я читал, что Вечность потряслась, некоторое время царил хаос, пока не появились Вторые, способные занять место Первых. Не бессмертные, а достойные души. Так что мы никому не нужны по сути. Живем теперь в свое удовольствие. Недолго, правда, но кто знает? Может, станем достойными душами после смерти.

– Не живется что-то, – кратко отозвался Кай, закрывая глаза. – В удовольствие. Голова полна.

– Она была пуста?

Кай вздохнул, прислушался к гуляющему по кронам ветру, возмущенному порывами щебету, голосам, доносившимся со стороны. Ручья? Лужи? Голоса два, один из них принадлежал Лив. Что-то плескалось совсем недалеко, и снова захотелось пить.

– Если и были, как ты говоришь, то были иные заботы, – облизал сухие губы. – А это мои личные, они зудят как прыщ после комара. Разницу понимаешь?

Рей понимал. Сел удобнее. Отметил, что и сукровица перестала просачиваться, корка на животе темного подсыхала. Если заживление пройдет гладко, то останется жуткий шрам. Один из множества, дополняющий картину его жизни.

– Ты возник из гнева и агрессии. Как и все воители, наделен был силой как начинать, так и заканчивать войны.

– Наверное, было увлекательно. Так существовать. Чужими войнами, – отозвался Кай. – А ты?

– Я – результат закономерной тяги к новому. Знаниям. Их развитию. Обладал когда-то равновесием и даже мудростью. – Рей подумал немного и суховато закончил: – С тех пор испортился.

– Лив? – быстро спросил Кай, приподнимаясь на локтях. Рей коротко приказал лечь и не мешать ране стягиваться.

– Лив? – Кай расслабил мышцы и повторил вопрос.

– Долгое время я считал ее своего рода шаманкой, – медленно произнес Рей. Кай наблюдал за ним, его внимание не ощущалось чем-то неприятным и давящим. Оно было серьезным, в то же время непринужденным; в который раз светлый отметил разницу между всадником и охотником, оставленным в болотах. – Не возьмусь утверждать наверняка. Перед своим прошлым уходом вы с ней беседовали наедине. Она ничего не раскрыла тебе?

– Не помню, – с сожалением ответил Кай.

– Сколько же всего ты хранишь там, – Рей кивнул на голову Кая. – Шамана, Тана помнишь? – Отрицательный жест. – То, что ему рассказывал, помнишь? – И снова нет. Рей вздохнул. – Ты так и не открыл, какое тебе было видение.

– Видение? – напрягся Кай.

– Еще одна человеческая особенность – сны. Когда что-то приснится, а потом мозг выносишь и себе, и окружающим, пытаясь понять смысл.

Такое объяснение Каю было знакомо.

– Насколько я понял, – Рей поднял голову навстречу шагам: Амиль и Лив возвращались. – В тот миг, когда вспомнишь, ты опять исчезнешь. И снова лишишься памяти.

Не хочу, тоскливо подумал Кай. Не хочу уходить. Лив. Если вспомнить означает ее забыть, не хочу ничего менять.

– Лив сказала, что больше не придет. Что я должен вспомнить. Почему же я оказался здесь?

Рей приметил, как вспыхнули глаза Кая. Как он повернул голову, отыскивая среди окружающих образов, запутанного ритма природы знакомые ему шаги, голос. Лив приручила его так быстро, как и самого Рея – мог ли винить темного, если сам не устоял?

– Волею языка Амиля у нас оказался хряк, – махнул рукой брату, показавшемуся из-за деревьев. Брат встряхнул влажными широкими лентами, показывая, что справились, выстирали. – Злой как черт.

Лив подбежала, торопливо осмотрела рану. Ее пальцы запорхали по его животу и Кай мгновенно взмок; заблестел пот на висках, заколотился пульс, так видимый на напряженной шее. Пробормотал, что ему не так уж и плохо. Задрал голову, чтобы она проверила и царапину, опоясавшую горло, хотя тот порез вообще не ощущал.

Рей надавил слегка, напоминая о том, где он, что с ним.

– Я предложил попробовать устроить погром, – сказал.

Кай глянул на него с таким отчаянием, что Рей понял – дальнейшая история в данный момент никого не интересует, темный не соображает ничего. Как тот хряк, почуявший свиней и разнесший всю арену, чтобы добраться до них. Тогда попросил Лив принести воды.

Перевязывал сам, Амиль поддерживал на весу спину Кая. Кряхтел и напрягался, с заметным облегчением опустил раненого на землю, когда Рей дал знак.

– Теперь спи.

Кай как испугался того зыбкого состояния, в которое отправлял его отдых.

– Не хочу!

– Лив здесь, – устало напомнил Рей. – Она не даст снам разгуляться.

– Нас станут искать.

Рука гладит его по голове, пробирается под жаркую путаницу волос, слегка царапает кожу – что может быть приятней? Паника отступала, Кай против воли опустил ресницы.

– Уверен, так и будет. Но, помимо тебя, добрая часть людей разбежалась, так что наши шансы выросли. Однако, уходить надо.

– Куда? – пробормотал Кай, вытягиваясь, непроизвольно подставляясь под ласку.

– Есть место одно, – Рей машинально следил за его прядями. Точно тонкие змейки, жившие отдельной жизнью, как раньше не замечал? Встал, не желая наблюдать за этим. – Куда не всякий сунется.

Интересно, ресницы, брови – они тоже неприкосновенны, подумал вдруг. Есть что-нибудь в темном, что можно оторвать или отрезать, не рискуя убить. Невесело усмехнулся при мысли, что на всадника дышать опасно, оказывается; как цел остался вообще до сего дня, непонятно.

Амиль неподалеку перебирал скудный мешок, отыскивая, что оттуда можно съесть. И прислушивался, не прекращал вертеться на каждый треск, пересвист, жужжание. Вскинулся на Рея, когда тот подошел.

– Нас станут искать, – слово в слово повторил опасения Кая. Рей кивнул и сел.

– Знаю. Только не знаю, как он сможет идти. И лошади у нас нет. На себе я его не унесу далеко, – протяжно выдохнул в небо, не видя ни одного удобного способа передвижения. – Не знаю. Что делать – я не знаю.

– Если б вы его не вытащили, его точно бы убили там, – веско обозначил Амиль.

Мысль о смерти всадника потянула что-то внутри. Оказалась неприемлема. Уйдя, Кай оставил бы его одного в этом мире. Дар не в счет, он больше в лесу, чем с людьми. Он больше в себе, чем снаружи. А вот темный – иное дело.

Рей смотрел ввысь, в натянутый полог небес, уже успевший из яркого перетечь в сероватый, подсветиться по краям сумерками. И думал о том, как ощущает себя последний представитель вымирающего вида. Так же, как и он?

– Как взойдет луна, надо подниматься. Перейти горы.

Амиль, отыскавший подсохший кусок лепешки, поперхнулся им.

– По тому же ущелью?

Ущелье, мертвое, разбитое; узкое, затянутое туманами, ползущими из каждой расселины и искалеченное ветрами, завывающими так, что порой уши закладывало, заставит их выложиться до предела, потребует немыслимых усилий от Кая. Рей, понимая это, потянул с ответом, будто вот-вот могло объявиться более легкое решение.

– Другого пути я не знаю.

И против воли взор его потянулся к примятой траве, туда, где спал Кай, а Лив сторожила тишину, его окружившую, держала его руки, чтобы не сорвал с себя повязку. И что-то шептала иногда.

Пичужка рядом с кондором – Кай мог зашибить ее и не заметить. Тем поразительнее выглядел, искрил трепет Первого перед этой пичужкой.

Друг, напомнил себе Рей, отворачиваясь. Ценность чужой жизни.

Два друга, уважение их желаний.

Если он будет рядом, приглядит за ними, может, встречу с Вечностью можно и отложить на более позднее время.

Кай проспал до полуночи. Лив прикорнула рядом, забилась ему под бок, задремала, согретая теплом. Амиль посапывал у дерева. Рей слушал лес, который с каждым часом становился все тревожнее. Встал, когда луна поднялась над вершинами деревьев, подошел к темному.

– Кай, – дотронулся до плеча и глаза Кая сразу открылись. – Пора.

Кай соображал не более секунды; кивнул. Повернул голову, коснулся кончиками пальцев светлой макушки, пригладил ее.

– Лив, – шепнул. Лив в ответ перекинула через него руку и обняла крепче. – Лив. Пора.

Пока Рей поднимал сонного брата, Кай пытался мысленно определить, способен ли встать и тем более двигать ногами. Пока лежал, казалось, все в порядке. Но стоило только Лив отодвинуться, а ему самому напрячься и сесть, как к горлу подкатила тошнота.

– Есть хочешь? – совсем невовремя долетел вопрос Рея, и Кай замотал головой.

– Палку бы, – попросил. Для опоры. – Есть что-нибудь подходящее? – Вряд ли сможет разогнуться в ближайшее время. Под повязкой все закрутилось узлом и болело при малейшем растягивании. Туда лучше не смотреть.

Палку Рей отыскал быстро, без раздумий обломив одну из клонящихся к земле веток. Оборвал сучки, листья, подал Каю. Лив смотрела с тревогой.

– Даже не думай, – сразу предупредил ее. – Ты его веса не выдержишь. Смотри под ноги и молчи. Не создаем шума, не обнаруживаемся.

Кай стиснул зубы и глянул в непроглядную темень, царство теней и мохнатых сосновых лап, среди которых и прохода не было видать. Сбоку бесшумно встал светлый.

– Здесь мы на виду у всех, – сказал. Жестко, напряженно. – Поэтому нужно добраться до ущелья. Там есть достаточно широкие трещины, где можно отлежаться. Там и укроемся на время.

* * *

Глубоко. Чтобы достать его, нужно было постараться. За века зарылось бы еще глубже. Мое подношение. Оно не должно было показаться, выбраться.

И уж точно я не ожидал, что оно вернется ко мне в таком виде.

Молодой шаман, мне кажется, что-то подозревает. Он читает те же книги.

