Kitobni o'qish: «Телесный интеллект. Парадоксальное открытие о том, как тело определяет наши эмоции, поведение и темперамент»

© Кускильдина А.Р., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Вступительное слово

По воскресеньям мы вместе с Оливером часто гуляли по Сьерра-де-Трамонтана на Майорке. Как-то мы вернулись домой, нагруженные апельсинами, хотя на самом деле собирались посмотреть на оливковые деревья. В Сьерре, как здесь говорят, растут вековые оливковые деревья. Скручивание их причудливых стволов-хоботов является проявлением стойкости, а также способности к адаптации. Богатство их плодов украшает средиземноморские столы. Легенда гласит, что бог Посейдон и богиня Афина решили дать имя только что основанному городу Афины, и каждый предлагал свое. Чтобы разрешить их спор, Зевс постановил, что победит тот, кто наделит город самым драгоценным даром. Посейдон воткнул свой трезубец в скалу, из которой вышла дикая лошадь. Афина ударила своим копьем о скалу, в результате чего выросло оливковое дерево. Богиня была провозглашена покровительницей Афин, а оливковое дерево – деревом мира. Оливер, что на латыни означает оливковое дерево, – тот, кто приносит мир.

Иногда, если позволял ветер, Оливер практиковал цигун на склонах горы, а мы с дочерью наслаждались апельсинами, которые он украл за несколько минут до этого. Цигун – это боди-арт, основанный на китайской медицине, который представляет собой слияние тела и ментальной позы. Наблюдая за движениями Оливера, а затем смакуя то влияние, которое эти движения оказывали на его состояние, я как нейробиолог еще раз посетовала на цереброцентризм¹, преобладающий в исследованиях, и на забвение, на которое мы обрекли наше тело. В течение последних столетий мало кто изучал человеческую суть с точки зрения абстрактных идей, и его биологический аспект был сосредоточен исключительно на функции мозга. Остальные части тела были лишь его опорой. Организм и поза тела не играли ни малейшей роли в сценарии человеческого сознания.

Телесный остракизм, как я его называла, вызывал во мне чувство неприятия классической западной науки. Я потратила годы на поиск источников вдохновения в медицине далеких культур: тех, для которых тело и разум являются двумя сторонами одной медали, и тех, которые признали, что позы и движения тела влияют на психологию человека. Это видение расходилось с тем, что приходилось защищать в лабораториях. К счастью, это длилось недолго, и сегодня мне повезло, что я могу пережить научную революцию, которая начинает примирять мозг с остальным телом.

Эта книга представляет собой «дорожную карту» для этого примирения, в которой я обобщила выводы научных статей, направляющих текущую революцию. Мы начинаем путешествие по мозгу, конечно, чтобы узнать о функционировании нейронов и наиболее выдающихся областях мозга, особенно тех, которые будут иметь преимущественное значение во взаимоотношениях с организмом. Мы начинаем осознавать свое тело извне – из ощущений, которые дает нам кожа, из жестов, из позы тела. Именно отсюда начинается наш опыт, с ощутимой и видимой стороны организма, эмоциональной составляющей и позы, из которой формируется взаимодействие.

И, теперь да, мы ныряем внутрь. Но снизу-вверх, чтобы узнать, как тело «лепит» мозг. Если вы отправитесь со мной в это путешествие, мы откроем океан микроорганизмов, населяющих наш кишечник и формирующих факторы роста нейронов, без которых не возник бы процесс их изучения. Мы назовем механизмы вмешательства кишечника психологическими, чтобы еще раз подчеркнуть важность образа жизни для нашего благополучия. Мы продолжим подниматься выше и достигнем легких. Там мы увидим, как влияние дыхания на нейронную деятельность накладывает отпечаток на внимание, память, а также на выражение эмоций. Мы с научной точки зрения поймем, что дыхание, когда оно произвольное и сознательное, делает нейроны пластичными, чтобы формировать или реорганизовывать архитектуру мозга. Далее мы приблизимся к трону сердца, вечного соперника мозга. Из анатомии мы увидим, что сердцебиение влияет на активность нейронов в областях мозга, наиболее вовлеченных в восприятие: субъективное восприятие, то, что каждый из нас конструирует из реального мира. Наконец, мы сложим все эти знания воедино. Невозможно то, что было задумано связанным.

Как я уже говорила, в течение многих лет я отвергала западную культуру за ее фрагментарность. Я, конечно, признавала ее преимущества и, когда я чувствовала себя плохо, я покорно ходила в традиционные больницы. Но я не хотела признавать, что различные части тела действуют независимо друг от друга и что мое сознание использует только то, что находится в моей голове. Наконец мне надоело проклинать знания старой Европы, и во время прогулки среди оливковых деревьев средиземноморского леса я решила изучить историю западной медицины. Так я пришла к медицине Древнего Египта и классической Греции, колыбели медицины, которая сегодня обитает в коридорах больниц по всему миру. От Имхотепа до Гиппократа, Аристотеля и Аверроэса – все они защищали интегральную биологию. Фрагментация, или разделение частей тела стали известны нам относительно недавно, понадобилось всего три столетия, чтобы разработать лучший метод исследования, изучения и познания. Благодаря этим поискам я примирилась с истоками своей культуры и хочу поделиться кратким изложением этой истории, чтобы донести до врачей и широкой общественности необходимость восстановления человеческого взгляда на медицину и самого существа человека.

Джордж Оруэлл говорил, что главное не остаться в живых, а остаться человеком.

Назарет Кастелланос,

Майорка, март 2022

Глава 1
Мозг

Нейронный лес

«Для созерцания природы необходима тишина», – предупредил смотритель леса Пьедра-Кантеада. «Пожалуйста, отключите телефоны, наберитесь терпения, не прячьтесь в мыслях, избегайте соблазна выразить свое удивление и постарайтесь молча наблюдать. Прежде всего, наблюдайте молча», – настаивала инженер Диана Моралес. В июле и августе, в половине девятого вечера, заповедник светлячков в мексиканском штате Тласкала выключает свет, и благодаря биолюминесценции светлячков лес озаряется светом. Тем летом, в середине работы над докторской диссертацией, я путешествовала по Мексике из ее столицы в Чьяпас. В тишине, наблюдая за хореографией светлячков, я чувствовала себя крохотным существом, пробравшимся в мой мозг.

Ритмичная вспышка этой популяции насекомых напомнила мне о том, что я измеряла за несколько недель до этого в нейробиологической лаборатории: нейроны разряжаются электричеством, формируя настроенный оркестр, управляемый восприятием. Светлячки – это маленькие насекомые, которые излучают свет благодаря химической реакции фермента люциферазы, происходящей в их брюшке. Светлячки обязаны своим научным названием латинскому слову «Люцифер», то есть тот, кто несет свет. Демонстрируя сложное устройство своего организма, светлячки становятся маяками в темноте леса. Они чередуют моменты темноты с прерывистыми и периодическими вспышками. Их танец света, спрятанный среди густой листвы леса, напоминает северное сияние в скандинавских странах зимой. Когда приходит время, светлячки излучают световые импульсы и создают этот танец света в темноте. Таким образом они предупреждают самок о своем присутствии до тех пор, пока не произойдет спаривание. Эти бесконечные танцы лежат в основе размножения насекомых, без них реакция самок упала бы более чем на 90 %. Красота шоу заключается не в ритмичной вспышке одного светлячка, а в хореографии огней, созданных тысячами особей. Их красота и сила заключены в группе. Общество важнее взаимодействия. То, что молчаливо наблюдает турист, представляет собой не набор огней, испускаемых светлячками независимым или хаотичным образом, а синхронизацию группы светлячков, которые в сочетании с разными ритмами рисуют своим светом сложные узоры, похожие на танцы стай птиц, парящих в воздухе, или косяков рыб в море. Светлячки, рыбы или птицы управляют друг другом, взаимодействуют. В таких случаях говорят, что они синхронизируются.

