Kitobni o'qish: «В поисках Рыжего Солнца»
ЦИКЛ I: «Проклятие Белого меха».
ПРОЛОГ I
Старейшины говорят, что в Первое Время Спящего Солнца мир был бесцветным.
Лес стоял серым, небо – свинцовым, а лисы были прозрачными, как капли дождя.
У них не было ни хитрости, ни тепла, и Холод медленно забирал их души одну за другой.
Тогда Великий Лис – первый из всех – отправился к самому горизонту, туда, где засыпало Рыжее Солнце.
Он просил его дать его народу искру, чтобы они не исчезли в тени.
Солнце ответило: «Я дам вам свой цвет. Ваша шкура будет пылать огнём, и в этом огне будет ваша жизнь. Но помните: тот, кто потеряет мой свет, потеряет себя. Белый – это цвет Пустоты. Белый – это цвет Холода, который я изгнало из ваших сердец».
С тех пор рыжий мех стал для лис святыней.
Это был не просто цвет – это был договор с самой жизнью.
Лисы верили: пока твой хвост отливает медью, ты под защитой.
Но если шкура твоя побледнеет, значит, Холод вернулся за тобой.
Значит, ты больше не сын Солнца. Ты – пустая оболочка, предвестник беды.
Эту сказку матери рассказывали лисятам в тёплых норах, и те смеялись, прижимаясь к рыжим бокам друг друга.
Никто не верил, что проклятие Белого меха существует на самом деле.
Веками лисы рождались золотыми, огненными, каштановыми…
Легенда превратилась в пыль, в старую байку для отпугивания непослушных лисят.
Никто не ждал, что однажды Холод действительно выберет одного из них.
Никто не знал, что Рыжее Солнце может закрыть глаза и позволить одному из своих детей погаснуть.
Пока не родился тот, кому суждено было стать Пеплом.
ГЛАВА 1
Лес в конце Времени Жаркой Пыли пахнет сладко и тяжело: перезрелой малиной, нагретой сосновой корой и пылью.
Для Огненного это был запах победы.
Он стоял на вершине пологого холма, и заходящее солнце заливало его шкуру таким густым золотом, что он казался изваянием, отлитым из расплавленного металла.
Огненный знал, что он красив.
Он чувствовал это в каждом движении своих сильных лап, в каждом взмахе пушистого хвоста с идеально белым кончиком.
– Глядите, как замер, – донёсся снизу насмешливый голос. – Огненный, ты ловишь мышей или любуешься своим отражением в небе?
Огненный фыркнул, не оборачиваясь.
Это был Медяк, его вечный соперник, который всегда пытался казаться быстрее, хотя вечно спотыкался на ровном месте.
– Я жду, когда твоё сопение распугает последних кроликов в радиусе мили, Медяк, – лениво отозвался Огненный. – Тогда мне не придётся даже бегать – они сами приползут ко мне, чтобы ты замолчал.
Снизу послышался смешок других лис.
Огненный был душой их небольшого сообщества, обитавшего у Скалистых Ручьёв.
У лис нет стай, но в этих богатых дичью Лесах они жили плотно, постоянно пересекаясь на границах и устраивая шутливые состязания.
И Огненный всегда был первым.
Он прыгнул вниз с холма – легко, почти не касаясь земли, словно действительно был искрой, летящей по ветру.
– Сегодня ночью Великое Полнолуние, – сказал он, приземлившись рядом с Медяком. – Самое время показать, чья шкура ярче под светом луны. Говорят, Янтарные лисы с южных склонов придут к ручью.
Медяк прижал уши.
– Опять ты со своими Янтарными… Они хитрые. И Вожак их территории не любит чужаков.
– Пусть не любит, – Огненный весело оскалился. – Пока я самый быстрый охотник этих Лесов, мне принадлежит любая тропа. Солнце любит меня, Медяк. А того, кого любит Солнце, боится даже мрак.
Он провёл тот вечер, наслаждаясь жизнью.
Он поймал двух жирных полёвок, оставил дерзкую метку на границе территории старого барсука и долго вылизывал свой огненно-рыжий мех, доводя его до идеального блеска.
Он чувствовал себя непобедимым.
Он был воплощением той самой легенды о Рыжем Солнце.
Когда взошла огромная, неестественно белая луна, Огненный устроился в своей уютной норе под дубом.
Он засыпал с улыбкой, слушая стрекот сверчков и чувствуя приятную усталость в мышцах.