Он часто смотрит на стены и пытается разобрать, что именно шепчут те рисунки.

А еще он подружился с болотом.

Неужели его помыслы настолько чисты?

8.

Уил читал. Все, что попадалось на глаза, и все, что пряталось от него в шкафах, за пылью и невзрачными переплетами. Часто – сидя на веранде, бывало – не выходя из архива шамана, чей дом они заняли.

Заметки, сделанные одной и той же рукой; за годы уже изучил почерк хозяина наизусть. Заложенные страницы, потертые буквы, выделенные строки. Постепенно из всех этих таинственных обрывков начала складываться какая-то картина. Бессмысленная вначале, однако, чем дольше Уил смотрел на нее, тем больше открывалось ему деталей, не замеченных или отброшенных им как неважных.

Очень редко в дом забредал Дар, скользил по комнатам, не оставляя после себя ни следа. Все чаще голову его украшала корона рогов, все меньше в нем оставалось от человека. Молчаливая тень, поймать которую становилось все сложнее, а расспросить практически невозможно.

И все же Уилу иногда это удавалось.

– Это, – голос охотника переливался точно ручей, слова лились так мягко, что Уил не раз ловил себя на том, что глаза закрываются, если слушать его долго. Гибкие пальцы-ветви прошлись по угольным линиям на стене. – Это наследие светлого. Его кошмар.

Уил внимательнее посмотрел на нечто, напоминающее опутанные паутиной залы, силуэты людей.

– Его видение, – молвил Дар, склонив голову. Вьющиеся пряди зашелестели по спине, запахло пряным лесом. – Так он описывал его.

– Это комната видящей, – Уил тоже прижал нос к стене. В отличие от Дара испачкался сажей. – Ее рисунок.

Дар тихонько усмехнулся.

– Конечно.

– А ваше видение, господин? О чем оно?

Широкие плечи двинулись и Уил не понял, будет ли ответ. Скорее всего, нет.

– А темному господину было видение?

– Было, – подтвердил Дар. – Иначе он бы не оказался там, где оказался. Только что он видел, ему и самому неведомо.

Уил обвел пальцем две фигуры, стоящие отдельно ото всех.

– Как начало и конец. – Сказал. И сам удивился. Пригляделся. – От одной будто все движется к другой. Все эти люди, посмотрите… – Проследил направление движения, разворот голов, полет сорванных цветов. – Они словно направлены. Видите?

Дар лениво прикрыл ядовитую зелень глаз веками.

– Скоро они вернутся?

Уил вздохнул, поняв, о ком речь.

– Думаю, да. Если тот боец с арены – господин Кай, то заберут его и приведут сюда.

Дар устремился к окну, распахнул створки. Уил моргнуть не успел, как господин забрался на подоконник, спрыгнул и исчез в зарослях. Дверями совсем перестал пользоваться.

Шаман вернулся к записям Тана Асадо. К описанию неестественного свечения и попыток разобрать природу этого чуда. Здесь угадал, что речь шла о господине Рее.

К почтительному тону в комментариях о первобытной, безграничной силе того, кто владел небом. Явно угадывалось восхищение и живейший интерес к крылатому… вряд ли человеку. Уил предположил, что речь шла о господине Кае. А вот о господине Даре шаман умалчивал. По крайней мере, никаких заметок, в которые можно было обрядить охотника, не раскопал. Или пропустил, допускал и такое.

Непосвященный, читающий эти строки, усомнился бы в здравом рассудке автора.

Уил невесело изогнул губы, перелистывая рукопись. Он и сам считал подобное вымыслом. Пока лично не встретил не поддающихся никакому объяснению сущностей. Ведущих себя как люди, при этом людьми не являющихся.

Наткнулся на заинтересовавшие его размышления о времени, его бесконечности и ограниченности. О духах и душах. О том, зачем в болотах топят людей и что делают с утопшими болота. Возможно ли заключить с ними сделку и что попросят они взамен.

Ритуал.

Екнуло сердце. Бросило в быстрый пот.

Уил мгновение смотрел на разложенную на столе рукопись. Потом с величайшей осторожностью разгладил страницу не по размеру. Потрепанную, вырванную, скорее всего, из другого фолианта. Вложенную между записей самого Тана Асадо.

Жертвы. Требовались жертвы и их должно быть много.

Жертвы для чего?

Уил похолодел.

Поднял взгляд.

Над замершей, коварной гладью мертвых вод замерцала зелень огоньков.

Краткий миг

К концу второго дня пути Кай уверовал, что он все же помрет; и неважно, сущность он или кто-то еще. С минуты на минуту так и случится.

Уже не разбирал ничего кругом, билась одна только мысль – ущелье. В каждом шаге, с каждым ударом сердца, в непреходящей пелене перед глазами ждал, когда же оно появится. Рей мрачнел и все выпытывал о тумане, Амиль, идущий впереди, постоянно оглядывался и тоже со страхом ждал, когда же темный свалится.

Лив шла рядом. Несмотря на грозные окрики Рея, чтобы не мешалась, держала Кая за локоть и боялась отпустить. Как вливала в него свою силу.

Кай не находил в себе сил, чтобы утереть пот, ручьями стекавший с шеи. Не поднялся жар, и уже за это все благодарили Богов. Однако боль и слабость делали свое дело; раненый еле ноги волок.

Проклятый путь, которому не видно было ни конца ни края. Обреченная растрескавшаяся земля хватала за ноги и затягивала в свои трещины. Трава, высохшая, изо всех сил ловила в свои прочные сети.

Ближе к ночи Амиль едва слышно выдохнул:

– Ущелье…

И Кай упал. Рухнул, подняв столб пыли.

– Не могу, – прохрипел, скручиваясь в клубок. И весь стыд за свою беспомощность исчез вместе с остатками сил. Краем уха слышал, как Рей, торопясь, что-то говорит Лив и брату, но и его голос вскоре затерялся среди шепота камней.

Он выпал из мира живых. Не чувствовал, как его поднимают и несут. Не ощущал, как, едва ступили меж двух крутых скал, порыв ледяного ветра осушил всю испарину. Ни холода, ни озноба, сотрясавшего его, ни жажды, от которой горело все внутри. Ни голода, ничего. Все исчезло.

Часы, дни, столетия. Кай не смог бы ответить, сколько он пролежал в каменном гробу. Все тело затекло, не ощущал ни рук, ни ног.

Первым вернулся слух. Капли, их мокрый плеск на камнях; это разобрал. Надоедливое и монотонное шлепанье.

Стук громче и не такой правильный. Приближался. Сопение прорезалось. Треск, потянуло дымом.

Мир возвращался урывками. Часть там, кусочек того. Запахи, ощущения под пальцами. Травы? Сена?

Вздрогнул от крика в самое ухо.

– Он очнулся!

Поморщился, двинул головой. Обдало быстрым жаром.

– Кай? – что-то пробежалось по лицу, прижалось к шее, сбоку. – Дыхание изменилось. Молодец, Амиль, заметил. Принеси воды.

Память просыпалась. Подсказала, что человек, сдавливающий его шею, опасности не нес.

– Пульс как у зайца в капкане, – сказал тот человек и кто-то хмыкнул. – Лив скажи, что он проснулся.

Кай машинально потянулся к своему животу и его кисть тут же перехватили.

– Не нужно, – мягко посоветовал голос. – Там все отлично. Только руки у тебя грязные, не стоит пачкать нашу работу.

Губы слиплись, с трудом их расклеил.

– Ты… Рей?

– Глаза открывай уже, – устало отозвался человек. – Неделю валялся, напугал всех жутко. Лив плачет без конца, скоро озеро здесь разольет.

Лив он помнил. Еще не понял, что означает ее печаль, но это сильно встревожило. Кай попытался высвободить свою руку, прижатую к ребрам. Не вышло.

– Где она? – шепнул. Заморгал, силясь разглядеть хоть что-то, но зрение плыло. – Где она? Лив?

Рей взял у Амиля миску, просунул руку под затылок лежащего. И ему вдруг понравилось, что на этот раз никакой агрессии темный не выказал. Дал себя приподнять и выпил воду. Только щурился, всматриваясь в лицо перед собой.

– Рей? – повторил больше вопросительно. – Друг.

– Друг, – со вздохом признал светлый. – До такой степени друг, что беспокоился не меньше Лив, чтобы ты ноги не протянул.

– Вы меня спрятали?

Видеть столько надежды было выше его сил. Рей с трудом отвел взгляд. Кивнул.

Попытался вспомнить, каким был Крылатый всадник, ледяной и безэмоциональный вестник войн и хаоса. Еще три года назад отголоски вечного холода в нем проскальзывали; в голосе, взгляде, отстраненности, скупом касании чего-то человеческого. Чего сейчас отыскать не мог, только жадное желание знать, что о нем думают. До этого довела его жизнь смертного. Сломала и перетерла. Заставила искать привязанности и этим сделала еще более уязвимым. Он готов довериться незнакомцам.

– Мы пришли за тобой. Конечно же, спрятали, – ответил грубовато, скрывая настоящие чувства. – Не разводи сантиментов только.

Коса под пальцами напрягала. Теперь, осознавая ее суть, Рей начинал нервничать, едва касался; не мог отделаться от мысли, что во внутренности зарывался. Кай движения не сделал, чтобы отстраниться.

– Как ты вообще живешь с этим кошмаром? – вырвалось у Рея. – Как могут волосы быть живыми?

– Не знаю. Они просто есть. – Кай ощутимо напрягся. – Куда их деть?

Близость Лив распознал сразу. Еще до того, как она завопила его имя. Не успела упасть на колени у его лежанки, как весь покрылся мурашками.

– Реакция… – вынужден был признать Рей. Опустил голову Кая на охапку хвороста, который собрали перед входом в ущелье, и подвинулся, освобождая место. – Как в общем чувствуешь себя?

– Странно, – признался Кай. Лив он видел лучше. Четче. Ярче. Она улыбалась, но в то же время по ее щекам катились слезы. Поднял руку, коснулся этих капель. Изумился. – Ты плачешь из-за меня?

