Kitobni o'qish: «Я, конечно не главная героиня, но постараюсь выжить. 1-2 Том»

Том 1. Роль второстепенной героини

Глава 1. Попадание и первый шок

У вселенной, как выяснилось, весьма своеобразное чувство юмора. Фраза «не загадывай вслух — а то сбудется» оказалась не пугалкой для скучающих бабушек, а прямым запросом мирозданию. Если ты, скажем, студентка-филолог, что до рассвета зачитывается любовными и приключенческими романами и в сердцах восклицает: «Да я бы на её месте всю эту драму переписала!» — вселенная не просто слышит. Она берёт тебя на слабо и одним пинком отправляет прямиком в эпицентр сюжета, который ты знаешь наизусть.

Не подумайте, что я жалуюсь на любовь к этим романам. Я и правда их обожала, мысленно ругала сценаристов и втайне симпатизировала злодеям — они хотя бы честны в своём желании сломать чужую судьбу. Но в мои планы на жизнь точно не входило состояние вечной тревоги, подозрительное отношение к каждой встречной собаке и личное знакомство с персонажем, о котором в книге писали: «его боятся даже демоны».

Сознание вернулось ко мне волной ледяной боли. Я лежала на сырой, колючей земле. Туман над долиной был таким густым, что напоминал многослойный саван, наброшенный на спящий мир. Воздух пах влажной глиной, дымом и прелой листвой — так не пахнет в городе, где всё пропитано пылью и остывшим чаем. В висках стучало, левый бок жгло так, будто по мне проехалась гружёная повозка.

«Вселилась» — красивое слово для дневника, который я вести не собиралась. На деле это больше похоже на подлог собственного «я». В голове всплывали обрывки: я — Линь Сяо, двадцать один год, филфак, ночи над книгами и крепкий чай вместо сна. А ещё — я знала сюжет. Почти дословно. И одно имя заставило всё внутри сжаться в ледяной ком:

Ху Янь.

Стоило подумать о нём, как в сознании что-то щёлкнуло — будто открылась потайная дверца. Возникло чёткое, безжалостное знание, холодное, как удар хлыста. Не магия, не безумие — чудовищный, ничем не заслуженный дар: знание всего сюжета наперёд, доставшееся слишком дорогой ценой. Стоило сосредоточиться на ком-либо, как в памяти всплывала короткая справка: имя, роль, степень опасности. Вот она, польза от запойного чтения — точное знание, кто из окружающих обречён.

Я попыталась подняться. Тело отозвалось ноющей болью в мышцах. Запястья были до неприличия тонкими, кожа — бледной. На мне было традиционное платье из тонкого шёлка, расшитое лотосами, пахнущее пудрой и стариной. Идеальный наряд для роли «бедная родственница ждёт своего часа» — эта колкая мысль стала первым, крошечным щитом против подступающей паники.

Мир, впрочем, решил подлить масла в огонь моего личного ада.

— Госпожа Лянь Шэн? Вы очнулись? — послышался голос, молодой, с заметной хрипотцой от усталости.

Я повернула голову. Ко мне спешил слуга — худой, загорелый, с глазами, в которых читались бессонные ночи. Одежда чистая, но поношенная. Не успел он договорить, как в памяти всплыла справка:

«Чжэнь Юн. Слуга клана. Верный, но душевно измотан. В каноне остаётся на втором плане. Опасность: низкая».

Он смотрел на меня с таким облегчением, будто только что избежал казни. Он назвал меня по имени — Лянь Шэн, — и тут же память подкинула горькое знание: в исходном сюжете я — внебрачная дочь главы клана Лянь, нелюбимая, обуза. И есть мачеха — женщина, чью холодную красоту автор романа сравнивал с ледяной статуей, способной улыбаться и одновременно подписывать смертный приговор.

Причину моего появления в этой богом забытой деревне память озвучила с убийственной простотой:

«Лян Та. Мачеха. Расчётлива, холодна. Цель — устранить приёмную дочь и укрепить положение родных детей. Опасность: высокая».

И тут пришло осознание совсем иного рода. Я не просто зритель. Я — та самая второстепенная героиня, чья роль исчерпывается одной строкой: «погибла при нападении демонов на деревню». Не метафора. Мой приговор, вынесенный автором. И он должен был вот-вот исполниться.

Паника, острая и тошнотворная, подкатила к горлу. Дыши. Просто дыши. Раз ты ещё жива и способна мыслить — значит, есть шанс. Любую судьбу можно переписать. Сначала — выжить. Потом — разобраться с мачехой.

