Kitobni o'qish: «Михалковы и Кончаловские. Гнездо элиты», sahifa 4

Необыкновенный счастливчик

«То, что я необыкновенный счастливчик, – это на сегодня расхожая истина», – пишет о себе Сергей Владимирович. Пишет вроде бы с иронией. Но ведь это и в самом деле так. Судьба всегда его хранила и время от времени подбрасывала чудесные подарки. Вот лишь один из таких случаев. Работая в отделе писем «Известий», Сергей Михалков одновременно учился в Литературном институте. Там же училась симпатичная девушка с красивой русой косой, которая молодому поэту очень нравилась. А она на него внимания особого не обращала. Чтобы ее заинтересовать, он решил пойти на маленькую хитрость. Зная, что в завтрашнем номере газеты должно пойти его стихотворение, подошел к девушке, которую звали Светланой, и сказал:

– Хочешь, я посвящу тебе стихотворение и завтра оно появится в «Известиях»?

Девушка посмотрела на него большими глазами, засмеялась и ушла. «Ну, ясно, приняла за сумасшедшего», – понял он. Но дело решил довести до конца. Тут же поехал в газету, поставил к стихам другое название, переименовав «Колыбельную» в «Светлану», подправил еще несколько строк, чтобы имя упоминалось и в самом стихотворении. Назавтра оно в таком измененном виде появилось в газете.

 
Ты не спишь, подушка смята,
Одеяло на весу…
Носит ветер запах мяты,
Звезды падают в росу…
 
 
Я тебя будить не стану,
Ты до утренней зари
В темной комнате, Светлана,
Сны веселые смотри…
 

Увы, чувствами к автору русоголовая Светлана не прониклась даже после такого поэтического подарка. Но, как мы знаем, любимую дочь вождя звали тем же именем! И вождю стихотворение очень понравилось. Возможно, именно после того он и проникся к его автору непреходящей симпатией.

А потом, после в момент ставшего популярным «Дяди Степы», стали одна за другой выходить книжки Михалкова, в которых детские стихи занимали все большее место. В 1937 году Сергея Михалкова приняли в Союз советских писателей.

А через два года случилось еще более необыкновенное событие – Сергея Михалкова наградили орденом Ленина, высшей наградой страны! Среди награжденных были такие известные писатели, как Алексей Толстой, Михаил Шолохов, Александр Фадеев, Валентин Катаев, Сулейман Стальский… И среди них он – 26-летний Сергей Михалков.

«Сознаюсь, я был несказанно счастлив и уже больше не снимал с лацкана пиджака этот знак высшего отличия. А уж как радовалась моя мама, все Михалковы, сколько их ни было – об этом сказать не пересказать!»

Наверно, в то время многим казалось, что высокая награда получена молодым автором незаслуженно, что «виной» тому было вовремя появившееся стихотворение, названное именем дочери вождя. Однако Сталин, как известно, в отличие от последующих лидеров государства, читал очень много, прекрасно знал русскую классическую литературу, не хуже знал и советскую. Его на мякине и дешевом подхалимаже было не провести. Он прекрасно понимал, какое значение имеет детская литература, особенно поэзия, для воспитания детей. И с этой точки зрения Михалков получил свой орден вполне заслуженно. Он никогда не забывал слова Маршака, что по книгам детских писателей ребенок учится не только читать, но и говорить, мыслить, чувствовать… Его, казалось бы, такие легкие, забавные и незамысловатые стихи для детей на самом деле всегда несли в себе, помимо заряда оптимизма, еще и воспитательную задачу – учили ребят доброте, дружелюбию, совестливости, умению преодолевать себя, работать над собой, делать из себя человека, учили внимательному и благородному отношению к людям. Даже в таком вроде бы простеньком, рассчитанном на самых маленьких ребятишек стихотворении, как «Песенка друзей», он ненавязчиво учит:

 
Когда живется дружно,
Что может лучше быть!
И ссориться не нужно,
И можно всех любить.
 