Лив быстро замотала головой. И, схватив руку Кая, расплакалась еще сильнее. Он пришел в замешательство.

Рей вздернул брови, развел руками.

– Тебе придется быстрее встать на ноги, – сказал, – чтобы прекратить это. Твоя рана зажила. Слава Богам.

Пещера верно затягивалась белым дымом, Амиль подбросил в огонь сырые дрова. Рей поднялся на ноги, отошел, чувствуя себя немного лишним.

Кай смотрел на свою ладонь, в которую Лив уложила щеку точно в колыбель и собирала туда же свои страхи. За него. Мокрые, теплые.

– Он… – судорожно сглотнул. – Рей. Сказал, что если ты будешь рядом, я смогу остаться?

Лив молча прижалась губами к его дрожащей руке и кивнула.

– Ты будешь рядом? – с отчаянием Кай вгляделся в ее лицо. Впервые захотел чего-то так сильно, что готов был умолять. – Я хочу остаться. С тобой. С вами.

Устал, безмерно устал. Свет янтаря унимал эту разбитость, позволял собраться обратно в нечто целое. Кай на миг представил, что увидит его и завтра, и через год. Что не будет больше тупого принятия судьбы.

– Почему ты не борешься? – тихо спросила Лив, отводя с его мокрого лица волосинки. – Почему так безропотно принимаешь все, что выпадает тебе? С твоими возможностями ты мог давно уже сбежать.

– Куда мне идти? – вопросил Кай. – Я не знаю, кто я. Нужен ли кому. Меня все боятся, а страх исключает любовь. На мне столько шрамов, что каждый мужчина на уровне подсознания видит во мне абсолютное зло, и разговор с такими один – еще больше шрамов.

– Рей не видит, – шепнула Лив. – Амиль не видит.

Кай потянулся, потерся щекой о ее колено, почти заурчал.

– Рей как раз-таки видит во мне угрозу посерьезнее, чем остальные. И тем сильнее я благодарен за то, что он усмирил себя. Даже если в конечном итоге окажется, что цель его помощи – не расстроить тебя, я все равно стану ценить это.

– Рей в плену той, кого он создал сам, – просто ответила Лив. – Он видит лицо, которое пленило еще задолго до того, как встретил меня, но… Я могла стать кем угодно, у меня нет лица. Меня нет.

После ее слов Кай помрачнел. Приподнялся на локтях.

– Что значит – нет? – Сел. Обхватил лицо Лив двумя ладонями. – Ты есть и я держу тебя. Кем бы ты ни стала, я буду держать тебя.

Лив прижала его руки, улыбаясь сквозь слезы.

– Ты не связан. Ты не выбирал любить меня. Ты сопротивлялся этому как мог.

– Что ты говоришь такое? – напрягся Кай.

– За нашу встречу благодарить нужно нечаянность, а не провидение. И тем она чудесней.

Лив быстро обернулась через плечо, но ни Рей, ни Амиль не отходили от костра. Кай все бледнел, не сводя с нее глаз. Машинально растер грудь.

– Что за шутки? Ты не можешь… – глубоко вдохнул. Ненадолго покинувший его страх вернулся, тисками сжал сердце. – Не можешь уйти. После того как дала мне надежду, не можешь ее забрать! Себя забрать… Не можешь!

Рей услышал панический выкрик, склонился ниже над огнем. Показал Амилю, чтобы не любопытствовал.

Лив прижала ладонь над вылетающим сердцем Кая, толкнула назад и он упал на спину, замирая, удерживая ее взгляд.

– Не вставай еще. Рано.

– Лив! – задохнулся Кай, хватая ее руки.

– Я неверно выразилась, – Лив наклонилась, и веревочка с пером выскользнула наружу, упала на Кая. Кусочек утерянных им крыльев, дремлющих где-то в глубинах памяти. Желая остаться с ней, он отказывался от самого себя. Не об этом ли мечтала столько времени? – Я видящая, поэтому в голове у меня путаница. Говорю одно, думаю о другом.

Рей не выдержал, встал. Покопался в мешке, вытянул оттуда рубаху и подошел к подстилке Кая.

– Оденься, – сказал, протягивая ему одежду. Кай внимания не обратил ни на слова, ни на Рея; тогда уронил рубаху точно на лицо темного, перекрыв ему обзор. – Хорош уже красоваться, зубы сводит. – Повернулся к Лив: – Выйдем ненадолго.

Кай отшвырнул в сторону тряпку.

– Куда?

Рей указал на темнеющий проход.

– Туда. Ненадолго. А ты оденься, тут тебе не арена, соблюдай приличия.

Едва вывел Лив из трещины в скале, как выпустил ее руку и возмущенно уставился на опущенную голову.

– Что ты делаешь? – процедил, подцепляя пальцем ее подбородок и заставляя смотреть на себя. – Наконец получила достаточно времени, чтобы разбудить в этом куске льда чувства. Теперь он глаз с тебя не сводит и дышит через раз в твоем присутствии, обезумел совсем. И тут тебя потянуло на откровения? Вроде – скажем нет тайнам между нами?

– Я обманщица, – Лив дернула головой. Нервно попинала камни. – В прошлый раз между мной и судьбой он выбрал судьбу. По сути я лишаю его свободы так же, как и все до этого.

– Ты можешь сказать, сколько времени у вас есть? – резко бросил Рей. Опомнившись, притушил голос. – На все признания и размышления? Нет? Нет. Даже ты, видящая, не видишь дальше своего носа. Он счастлив? Да, наконец-то. Ты? Да? Зачем вы, женщины, ищите себе проблем на ровном месте? Чтобы потом страдать, постоянно их решая?

Обозлился всерьез. Лив несчастно молчала, не зная, что ответить, тогда развернул ее и подтолкнул обратно.

– Живи так, словно это последний ваш день, – глухо проворчал. Поскольку век людей короток, позволить себе роскошь раскидываться временем они не могли. – Иди и не вынуждай меня играть роль сводника между вами. У меня не настолько крепкая воля, могу и поколотить везучего Кая ненароком.

Кай ждал. Лежа не сводил глаз с двух силуэтов, очертания которых съедали сумерки. До него доносились лишь обрывки слов, о чем говорили – не разобрал, и оттого неопределенность все возрастала. Повернул голову, когда рядом послышались шаги. Амиль подкрался, присел, держа миску.

– Господин, вам нужно поесть, – брат протянул что-то, исходящее паром. Пахло странно, но у Кая засосало под ребрами при одной только мысли о пище.

– Поможешь мне одеться?

Амиль оставил еду, подобрал рубаху, расправил ее.

– Господин, – неуверенно глянул на расслабленную гору мышц. – Вам придется сесть. Я вас не подниму.

– Ты знаешь меня, верно? – Кай глянул все же вниз, на рану, от которой осталась широкая белая полоса, наискось пересекшая живот.

– Ну… – протянул Амиль, не слишком уверенный, о чем можно говорить, а о чем лучше промолчать. Смотрел туда же, куда и темный. – Вы не очень общительный были. Больше молчали и держались особняком.

Кай просто принял тот факт, что человек его знал. Сел, подвигал плечами, разминая их.

– Господин. – Амиль помог господину просунуть руки в рукава. – Я хотел спросить.

– О чем?

– У вас… – брат замялся. Подумал. Потянулся расправить воротник. В следующее мгновение оказался скручен, вдавлен щекой в пол. Ничего понять не успел, только закряхтел, таращась в выщербленный камень.

Рей увидел. Вбежал внутрь.

– Кай! – последовал резкий окрик.

Кай быстро отодвинулся. Амиль жал зубы, расправляясь. Потер затылок, чувствуя на нем железную хватку слабых после болезни, как думал, пальцев. Как думал…

– Помочь хотел! – обиженно буркнул, подтягиваясь и поднимаясь на ноги. – Сами же попросили!

Рей вздохнул. Сложил руки на груди.

– Он меня трогал, – мрачно сообщил Кай, кутаясь в рубаху. Вытянул шею, выглядывая Лив.

– Нужен ты ему! – едко парировал Рей. – Не вздумай калечить людей, которые с тобой в одной связке!

– Хотел только спросить! – вскинулся Амиль. – Почему господин Кай отличается от меня? Я сразу заметил…

Потому что, подумал Рей, переводя взгляд на Кая. Брат не умолкал:

– Где его пупок?

– Зарос, – сухо сообщил светлый. – После ранения. – Подошел к Каю, озадаченному вопросом, подвинул ближе миску. – Но всегда можно проковырять новый, если станет руки распускать. Не так ли? Ешь.

Кай прижал руки к животу.

– Где Лив?

– Защитницу нашел? – вскинул бровь Рей. – Воздухом дышит. Кай, я серьезно – врагов здесь нет. К тому же мы тут несколько стеснены в пространстве, так что если вдруг случайно тебя затронем, зацепим, то это не повод, чтобы сразу бросаться в драку. Пораскинь мозгами – зачем ждать, пока ты очнешься, если могли выщипать тебя, пока спал? А твое добро, – кивнул, подразумевая заплетенную косу, – так, к слову, распутывали мы втроем. И Амиль тоже. Нервов потратили, поверь, предостаточно. Ты лучше проясни, что делать, если оборвется волос?

– Один, два – не страшно, – Кай глубоко вздохнул и глянул на настороженного Амиля. – Передавить, кровь свернется. Чем больше, тем сложнее.

– Прижечь можно?

– Вспыхнут.

Рей выругался. Кай криво улыбнулся.

– Они прочные на самом деле, – произнес, следя за Лив, слившейся с тенью, слушавшей их. Покой растекался внутри. – С ходу не оборвать. Только если умышленно. Резать, грызть.

– Уже легче, – пробормотал Рей. – Есть будешь сам или тебя покормить? Нужно вернуть силы и двигаться дальше.

Кай взял миску.

Лив отлепилась от стены, подошла ближе.

– Там, – махнула рукой, – есть небольшая чаша. С водой. Прохладная, правда, но можно вымыться.