– Завтра будет ещё один золотой день, – прошептал он сам себе, закрывая глаза.
Он не заметил, как лунный свет, холодный и острый, словно клыки пса, коснулся входа в его нору.
Он не почувствовал, как температура в логове упала ниже нуля, хотя на улице стояло жаркое Время Жаркой Пыли.
Огненный спал.
И это был последний раз, когда он видел золотые сны.
ГЛАВА 2
Огненный проснулся от холода.
Нора, которая обычно держала тепло, сейчас была ледяной.
По шкуре пробежала дрожь.
Он попытался потянуться, но почувствовал, что мышцы скованы странной тяжестью, словно он залежался на снегу.
Он открыл глаза.
Первое, что бросилось в глаза, был свет.
Не яркий солнечный, а странный, бледный, отражённый свет, который проникал в нору.
Огненный в замешательстве моргнул.
Что это за белый цвет?
Он поднял лапу.
Она была не его.
Вместо густого, сочного оранжевого меха, его лапа была… белой.
Сначала он подумал, что это болезнь, грибок, который съел его шкуру.
Но, подпрыгнув и выскочив из норы, он увидел, что вся его шкура, от ушей до кончика хвоста, была цвета старого пергамента.
Он был белый, как кора берёзы.
Белый, как кость, отбеленная дождями.
В этот момент его застали.
Медяк, который, как всегда, пришёл пораньше, чтобы похвастаться своей добычей, замер на тропе.
Его глаза расширились от ужаса.
Медяк не оскалился, не зарычал – он просто завизжал и попятился назад, словно увидел призрака.
– Что это?! – прошептал Медяк. – Уйди! Не подходи!
Огненный попытался подойти ближе.
– Медяк, что с тобой? Я…
– Не приближайся! Ты – проклятие! – Медяк вывернулся из ошейника, в который его едва не поймал страх, и бросился наутёк, не разбирая дороги.
Огненный остался один.
Вскоре к поляне пришли другие лисы, привлечённые криками Медяка.
Они собрались на холме, образовав кольцо.
Он чувствовал их взгляды.
В них не было злости, но было нечто хуже: отвращение и страх.
– Это легенда, – прошептал кто-то. – Это Холод вернулся. Он отнимает цвет у лучших.
Огненный попытался защититься.
– Я всё тот же! Я могу охотиться!
Он прыгнул в кусты, поймал мышь и положил её к лапам Вожака.
Но Вожак не взял добычу.
Он лишь отступил, а потом выставил переднюю лапу.
– Уходи, Огненный. Ты больше не с нами. Твоя шкура говорит, что ты теперь – предвестник голода.
– Но… куда мне идти? – закричал Огненный.
– Куда хочешь, – холодно ответил Вожак. – Но не сюда. Ты больше не Огненный. Ты – Пепел.
Он получил своё новое имя в тот же день, когда потерял свою шкуру.
Но он не плакал.
Он просто посмотрел на Вожака, на Медяка, на всех тех, кто ещё вчера восхищался им.
Он понял, что теперь он один.
И что ему придётся искать новое Рыжее Солнце.
ГЛАВА 3
Время Жаркой Пыли ещё не собиралось уступать место холодам.
Воздух над Лесом дрожал от зноя, а земля под лапами превратилась в мелкую, серую пудру, которая забивалась в нос и уши.
Раньше Пепел любил это время – его рыжий мех идеально сливался с пожелтевшей травой и рыжеватой пылью дорог.
Теперь же пыль была его врагом.
Она оседала на его белоснежной шкуре, делая её не грязной, а ещё более заметной – какой-то неестественно серой, как дым от огня.
Пепел затаился в сухих зарослях малинника.
Он выслеживал полёвку, которая лениво жевала корень неподалёку.
Он делал всё, чему его учили старейшины: ступал на мягкие подушечки, прижимал хвост, не шуршал сухими листьями.
Но стоило ему сделать шаг из тени куста, как белое пятно мелькнуло на фоне жёлтой травы.
Мышь даже не стала пищать – она просто исчезла, словно её и не было.
– Проклятье! – прошипел Пепел, кусая сухую травинку. – Я как белое облако на чистом небе. Меня видно с вершины самого высокого дуба!
Голод в животе урчал так громко, что Пеплу казалось, будто его слышит весь Лес.