 
Ты в дальнюю дорогу
Бери с собой друзей:
Они тебе помогут,
И с ними веселей.
 

Это стихи для маленьких. Те, кто постарше, читали другие: «Про мимозу», «Фома», «Прививка», «Всадник», «Три товарища»… Вместе с автором смеялись над неженками, хвастунами, упрямцами и незаметно постигали простые истины, накрепко усваивая, что такое дружба, честь, верность, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Учили наизусть стихотворение «Мой друг». Учили с удовольствием, поскольку запоминалось легко и навсегда откладывалось в голове и сердце:

 
…Он честен и бесстрашен
На суше и воде –
Товарища и друга
Не бросит он в беде.
В трамвай войдет калека,
Старик войдет в вагон, –
И старцу и калеке
Уступит место он.
Он гнезд не разоряет,
Не курит и не врет,
Не виснет на подножках,
Чужого не берет…
 

Да, был этот образец поведения, конечно же, пионером. Но разве это означает, что образец плохой? Да, может быть, пионерская организация была слишком заидеологизирована. Но лучше ли улица, которой мы отдали своих детей, с ее культом силы и презрением к слабому и беззащитному?

«Я убежден, – пишет Сергей Михалков, – из любого ребенка можно вырастить благородного, трудолюбивого, мужественного и честного человека. Главное – не упустить время!.. И тут очень важно, чтобы подрастающий человек встретился с умной, хорошей книгой!»

Таким благородным целям воспитания маленького человека всегда служили книги Михалкова. За это он и получал свои ордена…

Самая обаятельная и привлекательная

Самая обаятельная и привлекательная женщина в его жизни встретилась Сергею Михалкову вскоре после выхода в свет его «Дяди Степы». И, конечно же, он на ней женился. Его женой стала Наталья Петровна Кончаловская, дочь замечательного художника Петра Петровича Кончаловского и внучка великого Василия Ивановича Сурикова. Произошло это знаменательное событие в 1936 году. Наталья Петровна Кончаловская, ставшая впоследствии автором прекрасных переводов из Шелли, Браунинга, Вордсворта, Мистраля, исторической поэмы «Наша древняя столица», до сих пор изучаемой в начальной школе, нескольких поэтических сборников для детей, книги о своем деде Василии Сурикове «Дар бесценный», монографии о творчестве Эдит Пиаф и мемуаров «Кладовая памяти», составила Сергею Владимировичу Михалкову прекрасную партию, всю совместную жизнь будучи для него не только женой, но и другом, советчиком, критиком…

«Наталья Кончаловская уже при первом взгляде на нее поражала воображение, – пишет о своей первой жене Сергей Владимирович, – она была мила и очень обаятельна, а обаяние – это такая сила, с которой не поспоришь. И дано обаяние редким людям, и объяснить, что это такое, сложно. Что-то вроде гипноза? Пожалуй. Но обаятельным может быть и очень даже некрасивый человек… А если и красота, и обаяние, и ум, и остроумие, и превосходная образованность, и воспитанность еще дореволюционная, когда понятие «интеллигентность» подразумевало доброжелательность, учтивость, радушие? Все это было присуще Наталье Кончаловской в высшей степени. С нее не хотелось спускать глаз… А если добавить к этому, что была она веселым, искристым человеком, то можно понять, почему вокруг нее всегда кружилось много людей, в том числе и поклонников.