Синхронизация – это один из принципов биологии, акт разделения, коммуникации. Насекомые, также как птицы и рыбы, создают эту хореографию в соответствии с принципом синхронизации, который профессор Стивен Строгац определяет как самоорганизующуюся сложную систему. В соответствии с этим принципом, применяемым в микроскопическом масштабе к обществам разных видов, включая людей, членам группы удается синхронизироваться, потому что каждый индивид знает и заряжается тем, что делают его ближние. Обычно для синхронизации нужно не более четырех-шести участников группы. Стадная синхронизация достигается за счет взаимодействия. Когда определенное количество светлячков синхронизировалось, их совместная и слаженная деятельность выделяется на фоне беспорядочного гула группы, производя сильный эффект на остальных. Нечто подобное мы наблюдаем, например, на футбольном стадионе. Верное, но громкое меньшинство напевает название команды, соседи, переняв его порыв, присоединяются к хору. Когда количество участников достигает критического значения, рост происходит немедленно. Через несколько секунд весь стадион присоединяется к шуму. Этот механизм распространения информации не требует участия абсолютно всех, так как будут последователи или светлячки, которые не присоединятся к хореографии, не нарушая при этом синхронизацию. Кроме того, такие виды выделяются, что заставляет систему развиваться. Однако деятельность группы будет оказывать мощное притяжение, чтобы поглотить как можно больше участников.

Подобно светлячкам или футбольным болельщикам, нейроны синхронизируются, чтобы распространять информацию по всему мозгу. Без такого синхронизированного поведения не было бы ничего, кроме простого объединения нейронов, действующих случайным образом. Нейроны, насекомые и люди стремятся синхронизироваться с существами, которые их окружают, не теряя при этом своей индивидуальности. Мы склонны формировать единицу, но, как ни парадоксально, для ее формирования необходимо, чтобы между составляющими единицы существовала дистанция.

Именно расстояние в одну миллиардную метра ознаменовало рождение нейронауки, а именно 20 нанометров. Это было в начале XX века, примерно в 1905 году, когда дон Сантьяго Рамон-и-Кахаль смог показать, что мозг состоит из нейронов. В то время господствовала ретикулярная теория, предполагавшая, что мозг представляет собой сплошную массу, состоящую из тел клеток и покрытую столь густыми ответвлениями, что они образуют разветвленную сеть, по которой течет информация. Однако наваррский гений настаивал на том, что нейроны и их ответвления расположены очень близко друг к другу, но на самом деле не соприкасаются. Это деревья в сильно разветвленном лесу, но все-таки деревья. Благодаря открытию техники окрашивания нейронов мозга впервые стало возможным наблюдать, что нейроны действительно разделены; в частности, расстояние между ними составляет 20 нанометров. Это расстояние, такое маленькое и в то же время огромное, известно сегодня как синапсы и позволяет нейронам взаимодействовать электрически и химически, обеспечивая распространение исходящего от них электричества. Это фундаментальный принцип обработки информации в мозге. Не столько важен сам нейрон, сказал Дон Сантьяго, сколько его способность давать, получать, делиться. Биология – это наука о жизни, потому что она основана на разделении. От тел нейронов отходят два типа отростков, называемых дендритами и аксонами, по которым соответственно принимается и распространяется электрический импульс. Таким образом, когда нейрон достигает определенного уровня электричества и испускает потенциал действия или электрический разряд, он распространяется по аксону, который, в зависимости от его диаметра, проводит нервный импульс, подобно кабелю, со скоростью, которая варьируется от единицы до 100 метров в секунду. Есть нейроны с коротким аксоном, которые обеспечивают связь со своими соседями, и нейроны с длинным аксоном, которые действуют как послы между более отдаленными областями мозга. Упомянутый импульс от передающего нейрона будет получен дендритом принимающего нейрона. Название «дендрит» происходит от греческого слова déndron, дерево, – это знание облегчает визуализацию морфологии этой части нейронов. Они являются рецепторными чашечками нервного импульса, которые проводят импульс к телу нейрона, или соме. В детской сказке мы могли бы указать, что нейроны говорят через аксоны и слушают через дендриты. Основой функционирования мозга является этот диалог, обмен.

Рамон-и-Кахаль описал нейроны как «таинственных бабочек души, чьи взмахи крыльев, кто знает, может быть, когда-нибудь раскроют тайну ментального здоровья». Ученый сделал открытие и показал архитектуру мозга благодаря технике, которая позволила визуализировать небольшую часть нейронов, выделяющихся в лиственном нейронном лесу, и только таким образом я могу провести параллель и сказать, что лес состоит из деревьев. Ученый, проводивший «часы в пустынных лесах, лазая по деревьям и пытаясь выяснить направление течения рек», вернулся в свою юность, когда муниципальный совет Валенсии подарил ему микроскоп Zeiss в благодарность за его щедрую клиническую работу во время вспышки холеры и эпидемии туберкулеза 1885 года.

С этим инструментом в руках будущий нобелевский лауреат Рамон-и-Кахаль показал миру, на что похожи деревья, составляющие мозговой лес, и реки, которые его омывают: таким образом он заложил основы гистологии нервной системы.

Дон Сантьяго Рамон-и-Кахаль родился в 1852 году в Петилья-де-Арагон, чуть более чем в 100 км от Сарагосы, в университете которой его отец был профессором анатомии. С любознательным и скорее шутливым, чем игривым, характером в юности он выделялся своими способностями к рисунку. Этот талант определил историю нейроанатомии, использовавшей его рисунки для описания структуры нейронов и нервной системы.

Рамон-и-Кахаль изучал медицину в университете Сарагосы и совмещал учебу с чтением трудов по философии и долгими часами, проводимыми в гимнастическом зале. Проработав какое-то время в Университете Валенсии, он переехал в Мадрид в 1887 году, где познакомился с профессором Луисом Симарро, неврологом, психиатром и психологом, который научил его технике окрашивания, позволившей ученому описать нейронный лес и его деревья. В том же году Рамон-и-Кахаль был назначен профессором медицинского факультета Барселонского университета, где он пережил свой самый плодотворный этап в карьере, добившись международного признания. В 1906 году он был удостоен Нобелевской премии по медицине, которую разделил с Камиллом Гольджи за изобретение метода окрашивания, позволившего Кахалю открыть архитектуру нервной системы. В том же году художник Хоакин Соролья изобразил гения, закутанного в элегантную испанскую накидку, на фоне одного из своих мозговых рисунков. Соролья нарисовал Дона Сантьяго, смотрящего на зрителя, как будто желая выразить то, что нейробиология говорит о нас самих.

Великий оркестр

В математике светлячки и нейроны определяются как осцилляторы. Они испускают электричество прерывисто, с разной скоростью, в виде электрического удара. Каждый из 86 млрд нейронов, составляющих наш мозг, обладает способностью излучать электрический импульс, также называемый возбуждением нейронов, или потенциалом действия, который передается аксоном посылающего нейрона и принимается дендритом принимающего нейрона. Подобно тому, как светлячки какое-то время находятся в темноте, пока не завершится химическая реакция в их брюшках, нейроны проводят время в электрическом безмолвии, пока их нейронное тело не накопит определенный уровень электричества, а затем, подобно светлячкам, испускают разряд, который в случае нейронов проявляется в виде электрического разряда. Подобно светлячкам, нейроны активируются периодически, а не произвольно. Удивительная хореография света, рисуемого светлячками в лесу Пьедра Кантеада², также наблюдается на поверхности мозга. Электрические разряды нейронов колеблются, нейроны также являются осцилляторами, поскольку демонстрируют ритмичное поведение. Было идентифицировано пять нейронных ритмов, или способов, где нейроны колеблются или испускают электрические разряды. Они также известны как нейронные языки, так как представляют собой коммуникационный код между нервными клетками. Похоже на азбуку Морзе. Есть быстрые ритмы и другие, медленные, и в норме все они присутствуют одновременно и в самых разных задачах. Говорят, что мозг многоязычен. Чем быстрее темп, тем ниже его диапазон. Таким образом, быстрые ритмы полезны для передачи информации соседним нейронам. И, наоборот, чем медленнее ваш темп, тем больше возможностей пройти дальше.