Я посмотрела на Чжэнь Юна, заставляя губы сложиться в подобие успокаивающей улыбки.

— Всё хорошо, Чжэнь Юн, — голос прозвучал неестественно ровно, будто его вытянули по струне. Я пыталась изобразить сдержанную героиню, которой должна была быть. Получалось скверно. — Я... пришла в себя.

— Госпожа, по приказу госпожи Лян Та мы направлялись в деревню, но вы оступились на склоне. Я отнёс вас сюда, в безопасное место.

«Безопасное место». Ирония была ядовитой. Если сюжет уже запущен, безопасных мест здесь не осталось.

Деревня внизу, укутанная в утреннюю дымку, выглядела одновременно идиллической и беззащитной. Деревянные дома, мостики через ручей, первые торговцы на улицах. Лучи восходящего солнца золотили кроны деревьев, но не могли прогнать липкое предчувствие беды, что висело в воздухе гуще самого тумана.

Я сделала шаг, опираясь на руку слуги, и в этот миг чей-то крик разорвал утреннюю тишину. Не крик — вопль, рваный, полный животного ужаса. Его подхватили другие голоса. Мир замер на мгновение, а затем сорвался в водоворот паники.

Мы бросились бежать. Память безостановочно снабжала меня пометками о встречных: «Крестьянин. Обречён. Опасность: средняя», «Торговец. Паникёр. Опасность: низкая». Жутко и бесценно одновременно: я знала, кого можно не замечать, а за кем стоит бежать следом.

И тогда я увидела Его. Ху Яня.

Он стоял на пригорке, неподвижный, точно изваяние, высеченное из ночи. Длинные пепельно-тёмные волосы струились, как потоки чёрной воды. Лицо — острые, безупречные черты, будто вырезанные изо льда. А глаза не просто красные — смесь янтаря и крови, в которой тонули чужие души. Память выдала предупреждение, от которого кровь стыла в жилах:

«ХУ ЯНЬ. ГЛАВНЫЙ АНТАГОНИСТ. САДИСТ. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ. НАСЛАЖДАЕТСЯ ЧУЖИМ СТРАХОМ. ОПАСНОСТЬ: СМЕРТЕЛЬНАЯ».

Он всего лишь хлопнул в ладоши — почти беззвучно. Двое стражников у входа в деревню рухнули замертво. Ни вспышки, ни крови. Просто жизнь ушла из них, будто её задули, как свечу. Я застыла, парализованная этим безмолвным, совершенным злом. Одна мысль пробилась сквозь ледяной ужас: не двигаться, не дышать, стать тенью.

Небо потемнело от огненных шаров, с рёвом несущихся к деревне. Начался хаос. Толпа оторвала меня от Чжэнь Юна, швыряла из стороны в сторону, я едва увернулась от снаряда, врезавшегося в соседний дом с оглушительным грохотом. Демоны. Первая глава. Всё идёт по плану. По плану моей смерти.

И в этот миг отчаяния меня осенило: паника не поможет. Я же знаю, что будет дальше. Каждый шаг. Каждую атаку. Это не догадка — подсказка из книги, которую я уже читала. Используй её.

— Быстро, сюда! — раздался позади властный, собранный голос.

Я обернулась и увидела его. Сяо Фэй.

Его имя вспыхнуло в сознании, как знамя:

«СЯО ФЭЙ. ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ. РЕШИТЕЛЬНЫЙ, ЖЕРТВЕННЫЙ. ОБРЕЧЁН ПОТЕРЯТЬ БЛИЗКИХ. ОПАСНОСТЬ: НИЗКАЯ (союзник)».

Он схватил меня за руку и потащил под защиту каменной стены. Пальцы твёрдые, уверенные. В глазах горел огонь, которого так не хватало мне, — не слепая надежда, а яростная решимость бороться до конца.

Мы укрылись за грубой стеной, среди бочек. Сяо Фэй уже оценивал обстановку с хладнокровием бывалого воина.

— Помоги мне! — крикнул он, указывая на груду досок и верёвок. — Соорудим завал! Задержим их!

Сердце бешено колотилось, но разум наконец проснулся. Да. Ловушка. В оригинале её не было. Это мой шанс. Первое изменение. Я кинулась к обломкам, и движения стали резкими и точными. Я не просто выполняла приказ — я знала, куда положить доску и как натянуть верёвку, чтобы создать препятствие для низкорослых демонов. Я действовала так, будто видела перед собой чертёж будущей беды. Сяо Фэй на мгновение замер, глядя, с какой точностью я укладываю доску именно там, откуда, судя по его опыту, будет следующий удар. В его глазах мелькнул вопрос, но задавать его было некогда.