Кай зачерпнул ложкой варево. Что-то густое, коричневое, остро пахнущее травами. Желудок, бушевавший до этого, опасливо затаился.

– Проводишь? – и после недолгих колебаний: – Это можно есть?

Лив тихонько рассмеялась. Рей кусал губу, глядя на нее. Амиль позвал, тогда нехотя отошел. А после и вовсе покинул пещеру, бросив, что осмотрится.

Знал, куда Лив поведет своего темного. Через узкую щель, в соседнюю полость, где в полу, в продолговатом углублении, собирались воды, вились ручьями по острым скальным выступам, переливались через края чаши и растекались по камням.

Небольшой грот заискрился как усыпался драгоценными камнями, стоило показаться в нем огню. Факел Лив сунула в выемку в стене. Вид изумленного лица Кая доставил ей настоящее удовольствие.

– Здесь.

Кай заглянул в купальню. Неглубокую, как видел, спокойно разглядел дно. Вода приглушала шаги, скользила, переливалась, обнимая голые ступни. Прохладная, как и предупредила Лив. Однако, нереально чистая. Такая прозрачная, какой он и не видел никогда. Не сравнить с той мутной зеленью, в которой Октос купал своих рабов после тренировок и от которой вреда было больше чем пользы.

И пахла так сладко…

Кай потянул носом, наполнил этой свежестью полную грудь и рассмеялся, не сдержавшись. Принялся развязывать тесемки рубахи.

– Мыла нет, – голос Лив дрогнул. Кай обернулся через плечо. Темный взгляд скользнул по покрасневшим щекам девушки и метнулся дальше, на стены.

– Не страшно. – Прочистил горло, поискал, куда можно сложить вещи. Нашел сухой выступ. Медлил, не решаясь окончательно обнажиться. – Обещаю, что не утону. Ты можешь оставить меня здесь.

– Могу принести нож! – выпалила Лив. – Он острый, им можно… Рей и Амиль пользуются им в дороге.

Кай провел пальцами по линии подбородка. Короткая щетина, покрывающая нижнюю часть лица, никогда не отрастала. Привык к ней.

– Это лишнее.

Лив подошла ближе. Дотронулась до широкой спины и она полностью окаменела. Напрягся каждый рубец, отчетливо проступили белые длинные полосы. Плеть, горько подумала при виде рисунка; прикусила губу. Его били плетью.

– Лив, – голос Кая охрип совершенно. Руки сжались в кулаки; удерживал их опущенными вниз. – Не думаю… Что это разумно.

Лив протянула ладони по его бокам, сцепила пальцы на животе. Выбила оставшееся дыхание. Кай задрожал, слепо уставившись в воду.

– Исполни мое желание, – шепнула, легонько касаясь шрамов губами. Они перетекали и плавились от дыхания, точно ртуть. – Единственное, что на самом деле важно – мы, вместе. Дай себе волю. Позволь нам испытать то, что переживают люди, любящие друг друга.

Кай резко обернулся, подхватил Лив под спину.

– Любящие? – неосознанно повторил, наклоняя голову, отчаянно отыскивая что-то в лице Лив. Она дотронулась до его лба, разгладила сведенные брови, стерла с них бисеринки пота. Жар ожидания опалял.

– Конечно же, я люблю тебя. Так давно, что ты не поверишь, если скажу.

* * *

Рей даже не удивился, когда Амиль выскочил практически следом за ним, не зная, куда глаза девать.

– Свершилось, – только сказал, всматриваясь в звезды, необычайно яркие в эту ночь. Тоскливо сжалось сердце, оборвалось.

Твердое поражение. Оказалось болезненным, но все же не таким, как думал. Возможно, из-за того, что соперником оказался Крылатый. Быть может, из-за того, что давно смирился с неизбежным.

Изменит ли что эта перемена ролей… Надеялся, что да. У Лив теперь иной хранитель. Иная участь; путь, отличный от того, на котором она искала помощи у Великого наставника. Есть шанс, что он уведет их в другую сторону.

Чтобы не стоять столбом, прошелся в одну сторону, в другую, столкнулся с Амилем, занятым тем же бессмысленным занятием. Поймал себя на думах, что хотел бы посоветоваться с Каем. Не с Даром, именно с Каем. О том, не следует ли им просто забыть обо всем, перестать рыться в прошлых тайнах, раз каждый получил то, к чему стремился. Пусть и не в идеальном виде, но уже что-то, отличное от их изначального подвешенного состояния. Останавливало только то, что Кай ничего не помнил. Не знал, а тормошение его памяти могло обернуться непредсказуемо.

– Посмотрю, – сказал Амилю. – Не отходи далеко.

Амиль кивнул и поплелся за наставником, не желая оставаться свидетелем неожиданного пожара, от которого бежал, заткнув уши.

Рей настаивать не стал.

Вертикальные черные утесы нависали с двух сторон, давили своей неустойчивой массой. Ни травинки, ни кустарника не пробивалось здесь, на сплошной скале, по кривому дну ущелья, усыпанному острыми осколками. Толстая подошва башмаков защищала от мелкой крошки, достаточный свет ночи позволял не спотыкаться на каждом шагу. Рей обошел очередной валун. Отвел с лица волосы, сквозняк тут же рванул их обратно, хлестнул по глазам; завыл, улетел дальше. Где-то что-то осыпалось, загрохотало.

Рей вскинул руку вверх, останавливая Амиля. Обернувшись, приложил к губам палец.

Эти обходы они совершали каждую ночь. Прячась в темноте теней, слушали песню гор, замирали от далеких перекатов, пробирались назад, в непроглядную черноту, туда, откуда пришли. Чтобы убедиться в отсутствии погони.

Наследили они достаточно, и казалось чудом, что до сих пор хозяин арены не сообразил, в какой яме ему искать своего сбежавшего раба. Рей не сомневался, что Октос успел заручиться поддержкой городской стражи, следовательно, Каю нужно держаться подальше от любого поселения. Закон на стороне владельца, никто не станет разбираться, где та справедливость.

– Господин? – вопросительно шепнул Амиль, озираясь. Множество темных глазниц скал зорко следили за ними, чувствовал себя ничтожной крошкой, как те, которые с хрустом давил ногами. Подобрался ближе к светлому, точно за его спину.

– Показалось, – выдохнул Рей. Тревога повисла белым облачком в воздухе и сразу разметалась порывом ветра. – Возвращаемся.

Кай и Лив спали. На устроенном для темного ложе из сухой травы, не разжимая объятий.

Рей прошел мимо, стараясь не смотреть в ту сторону; Кай в данный момент бесил в той же мере, что и был необходим. Боялся, что нога сама зарядит спящему под ребра. Амиль же остановился, засмотревшись.

– Спать ложись, хватит глазеть! – раздраженно бросил Рей, усаживаясь у костра. – Через четыре часа разбужу.

Нет-нет, а взгляд притягивался к на самом деле трогательной позе – Кай и во сне прикрывал собой Лив, почти упрятав ее под себя. На виду оставались только распластанные по его спине ладошки. Глупо, что вообще смотрелось на это, оттого Рей сильно сердился на себя.

Просидел пасмурнее грозы так до самой зари, назло себе не став будить Амиля. Думал, размышлял и подкармливал огонь, чтобы тот не потух.

Под утро по ущелью разнесся лай собак. Приглушенный, еще далекий, он и похоронил относительный покой, в котором беглецы находились последнее время.

Рей замер, натянувшись в сторону выхода. Лив открыла глаза и встретила прищур Кая.

– Они нас нашли, – сказала. Против воли начала тонуть в черном пламени.

– Ты знала? – резкий голос Рея вырвал из прострации. Кай моргнул, мираж рассеялся. Услышал присутствие чужих, отодвинулся, запутался в завязках рубахи.

– Это был один из вариантов, – ответила Лив. Дрожащей рукой отвела с лица Кая волосы. – Это очевидно. Об этом известно и вам. Да, нет, возможно.

Амиль очнулся. Поковырял в ухе. Ошалело осмотрел сидящих на месте спутников, когда понял, что ему не показалось.

– Собаки? – зазвенел.

– Тихо, – приказал Рей. – Не дергайся, ради Богов. Не хватало еще выскочить наружу и броситься прямо им в пасть.

Лив хмурила лоб, пока брат на четвереньках заползал по полу, собирая миски и вещи. Кай перекинул косу через плечо, затолкал ее под одежду, чтобы не вилась за спиной.

– Вода, – медленно проговорила видящая. – Вода нам поможет!

– Там тупик! – едва не плача заскулил Амиль, хватаясь за сумку. Рей затоптал костер.

– Веди, – сказал. – Кай?

Кай поднялся на ноги.

– В порядке, – обозначил свое состояние.

Еще бы он был не в порядке, едва не сорвалось с языка. Язык Рей успел прикусить. Прерывисто вздохнул. Быстрый взгляд на темного показал, что тот все понял, отвел взгляд как извинялся.

– Ты за нее в ответе теперь, – проходя мимо, Рей толкнул плечом и своим благословением. – Бери себя в руки и вспомни, что ты мужчина. Прекращай быть таким жалким.

Кай коротко кивнул, признавая правоту светлого. Машинально двинул лопатками, а Лив испуганно втянула воздух, различив темные тени, взвившиеся до самого потолка.

Рей прищурился вверх, бледнея. В мгновенно наступившей тишине с его губ сорвалось проклятье.

Амиль завертел головой.

– Кай! – в панике выкрикнула Лив, хватая Кая за руку. В глазах темного родился вопрос, крылья замерцали, размылись. Лив вогнала ногти в его запястье еще сильнее, и они пропали окончательно. Тогда Рей перевел дыхание.

– Что? – встревоженно Кай смотрел на Лив. Она замотала головой.

– Ничего… Ничего. – Страх бился внутри, отвратительно дрожали колени. Откуда вылез этот огрызок его памяти, не понимала. – Идем, надо спешить.