Он побрёл к ручью, надеясь найти там хоть какую-то тень.
Но Время Жаркой Пыли высушило ручей, оставив лишь цепочку грязных луж и голые, серые камни.
И тут над его головой раздался резкий, издевательский крик сойки.
– Глядите! Глядите! – застрекотала птица, хлопая ярко-синими крыльями. – Снег в Лесу! Снег посреди Времени Жаркой Пыли!
Пепел прижал уши и бросился под корягу.
Сойка не унималась, кружа над его укрытием.
Для птиц он был диковинкой, яркой игрушкой, о которой нужно оповестить всех хищников в округе.
– Заткнись, пернатая! – прорычал он, но сойка лишь зашлась в новом приступе стрекота.
Он лежал в своей душной, пыльной норе и чувствовал, как жара забирает последние силы.
Раньше он был вожаком этого Леса, а теперь прятался от птицы, потому что его шкура предала его.
Вечером он рискнул выйти на границу своего старого охотничьего участка.
Он надеялся, что в сумерках его белизна не будет так бросаться в глаза.
Но стоило ему пересечь межу, как из кустов вышел Медяк.
Тот самый лис, который вчера был его соперником.
Медяк не стал шутить.
Он стоял, широко расставив лапы, и в его глазах не было ничего, кроме холодного отчуждения.
– Ты ещё здесь, Пепел? – голос Медяка был сухим, как лист Времени Длинных Теней. – Уходи. Твоя шкура распугивает всю дичь. Из-за тебя мыши уходят в глубокие норы, думая, что пришло Время Спящего Солнца. Ты лишаешь нас еды во Время Жаркой Пыли.
– Но я тоже хочу есть! – воскликнул Пепел.
– Тогда ешь пыль, – отрезал Медяк и оскалил зубы. – Здесь тебе больше не рады.
Пепел посмотрел на Медяка, на его ярко-рыжую, пыльную шкурку, которая так красиво блестела в лучах заката.
И впервые он почувствовал не обиду, а ледяную ярость.
Он развернулся и побрёл в сторону выжженных оврагов.
Если этот Лес не хочет его принимать, он найдёт другой мир.
Мир, где цвет не имеет значения.
ГЛАВА 4
Время Жаркой Пыли догорало, оставляя после себя выжженную, потрескавшуюся землю.
Воздух над оврагами дрожал, и каждый вдох обжигал горло сухим жаром.
Пепел брёл по дну высохшего ручья, его лапы тонули в серой пудре, которая когда-то была плодородной почвой.
Он остановился у крошечной лужи, зажатой между двух раскалённых камней.
Вода была мутной, тёплой и пахла тиной, но для Пепла она была драгоценнее золота.
Он припал к ней, жадно лакая, и на мгновение забыл обо всём на свете.
Вдруг он услышал хруст.
Пепел мгновенно вскинул голову.
Уши прижались к черепу, а зубы обнажились в инстинктивном оскале.
На краю оврага стояли трое.
В центре – Оскал, молодой и задиристый лис, который ещё неделю назад заискивающе вилял хвостом перед Огненным.
Теперь же его глаза сузились, превратившись в две злобные щёлки.
– Посмотрите-ка, – прохрипел Оскал, и его голос эхом отразился от стен оврага. – Наш Белый Призрак решил выпить нашу последнюю воду.
– Я просто хочу пить, Оскал, – тихо ответил Пепел, стараясь, чтобы его голос не дрожал от слабости. – Здесь хватит на всех.
– На всех лис, – отрезал Оскал, делая шаг вниз по склону. Двое других лис – Серый и Хвощ последовали за ним, беря Пепла в полукольцо. – А ты – не лиса. Ты – кусок грязного снега. Ты приносишь засуху. Старики будут говорить, что пока ты здесь, Время Спящего Солнца наступит раньше срока и заморозит нас всех.
– Это просто сказки! – крикнул Пепел. – Я такой же, как вы!
– Нет, – Оскал внезапно прыгнул.
Пепел был быстрее, но голод замедлил его движения.
Он увернулся от зубов, но когти Оскала пропороли ему плечо.
На ослепительно белом меху расцвело ярко-алое пятно.
Оно выглядело так жутко и неестественно, что нападавшие на секунду замерли, заворожённые этим цветом.
Пепел почувствовал, как ярость, холодная и острая, заменяет собой страх.
Он мог бы вцепиться в горло Оскалу, он мог бы драться…
Но он увидел их глаза.