— Осторожно! — крикнула я, когда очередной огненный шар пролетел в сантиметрах от нас. Сяо Фэй рывком оттащил меня глубже в укрытие. От этого краткого прикосновения меня охватило странное чувство уверенности. Он должен выжить. А значит, должна выжить и я.

Мы работали слаженно. Он — меч и щит, отбивающий атаки и собирающий вокруг себя людей. Я — тень, возводящая несложные, но действенные преграды на пути врага. Когда первая волна демонов налетела на наши заграждения, несколько тварей споткнулись, образовав давку. Это дало Сяо Фэю драгоценные секунды на перегруппировку.

И снова я почувствовала на себе взгляд. Ху Янь по-прежнему стоял неподвижно, но его горящие, точно угли, глаза теперь были обращены к нашему рубежу обороны. Холодный ужас снова сжал горло.

Когда первый натиск стих, воздух наполнился гарью и стонами. Деревня устояла, но цена оказалась ужасной. Я знала: Сяо Фэю предстоит пережить личную трагедию — неизменная часть его пути. Но глядя на него, усталого, в поту и пыли, но не сломленного, я поняла главное.

Я больше не Линь Сяо — читательница романа. Я — Лянь Шэн, персонаж, которому суждено умереть. Он — главный герой, несущий свет. И если я хочу выжить, мне придётся переписать не только свою судьбу. Возможно, и его тоже.

Наши взгляды встретились на мгновение — усталые, полные немых вопросов, но в них читалось и нечто новое: зарождающееся доверие на самом краю пропасти.

Моя история борьбы за выживание только начиналась.

Глава 2. Когда сценарий идёт вразнос

Я всегда думала, что фраза «ночь пережили — уже праздник» звучит слишком пафосно. Оказалось, в мире культиваторов это суровая констатация факта. Если утром твои лёгкие наполняются воздухом, а не дымом погребального костра, — это уже повод мысленно поблагодарить небеса, соседей и даже ту самую курицу, что отчаянным кудахтаньем отвлекла демона в решающий момент.

Мы выжили. Если можно назвать «выживанием» состояние, когда каждый мускул ноет от усталости, в ушах до сих пор стоит звон от воплей, а перед глазами — как Ху Янь растворяется в дыму, бросив на прощание взгляд раскалённых углей. Было ли его присутствие страшнее той пустоты, что он оставил после себя? Пустоты, наполненной болью и пеплом?

Сяо Фэй держался до последнего, как и положено главному герою, — опорой, разумом и сердцем всего сопротивления. Я же помогала как могла — мои попытки были неуклюжими, больше похожими на метания испуганного котёнка, но факт оставался фактом: я не умерла. В условиях жестокого мира культивации это уже было победой.

А утро принесло с собой то, на что у меня не хватало духа смотреть.

Похороны.

Длинный ряд простых гробов из неструганых досок выстроился на площади. Воздух, густой от запаха ладана, лечебных трав и горького дыма, резал глаза. Плач женщин сливался в монотонный, пронзительный хор. Мужчины стояли молча, с каменными лицами, а дети, не до конца понимая масштаб трагедии, тихо шмыгали носами.

Именно тогда мой взгляд упал на один из гробов, и внутри всё похолодело.

«Дядя Сяо. Старейшина, наставник. По сюжету должен погибнуть лишь в арке "Осаждённый город", через триста страниц. Отклонение от канона: критическое».

В книге он был жив ещё долго! Мудрый старик с бородой, которой можно было подметать улицы, — опора Сяо Фэя и всей деревни. Его смерть здесь и сейчас была не просто трагедией. Это был первый звонок, громкий и неумолимый: сюжет пошёл вразнос.

В груди что-то тяжело ухнуло, оставив ледяную пустоту.

— Отлично, — выдохнула я почти беззвучно. — Просто шикарно. Вселенная решила поменять правила, никого не предупредив. Очень мило с её стороны.

— Ты что-то сказала? — раздался рядом сдержанный голос Сяо Фэя.

Я вздрогнула, застигнутая врасплох.

— Я сказала… что это невосполнимая потеря, — поспешно поправилась я, чувствуя, как горит лицо. — И что теперь деревне придётся очень нелегко.

Он лишь кивнул, лицо оставалось непроницаемой маской, но в глазах стояла такая глубокая, немая боль, что моё сердце сжалось. Никакие книжные рассуждения о «закалке характера» не могли оправдать этого пустого взгляда. Впервые я поняла разницу между чтением о страданиях героя и созерцанием их вживую.