…Надо признаться, Наташа не хотела выходить за меня замуж – ее, конечно же, сбивала с толку наша разница в возрасте. Но я ее любил, и она меня любила. Однако в обществе как-то легче принимался брак, если муж значительно старше жены, чем обратный вариант… Да и ее мать, Ольга Васильевна, дочь великого русского художника Василия Сурикова, не слишком одобряла сложившиеся отношения своей взрослой дочери с начинающим поэтом, ездившим по Москве на велосипеде. Зато сам Петр Петрович Кончаловский всегда весьма радушно принимал меня в своем доме и признавался, что ему нравятся мои стихи для детей. Я настаивал на регистрации брака, боясь потерять любимую, обаятельную, умную женщину, и в конце концов Наташа сдалась…»

Наталья Петровна Кончаловская была старше Сергея Владимировича на 10 лет. Когда они поженились, ему было двадцать три, ей – тридцать три.

Сейчас нам, насмотревшимся на всяческие мезальянсы, сомнения Натальи Петровны по поводу разницы их возрастов кажутся даже странными. Ведь что такое тридцать лет для красивой женщины?! Это же самый расцвет красоты, обаяния, всех лучших качеств!

«Все яркое, талантливое, совершенное моя Наташа принимала близко к сердцу, – пишет Сергей Владимирович в своих воспоминаниях. – И если мое новое стихотворение казалось ей удачным, она могла радоваться до слез… И ее мнение было для меня годы и годы решающим…

Мы с Наташей прожили вместе пятьдесят три года… Отметили золотую свадьбу. Что нас всегда сближало, не считая увлечения поэзией, искусством, готовности работать, действовать? Думаю, что чувство юмора. Ни она, ни я не отдавали предпочтения суровости, угрюмости, старались по мере сил видеть в жизни хорошее, а то и забавное…

Все менялось – моды, настроения масс, состав правительства, законы-постановления, но для меня одно оставалось неизменным – чувство глубокого уважения к жене, вечное изумление перед ее талантами и энергией…»

Согласитесь, таких слов, такого отношения от своего мужа заслуживает редкая женщина. И хотя последние годы жизни Натальи Петровны Сергей Владимирович жил от нее отдельно – он в Москве, она почти безвылазно на даче, и другие женщины у него тогда были, все же именно о ней он написал в своей книге воспоминаний:

«Когда я бываю на кладбище – мне есть что сказать своей незабвенной, ни на одну земную женщину не похожей жене… стихами И. Северянина:

 
Любите глубже и верней –
Как любят вас, не рассуждая,
Своим порывом побуждая
Гнать сонмы мертвенных теней…
Бессмертен, кто любил, страдая, –
Любите глубже и верней!
 

Война

 
Летней ночью, на рассвете,
Гитлер дал войскам приказ
И послал солдат немецких
Против всех людей советских –
Это значит – против нас.
 

1937 год, который теперь в наших СМИ называется не иначе, как год сталинского террора, был для Сергея Михалкова на удивление удачным: он становится членом Союза писателей СССР, поступает в Литературный институт им. А.М.Горького, и – самое главное! – у него рождается сын Андрей, ныне кинорежиссер с мировым именем, народный артист России. В 1939 году поэт, как уже говорилось, получает первый орден Ленина. В тот же 1939 год он был призван в армию и участвовал в походе наших войск на Западную Украину. Это стало началом его литературной деятельности военного писателя-корреспондента.

А потом началась война. Сергей Михалков вспоминает: «22 июня 1941 года я с группой литераторов находился в Риге. Услышав рано утром сообщение о том, что нужно ждать важных известий – выступления Молотова, я тут же поездом уехал в Москву. Я понял: вот-вот начнется война, если уже не началась, потому что услышал по радио на немецком языке фразу: «Всем судам немедленно вернуться в порты своей приписки». Случилось неотвратимое. Бомбили станцию Даугавпилс, но наш состав благополучно ее проскочил. 27 июня по предписанию ГЛАВПУРа я выехал на Южный фронт… Мне выпало видеть весь первоначальный хаос и смятение, людское столпотворение на вокзалах Харькова, Киева и других городов…» В годы войны Сергей Михалков был военным корреспондентом газеты «Во славу Родины», а затем – центральной газеты Военно-воздушных сил Красной Армии «Сталинский сокол». В Одессе, во время налета немецкой авиации, был контужен, отступал до Сталинграда вместе с действующей армией. Он побывал почти на всех фронтах, писал очерки, заметки, стихи, юмористические рассказы, тексты к политическим карикатурам, листовки и прокламации.