Сказала и продолжила стоять, тогда Кай взял ее за руку. Крепко, вместе с тем нежно. Потянул за собой, в тот темнеющий пролом, за которым жила вода, которая должна им помочь. Лив, сжимая теплую ладонь, понемногу приходила в себя. Несколько раз осмотрела его спину, один раз даже пробежалась пальцами, ощупав ее всю. Кай, если и дивился, то молчал.

Один Амиль не сообразил, чем так напуганы светлый и видящая. Замыкал группу, последним ввалился через щель.

– Тут тупик, – повторил. Нагнулся снять башмаки, чтобы не промочить их. – И что, залезем в воду и будем сидеть, пока не смоется наш запах?

Рей отыскал сухую стену, прислонился к ней. Лив присела, опустила пальцы в воду.

Кай обошел грот по кругу. Обернулся. Лив следила за потоками. Амиль еще раз попытался открыть рот и тут же оставил свои попытки, как только Кай направился в его сторону. С дрожью признал, что видит перед собой до жути напоминающего трехлетней давности человека. Такому обострению лучше не перечить.

Лив вскинула голову.

– Туда, – вытянула руку.

– Что это? – против воли вскричал Амиль, посмотрев в указанном направлении. Уставился на размытость, которой точно не было. Минуту назад по стене сбегали ручьи, а сейчас за водой серела пелена, будто там ей и место.

Внушало подозрение поведение его спутников: Рей оторвал спину от стены, зашагал вперед. Кай протянул руку Лив и она схватилась за нее, они пошли вместе. Достигли стены, ступили в потоки воды.

Оглянулись на него и исчезли. Все трое.

Миг Амиль таращился им вслед, перетрусившись до самых пяток.

Пересекли невидимую границу и туман поглотил их. В гроте остались только перепуганный человек и тихое журчание воды.

Брат заметался кругами, тычась в глухие стены, ободрал все руки, стуча по камням.

* * *

Нити, тропы, те, что прячутся в тумане, я видел, сколько себя помню. Не сразу понял, что они означают. Но и это знание не осталось скрытым надолго.

Последовать по ним, спрятаться за спинами тех, кто рискнул отвлечь Смерть. Подточенными своими снами, полученными из-за меня.

Ее покрывало, вместилище душ, раскинулось по всему полю, собирая, призывая погибших. Их столько много, что сознанием не охватить. По сравнению с этим моя нужда – капля в море. И эту каплю я взял.

Украл, таясь, как вор. Сбежал, пряча свою добычу. Завернул в первый попавшийся лист, оказавшийся рисунком Великого наставника. Той девушкой, ради которой он вступил в переговоры с Вечностью. И отнес туда, где почва уходит из-под ног и открывает другой мир.

Тропы духов приняли мое подношение, ворованные души.

Тропы духов приняли чье-то подношение, утопленного ребенка.

Тропы духов завернули этого ребенка в мою обертку и выплюнули к моему порогу.

Спустя время они за мной пришли. Выполнить мое желание.

Я утратил себя.

Я обрел бессмертие.

Я стал одним из безмолвной свиты.

Вечность

Отчетливо выделялись на фоне горелой, сожженной земли остановленные жизни. Раскинулось поле неубранных, забытых всеми воинов, чьи останки терзались ветрами, палились солнцем, вымывались дождями не одно десятилетие.

Уил, в ужасе прижав ладони к лицу, обозревал последнее пристанище, в которое привела его тропа.

– Что это? – шепнул, боясь потревожить покой мертвых.

Дар молчал. Ступая с крайней осторожностью, спустился с холма, припоминая свой прежний путь, проделанный три века назад. Тогда он шел за Крылатым всадником, теряясь в своих сомнениях. Сейчас же просто хотел убедиться, что это тот самый искалеченный лес.

– Ты нашел его, – негромко молвил, проходя между обугленными пнями. – То место, затерянное. Начало. Шаман, ты отыскал его.

Тишина, звук шагов зависал в воздухе. Пыль, тлен повсюду. Тяжелый запах пустоты, безмерной усталости.

Уил нагнулся, рассматривая кости.

– Что здесь произошло? И зачем нас сюда привели?

Дар пропустил вопрос мимо, рассеянно блуждая мыслями по равнине. Уил же остался на месте, опасаясь наступить на несчастных непогребенных.

Над ними не летали птицы, небо застыло.

– Господин Дар. Это то самое место, где вы встретили Вечность?

Дар остановил занесенную ногу.

– Да.

– Их здесь нет.

Дар резко обернулся, осыпав все вокруг пожухлыми листьями. Глаза сверкнули совсем как свечи мертвых, неестественно, мутно.

– Ты знаешь? – разнесся его голос.

– Я кое-что прочитал, – подтвердил Уил. – И долго жил рядом с вами. Немного мне поведали духи. Частично подсказали рисунки, оставленные Лив. Я знаю, кто это сделал.

Дар развернулся стремительно и зашагал назад. С видом, от которого Уил невольно попятился.

Протянуло сквозняком, налетел ветер. Дар сузил глаза.

Уил уперся спиной. Потемнело все, страхом сковалось сердце.

Схватился за грудь. Рывком обернулся, обмирая.

Наставник держал его, стиснув плечи и не давая упасть. За ним стоял темный, к нему жалась видящая. И все изумленно оглядывали старое поле боя.

– Боги, – потрясенно прошептал Рей. Отпустил Уила и тот сполз на землю, задыхаясь. – Как это понимать? Дар?

Кай, непроницаемый и неподвижный, словно один из трупов под ногами, хранил такое же молчание, как и древние кости. Лив потормошила его, еще раз. Потолкала.

– Кай!

Дар сердито зашипел при виде темного.

– Так и знал, что это он!

– О чем ты? – вопросил Рей. Обошел Уила, устремился к охотнику, на ходу раскидывая в стороны руки. – Это ведь оно? То самое поле, которое я никак не мог отыскать?

Кай склонил голову, прислушиваясь. Лив все сильнее мрачнела и не сводила глаз с Дара. Следила, настороженно, за каждым его движением.

Дар переключился на Рея.

– Или все же ты, прячущийся в тумане? О тебе ведь говорила Смерть? Достаточно мудрый, чтобы не обнаруживать себя и воровать никем не замеченным?

– Но я не прятался в тумане, – возразил Рей. Уил вскинул голову, услышав его.

– Я знаю, кто это! – взволнованно крикнул. – Не господин Рей!

– Кай! – зарычал Дар, бросаясь вперед. – Проклятый вор! Все же ты присвоил! Все же из-за тебя мы оказались в этих презренных условиях!

Уил вскочил на ноги.

– Не он… господин Дар, не он!

Дар не слышал, охваченный гневом; выскользнул из пальцев Рея, легко ушел от его захвата, проигнорировал окрик. На пути встала Лив, ее отшвырнул в сторону.

Кай метнулся, поймал, не дал ей упасть. Обнял, быстро прижал к себе и задвинул за спину. Наклонил голову, угрожающе глядя на взбешенного охотника.

– Что я украл? – выплюнул. Потряс головой, но голоса нарастали, забивали голову, поглощали все мысли. – И кто ты такой?

Рей встревожился еще сильнее, когда темный стукнул себя по ушам и начал озираться, будто ожидал увидеть толпы вокруг себя.

– Дар, успокойся! – гаркнул. – Это не он! Дай шаману сказать!

– Тан Асадо! – выпалил Уил, встряв между рычанием нелюдей друг на друга. – Это он, он ваш вор! И я знаю, где то, что он украл!

Дар отпрянул назад, слишком ошеломленный, чтобы поверить. Споткнулся о пень, ударил его ногой. Рассыпалось крошево застывшей смолы.

– Ты лжешь! Шаман, ты нагло лжешь!

Рей ощутил холодок, поползший по спине. Дрогнул, стиснул челюсти.

– Тан Асадо, – тупо повторил. Человек. Которому они все доверяли настолько, что делились снами. Отмеченный Богами, а потому не вызывающий подозрений. Растерялся совершенно. – Как так, Уил?

Уил, обратив наконец на себя внимание, начал говорить. Быстро, торопясь, боясь, что его оборвут. О записях, им найденных, о стремлениях, шаманом спрятанных от глаз. О его зависти к Первым, о желании получить то, в чем его, как считал, Боги обделили, позволив на бессмертие лишь смотреть издалека.

– Он мечтал стать вам ровней. – Прервался, рывком вытер вспотевшее лицо. Трясся весь, обличая человека, предательства которого трое, очевидно, не опасались. На наставника и охотника страшно было смотреть. О присутствии Лив напоминали только руки на талии темного. Противно ныло внутри, до тошноты; в ту сторону старался не смотреть. – Те души ему нужны были как жертвы. – Закончил уже шепотом: – Он утопил отрезанные волосы в болоте. У своей хижины.

Рей шокировано выдохнул. Дар свалился на пень и схватился за голову, с трудом ворочая в мыслях слова шамана.

– Почему ты не сказал раньше?? Завидовал? Тан нам завидовал?

– Что мы здесь делаем?

Рей и Дар одновременно подняли глаза на ожившее каменное изваяние.

– Кто здесь еще причитает помимо нас, и почему никого не видно? – зарычал Кай, почти крича. Голоса, стонущие, воющие, никак не смолкали, выводили из себя. Стиснул руки Лив, придавил их к себе. – Это и есть выход? Странный какой-то. Идем обратно, мы брата оставили в пещере.

Дар цепенел; качнул головой.

– Прости, наверное, всадник. Тан Асадо… Надо же, вот подлец!

– Что ты слышишь? – мертвея, спросил Рей. Вокруг не было ни души. – Кай, какие голоса??

Уил не мигая смотрел в землю.

– Видящая, ты это видишь?

От его тона Лив перетрусило. Она схватила Кая за руки.

– Уходим… Быстро уходим!

– Он слышит? – Дар страшно побледнел. – Это голоса безмолвных теней? Он их слышит?

– Замолчи! – исступленно выкрикнул Рей, понимая, что это означает. Озноб бил не переставая. – Не кличь беду!