Церемония началась. Мы опустились на колени. Мои непривычные к такому суставы заныли уже через пару минут, но я стиснула зубы.

Не выделяйся. Ты всего лишь второстепенная героиня на чужих похоронах. Не напоминай им о себе.

— Пусть их души обретут покой… — тянул староста.

Я украдкой скользнула взглядом по Чжэнь Юну. Он стоял по стойке «смирно», но его усталые глаза безошибочно считывали каждое моё движение и передавали единственное послание: «Госпожа, ради всех святых, просто помолчите».

Но молчать, когда твой единственный козырь — знание будущего — превращается в пыль, было невыносимо. В голове лихорадочно прокручивались новые планы.

План «Не умереть» актуален как никогда. План «Выяснить, почему сюжет ломается» переходит в разряд срочных. План «Заставить мачеху подавиться собственным ядом» пока откладывается, но я о нём не забуду.

Я невольно ухмыльнулась этой мысли. Чжэнь Юн тут же бросил на меня взгляд, полный немого укора, словно я плясала на чужой могиле. Что ж, он был недалёк от истины. Неловко.

Когда церемония завершилась, Сяо Фэй снова подошёл ко мне.

— Твои действия вчера… были правильными, — произнёс он, и в голосе прозвучала несвойственная ему мягкость. — Без той ловушки потерь было бы больше.

— Благодарю, — я сделала лёгкий поклон, из последних сил изображая сдержанную благородную девицу. Первое достижение в этом аду: не умерла и заслужила похвалу от главного героя.

Он хотел добавить что-то ещё, но его отвлёк горький плач женщины, припавшей к гробу дяди Сяо. Её отчаяние эхом отразилось в шёпоте окружающих: «Как мы теперь выстоим?..»

И я поняла окончательно: мой сюжетный щит треснул. Знание книги превращалось из точной карты в сборник устаревших слухов. Всё может пойти наперекосяк. И если Ху Янь вчера смотрел на меня с тем странным, пристальным интересом — значит, я сама стала той трещиной в судьбе, что невольно запускает цепную реакцию перемен.

А всё, чего мне по-настоящему хотелось, — это допить остывший чай и наконец дописать курсовую по мёртвым языкам, которые внезапно показались райским островком стабильности.

Похороны окончательно выдохлись под низким серым небом. Солнце не показывалось, словно испугавшись тени Ху Яня. Люди расходились медленно, унося с собой горе, пустоту или тихую ярость.

Я собиралась затеряться в толпе, но Чжэнь Юн мягко, но настойчиво приблизился.

— Госпожа, нам необходимо обсудить дальнейшие шаги, — его шёпот был едва слышен, но в нём чувствовалась сталь.

Я поняла этот тон: «Или вы идёте сами, или я понесу вас через плечо». Пришлось сдаться.

Мы отошли за угол уцелевшего дома, где запах ладана уже не перехватывал дыхание.

— Госпожа, — продолжил он, понизив голос, — наша поездка по деревням… официально завершена. Досрочно. В сложившихся обстоятельствах возвращение в клан — единственный разумный выход.

Я едва сдержала саркастичный смешок. «Завершена» — самый дипломатичный способ описать «прервана кровавой бойней, устроенной главным антагонистом». Моё «путешествие», задуманное мачехой как изящный способ избавиться от падчерицы, благополучно провалилось. Я выжила. Что само по себе было оскорблением для её планов.

— Значит, возвращаемся, — констатировала я с непритворной усталостью в голосе.

В голове пронеслись обрывки канона: Ху Янь должен был лишь продемонстрировать силу, отправив пару демонов-разведчиков. Деревня должна была устоять. Дядя Сяо должен был жить. Сяо Фэй должен был получить первый, но не такой сокрушительный урок.

Всё было вверх дном.

И снова перед глазами встало лицо Ху Яня. Его взгляд. Не отстранённо-жестокий, каким он должен был быть, а заинтересованный. Пристальный. Будто он разглядел в толпе безликой статистки нечто иное. Может, я сама, своим паническим, но осознанным сопротивлением, попала в фокус его внимания? Словно мышка, которая внезапно подняла голову и посмотрела на кота не с тупым ужасом, а с холодной яростью.

Мы вернулись на площадь. Сяо Фэй всё ещё был там, помогая разбирать завалы, перенося раненых, отдавая тихие распоряжения. Его плечи были напряжены, будто на них давила тяжесть не только обрушившихся балок, но и всех этих сломанных судеб.