«Что я только не писал в войну! – вспоминает он о том страшном времени. – Как многие фронтовые журналисты и писатели в шинелях, откликался на требования боевой обстановки то стихами, то юмористическими рассказами, то сочинял тексты к карикатурам на злобу дня». Однажды на полевом аэродроме он провожал на боевое задание своих друзей-летчиков СевероЗападного фронта, вылетавших в партизанский край. А на борт самолета, вместе с другими необходимыми партизанам грузами, поднимали пачки листовок, сочиненных им: «Пусть не дрогнет твоя рука!», «Ты победишь!», «Не быть России покоренной!»

 
Нам очи жгла зола пожарищ,
Дым пепелищ слепил глаза,
Но не от дыма мне, товарищ,
Зрачок туманила слеза.
И нам с тобой забыть едва ли,
Как на асфальте площадей
Мы жертвы с виселиц снимали
И в детских лицах узнавали
Черты родных своих детей.
Вот почему мы твердо знаем,
За что деремся на фронтах,
За что ночей недосыпаем
В сырых, холодных блиндажах,
Шагами меряем болота,
Седеем, мерзнем, устаем
И неприступные высоты
Своими жизнями берем…
 

Так писал в те годы Сергей Михалков. О таких стихах говорят, что они писаны кровью. Это правда, потому что военные корреспонденты, находясь практически всегда на передовой, делили все тяготы войны наравне с боевыми частями. Поэтому почти треть Московской писательской организации так и не вернулась с фронта. Поэтому именно Михалков смог так кратко и так емко сказать в память о Неизвестном солдате, который лежит у Кремлевской стены, слова, известные сегодня каждому: «Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен»…

За свою деятельность во время Великой Отечественной войны Сергей Михалков был награжден орденами Красной Звезды, Красного Знамени и несколькими медалями.

История Гимна

Когда летом 1943 года правительство приняло решение о создании нового Гимна Советского Союза, решив оставить «Интернационал» гимном коммунистической партии, Михалкова к участию в конкурсе не пригласили, посчитав, что он поэт детский, а сочинение Гимна – дело поэтов-песенников. Когда он в очередной приезд в Москву с фронта об этом узнал, то даже обиделся.

– Но ты же сам говоришь, что там участвуют только поэты-песенники, – утешал его верный друг и фронтовой товарищ Габо (Габриэль Аркадьевич Уреклян, писавший под псевдонимом Г. Эль-Регистан).

– Все же могли бы пригласить. Я все-таки сочинил несколько песен, – продолжал сокрушаться Михалков.

На другое утро, в несусветную рань, его разбудил настойчивый звонок в дверь. На пороге стоял Габо. Михалков тогда, приезжая с фронта, ночевал дома, в своей квартире, а Регистан – в гостинице «Москва».

– Мне приснился сон, что мы с тобой стали авторами Гимна, – заявил он ошеломленному другу. – Я даже записал несколько слов.

И протянул Михалкову гостиничный счет, на котором тот прочитал: «Великая Русь», «Дружба народов», «Ленин»…

«Маловато, но почему бы и не попробовать», – подумал тот. И друзья взялись за дело. Как пишутся гимны, они не знали, и потому первым делом открыли энциклопедию. Прочли: «Гимн – торжественная песнь… Гражданская молитва народа…»

Но каким должно быть содержание? Очевидно, надо вспомнить основные положения Конституции СССР… Размер решили взять тот же, что у «Гимна партии большевиков» со словами Лебедева-Кумача на музыку Александрова. Определившись с основными вопросами, сели за работу. Михалков сочинял, Эль-Регистан вносил предложения, редактировал формулировки. Наконец в последний раз прочитали свое произведение вслух.