– Она близко, – вырвалось у Уила.

– Прекратите! – завизжала Лив, глуша все звуки. – Немедленно прекратите!

Кай прикрыл глаза.

– Время истекло, – обронил.

– Что? – не понял Дар. Сжал виски Рей.

– Время истекло, – повторил Кай, внезапно успокаиваясь. Поднял к небу голову, пристально глядя на замершие облака. Что-то крутилось между сводящими с ума напевами, что-то знакомое, что-то… – Я искал и я нашел. Как это произойдет? – Оглядел притихших людей. – Кто из вас?

Рей быстро заморгал и поднял руки вверх, показывая, что они пусты.

– Ты вспомнил? Что ты вспомнил?

– Нет! Не смейте! Никто…

– Ничего, – Кай притянул к себе голову Лив, заглушая голос. Быстро прижался поцелуем к ее макушке. – Поэтому не могу даже предположить, кто станет моим палачом. Я слышу, как меня оплакивают, а это означает лишь одно.

Лив задергалась, пытаясь выпутаться.

– Тише, тише, – проговорил Кай, размеренно поглаживая ее спину. Обнимать ее казалось самым правильным из того, что делал в жизни. Его ладонь была создана точно для ее лица, и оно там идеально умещалось. Теперь понял смысл всех поцелуев Лив. Осознал потребность выражать свои чувства. – Ты знала об этом. Что так будет, ты знала.

– Не так скоро! – не таясь зарыдала Лив, хватаясь за шею темного, стискивая ее изо всех сил. – Не так… Время… Я только нашла тебя!

Кай невесело изогнул губы.

– Время. Оно нагоняет, дышит в затылок. Я чувствую его. Кажется, я мог бы взлететь, только не стану. Хотел бы обрезать те крылья, о которых ты мне говорила. И надеяться, что жертва будет принята. Мне позволено будет остаться здесь, на земле, с тобой.

– Надо вернуть! – Дар взвился, вскочил на ноги. – Раз она так близко, здесь, рядом… Вернуть украденное. Тогда мы можем получить прощение. Тогда мы можем… Уил, те волосы – они до сих пор там, в болоте?

Уил крепко зажмурился, отказываясь смотреть на Кая и плачущую Лив. На их тягу друг к другу, от искренности, красоты которой стало еще муторнее – темный менял свой цвет рядом с девушкой.

Сжался на земле, стремясь слиться с туманом, что наползал со всех сторон. И умолчать. Всем своим существом желал оказаться сейчас в любом ином месте, как можно дальше от звериной злобы охотника. Горько сожалел о том, что не утаил открывшийся ему путь.

– Мы можем ничего не делать, – воскликнул Рей, не обращая внимания на дичайшее исступление, охватившее Дара. – Ничего! Мы просто будем стоять. Без оружия, без помыслов. И ждать, пока им надоест завывать. Они уйдут. Если никто не поднимет руку, они сами это не сделают, они лишь тени…

– Вернуть украденное, – тихо проговорила Лив. – Тогда, может…

Рей расслышал. Замолчал. Глянул на шамана, которому было очевидно плохо. Перевел взгляд на Лив, воскрешая в памяти ее недавние слова, обращенные к Каю и подслушанные им.

– Если это вернуть, он останется жив?

У Рея душа ушла в пятки от ее тона, от того, как изменилось все вокруг, едва она произнесла эти слова. Как испуганно косился на нее Уил.

Не Уил, он точно не поднимет руку на господина. Не Лив, она под страхом смерти не тронет Кая.

Закружилась голова.

– Дар! – зарычал, начиная прозревать. – Дар! Отдай мне его немедленно!

Кай склонил голову, как понял. И то, что Рей выступил вперед, между ним и охотником, вызвало слабую улыбку.

– Все же он, – произнес негромко. Песнь, звучавшая в ушах, была на самом деле красива. – Что ж… Какую причину ты выберешь, скользкий? Чтобы напасть на меня?

Лив выдернула руку и отбежала в сторону.

– Это я! – сбиваясь, дрожа. Должна была открыть запечатанное. – Я – то, что украдено. Я – то, что ваш шаман спрятал. Я – та жертва, которую он принес, а болото укрыло… Я хранитель!

Кай цыкнул и шагнул к ней. Под ногами хрустнуло, поморщился. Протянул руку:

– Иди сюда и не говори ерунды.

Дар прищурился. Рей, натянувшись всем телом, боялся пропустить малейшее движение, не сводил с него глаз. Скользкий, мрачно повторил про себя.

– Отдай нож! – прошипел, стараясь не заорать во весь голос. Дар в ответ ухмыльнулся.

Нож.

Кай бросился к Лив со всех ног. Удары под черепом оглушили. Краем глаза заметил тень сбоку.

Дар промелькнул как ветер, обдав Рея потоком душного воздуха. Столкнулся с горой, отлетел в сторону. Свалился на спину, тут же перевернулся, оказался на ногах. Пригнулся, вонзая в Кая всю свою ярость.

– Убей ее! Дай душам уйти! Она сама призналась, что творение шамана и болот!

Кай оскалился, до хруста сжимая кулаки. Вой стал громче, резанул по оголенным нервам. Они приближались. Потряс головой, теряясь.

– Убирайся к чертям, кто бы ты ни был!

– Верни нам наши жизни! – закричал Дар, багровея. Рубанул рукой воздух в бессилии.

– Живи! – озлобленно выплюнул Кай. – Что тебе вернуть нужно?

– Кай! Лив!

Рей. Кай быстро обернулся, схватил Лив, пятившуюся от него.

– Отпусти! – она дернула руками.

– Никогда, – пообещал Кай, на миг смягчившись. Он мог доверить ее Рею. – Никогда. Рей! Забери ее!

Если он ее потеряет, то разобьется. Разлетится на осколки, как в его снах. Не соберется больше никогда, и сама Смерть не исправит это. Если кровь должна пролиться, пусть она станет его.

Вернулся к Дару, хищно следящему за Лив. Дикий блеск глаз, потерявших любую осознанность, спутанные волосы точно высохшие коряги болтались по плечам – он вряд ли сознавал свою человеческую природу. Стоило только Рею подобраться ближе, как захрипел, точно зверь. Кинулся вправо, влево, прыгнул.

Кай оттолкнул от себя Лив, точно в руки светлого, сосредоточившись на нереальном полете. Собрался, подпрыгнул, поймал Дара в воздухе. Дернул на себя. Свалились оба, сцепились, покатились по земле, поднимая облака черной пыли.

Ударился затылком, крепче стиснул чужие ребра, вырвав у человека низкий рык; хрустнуло, ноги забились, пытаясь попасть хоть куда, острые ногти впились в бицепсы, разрывая их. Кай сильнее сцепил зубы. Зелень глаз обожгла своим ядом, Дар вогнал клыки в мокрое от пота плечо Кая.

Кай вгрызся ему в шею; Дар взревел. Схватился за косу, тащившуюся за ними, рванул ее. Тусклый проблеск металла в руке. Голова Кая запрокинулась, обнажая горло.

– Нет! – закричала Лив, в истерике отбиваясь от Рея. Руками, ногами, рвясь вперед, задыхаясь от ужаса. – Не трожь! – Захлебнулась, прохрипела: – Не смей!

– Дар, стой!

Дар хватил Кая по шее, попал по волосам. Судорожный вдох. Отбросил в сторону отрезанную черную змею, извечно вызывающую недоумение, раздражение. Алая россыпь моментально покрыла сухую землю, брызнула в лицо, залила глаза, и охотник слепо зажмурился. Вытерся, проморгался. Занес острие металла во второй раз.

Рей обрушился со спины всем весом, ударил по затылку, вырвал из ослабевших рук клинок. Отпихнул ногой поплывшего Дара. Упал на колени, со всхлипом подхватил голову Кая.

Кровь, в ней было все вокруг. Лицо темного серело на глазах. Он скосил потухшие глаза вбок.

– Лив…

– Цела, цела, – лихорадочно прошептал Рей, пытаясь зажать в кулаке обрезанные пряди. Но они выскальзывали, убегали, их невозможно было передавить все сразу. – Что делать… Кай, что делать?? Как это остановить??

Прижечь. Вспыхнут. Рей судорожно озирался. Мыслей было ноль. Столько же оставалось у них времени. Кровь все быстрее стучала в висках. Терял, он терял близкое ему сознание.

– Уил! – завопил, обрывая голос. От красноты рябило в глазах. – Лив, притащи шамана!

Лив потрясла головой. Все звенело от удара о землю. Встала на ватные колени, шатаясь, никак не могла сфокусироваться. Стало жутко холодно. Застучали зубы.

– Кай? – Не видела ничего, стремительно сгущалась белесая пелена. – Кай?? – Стылая пустота, умирали все звуки. Поползла, обшаривая землю. – Где ты? Где вы??

Промозглая стужа оплелась мерцающими нитями, устлала землю, скрыла ее уродство.

Грудь Кая сокращалась рывкам, он вытянул руку, уронил ее, не в силах удержать. Скользнул по пеплу, загреб пальцами землю.

– Где… Увидеть… Хочу. Ее.

С одуряющей неспешностью жизнь вытекала и утекала, смешивалась с прахом людей, леса; всех тех, кто веками пылился на равнине. Рей видел это и ничего не мог сделать кроме как глотать подступающую обреченность. Ни заламывание рук, ни истерика не помогут. Каждый вдох как последний. Вот-вот замрет сердце.

– Помоги! – просипел светлый, поднимая голову. – Помоги! Умоляю! Я постиг смысл жизни! Я его постиг!

Смерть согласилась.

– Мы заключили сделку! Я молю – спаси его! Он – твое создание!

Смерть ответила, что не вмешивается в дела смертных.

Рей уставился на свои руки, все в крови Кая. Смертный, он смертный.

Закричал, яростно, отчаянно, запрокинув голову к небу. Ничто не поможет, ничем это не исправить.

– Спаси! Его! Немедленно!

Смерть смотрела. Голос не мог подействовать на нее. Да и давно утратил Великий наставник свое незримое оружие.