Я смотрела на него, и привычный книжный образ «несгибаемого героя» треснул, открывая нечто более хрупкое и человеческое. Его ждала череда потерь, предательств, каждая победа будет оплачена кровью. В романе это выглядело эпично. Здесь, среди пепла и слёз, — как изощрённая пытка.

А что, если из-за этих сдвигов его судьба станет ещё страшнее? Если он не выдержит, сломается, превратится в того, с кем сам же будет сражаться? Эта мысль вонзилась в сознание с такой остротой, что я сама испугалась силы этой внезапной тревоги.

Я не могла всё изменить. Но я могла попытаться смягчить удар. Дать ему подсказку, а не готовый ответ. Если сюжет искажается, то и мои «подсказки» могут стать частью новой истории.

И он сам подошёл к этому моменту.

— Вы уезжаете? — его голос был низким и усталым, но без капли слабости. Взгляд скользнул по мне, изучающий, запоминающий.

— Да, — кивнула я. — Моя миссия здесь завершена. А вашей деревне сейчас нужен её защитник, а не чужая дочь с сомнительной репутацией.

Я позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку, словно делясь тонкой шуткой. На самом деле мне отчаянно хотелось в мир, где самый страшный враг — это срок сдачи курсовой.

Он кивнул, но я заметила, как сжались его пальцы. Сильный, несломленный — и в то же время сейчас он выглядел как юноша, у которого внезапно выбили опору из-под ног.

— Сяо Фэй, — начала я, тщательно подбирая слова, — иногда тень врага падает от того, кто стоит рядом. Не все, кто предлагает помощь, желают тебе добра. Особенно те, кто слишком осведомлён о повадках демонов.

Я не назвала имён. Фраза «твой названый брат Сяо Жэнь продаст тебя демонам за глоток силы» прозвучала бы как бред сумасшедшей. Но намёк, как семя, был брошен в почву.

Он нахмурился, взгляд стал острее.

— Ты что-то знаешь конкретное?

— Я знаю лишь, что тени иногда длиннее тех, кто их отбрасывает, — я развела руками, изображая лёгкое смущение. — А кто станет слушать вторую дочь без положения и влияния?

Он долго и пристально смотрел мне в глаза, словно пытаясь прочитать между строк.

— Я учту твои слова, — наконец произнёс он. — Спасибо.

К вечеру повозка была готова. Лошади беспокойно переступали с ноги на ногу, уставшие люди догружали скудные пожитки. Я стояла в стороне, ловя странное, двойственное чувство: желание бежать отсюда подальше и непонятную тягу остаться.

Впереди меня ждала мачеха, клановые интриги и новые попытки списать меня со счетов. А здесь оставался он — герой, чья дорога только начиналась и была усыпана не славой, а осколками его прежней жизни.

Я сделала несколько шагов в его сторону. Он как раз отдавал последние распоряжения.

— Сяо Фэй, — позвала я, и он обернулся. — Моё имя — Лянь Шэн. Запомни его.

На его усталом лице на мгновение проступила слабая, но искренняя улыбка.

— Лянь Шэн, — повторил он. — Запомню.

И это необъяснимым образом согрело что-то внутри, став маленьким островком тепла в ледяном океане неопределённости.

Повозка тронулась. Я устроилась на жёсткой скамье, позволив глазам закрыться. Внутри всё переворачивалось: тревога за героя, холодный страх перед мачехой, жгучее любопытство к мотивам Ху Яня и странное, щекочущее нервы предвкушение.

Если правила игры меняются, значит, и я могу стать тем, кто их пишет. Вопрос лишь в том, удастся ли мне переписать его судьбу, не уничтожив при этом свою.

И именно в эту секунду вселенная решила вручить мне первый подарок за пройденное испытание.

Под сиденьем раздался тихий, но отчётливый щелчок. Я наклонилась, отодвинула грубый половик — и замерла. Там лежала шкатулка. Небольшая, деревянная. Но не деревенская поделка — изумительная работа, тончайшая резьба, и сквозь дерево проступал едва уловимый голубоватый свет. Замок не имел замочной скважины.

Я узнала её. По сюжету этот артефакт должен был найтись на развалинах древнего храма десятки глав спустя. И нашёл его определённо не я.

— Восхитительно, — прошептала я, ощупывая гладкую, тёплую поверхность шкатулки. — Похоже, у нас теперь приключение с довеском. Спасибо, вселенная. Ты и правда настроена играть со мной в «угадай новый сюжет» до самого конца.