Авторам оно понравилось. Решили отправить текст Д.Д.Шостаковичу, а сами снова, по заданию редакции, вылетели на фронт. Вернувшись из очередной командировки, друзья узнали, что Шостакович написал на их слова музыку, и все варианты Гимна прослушивает правительственная комиссия во главе с Ворошиловым. Михалков и Регистан снова улетели на фронт.

«И вдруг получаем приказ срочно вернуться в Москву, – вспоминает Михалков. – Нас вызывают в Кремль, к Ворошилову, который стоял во главе правительственной комиссии.

– Товарищ Сталин обратил внимание на ваш вариант текста, – говорит, обращаясь к нам, Ворошилов. Очень не зазнавайтесь! Будем работать с вами…

Выходит… мы с Габо выиграли конкурс! Победили! Переглянулись, еще изумленные, но уже счастливые…

Я и сегодня не скажу, что мы с Габо сочинили нечто вровень, к примеру, с Блоком, даже после всех доработок-переработок. Но следует учесть – требования к тексту будущего Гимна были весьма жестки, во многом диктовались политическими, военными соображениями того нелегкого противоречивого времени и, конечно же, Сталиным, за которым оставалось последнее слово.

Но так или иначе – конкурс был объявлен не для показухи. Всем желающим написать слова Гимна была предоставлена такая возможность. Требование было одно: «Гимн должен быть таким, чтобы смысл его слов и энергия мелодии сливались воедино и способны были заражать советского человека оптимизмом, верой в свои силы, будить чувство патриотизма, гордости за свою Родину».

Потом соавторам пришлось еще немало поработать, в частности, исправлять текст в соответствии с пометками Сталина. Какими они были? Например, авторы писали: «Свободных народов союз благородный…» Сталин помечал на полях: «Ваше благородие?» Или: «Созданный волей народной…» Сталин снова помечал на полях: «Народная воля»? Как мы помним, в царской России была такая организация… То есть он обращал внимание на так называемые нежелательные ассоциации, которые могли бы возникнуть у исполнителей и слушателей. А однажды Сталин сам позвонил и сказал, что нужно добавить еще один куплет об армии. Потом авторов неожиданно вызвали в Кремль, где им пришлось сочинять еще один вариант одного из куплетов в комнате рядом с кабинетом Сталина, где в то же время проходило совещание Политбюро.

Ну и, наконец, после завершения работы Михалков с Эль-Регистаном были приглашены на банкет в честь нового Гимна страны с первыми лицами государства, где авторы, находясь в понятной эйфории от происшедшего, так разошлись, что исполнили перед присутствовавшими весьма рискованную сценку. В ней трусливый офицер противовоздушной обороны, которого изображал Михалков, надевший для этого фуражку Сталина, боится подойти к неразорвавшейся бомбе, упавшей на одну из подмосковных дач, и пытается послать посмотреть на бомбу маленькую девочку.

– Как можно! Ребенок же! Вдруг бомба взорвется! И девочка погибнет! – удивляется гражданское население в лице Эль-Регистана.

– Ну и что? Война без жертв не бывает! – отвечает трусливый офицер.

Сталин смеялся до слез. Остальные реагировали более сдержанно.

«…Я и до сих пор не могу понять, как мы с Габо решились так шутить? – удивляется Сергей Владимирович, рассказывая о том случае. – И почему потом нам это никак не аукнулось?»

Так описывает Сергей Владимирович в книге «От и до» историю сочинения Гимна страны. Описывает, как бы оправдываясь – слишком много нападок пришлось ему перенести за это, величайшее по значению, сочинение в его жизни. Ну, что ж… Нападки нападками. Без них талантливые и успешные люди не живут. А Гимн страны, пусть и немного измененный, но измененный не кем-нибудь, а самим автором, звучит и поныне.