Изучение электрической динамики нейронов показало, что колебательные ритмы ограничены по частоте, и было установлено пять спектральных диапазонов в порядке греческого алфавита: дельта (0,5–2 Гц), тета (3,5–6 Гц), альфа (8–12 Гц), бета (18–30 Гц) и гамма (> 45 Гц). Утверждается, что Гц – это мера частоты, так что 8 Гц предполагает 8 электрических импульсов в секунду. Это мера скорости и периодичности, с которой нейрон активируется электрически. В колебательном поведении нейронов заключен секрет, столь же прекрасный, сколь и практичный. Отношение между центральными частотами каждого диапазона спектра равно золотому числу фи, (1 + √5)/2 ~~ 1,61803. Столь же важное в математике, как и в эстетике, это число присутствует в природе, начиная от улиток и до расположения лепестков цветов относительно ветвей и стволов деревьев. В основе нейронного языка лежит золотое сечение. Средняя частота диапазона нейронного спектра может быть рассчитана путем умножения частоты предыдущего диапазона на золотое число. С точки зрения оптимизации вычислений можно было бы ожидать, что частоты различных диапазонов будут следовать естественному соотношению, а не иррациональному числу. В 2010 году было опубликовано исследование, предлагающее ответ на этот вопрос. Если бы взаимосвязь между диапазонами была естественной, например, если бы одна частота была вдвое или втрое больше другой, мозг мог бы войти в состояние полной синхронизации и постоянно находиться в деятельности, негибкость которой сделала бы его бесполезным. Это происходит, например, при эпилептическом приступе, когда гиперсинхронизация обширной области мозга препятствует ее функционированию. Это было бы похоже на компанию, где все работники делают одно и то же каждый день. Такая работа не кажется полезной. Однако если отношения между частотами иррациональны, то предпочтение отдается синхронизации, но остается возможность для перестановки. Это позволяет мозгу чередовать состояния синхронизации и состояния разрыва связи. Описаное свойство известно как метастабильность мозга. Знать, как войти, не менее важно, чем знать, как выйти.

Основным ритмом мозга является альфа, состояние, при котором нейроны испускают от восьми до 12 электрических разрядов в секунду. Средняя частота ритма составляет 10 Гц, и, умножая на золотое число, мы получаем усредненные колебания остальных спектральных диапазонов. Он был назван в честь первой буквы греческого алфавита, альфа, не потому, что это первый ритм, а потому, что он самый распространенный в мозге и, следовательно, первый, который нужно идентифицировать. Наличие альфа-волн нарастает от детского возраста к подростковому, после чего они начинают исчезать. Один из способов усилить альфа-волны в мозге и заставить хор нейронов активироваться на таких частотах – это, например, закрыть глаза. Именно в этом состоянии наиболее сильно выявляются альфа-волны, особенно в задней части мозга, в затылочной коре. Простое моргание прерывает активацию и уменьшает присутствие этого ритма. По этой причине альфа часто отождествляется с состояниями релаксации. Однако его присутствие тесно связано с когнитивными функциями, например с концентрацией внимания. Давайте остановимся здесь ненадолго. Для человека, читающего эти строки, его главный союзник – внимание. Уильям Джеймс сказал, что внимание – это овладение разумом и, следовательно, оно позволяет нам выбирать нашу реальность. Учитель медитации сравнил внимание с шахтерской лампой, которая освещает только то, на что направлен луч, оставляя остальное в темноте. Обращать внимание здесь означает пренебрегать всем остальным. Для внимательного прочтения этих строк остальной мир должен быть скрыт от глаз. Мозг читателя изо всех сил пытается поддерживать внимание во время чтения перед лицом постоянной волны мыслей, чувств или эмоций, стремящихся занять центральное место. Эта непрерывная бомбардировка известна как перцептивная интерференция – знаменитые отвлекающие факторы. Трудность в контроле внимания заключается именно в споре между тем, на что обращают внимание, и чем пренебрегают, в битве, в которой обычно теряется объект внимания. Читатель поймет, что он не в первый раз соблазняется мыслями во время чтения книги, разговора с другом или работы в офисе. Пабло д’Орс сказал, что тьма – это свет, который не стремится быть замеченным. Держать в неведении то, что не имеет значения, – это работа альфа-волн.

Когда область мозга задействована в решении задачи, связанной с поддержанием внимания, альфа-волны отвечают за торможение тех областей, которые не участвуют в этой задаче, чтобы предотвратить появление помех или отвлечений. Главный враг внимания – отвлечение и его чрезмерное блуждающее свойство. Электрическое состояние, в которое входят нейроны при испускании разрядов в альфа-ритме, препятствует тому, чтобы внимание отвлекалось на мысли, эмоции и ощущения преимущественно внутреннего происхождения. Было подсчитано, что 80 % факторов, которые нас отвлекают, возникают дома, а не снаружи. Привычная практика медитации помогает нам в этой борьбе. Когда мы начинаем контролировать внимание благодаря медитации, уже через несколько дней происходит увеличение количества нейронов, колеблющихся на альфа-частоте. Это усилие родственно тому, которое мы делаем, когда, сидя на подушке, сражаемся с собой.

Постоянство, сопровождающее каждую попытку практиковать медитацию, приводит к усилению альфа-ритма, начиная с задней части мозга и заканчивая лобными областями. Мы можем понять работу, связанную с постоянным перенаправлением внимания на объект наблюдения, если осознаем тяжелую физиологическую работу, происходящую внутри нашего мозга. Каждая попытка сосредоточиться на настоящем моменте и наблюдать за дыханием, например, предполагает сотрудничество миллионов нейронов, которые синхронно колеблются в альфа-ритме, создавая барьер для сдерживания информации, которая непроизвольно создается в мозге и которую мы оцениваем в этот момент как неактуальную – все это происходит без нашего ведома. Мозг новичка в медитации захлестывает множество отвлекающих факторов, которые до сих пор были неподконтрольны. По мере того как человек набирается опыта и постепенно учится контролировать свое внимание, механизмы нейронного обучения в альфа-колебаниях усиливаются, создавая два более эффективных паттерна сдерживания восприятия отвлекающих факторов. Процесс обучения медитации включает в себя значительное увеличение альфа-волн мозга. Когда медитирующий уже достиг опытного уровня, альфа-волны отступают. Больше нет помех для остановки. Для этого ему пришлось наработать более 10 тыс. часов медитации. Остальные из нас довольствуются барьером альфа-колебаний, который защищает наше внимание от постоянных отвлекающих факторов.

В Бирмингемском университете расположена одна из самых престижных кафедр по изучению альфа-волн и их роли во внимании. Учёные кафедры успешно интерпретируют церебральный альфа-ритм как сигнал СТОП, именно благодаря тому, что мы только что видели: из-за его роли в сдерживании отвлекающих факторов и способствованию локализации внимания. Для мозга так же важно стимулирование, как и замедление, то есть активация, а не торможение. Пытаясь предотвратить ошибку, мозг увеличивает количество альфа-волн до 25 % непосредственно перед ошибочным действием. Этот защитный механизм ослабевает, когда мы делаем что-то автоматически, как обычно говорят, «на автомате». Важность альфа-волн для мозга очевидна, однако не следует путать оптимум с максимумом. Существует явление, называемое «альфа-вторжение», когда нейроны колеблются на этой частоте вместо той, которая требуется в моменте. Это особенно актуально перед сном. Мы знаем, что сон требует медленных мозговых колебаний, дельта или тета, когда нейроны замедляют свою активность, чтобы отключиться от внешнего мира. Если непосредственно перед сном мы очень активно занимаемся умственной деятельностью, мы увеличиваем присутствие быстрых волн. Например, медитация усиливает альфа-ритм более чем на час после завершения практики.

Просмотр экранов также распространяет быстрые ритмы по обширному нейронному пространству. Ритмы, которые не прекращаются, когда выключается экран, какое-то время остаются отголосками в нашем мозге. Когда мы решаем заснуть, не будучи сонными, мы считаем само собой разумеющимся послушный и немедленный нейронный ответ, но это не так. Наш мозг все еще наполнен более быстрыми волнами, чем это требуется для засыпания, потому что мы были более активны, чем должны. Когда вместо дельты появляется альфа, происходит прерывание, связанное с фибромиалгией³ и некоторыми психическими расстройствами. Для заботы о качестве сна важно научиться готовиться ко сну. Мозг не является системой немедленного реагирования, а переходные этапы очень важны.

Дельта-ритм с испусканием нейронных электрических разрядов частотой от 1 до 4 Гц в основном связан со сном. Это самые медленные волны, но с самой высокой амплитудой в головном мозге. Колебание нейронов очень медленное, но очень громкое, взаимосвязь всегда противоположна. Процесс сна происходит в продолжительной форме. Мозг постепенно засыпает, поскольку нейроны перестают реагировать на стимулы, исходящие от органов чувств. Это молчание распространяется по головному мозгу до определенного уровня, пока не погружает нас в сон. В процессе мозг может обнаружить области, которые остаются очень активными из-за недавних стимулов и вторжения альфа-ритмов, – они затрудняют распространение тишины и, следовательно, закрепление сна. По мере сна нейроны начинают колебаться в дельта-ритме. Когда более 50 % нейронов разряжаются, мы входим в самые глубокие фазы сна. Крайней степенью глубокой фазы сна является анестезия, где наличие этих волн измеряется как показатель состояния бессознательного состояния. Дельта-волны преобладают у детей, в среднем с момента рождения до возраста пяти лет, и уменьшаются в подростковом возрасте. Процесс взросления также измеряется вариациями дельта-ритма: по мере взросления ребенка дельта-волны уменьшаются. Дельта-волны склонны постепенно исчезать в течение жизни, их практически нет в пожилом возрасте. Однако у людей с травматическим или нейродегенеративным поражением головного мозга наблюдается замедление динамики нейронов, характерное для патологической старости. Наличие медленных волн не связано только со сном или патологией, наблюдается также их участие и в таких процессах, как принятие решений, наблюдение за окружающей средой, стремление к вознаграждению и автономное управление телом. То, на что направлено действие волн, зависит от мозговой задачи. Смысл языка – в его употреблении, говорил философ Кьеркегор.