Ресницы покрылись инеем. Не ощущал, что весь дрожит. Оглушен, ослеплен. Гарь от пепелища обретала душную яркость.

– Зачем? – Рей простонал, тщась удержать теплые липкие ручейки. – Зачем ты сделала его таким?

Смерть упомянула равновесие. На всякую силу должна быть другая сила, сказала она, способная ее сдержать. Чем яростнее первая, тем безжалостнее вторая.

Рей уже не сдерживал слез, застилавших глаза. Даже не утирал их, стекающих на Кая. Веки горели огнем.

Смерть терпеливо ждала, кутаясь в свою скользящую пелену.

– Ты заберешь Лив? – еще одна капля упала на шею, сбежала вниз. Прозрачная дорожка на дрожащей коже.

Смерть повторила, что в дела смертных не вмешивается. Человек в любом случае вернет хранимое, ее век недолог.

– Спасибо, – едва слышно потревожил воздух Кай. Тихим шелестом слетела с посиневших губ признательность за милость. – Спасибо за это.

Рей нагнулся над ним. Страх, он был таким осязаемым. Ужас, он исказил его лицо. Скорбь изливалась, разносилась в воздухе сотнями голосов. Кай нашел в себе силы открыть глаза.

– Друг, – выдохнул. Единственный, кого мог так назвать. Теплым, мирным словом. Оно вдруг согрело, как солнце выглянуло. – Лив… Сбереги ее. Рей, прошу…

– Как так ты подставился? – давясь словами, в отчаянии Рей шарил глазами в тумане. Где Уил, где тот шаман, когда он так нужен? – Уил! Уил, бесполезный ты человек… Лив!

– Голоса… – прошептал Кай, слабея с каждой минутой. Не мог поднять голову от земли. – Сбили. Окружили. Лив…

– Сберегу, – лихорадочно пробормотал Рей, напрягаясь из последних сил. Еще немного и сломает себе пальцы, так сдавливал их. – Да, обещаю. Не шевелись. Кажется… Не двигайся…

Ты нашел меня, сказала Каю Смерть. Долго искал. За это время успел наполнить себя. По-прежнему держишься за свое убеждение, что любовь – всего лишь инструмент для продолжения жизни?

– Это еда, которой я не могу наесться. Это вода, которой не могу напиться. Запах, вгоняющий в дрожь. – Кай вдохнул, задержался на лице Рея. Выдохнул. – Дыхание, которым невозможно надышаться.

Смерть признала, что глупец поумнел.

Она ждала. Последний вдох и душу, которая покинет тело с заключительным выдохом.

Он не мог надышаться, лихорадочно вспоминая, представляя, воссоздавая все то, что подарила ему Лив. Все, что показала, что позволила почувствовать. То, от чего мучительно и бесконечно дурманяще болело в груди, то, что наполнило светом, таким ярким, что терял способность выразить себя словами.

– Лив…

– Вот вы где!

Пронзительный вопль, от которого рывком сжались пальцы Кая на земле, Рей едва справился с испугом разрыва тишины. Из ниоткуда выкатился Уил, перемазанный в саже до такой меры, что не разбиралась его печать; едко воняющий дымом. Голосил, точно один из бесов. Споткнувшись о ноги Рея, выставил перед собой обломок щита.

– Не знаю… – не умолкал он, подползая ближе к Каю, держа перед собой ржавый кусок железа как величайшую драгоценность. – Не знаю, что выйдет. И выйдет ли… Кровь из косы, немыслимо… Господин, макайте его волосы сюда! Быстрее! Внутрь, я смолу растопил! Пока не застыла опять… Ничего не видать… Едва отыскал, по нитям шел…

Рей раздумывал лишь миг, услыхав о смоле.

– Быстро! – заорал, не помня себя от вспышки надежды. – Подтащи ближе, не могу отпустить… О Боги… Ты точно послан был нам свыше!

Завозилось в нескольких шагах, застонало. Расползался сплошной белесый полог безмолвия; Рей услышал Лив, заклинающую Кая отозваться.

– Держись, – приказал Каю, хотя тот вряд ли что сознавал. В густой янтарный сок сунул сразу весь пучок, в который вцепился, и тот провалился, добавив в солнечный отлив яркой красноты. Торопился, подбирал выпавшие волосины и окунал к куче. Кай со свистом втянул в себя воздух.

Уил со страхом разглядывал покрывало, на котором преклонил колени. Тая дыхание, протянул дрожащую руку к пробегающим искрам. Поднял голову.

– Уил! – Рей дотянулся до шамана ногой и тот грохнулся назад. Торопливо отполз, отталкиваясь пятками. Глаза все ширились, в них заметались сполохи, отражения. Шок.

– Это…

– Уил! Помоги! – крикнул Рей, зубами отдирая от пальцев смолу. Выискивал, что мог упустить, шарил среди пепла, вытаскивая липнущие к рукам серебряные нити и тут же их отбрасывая в сторону. Черные, ему нужны черные. – Лив… Лив! Сюда!

Шаман лица не видел, высокая фигура окуталась плащом. Но точно знал, что он явился объектом ее внимания. Холодело все внутри, замерзало, покрывалось инеем.

– Это… – шепнул, обмирая, замирая. Статуя; не находил в себе воли отвести глаз от образа, прекраснее которого не видел ничего.

Лив прорвалась сквозь пелену точно ветер. Грохнулась на землю, заметалась, охватывая все сразу и не в силах моментально оценить. Отмахнулась от тончайшей паутины, летающей в воздухе.

Рей чуть не оторвал ей руки, дернув и прижав к голове Кая. Приподнял.

– Держи. Вот так. На весу, справишься. Я подставлю смолу. Надо каждый волосок закупорить намертво. Чтобы не вытекало.

Уил повел глазами за заструившимся покрывалом волос. Заметил движение, разглядел в редеющем тумане еще одного человека. Сидевшего, согнувшегося, руки его ощупывали голову.

Очнулся от наваждения, хватая воздух.

– Господин Рей! – вскрикнул, сообразив. – Господин Рей! Там! За вами!

Рей дернул головой, отмахиваясь. Лив, стиснув зубы, старалась не плакать.

Серое, нереально бесцветное лицо Кая, запечатанные ресницами глаза, его губы посинели как васильки – он вызывал желание кричать и трясти его, пока не очнется, не вернется к ней. До крови прикусила щеку, чтобы сидеть неподвижно, пока Рей сражался за те капли крови, что еще оставались в его теле.

Не сразу поняла, чего паникует так Уил. А потом увидела Дара, выходящего к ним.

– Рей… – и запаниковала также. Толкнула светлого, собой заслонила Кая, как смогла. – Рей!

Рей вздрогнул от толчка, оглянулся. Увидел.

– Дикая тварь! – прошипел, поднимаясь на ноги. Быстрый взгляд на Кая – убедился, что смола застыла в одном цвете, тогда смог обратить все внимание на охотника. – Что ты натворил?

Дар продирался сквозь путаницу на земле, топча все, что попадалось под ноги, устремляясь к высокой фигуре.

– Верни мне… Верни! – воззвал, умоляюще протягивая руки к неподвижности. – То, что отняла! Забери свое! – Очертил сжавшуюся Лив, вокруг которой плясали искры. Рей гневно сдвинул брови, выступая перед Каем и девушкой. – А нам отдай наше! Я не хотел… Не хотел гибели всадника, только где тебя искать?

Смерть помолчала. А потом ответила. Все еще оказываешь величайшее одолжение, спросила она, убивая множество ради одного? Прикрываясь надлежащими помыслами? Ты недостоин.

– Я старался ради всех! – выкрикнул Дар, страшно бледнея.

Смерть уверила, что он пошел на поводу у своего лицемерия, вернулся к своей натуре, спасал себя и никого более. Протянул руку не тому, за столько времени не познал сочувствия. Лишил человека дома, сжег его выбор. Оболгал невиновных. Ты недостоин, повторила она. И век свой проведешь, прячась и убегая.

Рей боялся отойти с дороги, открыть путь к умирающему. Тревога билась внутри.

– Как он? – бросил за спину.

Лив глаз не сводила с лица Кая, отлавливая дыхание. Уил подполз ближе, опасливо косясь на серебряную пряжу, льнущую к Лив; будто оказался внутри картины видящей – начало и конец.

– Дышит! – светлому ответил он. Показалось? По потной, ледяной коже скользнул слабый ветерок. – Господин Рей, он дышит!

Рей шагнул к Дару.

– Дар…

Охотник злобно фыркнул, отпрыгнул.

– Дар!

Дар мотнул головой, пятясь.

Бег, повторила Смерть. Беги и скрывайся. Это твоя натура. И Дар побежал.

Без оглядки. Так быстро, что смазался пятном и потянул за собой белесый шлейф. Точно шквал ветра подхватил его, оторвал от земли, выкинул за пределы четкости.

И вернулся, пошевелил полы туники. Рей поднял голову вверх, к небу, где от тверди отклеились вдруг облака. Потянулись, распушились, раскидали по синеве белые перья. Двинулись с места. Тогда перевел потрясенный взгляд на редеющий туман.

Потянуло теплом.

Умей правильно просить, прошептала Лив, не смея поднять глаз.

Тогда Рей и озвучил свое желание, чтобы шаманы перестали искать и видеть то, что людям не положено.

– Я смирился с тем, что девушка не для меня, – сказал он. С неожиданным для себя облегчением признал это. – И не могу просить изменить прошлое. Я попрошу одну милость. Не для себя, а для будущих поколений. Ты не вмешиваешься в дела смертных, так вмешайся в дела бессмертных – пусть Боги не одаривают людей своей печатью. Пусть миры разделятся.

Смерть рассудила, что его просьба не нарушает Порядка. Сказала, что Великий наставник обрел смысл в мире смертных, а потому это их последняя встреча. В следующий раз они соприкоснутся, только когда он услышит дорогу, но в тот момент он уже не сможет повлиять на оставляемый им мир.