В них не было честной вражды.
Только слепой, суеверный ужас.
– Ешьте свою грязь сами, – прорычал Пепел, отступая к противоположному склону. – Вам не нужно проклятие, чтобы сгинуть. Ваша злоба сделает это быстрее.
Он развернулся и бросился вверх, не обращая внимания на боль в плече.
Вслед ему летел насмешливый лай и торжествующие крики, но Пепел уже не слушал.
Он бежал, пока Лес не начал редеть.
Деревья здесь были низкими, скрюченными, а земля под ногами сменилась серой каменной крошкой.
Пустоши Серого Тумана.
Место, которое все лисы обходили стороной.
Пепел остановился на вершине скалы и посмотрел на свою рану.
Кровь подсохла, превратившись в тёмную корку на его белом боку.
Он поднял глаза на заходящее солнце.
Оно было огромным, кроваво-рыжим, и оно уходило, бросая его в наступающую темноту.
– Я найду тебя, – прошептал он, обращаясь к горизонту. – Я найду тебя и заберу свой цвет назад. Или я сам стану тем самым Холодом, которым вы меня пугаете.
Он шагнул в серую мглу Пустошей.
Первый цикл его жизни был официально мёртв.
Остался только Пепел.
И его путь в неизвестность.
ГЛАВА 5
Пустоши Серого Тумана встретили Пепла мёртвым молчанием.
Здесь не было щебета птиц или шуршания мышей в сочной траве.
Только колючий ветер, который гнал по серой земле шары сухого перекати-поля, да редкие крики стервятников высоко в бледном небе.
Пепел шёл уже несколько часов.
Рана на плече пульсировала тупой болью, а лапы горели от острых камней.
Он выглядел жалко: белый мех свалялся, покрылся слоем серой пыли и бурыми пятнами запёкшейся крови.
Он нашел небольшое углубление под нависшим скалистым козырьком и буквально рухнул туда.
Сил не было даже на то, чтобы вылизать рану.
– Вот и всё, – прохрипел он, прижимаясь горящим боком к холодному камню. – Оскал был прав. Здесь я и сдохну.
Голод перестал быть острым, он превратился в тупую, ноющую пустоту, которая высасывала жизнь.
Пепел закрыл глаза, и перед ним всплыли образы из прошлой жизни: сочные кролики у Скалистых Ручьёв, восхищённые взгляды лисиц…
Всё это казалось теперь сказкой, которую он услышал в другой жизни.
Внезапно сверху посыпалась мелкая каменная крошка.
Пепел вздрогнул, открыл глаза и замер.
На краю скалы, прямо над его головой, сидел ворон.
Огромный, иссиня-чёрный, с мощным клювом и глазами, похожими на две бусины обсидиана.
Птица смотрела на него с нескрываемым интересом – так смотрят на то, что скоро станет обедом.
– Проваливай… – слабо огрызнулся Пепел, обнажая зубы. – Я ещё жив.
Ворон склонил голову набок и издал странный звук, похожий на сухой смех.
– Бе-е-елый… – прокаркал он. Пеплу показалось, что в этом звуке прозвучало слово. – Белый в стране пепла. Глупый лис. Смерть видит тебя издалека.
– Я и сам это знаю, – Пепел отвернулся, закрывая морду хвостом.
– Здесь нет еды для тех, кто ищет солнце, – продолжал ворон, спрыгивая на уступ пониже. – Здесь еда только для тех, кто умеет грызть камни и пить туман. Ты пахнешь страхом, а не охотой.
Пепел резко вскочил, несмотря на боль.
Ярость на мгновение пересилила слабость.
– Хватит! Я не буду слушать поучения от птицы, которая питается падалью!
– Тогда не становись падалью, – ворон взмахнул крыльями и поднялся в воздух. – Иди к Солёным Озёрам. Там туман падает на землю раньше, чем солнце успевает его выпить. Там ты станешь невидимкой. Или умрёшь окончательно.
Чёрная тень птицы скользнула по камням и исчезла в серой мари.
Пепел остался один.
Слова ворона эхом отдавались в его голове.
«Не становись падалью».
Это было просто и жестоко.
Он поднялся на дрожащие лапы.
Его взгляд упал на камень, лежащий у входа.
Острый, серый, безжизненный.
Пепел подошёл к нему и с силой провёл по нему когтями, оставляя белые полосы.