Тета-ритм со спектральным диапазоном от четырех до восьми электрических разрядов в секунду – это медленный ритм, оказывающий сильное влияние на когнитивные функции. Он присутствует в основном в гиппокампе, структуре мозга, наиболее вовлеченной в память, и известен как тета-ритм гиппокампа. Этот ритм связан с формированием воспоминаний, обновлением информации и обучением и является ключом к пространственно-временной организации событий. Учитывая роль тета-волн в развитии способности к изучению и запоминанию, сегодня большие усилия направлены на разработку искусственных устройств, которые увеличивают присутствие этих волн у людей с повреждением головного мозга или болезнью Альцгеймера. Тета-волны необходимы мозгу для получения информации о положении нашего тела и места в пространстве. Тета-ритм устанавливает тесную связь между памятью и нашим местом в пространстве. Когда мы вспоминаем событие, обычно мы ссылаемся на место, где мы были. «Я была в университетской библиотеке, когда услышала о терактах в Нью-Йорке», – так я обычно говорю каждую годовщину теракта. И воспоминание о том, где мы были, помогает нам вспомнить этот факт. Эту функцию выполняют «нейроны места» гиппокампа, которые генерируют ментальную карту с положением, которое мы занимаем в пространстве, и при необходимости разрабатывают стратегию движения. Первая часть тета-цикла задействована в расчете положения, которое мы занимаем в настоящий момент, а вторая часть – в оценке или планировании того, какой будет наша траектория. Это открытие было удостоено Нобелевской премии в 2014 году. Так что мозг постоянно обрабатывает информацию о нашем местоположении в среде и проектирует будущие позиции. Полученная информация связывается с воспоминаниями о переживаемом нами опыте. Поза нашего тела – невидимая для нас часть воспоминаний. Одним из методов усиления действия тета-волн является медитативная практика, состоящая в осознании того места, которое мы занимаем, и пространства, которое нас окружает. Наше положение, движение, память и восприятие сливаются в тета-волны. Как и дельта-волны, тета-колебания также уменьшаются с возрастом, являясь маркером развития нервной системы.

Бета-ритм представляет собой колебания, возникающие в диапазоне от 12 до 30 Гц. Как и альфа-волны, бета-колебания раньше считались ненужным шумом в головном мозге и не были предметом исследования нейронного языка. Различные эксперименты 1990-х годов изменили курс нейронауки и признали функциональную роль обоих ритмов. Бета-волны – один из ритмов организма, наряду с тета-ритмом, который более вовлечен в двигательную активность тела. Любая задача, требующая движений, должна подразумевать бета-десинхронизацию, то есть нейронный паттерн, синхронизированный в указанном ритме, должен быть нарушен, чтобы выполнить движение. Должна быть нарушена стабильность. Его присутствие в моторной коре связано с мышечными сокращениями, исчезающими до и во время движения.

Гамма-ритм, самый быстрый в головном мозге, охватывает от 30 до 100 электрических разрядов в секунду. Он может достигать 150 Гц. Это ритм, влияющий на внимание. Разница между выполнением задачи, связанной с вниманием, или выполнением того же с меньшими ресурсами внимания, или на автопилоте, заключается в количестве быстрых колебаний, которые мы задаем. Высокие гамма-ритмы, до 50 Гц, участвуют в процессах восприятия и памяти, в то время как очень высокие гамма-ритмы, близкие к 100 Гц, наблюдаются, когда мы обрабатываем информацию высокого уровня, такую как самонаблюдение или метапознание, эмпатия, сострадание. Интересно, что очень высокий гамма-ритм также является эпилептогенным, предшествующим эпилептическим припадкам. Основываясь на этой клинической взаимосвязи, некоторые авторы осмелились утверждать, что мистические переживания можно объяснить эпилептическими событиями. Помимо этого редукционизма, научная литература просит проявлять осторожность при практике медитации у людей, склонных к эпилепсии. Мозг при этом заболевании представляет собой систему, очень склонную к синхронизации, поэтому действия, способствующие возникновению сильных колебаний, нецелесообразны. Гамма-ритм также участвует в восприятии времени. Учитывая скорость его загрузки, он действует как часы с точным и правильным ходом времени. Те переживания, которые мы проживаем с полным вниманием, имеют большее присутствие гамма-волн, которые позволяют нам лучше оценивать время и с большей точностью или в деталях запоминать информацию. Учитывая его связь с тета-волнами гиппокампа, гамма-ритм также важен для памяти. Напротив, когда мы переживаем опыт в состоянии «автопилота» или не осознавая того, что мы пережили, происходит уменьшение гамма-волн, что затрудняет консолидацию памяти – это явление, известное как «автоматическая амнезия». Такие провалы в памяти в основном влияют на автобиографическую память, сильно зависящую от гамма-волн. По мнению профессора Шактера из Гарвардского университета, моменты забвения влияют больше на эпизодическую память, относящуюся к нашим переживаниям, чем на семантическую память. Вам будет легче вспомнить, где вы были, чем то, что вы там чувствовали.

Воспринимать значит интерпретировать

 
Как странно бродить в туманной округе!
Замкнут каждый куст и цветок,
Стволы не ведают друг о друге,
Каждый из них – одинок.
Когда-то я стольких друзей обнимал,
И жизнь моя исходила светом,
А нынче сошел туман,
И все до единого скрылись при этом.
При свете не станешь умным,
Но будет сумрак пролит —
И вдруг струеньем бесшумным
Тебя ото всех отделит…
Как странно бродить в туманной округе!
Уединенность – наш рок,
Люди не ведают друг о друге,
Каждый из них – одинок.
 

«В тумане⁴», Герман Гессе

Когда Герман Гессе идет по лесу, я полагаю, по немецкому Сальва Негра, образ деревьев мимолетно движется к рецепторам сетчатки его глаз. Они являются первым препятствием между миром и нами. Так же, как кожа, слух, обоняние и вкусовые рецепторы. Дерево, уже преобразованное в глазу в биологическую электромагнитную волну, бесшумно движется по зрительному нерву, пока не достигает главного рецептора мозга – таламуса, расположенного в его центре. Оттуда информация распространяется через системы памяти в гиппокамп и в миндалевидное тело. Все эти структуры являются подкорковыми, то есть находятся глубже коры головного мозга и поэтому обрабатывают информацию, о которой мы не догадываемся. До сих пор общепризнано, что мы осознаем только ту информацию, которая достигает поверхностной части мозга, коры больших полушарий; остальное остается в тумане. В своем «путешествии» от рецепторов, например рецепторов глаз, к коре, такая информация не осознается нами. Большую часть времени все, что вокруг нас, остается в тумане. Прошло около 100 миллисекунд между моментом, когда изображение дерева достигло сетчатки Гессе, и его разрушением лимбическими системами. Восприятие начинает блуждать в тумане, который задерживает момент осознания. Продолжая оставаться в тумане, лимбическая, или эмоциональная, система информирует гипоталамус, чтобы тот передал свой вердикт телу, внутренним органам и ощущениям. Гессе, будучи чувствительным и чутким, будет ощущать на своей коже элегантность величественной ели, даже не осознавая еще, что уже видел ее. Жизнь и одиночество перепутаны. Ощущения тела предшествуют получению сознательного опыта. Тело уже знает то, что разум еще не осознал, я не перестану это повторять. Как только информация обрабатывается в бессознательных, или подкорковых, системах, знание о ели наконец достигает коры головного мозга. В это волшебное мгновение Гессе осознает елку почти через полсекунды после того, как его глаза увидели ее. Но для нас это мгновенное событие. Теперь, когда опускается туман, он стер их всех.