Легкий, невесомый лучик заскользил, растапливая давящий холод. Один, за ним проглянул второй. Рей поежился, сотрясся до самых костей, попав под них. Зябко обхватил себя руками, поняв, что на самом деле замерз до состояния льдинки.

– Господин Рей?

Робкий голос Уила пролез в уши. За ним просочился какой-то ободранный всхлип Лив. Вернули на землю.

Рей обернулся, мертвея.

Кай вдохнул. Полной грудью.

– Оглох… – в голове воцарилась блаженная тишина. Прислушался к звуку собственного голоса. Лив, стараясь не нарушить ту тишь, утирала беззвучные слезы. И улыбалась так ярко, что заменила собой белый день.

– Выбраться бы теперь отсюда, – растерянно почесал висок Уил.

Ослепительно; солнце, прогнав все облака, в полную силу ударило с небес. Стало совсем светло.

– О Боги… – бессильно выдавил Рей, валясь на землю. На лбу выступил пот, вытер его рукавом. Проморгался. Посидев немного, подтащил себя к людям. Лив так и держала голову Кая на весу; ей ничего говорить не стал. Устал. У нее все одно темного можно отобрать только с боем, так что пусть держит, решил. Над ржавым щитом, а вот он интересовал все же. – Шаман, как сообразил? Какая помощь требуется?

– Так она упала, коса господина, – просто ответил Уил. – А из нее кровь хлещет. Тут дураком надо быть, чтобы не догадаться, что и с другой стороны то же самое происходит. Смолы тут полно, – обвел рукой пеньки. – Как и железяк. Самое сложное было разогреть. Огонь добыть. – Поднял, показал стесанные, исцарапанные пальцы. – Чудно это все, конечно, но… Господин Рей?

Рей спустил с плеч тунику, осмотрел глубокие царапины, оставленные ногтями Лив. Потер переносицу.

– Что?

– То, что здесь было… – Уил понизил голос до шепота. На мерцание кожи наставника и внимания не обратил. – Это она, да?

– Это она, да, – Рей поправил одежду. – Увидел и забудь. Тебе же лучше будет.

Все же он поступил правильно. Они многое изменили. Пусть и заплатили немыслимую цену.

– А господин Дар? – рискнул снова открыть рот Уил.

– Может, увидим его еще, – Рей вздохнул и поковырял застывшую смолу. Глянул на Лив, отметил ее дрожащие губы. Качнул головой, прося не стенать над живыми. Потом перевел взгляд на неподвижного Кая, переставшего пугать перебоями в дыхании: толчки груди обрели устойчивый ритм. Начал размышлять, как отскрести его от щита. – А может и нет. Скучать не стану. Скользкий, верно темный сказал. Он всегда таким был, только я не хотел замечать.

Встал, приложил ладонь ко лбу – куда ни смотрел, везде простиралась пустая земля, стелилась пыль, палило солнце. Взъерошил волосы. Как помнил, чуть дальше протекала река. Три века назад за ней было какое-то поселение. Что сейчас там выросло – не имел ни малейшего представления. Туда им нельзя в любом случае – Кай все еще числился в рабах.

– Как выбираться будем? – спросил. – Идеи есть, два проводника? Нам желательно обратно в пещеру, мы там забыли кое-кого.

* * *

Я был шаманом. Я был Таном Асадо.

Я был найден, я получил свое сполна. Не ищи я бессмертия, не обратился бы к духам. Не обратился бы к духам – не возникла бы мысль о жертвах, которые должен принести. А где их взять, столько душ? Конечно, у Смерти. Обратив на себя внимание Смерти, я получил бессмертие. Любопытно, чем обернулось мое желание.

Обречен существовать вечно, при этом все помнить.

9.

Путь назад отыскала Лив. Для этого им пришлось спуститься-таки к реке.

Амиль все то время трясся в чаше с водой, боясь вылезти, каждую секунду ожидая, что в пещеру ворвутся псы с арены, те жуткие звери.

Сказал, что ушли господа не более часа назад. И поразился, увидев господина Кая едва держащимся на ногах. Не сразу заметил отсутствие его постоянного спутника, косы до колен. Вместо привычной длинной ленты на спине болталось нечто, едва достающее до лопаток. Засохший комок, в котором брат не сразу разобрал застывшую смолу.

Тогда ужаснулся, выпрыгнул из купальни.

– Я не знаю, что с этим делать, – сразу предупредил Рей. Кай слабо кивнул.

– Мне все равно, – шепнул. – Пусть так будет.

Лив потянула его к подстилке, все еще устилавшей часть каменного пола.

– Ложись!

Амиль обрадовался Уилу. Даже забыл спросить, как так он вылез из стены, хотя не забирался туда.

– Еда нужна, – хмуро прервал Рей встречу друзей. – И покой. Темный крови потерял столько, что я и не представлял такого в нем ее количества. Идем, осмотримся. Поохотимся.

– Потом домой? – с надеждой спросил Амиль.

Рей жестко растер лицо.

– Мы с Каем и Лив возвращаемся в наш… Наш, да. Наш дом на болотах, и останемся там. Уил, думаю, тоже; еще не время им, отмеченным, гулять свободно. Ты, брат, волен сам выбирать свой путь.

Амиль непонимающе сдвинул брови.

– Я с вами, конечно!

– Амиль, это не год или что-то около того, – терпеливо разъяснил Рей. – Это до конца жизни. Мы останемся там, понимаешь? Нам нет места в городах.

– Из-за господина Кая?

Рей подумал.

– Не только из-за него. Мы – иные. И всегда будем в центре внимания, сами того не желая. Поэтому не станем бередить любопытство. Многие нехорошие вещи случаются, когда люди вмешиваются в то, во что им вмешиваться не следует.

Амиль вспомнил об особенностях телосложения господина Кая. Невольно мысли его поползли к господину Рею. И зеленоглазому Дару, повадками напоминающему больше зверя, чем человека. К Лив, говорящей иногда так странно…

Почувствовал, как часто заколотилось сердце. Посмотрел на Уила, не потерявшего ни капли спокойствия.

– Я с вами! – упрямо повторил.

Рей миг молчал, сузив свои неестественно ясные глаза. И Амиль невольно задрожал, заглянув в них. В бездну, древнюю, как сам мир. В лик совершенства, сейчас хмуривший свои идеальные черты.

Задержал дыхание, внимая, касаясь чего-то непостижимого…

И с шумом выдохнул, когда его отпустили из этого плена.

– Хорошо, – сказал Рей после паузы. Кивнул. – Хорошо. Я рад на самом деле. Брат. Амиль.

Уил заулыбался.

* * *

– Больно?

– Нет. Вовсе нет. В голове туман, правда…

Лив прижалась быстрым поцелуем, оборвала окончание. Кай прикрыл глаза, принимая ласку.

– Я про плечо. Тут дырки, щепки можно засунуть, – осторожно промокнула сочащуюся кровь. Придавила. – Надо перевязать. И руки твои…

Кай изогнул губы в улыбке. И еще шире, почувствовав, как по ним прошлись прохладные пальцы. Поймал их, поцеловал. Нехотя отпустил.

– Я понял, – мягко сказал. – Печет немного, но вполне терпимо. Это совершенно неважно, поверь. По сравнению с тем ужасом, что я пережил, когда понял, что та змея готова наброситься на тебя и убить без размышлений… Ничего похожего не испытывал. Никогда. До сих пор сердце вылетает, как подумаю, что мог не успеть.

Лив задохнулась в возмущении.

– Ты! – уперла палец Каю в лоб. Кай потерся о него.

– Что?

– Ты собрался погибнуть вместо меня! И рассуждаешь тут о страхе??

– Лив, я услышал безмолвные голоса, – утомленно напомнил Кай. – Это не какой-то фокус из числа тех, что показывают на площадях, и означает предельно простую вещь – их слышат только перед смертью. Единственное, о чем молил – чтобы она не коснулась тебя. Ты мое сердце, тебя я желал сохранить любой ценой.

Лив тут же распластала ладошку над сердцем Кая. Гулкий, глухой, сильный стук, теплой волной расползающийся по ней самой. От него к ней. Он успокаивал. К нему прислонила ухо, чтобы лучше слышать. Зажмурилась, когда рука Кая пригладила волосы, зарылась в них, обняла, притянула еще ближе.

Ее, подумала, еще не веря до конца. Этот мужчина принадлежал ей. Весь, со всеми его тайнами, печалями и неприступным сердцем. Недосягаемый когда-то и раскрывшийся. Наконец-то.

– Эленид…

– Кай.

– Кай, – согласилась Лив. – Что делать теперь станем с этим? – Коснулась спутанной массы его волос. – Они отрастут?

– Боги! – воскликнул Кай, изрядно пугаясь. – Надеюсь, что нет! Смолу потихоньку снимем, только не всю разом.

Лив не смогла сдержать тихий смех. Однако почти сразу посерьезнела.

– Ты все так же не желаешь ничего вспоминать?

Быстрый вдох, чуть сжались его пальцы.

– Нет, – голос Кая заметно понизился, охрип. – Никогда. Я не сомневаюсь в своих чувствах к тебе, но я не доверяю тому, о чем не помню. Не могу даже предположить, каким образом моя судьба распорядится мною и куда меня закинет.

Лив быстро закивала.

– Не отойду от тебя. Никогда ты не заснешь в одиночестве.

– Рад слышать это, – шепнул Кай.

Любовь. Он нашел ее. Такую, что наполнила его светом и придала ценность его никчемной жизни.

Дружба, пусть и до крайности необычная, с соперником, – еще одно подтверждение, что невообразимое очень даже возможно.

Память – обойдется вполне без этого разлада в голове. В конечном счете, он и без воспоминаний чувствовал себя завершенным. Цельным. Ничего больше не желалось, не искалось.

– Отдыхай, – сказала Лив. – Я буду рядом.

И Кай знал, что она будет.

Отыскал ее ладошку, крохотную, хрупкую. И прижался к ней губами.

Так хотел. Так благодарил за судьбу, ему определенную.