– Я не сдохну здесь, – прошептал он. Его голос больше не дрожал. В нём появилось что-то новое – твёрдость камня и холод Пустошей. – Если солнце меня бросило, я научусь жить в тени.
Он вышел из своего укрытия и направился на север, туда, где небо казалось ещё более серым и тяжёлым.
Он больше не пытался казаться рыжим.
Он принял свою белизну.
Теперь он собирался не умирать, а убивать.
ГЛАВА 6
Пустоши казались бесконечными, но к исходу второй ночи воздух изменился.
Он стал тяжёлым, влажным и горьковатым на вкус.
Пепел шёл, ориентируясь на низкий, густой туман, который стелился по земле, скрывая острые камни.
Солёные Озёра открылись ему внезапно.
Это были плоские, неглубокие чаши воды, берега которых были покрыты белой коркой соли.
В лунном свете это место выглядело призрачно: белая земля, белая вода и белый лис, который наконец-то перестал выделяться.
Пепел замер.
Он посмотрел на свои лапы – они почти сливались с соляной коркой.
Впервые за долгое время он не чувствовал себя мишенью.
– Туман… – прошептал он. – Он здесь всегда.
Живот снова скрутило от голода, но теперь в глазах Пепла горел не страх, а расчёт.
Он увидел движение у кромки воды.
Крупная болотная птица, похожая на цаплю, неподвижно замерла в солёной заводи, высматривая мелкую рыбёшку.
В обычном Лесу Пепел никогда бы не смог подобраться к ней – птица заметила бы белое пятно в траве за сотню шагов.
Но здесь всё было иначе.
Пепел пригнулся к самой земле.
Он медленно пополз по соляному насту, стараясь двигаться в такт с клочьями тумана, которые гнал ветер.
Его белая шкура стала его доспехом.
Он не просто прятался – он растворился.
Птица лениво повернула голову, посмотрела прямо в сторону Пепла… и отвернулась.
Она не увидела угрозы.
Для неё он был просто ещё одним завитком тумана или выступом соли.
Сердце Пепла заколотилось.
Он почувствовал ту самую искру охотничьего азарта, которую, как он думал, навсегда потерял во Времени Жаркой Пыли.
Когда до птицы оставалось всего два прыжка, Пепел сжался в пружину.
Он не думал о проклятии, он не думал об Оскале.
Он был хищником.
Прыжок был молниеносным.
Пепел прорезал туман белой молнией.
Птица не успела даже вскрикнуть – его зубы сомкнулись на её шее.
Тишина Солёных Озёр не нарушилась.
Пепел стоял над своей добычей, чувствуя вкус тёплой крови.
Это была первая победа Пепла.
Не Огненного, а именно Пепла.
– Я не снег, – прорычал он, глядя на своё отражение в тёмной солёной воде. Его глаза в тумане казались двумя горящими углями. – Я – туман. И теперь я буду приходить за вами из пустоты.
Он начал есть, жадно и быстро.
Но теперь он не просто насыщался – он впитывал в себя силу этого сурового места.
Он понял, что ворон был прав.
Здесь он либо умрёт окончательно, либо станет кем-то, кого этот Лес ещё не знал.
ГЛАВА 7
Время Длинных Теней принесло в Лес прохладу, но для Пепла это не имело значения.
Он больше не жил по законам солнца.
Его миром стали густые сумерки и предрассветная мгла, когда небо окрашивалось в цвет стали, а туман выползал из оврагов, превращая Лес в лабиринт призраков.
Пепел научился использовать свою белизну как оружие.
Он больше не прятался – он сливался с молочной дымкой тумана.
Другие лисы избегали границ Пустошей, но Пепел всё чаще возвращался туда.
Не ради мести, а ради охоты.
Вечером, у границы малинника, где обычно дежурил Серый, произошло нечто странное.
Серый лениво обходил территорию, когда внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд.
В десяти шагах от него, прямо посреди тропы, стояло белое пятно.
Оно не двигалось и не пахло – ветер дул в другую сторону.
Серый замер, шерсть на загривке встала дыбом.
– Оскал? – пискнул он. – Это ты?
Ответа не было.
Белая фигура медленно, почти бесшумно скользнула в туман и растворилась в нём, словно её и не было.
Серый бросился наутёк, не разбирая дороги.
К вечеру в старом логове только и разговоров было, что о «Белом Призраке».