Информация о ели достигла первичной зрительной коры в задней, или затылочной, части мозга. В этой области мозга, одной из самых крупных, находятся нейронные цепи, обрабатывающие характеристики увиденного изображения. Одна рабочая группа нейронов будет обрабатывать форму, другая – цвет, третья – положение и так далее с бесконечным количеством деталей. В головном мозге, как и в кишечнике, все сгруппировано. Каждая группа нейронов, специализирующихся на каком-либо вопросе, хранит свою секретную тайну, дерево не видит других деревьев, пока это не дойдет до сознания.

У каждого человека в головном мозга в 12 раз больше нейронов, чем жителей на Земле. Однако, несмотря на столь многочисленное население, их взаимодействие столь высокоорганизовано, что это вызывает восхищение. Мозг вовсе не является скоплением клеток, он представляет собой систему, способную к самоорганизации и порождающую запутанное поведение. Принцип, управляющий этой организацией, – синхронность, то есть формирование групп или цепей нейронов, организованных для выполнения конкретной задачи. Мы говорим, что нейроны синхронизируются, когда они взаимодействуют друг с другом. В этом случае эти нейроны работают в одном ритме, и их электрическая активность связана. Дональд Хебб, пионер в области биопсихологии, зашел так далеко, что сказал, что «нейроны, которые выстреливают вместе, остаются вместе». Работа мозга основана на образовании и распаде указанных нейронных цепей, точно как синхронизация светлячков способствует спариванию насекомых леса Тласкала. В мозге нейронная синхронизация облегчает восприятие. Каждая нейронная цепь, обычно состоящая из миллионов нейронов, направлена на сбор информации, полученной в результате восприятия. Как мы уже говорили, в мозге Гессе одна нейронная цепь будет обрабатывать форму, другая – цвет, третья – положение и так далее с бесконечным количеством деталей. Информация должна быть разделена, прежде чем она будет интегрирована. Этот принцип восприятия, предложенный в 1990-х годах профессором Вольфом Зингером в Германии, до сих пор применяется и известен как теория «связывания», объединения, интеграции. Восприятие основано на дихотомии сегрегации и интеграции. Несколько лет назад я работала в лаборатории неврологии Института Макса Планка во Франкфурте под руководством Вольфа Зингера. Думая о тех днях, я с особым восхищением вспоминаю собрания по понедельникам, в девять часов утра. Профессор Зингер появлялся в комнате перед своими 50 работниками и спрашивал: «О чем вы хотите, чтобы я сегодня поговорил?». Профессор Зингер, мужчина лет семидесяти, высокий, всегда элегантный, с прямой спиной и неторопливым тоном, импровизировал изысканную лекцию, наполненную знаниями. Много лет спустя я снова встретила его на острове Фрауэн, на озере Кимзее в Южной Германии. Мы оба находились там, он как лектор, а я как студентка на конференции «Буддизм и Наука». В результате Вольф Зингер вместе с тибетским монахом Матье Рикаром написал книгу под названием «Мозг и медитация». Однажды мы с моим напарником Раулем, тоже испанцем, ехали вместе с ним в лифте. Выходя, профессор Зингер придержал ненадолго дверь, посмотрел на нас и на своем превосходном английском сказал: «Что бы вы ни делали, будьте счастливы». Мы пробормотали: «Оле».

Эти основные схемы дезинтеграции направляют свои данные в более сложную вторичную зрительную кору. Каждая рабочая группа нейронов, специализирующихся на определенном аспекте, незаметно сообщает свой вердикт. Отсюда зрительная информация разветвляется на два пути: вентральный и дорсальный. Вентральный путь, идущий от затылочной к височной коре, от затылка к лицу, представляет собой организованную последовательность нервных цепей, обрабатывающих характеристики объекта. Один нейронный контур будет сообщать, что ель зеленая, другой – что ее листья имеют игольчатую форму, третий – что ее крона широкая у основания и сужается кверху, еще один контур заметит ее густоту, а третий – отметит ее высоту.

Вся информация будет сравниваться между собой, чтобы достичь слияния, которое позволит нейронным контурам заключить, в соответствии с теорией «связывания», или интеграции, разрозненной информации, что это елка. Возвращаясь к детству, можно было бы сказать, что мозг играет в «вижу, вижу», когда он узнает один за другим характеристики объекта, пока не «угадает его». В мозге именно мультимодальные области конвергенции отвечают за слияние каждой из характеристик и «угадывание» воображаемого объекта. Этими зонами интеграции являются зоны височной и лобной области. Таким образом, информация сравнивается с ранее сохраненной. Если Гессе увидит голубое дерево на прогулке в лесу, сработает сигнализация, потому что в его памяти нет елей такого цвета. Для распознавания мозг опирается на ассоциации, на уже увиденные образы, на накопленные знания, на уже прожитый опыт, на унаследованную культуру и, прежде всего, на ожидания. Восприятие – это всегда мимолетный обзор нашей истории и мимолетное путешествие в наше будущее.

Восприятие – это триединство вчера, завтра и сегодня. Память, ожидание и настоящее.

Второй путь, по которому распространяется информация, – это дорсальный путь, идущий от затылочной к теменной коре, от затылка к макушке. Там обрабатывается информация о движении и положении, чтобы направить тело в сторону того места, где находится объект. Приближение или удаление в случае опасности или предсказание его траектории, если оно уже находится в движении. Дорсальный путь мозга Гессе учитывает расположение елей, толщину их стволов, возможное падение ветвей и наличие препятствий для оформления шагов писателя. Информация от обоих путей, вентрального и дорсального, порождает опыт в реальном времени и, в свою очередь, формирует нашу биографию. Вентральный путь способствует памяти объектов, называемой семантической, а дорсальный путь – памяти опыта, называемой эпизодической. Как только ель воспринята, мы придаем ей смысл, логос. Слова только закрепляют то, что тело уже знает, говорит д’Орс.

Восприятие всегда включает в себя акт интерпретации, при котором характеристики увиденного объекта сравниваются с теми, которые мы приобретали на протяжении всей жизни. Ель для жителя Штутгарта означает не то же, что для жителя Гавайев. Поэтому системы восприятия зрительного и любого другого чувства всегда связаны с системами воспоминаний и ожиданий – у них общие нервные цепи, особенно в теменной коре.

Восприятие – это триединство вчера, завтра и сегодня. Память, ожидание и настоящее. В дополнение к памяти и ожиданиям восприятие использует контекст текущего момента для идентификации воспринимаемого объекта. Хотя это может показаться тривиальным, мозг часто сталкивается с дилеммой: он не знает, как с уверенностью различить два элемента, будь то зрительный, слуховой или любой другой. Распознавание – непростая задача; для этого необходим контекст. При помещении себя в текущий контекст, в данный момент, предполагается вмешательство префронтальной коры. Она действует как центр, помогающий предсказать идентичность объекта среди всех его возможностей.

Как только ставка сделана, префронтальная кора направляет свой вердикт системам памяти, которые, подчиняясь иерархии, рассматривают полученную информацию в приоритетном порядке. Например, такое происходит при использовании омонимов. «Доброе утро, я бы хотел купить мышь, пожалуйста». Это предложение будет по-разному интерпретировано префронтальной корой, если его услышит сотрудник компьютерного магазина или зоомагазина. Это простой пример, но есть слова, которые содержат большую субъективность, и в этих случаях префронтальной коре приходится выбирать между целым рядом возможностей.

Это происходит, когда мы спорим: тогда слова будут интерпретироваться в соответствии с нашей степенью гнева, в частности, в соответствии с влиянием миндалины, которая сообщает ей эмоциональный контекст. Перед лицом жаркого спора мы будем воспринимать менее дружелюбную сторону из всех тех, что могли бы услышать, потому что в этот момент префронтальная кора осознает, что контекст неблагоприятен и что мы должны сохранять свой гнев, несмотря ни на что. Контекст поддерживает нас, но если он делает это чрезмерно сильно, мы можем потерять свою свободу восприятия действительности.

Анатомия и ее роль

В нейронауке постоянно растет понимание того, что мозг работает целостно, как сложная сеть. Такие сложные функции, как память или внимание, или какие-то на первый взгляд простые, например, осязание, всегда связаны с деятельностью группы областей мозга, хотя считается, что при выполнении этих функций работа одной области мозга выделяется на фоне других. По этой причине мы размещаем память, например, в гиппокампе. Зная, что это самая важная область для реализации этой функции, но не единственная. Когда мы измеряем активность мозга в лабораториях, мы используем, в соответствии с договором, карту, разработанную Гарвардским университетом, которая называется AAL, Automated Anatomical Labeling. Она позволяет нам локализовать на карте мозга области, участвующие в задаче, выполняемой добровольцами эксперимента.

Мы кратко рассмотрим самые известные структуры познания и эмоций, а также те, с которыми мы собираемся познакомиться в этом путешествии, посвященном влиянию организма на мозг. Прежде всего мы должны подчеркнуть, что, несмотря на то что нейронаукой принято называть области мозга в единственном числе, у нас есть дублирующие системы в обоих полушариях. Как зеркальные образы. Когда мы говорим о гиппокампе, мы говорим об обоих гиппокампах, расположенных в гомологичных положениях с обеих сторон головного мозга. Наш мозг, как и сердце, разделен. Два больших полушария разделены, их соединяет только пучок волокон, расположенный в их центре и называемый мозолистым телом, которое обеспечивает взаимодействие полушарий посредством 200 млн нервных волокон. Кроме того, в мозге есть четыре полых полости, называемых желудочками, через которые циркулирует спинномозговая жидкость, помогающая поддерживать амортизацию мозга.

В общем, мы называем мозг органом, находящимся в голове, хотя было бы более точно называть его головным мозгом. Головной мозг состоит из ствола, больших полушарий и мозжечка.

Важно помнить, что мозг представляет собой систему систем. Поскольку информация доходит до наших органов чувств через рецепторы, она обрабатывается разными станциями. Информация из окружающего мира совершает паломничество, которое преображает паломника на каждой остановке, пока он не достигнет своей цели, сознания. Как всякий уважающий себя путник, он не суетлив, он медленен. С того момента, как окружающий мир достигает наших глаз, до момента, когда мы осознаем его, может пройти до полсекунды. Ничто не мгновенно. Восприятию требуется время, чтобы прийти, но также нужно время, чтобы уйти. Несколько лет назад я присутствовала на конференции в Каса де Америка в Мадриде, которую проводила ученая Сюзанна Мартинес-Конде. Уроженка Галисии, проживающая в США, она является одной из величайших знатоков оптических иллюзий, искусным разгадывателем секретов фокусников. На этой авторитетной конференции Сюзанна на мгновение показала фотографию актера Брэда Питта. Когда большая часть аудитории признала его привлекательность, Сюзанна показала более или менее быструю серию фотографий одинаково красивых актеров и актрис. Теперь они все казались нам какими-то не такими! Когда мы видим изображение, мозг обрабатывает его и остается привязанным к этому восприятию в течение нескольких секунд. Все оставляет свой след, который со временем тускнеет. Следующее поступившее изображение будет обработано мозгом, продолжающим обрабатывать предыдущую информацию; поэтому новое восприятие всегда будет сравнением с предыдущим. Чем быстрее происходят события, тем нагляднее будет след. Джордж Клуни очень соблазнителен, но, если мозг сравнит его нос с носом Брэда Питта… даже мистер Бин может быть красивее. В японском языке есть термин мару, который относится к волнениям, оставляемым кораблями на своем пути. Мару буквально означает «круг», поскольку по традиции корабли считались замками, а волны, которые они поднимают во время плавания, – это защитные круги, защищающие крепости. Восприятие также имеет свои мару, нарушения в нейронной активности, которые защищают восприятие. Подобно тому, как в море приближение движущегося корабля мешает навигации человека, так и в мозге восприятие прокладывает себе путь через нервное море, полное предшествующих переживаний. Иногда нервная инерция или сопротивление предыдущему стимулу вызывает так называемую нейрональную слепоту – состояние, при котором мозг не может обработать будущий стимул, потому что он чрезмерно вовлечен в обработку предыдущего. Это случается с нами чаще, чем мы думаем. Например, стрессовые состояния повышают вязкость и, следовательно, препятствуют гибкости, с которой мозг должен реагировать на постоянно меняющийся мир. Лионский университет измерил продолжительность нейронной слепоты у медитирующих и заметил, что их мозг все равно обрабатывает всю поступающую информацию и, вскоре после того, как «слепота» исчезает, позволяет ее воспринимать. В диалогах между буддийским монахом Рикардом и профессором Зингером оба признали, что медитация может уменьшить нервную привязанность. Контекст всегда оказывает влияние; восприятие не есть последовательность независимых друг от друга актов, оно зависит от того, куда оно идет и откуда приходит. Нейронная динамика – это океан мару.

Начнем с того, что посмотрим на мозг снизу, ведь он находится на вершине тела. Это самый близкий к небу и самый далекий от земли орган. Следуя за спинным мозгом, через верхние шейные позвонки, мы увидим ствол головного мозга как первую станцию, мост между спинным мозгом и периферическими нервами – и головным мозгом. Ствол мозга имеет цилиндрическую форму, и на него опираются другие структуры мозга. Ствол отвечает за самые примитивные, или древние, функции с эволюционной точки зрения, и по этой причине его также называли «рептильным мозгом» в теории триединого мозга Маклина. Одна из основных его функций – висцеральный контроль, автоматическая регуляция деятельности органов, на которую мы не можем влиять произвольно. Различные ядра ствола головного мозга управляют поддержанием жизненно важных показателей, таких как частота сердечных сокращений или частота дыхания. Ствол мозга также участвует в чередовании состояний сна и бодрствования через хорошо известную ретикулярную формацию. Эта структура вмешивается непосредственно в сознание, подготавливая активацию следующих систем к восприятию.

Как только информация извне достигает нашего организма, она инкорпорируется: через рецепторы передается по соответствующим нервам в мозг. Например, шепот активирует ушные рецепторы, и, уже преобразованный в электромагнитное поле, он передается по слуховым нервам, пока не достигнет головного мозга. Областью приема информации, которую мы воспринимаем через органы чувств, является таламус, что означает «внутренняя камера». Таламус – это резервуар, через который внешняя информация проходит в наш мозг, источник, который прекращает свой поток во время сна. Все чувства проходят через него, кроме обоняния, которое имеет свои собственные пути, свой собственный источник. Таламус представляет собой овальную структуру, размером около 3 см у взрослого человека, расположенную чуть ниже коры головного мозга, ниже желудочков. Среди его функций – классификация информации, поступающей через органы чувств. Если импульс поступает от зрительного нерва, он активирует пути обработки зрительного сигнала. Благодаря свом специализированным ядрам таламус является крупным распространителем сенсорной информации. Хотя он также задействован при работе с памятью, эмоциями и движением. Никакая область мозга не является простым промежуточным пунктом: информация обрабатывается на каждом этапе. Каждый компонент выполняет свою функцию.

После того как информация классифицирована между органами чувств, она должна быть распознана и оценена. Мы по-прежнему находимся в тумане, информация по-прежнему бессознательна для наблюдателя.

Говорить о памяти, а точнее, о способностях к узнаванию и запоминанию, означает говорить о гиппокампе. Эта подозрительно похожая на морского конька структура является областью, наиболее вовлеченной в обучение, торможение и память. Гиппокамп относится к лимбической системе и архикортексу и расположен чуть ниже височной доли. В 1960-х годах была популярна теория о том, что изменения гиппокампа, например из-за тревоги, связаны с гиперактивностью. Этот вывод был основан на исследованиях Джеффри Грея и его команды, которые заметили, что гиппокамп участвует в подавлении или прекращении повторяющихся реакций. Однако наиболее заметная роль гиппокампа связана с памятью. Шекспир сказал, что память – это страж мозга. Идея, которая, казалось, укрепилась благодаря изучению пациента Х. М., человека с самым известным гиппокампом в истории. В 1980-е годы пациент Х.М. перенес операцию по хирургическому удалению гиппокампа. С тех пор у него не получалось формировать новые воспоминания, все попытки к обучению были напрасны, он страдал тяжелой антероградной и ретроградной амнезией. Однако он вспомнил свою жизнь до операции. Мозг Х.М. стал предметом изучения во всех университетах психологии и медицины мира. Мы все будем помнить его жизнь, кроме него самого. Эксперименты, проведенные на сегодняшний день, показывают, что в гиппокампе формируется ряд нейронных цепей, связанных с каждым процессом обучения. Таким образом, эти строки в данный момент организуют в читателе команду, состоящую из миллионов нейронов, которые, активированные благодаря пластичности нейронов, собирают информацию о том, как те же самые нейроны могут запоминать информацию. Каждый раз, когда читатель вспоминает, что гиппокамп управляет нейронными цепями, которые кодируют или хранят информацию, в гиппокампе активируется нейронная цепь, которая кодирует или хранит эту информацию. Артюр Рембо задавался вопросом, знает ли кусок дерева, что он скрипка.