– Это не лиса, – шептал Хвощ, испуганно оглядываясь. – Это дух Холода. Он пришёл, чтобы забрать наше тепло за то, что мы выгнали Огненного. Точнее… уже не Огненного.
– Замолчи! – огрызался Оскал, хотя его хвост нервно подрагивал. – Огненный сдох на Пустошах в первый же день. Это просто туман играет с вашими трусливыми глазами.
А Пепел в это время сидел на высокой скале, глядя на огни лисьих нор в долине.
Он слышал их лай, чувствовал их страх.
Он стал легендой, кошмаром, которым матери пугали лисят.
Его охота стала искусством.
Он научился замирать на фоне белых камней так долго, что мыши пробегали прямо по его лапам, не замечая хищника.
Он перестал быть частью лисьего мира.
Теперь он был частью самого Леса – его тёмной, безмолвной изнанкой.
Но за это величие пришлось платить.
Тишина начала пробираться внутрь него.
Пепел ловил себя на том, что часами смотрит на луну, не мигая, и забывает, как звучит его собственный голос.
Одиночество стало густым, как солёная вода Озёр, и оно медленно начало разъедать его разум.
ГЛАВА 8
Время Спящего Солнца ещё не пришло, но Холод уже пробовал свои силы.
В один из таких дней Пепел набрёл на старую кедровую вырубку.
Там пахло смолой и старой корой.
Он выслеживал крупного зайца, когда внезапно воздух пронзил резкий, тяжёлый запах.
Запах старой крови и мускуса.
Из-за поваленного ствола показалась массивная голова.
Барсук.
Громадный, старый и явно не в духе.
Он занял тропу и не собирался уступать.
Обычно лисы обходят барсуков стороной – их шкура слишком толстая, а когти слишком длинные.
Барсук глухо зарычал, увидев Пепла.
В его маленьких глазах читались скука и ярость.
Он сделал выпад, надеясь раздавить наглого лиса своим весом.
Пепел не отступил.
Но он и не бросился в лобовую атаку – это было бы самоубийством.
– Ты велик, Старик, – прошептал Пепел, уходя от удара когтистой лапы. – Но ты слишком медленный для тумана.
Пепел начал кружить вокруг зверя.
Он не кусал, он лишь мелькал перед глазами барсука белой вспышкой, заставляя того вертеться на месте.
Барсук злился, он хрипел и тратил силы, пытаясь достать неуловимого врага.
Когда зверь окончательно выдохся и его движения стали тяжёлыми, Пепел использовал свою главную хитрость.
Он прыгнул на ствол поваленного кедра, который балансировал на краю небольшого обрыва.
Барсук, ослеплённый яростью, бросился за ним.
Вес огромного зверя сделал своё дело – ствол качнулся.
Пепел легко спрыгнул в сторону, а барсук вместе с тяжёлым кедром с грохотом рухнул вниз, в глубокую яму, заваленную сучьями.
Зверь не погиб, но он был заперт.
Пепел стоял сверху, глядя на барахтающегося гиганта.
Он победил не клыками.
Он победил умом.
– Сила – это камень, – тихо сказал Пепел. – А я – ветер. Ветер всегда обходит камень.
Он развернулся и ушёл, оставив барсука рычать в яме.
Эта победа придала ему уверенности, но в ту ночь одиночество накрыло его с новой силой.
Ему некому было рассказать о своём триумфе.
Единственным его слушателем был холодный ночной ветер.
ГЛАВА 9
Одиночество в Пустошах пахло солью и старой пылью.
К середине Времени Длинных Теней Пепел почти забыл, как звучит лай других лис.
Тишина стала такой плотной, что он начал слышать в ней голоса.
Сначала это был просто шёпот ветра в сухих колючках.
Но со временем Пеплу стало казаться, что ветер обращается именно к нему.
– Ты слышишь? – шептал Пепел, глядя на то, как вихрь гонит серый пепел по камням. – Они думают, что я сдох. Они думают, что я – просто тень.
Ветер свистел в ответ, и в этом свисте Пеплу слышался голос Оскала, но лишённый злобы, пустой и холодный.
– Тень… ты и есть тень… – казалось, отвечал ветер.
Пепел начал отвечать.
Он часами сидел на краю обрыва, рассказывая пустоте о том, как он обманул барсука, как поймал птицу в соляном тумане.
Он спорил с порывами воздуха, доказывая им, что он всё ещё жив.