Следует еще раз подчеркнуть, что память – это не тот ящик или компьютер, где хранятся воспоминания, остающиеся неизменными при повторном обращении к ним. При входе на Венецианскую биеннале современного искусства мне удалось прочитать одно из лучших определений, написанное Умберто Эко: «Мы всегда переделываем историю. Наша память – это всегда интерпретируемая реконструкция прошлого, то же самое относится и к перспективе». Гениально, Эко. Память перекраивает старую информацию. Когда мы вспоминаем факт или данные, мы активируем нейронную цепь, которая их кодирует. Когда мы этого не помним, нейронная цепь просто не существует. Где хранится то, что не запоминается?

Память – не комод, где хранятся неизменные воспоминания. Это реконструкция прошлого, перекраивание и новое построение цепочки событий.

Как говорит Эко, воспоминание – это живое действие. И поэтому зависит от человека, который его вспоминает, причем этот человек не всегда совпадает с тем, который когда-то прожил событие. Сейчас я могу вспомнить свою поездку в Китай с моим дядей, но человек, которым я являюсь сегодня, помнит эту поездку, итоги ее и многих других поездок. Физик Эрвин Шредингер в своем эссе «Разум и материя» пишет: «Для разума действительно не существует ни «до», ни «после». Есть только сейчас, которое включает в себя наши воспоминания и ожидания. Опыт, переживаемый в данный момент, зависит от текущего состояния организма, состояния, сотканного из нитей прошлого и иглы будущего. В этой книге мы увидим, что память связана не только с мозгом. Мы убедимся, что она зависит и от внутренних органов. Райнер Мария Рильке напоминает нам: «Воспоминания сами по себе не важны. Они таковы только тогда, когда они стали нашей собственной кровью, взглядом и жестом, и у них нет имени, когда их уже нельзя отделить от нас». Именно одним из свойств памяти является предрасположенность, на которую влияет текущее состояние вызывающего ее тела. Одно и то же событие, вспоминаемое в момент радости, не очень похоже на то, что вспоминается в гневе. Каждое состояние выберет грань одной и той же призмы.

Потому что, вспоминая, мы всегда выбираем, что нужно вспомнить, одна интерпретация всегда предпочтительнее другой. Марк Аврелий советовал нам: «Не позволяйте памяти отчуждаться от того, что у нас есть, как и от того, что нам нужно». Эта связь особенно важна при травме, когда разрыв между телом и психикой более очевиден. Тело помнит эпизоды, которые не всегда приятно вспоминать и от которых мы отворачиваемся. Но что интересно, исследования показывают, что память благоприятствует приятным воспоминаниям.

Когда мы сталкиваемся с шокирующими или неудобными ситуациями, высвобождается связанный со стрессом гормон кортизол. Этот гормон действует на гиппокамп, затрудняя кодирование воспоминаний, так что пережитая ситуация не регистрируется правильно в то время, когда мы ее переживаем. Эти результаты особенно показательны для психиатрии, где такие фигуры, как Элизабет Лофтус, борются за сохранение благоразумия при оценке показаний свидетелей несчастного случая или эпизода насилия. Травма, хотя она всегда присутствует, часто, как это ни парадоксально, связана с забывчивостью. Мы склонны забывать или не запоминать неприятные ситуации. На более умеренном уровне ссора или конфликт, пережитый на фоне стресса, – это фильм, снятый поврежденной камерой. Забвение этой предвзятости приводит нас к иллюзорному чувству безопасности, когда мы утверждаем, что мы с уверенностью помним то, что мы испытали. Благоразумно. Однако приятные воспоминания и особенно те, в которых аплодировали нашей личности, зафиксированы полностью. Проекции миндалевидного тела на гиппокамп усиливают эти цепи. Эта склонность запоминать положительные события больше, чем отрицательные, увеличивается с возрастом и становится более очевидной в пожилом возрасте. В этот период наблюдается вмешательство лобной коры в память, связанное в данном случае с конфабуляциями⁵. Писатель Хосе Сарамаго сказал: «Память избирательна и имеет тенденцию стирать дурные ее части, она собирает воспоминания, основываясь только на самом приятном. Но надо постараться быть честным перед самим собой.».

Если важно запоминать, то забывать не менее важно. Плиний Старший, римский писатель I века, писал в своем труде «Естественная история»: «Нет ничего более хрупкого в человеке, чем память, поскольку она может быть поражена болезнью, травмой и даже страхом. Воспоминания часто пытаются ускользнуть от нас, даже когда тело спокойно и совершенно здорово.». Вдохновленный рассказами Плиния о людях с потрясающей памятью, Хосе Луис Борхес в своих произведениях рассказывает нам историю «Фунес запоминающий», молодого уругвайца, который после несчастного случая не может ничего забыть. Он помнит абсолютно каждую деталь, каждое переживание, каждое слово всех разговоров, которые он вел в своей жизни. Он изучает языки, просто листая словарь, и описывает каждое из облаков, проплывших над его головой. Эта невыносимая способность запоминать делает беднягу Фунеса человеком, неспособным к воображению, неспособным абстрагироваться, неспособным к обобщению. Борхес завершает свой рассказ фразой: «Правда в том, что мы все живем, забывая что-то». Обобщая: чтобы узнать что-то, вы должны что-то забыть. «Условие памяти состоит в том, что мы должны забывать», – уже указывал Уильям Джеймс. К счастью, мозг забывает, и делает это экспоненциально. В течение 15 минут после того, как мы что-то выучили, мы забудем 40 % его содержания. Если бы мы жили невнимательно, гильотина забвения активизировалась бы быстрее. Стресс – еще один ускоритель забывчивости. Но основной движущей силой забвения является течение времени; как сказал Кальдерон де ла Барка: «Память обычно умирает от руки времени». Одна из самых увлекательных тем в последних научных исследованиях – это вопрос о том, почему мы знаем, как запоминать, но не знаем, как забывать.

Память всегда связана с эмоциями. То, что мы находим эмоционально неприятным, имеет тенденцию разрушаться по сравнению с приятной эмоцией, которая имеет тенденцию выделяться. То, что мы изучаем с мотивацией, запоминается быстрее, скучное обучение ведет к сложному запоминанию. Гиппокамп анатомически тесно связан с миндалевидным телом, структурой, в наибольшей степени отвечающей за эмоции. Эта небольшая зона размером с миндальный орех является одной из частей мозга, обладающей наибольшим количеством связей. Миндалевидное тело получает и отправляет информацию в разветвленную сеть областей мозга, включая таламус, гиппокамп, сенсорные системы и префронтальную кору. Ученый из Нью-Йоркского университета Джозеф Ле Ду впервые связал гемодинамическую и электрическую активность миндалевидного тела с эмоциями. В этой книге мы увидим, что информация, поступающая от внутренних органов, напрямую влияет на миндалевидное тело. Мы будем обсуждать это понемногу в нашем путешествии, так как нельзя говорить об эмоциях, не говоря о телесных ощущениях, организме.

Прямо под таламусом, как следует из названия, находится гипоталамус. Эта структура размером с пятиграммовую горошину играет важную эндокринную роль и регулирует висцеральные функции. Это один из важнейших центров связи между мозгом и телом, один из важнейших компонентов лимбической или эмоциональной системы. Он синтезирует знаменитый гормон окситоцин, активно участвующий в регуляции самочувствия, и вырабатывает известные «гипоталамические факторы», гормоны, регулирующие центр управления эндокринной системой. Среди его телесных функций – регулирование температуры тела, частоты сердечных сокращений, артериального давления, полового влечения, жажды, голода и сокращения мочевого пузыря. Благодаря своему влиянию на ствол мозга гипоталамус является основным регулирующим центром телесного выражения восприятия. Без ощущений эмоции были бы тщетными абстрактными понятиями. Нет эмоции без телесной реакции, заявил Уильям Джеймс в XIX веке. Хотя мы этого и не осознаем, каждое восприятие, каким бы нейтральным оно ни казалось на наш взгляд, влечет за собой изменения в функционировании организма. В Токийском университете измерили кардиореспираторную динамику группы добровольцев в разных условиях. Некоторые условия были более захватывающие, другие – более пресные и скучные. Наблюдения за кардиореспираторной динамикой показали, что все сценарии резонируют с органической активностью и, конечно же, с активностью гипоталамуса. Очевидно, что испуг производит более явный внутренний шум, чем пассивное приветствие на улице, но ничто не остается незамеченным. Тело – это инструмент, постоянно воспроизводящий мелодию; если он перестанет играть, концерт заканчивается.

Память всегда связана с эмоциями. Эмоционально приятные воспоминания надолго остаются в памяти, тогда как негативные со временем разрушаются.