Его взгляд стал блуждающим, а движения – прерывистыми.
Иногда ему казалось, что камни Пустошей – это застывшие лисы из его прошлого.
Он подходил к крупному валуну, похожему на Вожака, и склонял голову.
– Я вернусь, – бормотал он, прижимаясь лбом к холодному граниту. – Я принесу вам холод, раз вы так его боялись.
Пепел сам медленно превращался в часть пейзажа.
Он мог застыть на месте на весь день, глядя в одну точку, пока иней не покрывал его усы.
– Мы с тобой одной крови, – шептал он упавшему листу, который запутался в его меху. – Мы оба потеряли свой цвет. Ты покраснел перед смертью, а я побелел, чтобы не умирать. Кто из нас хитрее?
В одну из таких ночей, когда небо было особенно звёздным и равнодушным, Пепел вдруг осознал, что он больше не знает, где заканчивается туман и начинается его собственное тело.
Он лизнул свою лапу, но не почувствовал тепла.
– Я исчезаю, – прошептал он ветру. – Солнце окончательно выпило меня.
Он завыл.
Это был долгий, тоскливый звук, который не был похож на лисий лай.
Это был крик существа, которое застряло между миром живых и миром теней.
Пепел свернулся клубком в центре своей пустой территории, надеясь, что утром он просто станет ещё одним соляным камнем на берегу Озера.
Он не знал, что на другом краю Пустошей, там, где ещё сохранилась рыжая трава, кто-то поднял голову, услышав этот странный, надломленный крик.
ГЛАВА 10
Утро выдалось особенно серым.
Туман был таким густым, что Пепел видел только кончики собственных лап.
Он сидел у края Солёного Озера, неподвижный, как изваяние.
Ему казалось, что он наконец-то добился своего: тишина внутри него стала абсолютной.
Ветер сегодня молчал, и Пепел чувствовал себя… пустым.
Вдруг туман впереди дрогнул.
Пепел не шевельнулся.
Он привык к галлюцинациям.
Он ждал, что сейчас из марева выйдет призрак Оскала или Медяка.
Но запах…
Запах ударил в нос резкой, забытой волной.
Это был запах хвои, спелой земляники и горячего, живого меха.
Запах настоящего Леса, в котором ещё бьется жизнь.
Из белесой пелены, как уголёк из пепла, вынырнула морда.
Сначала Пепел увидел глаза – два огромных, чистых куска янтаря, в которых отражалось небо.
А потом вышла она.
Она была такой рыжей, что туман вокруг неё, казалось, испуганно отступал.
Её шерсть была цвета самого глубокого заката, а на груди сияло белое пятно, чистое и честное.
Она была живым воплощением того самого Рыжего Солнца, которое Пепел поклялся найти.
Лисица остановилась в пяти шагах.
Она не прижала уши, не зарычала.
Она просто склонила голову набок, разглядывая белое существо перед собой.
– Так вот ты какой, – произнесла она. Голос был звонким и тёплым, как треск костра. – А в Лесах говорят, что ты – дух, сотканный из инея.
Пепел моргнул.
Звук живого голоса причинил ему почти физическую боль.
Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сухой, надтреснутый хрип.
– Ты… живая? – наконец выдавил он, пятясь назад. Его безумный разум всё ещё искал подвох. – Ты пришла поиздеваться? Уходи! Здесь территория теней!
Лисица сделала шаг вперёд, абсолютно игнорируя его оскал.
– Территория теней? – она фыркнула, и этот простой, обыденный звук подействовал на Пепла лучше любого лекарства. – По-моему, это просто куча соли и очень много серой пыли. Я Янтарка. И я прошла через три чужих охотничьих участка, чтобы увидеть «Белого Призрака».
Пепел замер.
Янтарка.
Имя подходило ей идеально.
– Я Огненный, – прошептал он, опуская голову. – Был раньше. Но теперь я Пепел, и тебе не стоит быть здесь. Я проклят. Видишь? Солнце выжгло меня.
Янтарка подошла ещё ближе.
Теперь их разделял только один прыжок.
Она принюхалась и вдруг… засмеялась.
– Проклят? Солнце просто решило сменить тебе маскировку, чудак. Ты самый заметный лис во всём мире, и в то же время – самый невидимый в этом тумане. Это не проклятие. Это… редкость.
Она села на хвост, продолжая смотреть на него своим тёплым, солнечным взглядом.
– Я ушла из своего Леса, потому что мне надоело слушать, как лисы спорят из-за каждой дохлой мыши. Я ищу что-то настоящее. И, кажется, я это нашла.
Пепел смотрел на неё, и в его сером, застывшем мире впервые за долгие циклы что-то дрогнуло.
Лёд в его душе начал подтаивать под её янтарным взглядом.
– Зачем ты здесь на самом деле? – спросил он, и в его голосе впервые за долгое время прорезалась надежда.
Янтарка улыбнулась, обнажая острые, чистые зубы.
– Говорят, ты ищешь Рыжее Солнце. А я – та, кто знает, что искать его в одиночку – самая глупая затея на свете. Ну что, Призрак, покажешь мне свои Солёные Озёра, или мы так и будем стоять и ждать, пока я тоже покроюсь солью?
ГЛАВА 11
Пепел не знал, как реагировать на живое существо, которое не пыталось его укусить или прогнать.
Янтарка вела себя так, будто Солёные Озёра были её старым домом, а Пепел – просто угрюмым соседом, которого она решила немного растормошить.
– Ты слишком много молчишь, – заявила она, обходя его кругом и бесцеремонно обнюхивая его плечо, где остался шрам от когтей Оскала. – И пахнешь солью и пылью. Неужели в этих краях совсем нет нормальной еды?
Пепел вздрогнул и отступил.
Его сердце колотилось.
Присутствие Янтарки было слишком ярким, слишком громким.
Её шкура казалась ему раскалённым углём, который мог обжечь его холодную, привыкшую к туману белизну.
– Здесь нет места для таких, как ты, – выдавил он, стараясь вернуть своему голосу прежнюю ледяную твёрдость. – Уходи, Янтарка. Моя территория проклята. Каждый, кто задержится здесь, потеряет свой огонь.
Янтарка остановилась и весело фыркнула, дёрнув острым ушком.
– О, опять эти сказки про огонь и проклятия! – она уселась прямо на соляную корку и начала умывать мордочку лапой. – Знаешь, Пепел, если бы огонь так легко гас, в мире бы уже давно стало темно. Ты выглядишь не проклятым, а просто очень уставшим и голодным.
Пепел зарычал, обнажая зубы.
– Я убил барсука! Я – Белый Призрак! Меня боятся даже самые сильные лисы долины!
Янтарка подняла на него свои янтарные глаза, и в них не было ни капли страха.
Только бездонное, искреннее любопытство.
– Они боятся того, чего не понимают. А я вижу лиса, который так долго прятался в тумане, что сам стал похож на облако. Расскажи мне, Белый Призрак, каково это – охотиться, когда ты сливаешься с небом?
Пепел замер.
Его ярость разбилась о её спокойствие.
Никто и никогда не спрашивал его об этом.
Для всех он был либо вожаком охоты, либо позором.
Янтарка же видела в нём… что-то иное.
Не монстра, а тайну.
ГЛАВА 12
Следующие несколько дней превратились для Пепла в настоящую проверку терпения.
Куда бы он ни шёл, Янтарка следовала за ним по пятам.
– Уходи! – рычал он, ускоряя бег по острым камням Пустошей.
– Не-а! – звонко отзывалась она, легко перепрыгивая через расщелины. – Ты обещал показать мне, где здесь прячутся каменные крабы!
Она была невыносимой.
Она постоянно болтала, распугивала его дичь своим ярким мехом и задавала тысячи вопросов.
Пепел пытался скрыться от неё в самых глубоких оврагах, где туман был особенно густым, но Янтарка словно чувствовала его тепло.
– Ты не можешь просто так за мной таскаться! – взорвался он однажды вечером, когда она в сотый раз прервала его сосредоточенное наблюдение за норой полёвки. – Твой цвет выдаёт нас за милю! Ты – как огонь посреди ночи! Из-за тебя я подохну с голоду!
Янтарка остановилась, её хвост с белым кончиком замер.
На мгновение Пеплу показалось, что он её обидел, и в его душе шевельнулось странное, забытое чувство вины.
– Мой цвет – это дар, Пепел, – тихо сказала она, но уже через секунду в её глазах снова заплясали искорки. – А твой цвет – это тоже дар. Просто ты слишком глуп, чтобы понять, как ими пользоваться вместе. Посмотри на то дерево в овраге. Видишь колючий кустарник под ним?