Мы говорили о таламусе, гиппокампе, миндалевидном теле и гипоталамусе. Мы все еще идем в тумане восприятия. Прошло 170 миллисекунд с тех пор, как мир воздействовал на рецепторы нашего тела, а мы до сих пор не осознаем этот мир. Мы были в подкорковой сфере.

Область, которая связывает подкорковые структуры мозга с поверхностью мозга, называется поясной корой. Это одна из древнейших структур неокортекса. Перенесите бессознательное в сознательное. «Cingulo», что означает пояс на латыни, окружает мозолистое тело, связующее звено между двумя полушариями. Пользуясь своей формой зонтика, расположенного над лимбическими системами, он собирает сигналы, поступающие к нему от этих структур, чтобы, слившись, направить их в кору. Его прочные связи с гиппокампом, гипоталамусом и миндалевидным телом связывают его с такими функциями, как память, обучение или эмоции, но он также участвует в модуляции голоса, движениях рук и ощущении хорошего самочувствия; возможно потому, что все эти функции взаимосвязаны. Одна из задач поясной коры, отстаиваемая профессором Зингером, состоит в том, чтобы выбрать соответствующую информацию среди всего, что мы записываем. Хотя мы этого не осознаем, восприятие – это выбор. Это опознавание означает включение этой области в сеть исполнительного внимания, что позволяет осуществляться когнитивному контролю и планированию нашего поведения. Другими словами, эта структура помогает выбрать среди всей информации ту, на которую нужно обратить внимание, и ту, на которую в конечном итоге будет обращено внимание. Воспринимать – это значит принимать решения. Когда поясная кора получает слишком много стимулов, например, когда мы многозадачны, она теряет свою эффективность, потому что становится перенасыщенной. Интересный факт, который необходимо учитывать в обществе, где скорость получения информации зашкаливает. Эта потеря нервных ресурсов в извилинах приводит к ошибкам или забывчивости. Но, как это ни парадоксально, это та же самая область, которая реагирует на ошибки, совершаемые для того, чтобы изменить направление поведения. Важнейшей частью поясной коры является ее передняя область, ближайшая к глазам. Было замечено, что через пять дней после начала ежедневной практики медитации в этой области активируется рост нейронов, через две недели наблюдается значительное их анатомическое и функциональное увеличение. Интересно, что рост передней поясной коры коррелирует с ощущением субъективного счастья, не зависящего от текущих условий.

По словам профессора Танга из Техасского университета, это механизм, с помощью которого люди, регулярно медитирующие, сообщают о более высоком уровне хорошего самочувствия. Поясная кора, особенно ее передняя часть, – моя любимая часть мозга. По словам мурсийского поэта Омара Бен Юсуфа, это «ключ, открывающий сундук, в котором спрятан ключ». Точно так же, как поясная кора передает бессознательную информацию в кору, чтобы сделать ее сознательной, она также действует в обратном направлении. Этот нисходящий путь известен как механизм «снизу-вверх» и позволяет, среди прочего, регулировать реакцию тела с помощью сознательного мышления. В известном исследовании, опубликованном Школой психологии Гарвардского университета, было показано, как биологическая реакция людей может быть сформулирована путем иной интерпретации фактов. С анатомической точки зрения префронтальная кора также осуществляет контроль над висцеральными регуляторными системами, такими как гипоталамус, и делает это через поясную кору. Эта область является одной из самых важных для наблюдения за собственной реакцией, когда префронтальная кора соединяется с островковой долей, она дает начало волшебному моменту осознания себя. Обе области мозга образуют зеркало мозга.

До сих пор мы говорили о мозге, который воспринимает или интерпретирует мир, но мы также являемся частью этого мира. Мы углубляемся в область нейронауки, изучающей понятие идентичности, исследующей вопрос – кто я такой (-ая) или как я узнаю, что тот, кто наблюдает, – это я. Самосознание. До сих пор научное сообщество утверждало, что область, наиболее связанная с такой скользкой абстракцией, – это островковая доля. Островковая доля, расположенная в латеральной части мозга, присоединяется к височной, теменной и лобной долям, оставаясь скрытой за ними. Островковая доля участвует в разрозненных, но связанных друг с другом функциях: обнаружение ошибок, распознавание других людей, восприятие времени и пространства, материнское чувство, акт улыбки, ощущение свободы, наше отношение к деньгам, знание позы нашего тела и самоощущение. Это один из крупнейших центров синтеза мозга. По словам исследователей Антонио Дамасио и Бада Крейга, островок является краеугольным камнем сознания, поскольку это область мозга, которая объединяет информацию, полученную от организма, субъективных эмоций и окружающей среды, порождая то, что в науке известно как «глобальный эмоциональный момент». Более подробно мы познакомимся с этой самой заметной областью влияния организма на головной мозг позже.

С островковой долей конкурирует лобная кора. Она считается крупнейшим центром слияния мозга, поскольку представляет собой зону суперконвергенции, через которую протекают реки нейронов. Информация поступает сюда от унимодальных центров, например зрения, и мультимодальных, комбинации нескольких органов чувств. Этот участок также может и наоборот, посылать информацию в эти же системы и идти против течения. Префронтальная кора является основным центром регуляции поведения. В префронтальной коре, как и в других областях мозга, есть перегородки. В префронтальной коре существует некий градиент обработки информации: в передних областях, ближайших ко лбу, обработка информации менее тонкая и конкретная, но более абстрактная. Это объясняется проекциями, которые она получает. Самые задние области префронтальной коры, наиболее удаленные от лба, получают сенсорную информацию, а передние области получают конвергентную мультимодальную информацию, позволяющую мозгу сохранять полученные данные, планировать поведение, формировать мысль и осуществлять стратегию действия. Префронтальная кора участвует в регуляции поведения, особенно в адаптации поведения к обстоятельствам, то есть в исполнительных функциях. Хоакин Фустер, известный испанский профессор из Университета Лос-Анджелеса, провел более 40 лет, изучая эту область мозга, чтобы доказать, что лобная доля организует воспоминания, которые мы используем для формирования своего поведения, речи или рассуждений. Еще раз подтверждается, что воспринимать означает выбирать и интерпретировать.

Разум и мозг

Знание анатомии и функций мозга – это сценарий, который позволяет нам размышлять о бытии, но мы не должны останавливаться на уровне анатомии. В 1950-х годах возникла такая область, как нейропсихология, которая изучала взаимосвязь между травмами головного мозга и психологией, чтобы определить местонахождение в мозге наших способностей и доказать – это нужно также отметить, – что сознание находится в мозге или создано им. В 1960 году группа под руководством известного профессора Майкла Газзаниги изучала сознание пациентов с «расщепленным мозгом» – людей, страдающих тяжелой формой эпилепсии, у которых было произведено хирургическое разделение двух полушарий головного мозга, чтобы предотвратить распространение эпилептического приступа. Эти люди не могли назвать предметы, которые находились слева от их носа. Информация, поступающая к нам через один глаз, обрабатывается противоположным полушарием. Поскольку язык контролируется преимущественно левым полушарием, информация, поступающая в правое полушарие от левого глаза, не может быть правильно обработана и определена. Однако те объекты, которые находились справа от них и обрабатывались левым полушарием, они могли определить с уверенностью. Точно так же они могли назвать предметы, к которым прикасались правой рукой, но не могли этого сделать, если касались их левой. Исследователи пришли к выводу, что сознательный опыт может быть изолирован в определенной части мозга и зависит от нейронной схемы или анатомического паттерна. Вместе с эйфорией в 1970-е годы царило ощущение гордости за проведенные исследования, которые отбросили Декарта и его предшественников. Сознание не тождественно душе, которая не является частью тела и отделена от него. Недавно было обнаружено, что через несколько лет после операции пациенты с «расщепленным мозгом» преодолевают или сглаживают недостатки. Это происходит за счет пластичности мозга. Кажется, что жизнь пробивается через материю, которая, как говорят, ее создает. Та же группа Газзаниги наблюдала кое-что любопытное. Экран был помещен слева от пациента с «расщепленным мозгом». На экране было написано «Вставай». Теоретически пациентка не могла осознавать это слово, но все же встала. На вопрос о причине ее движения она ответила: «Мне нужно было размяться». Я не знала, как интерпретировать результаты, сознания тут не должно было быть. Сегодня в неврологии существуют различные способы осмысления взаимосвязи между мозгом и сознанием. Одни специалисты рассматривают разум как часть организма и предполагают, что им управляют законы физики. Мозг – это физическая опора ума. Однако другие, например Джулио Тонони и его теория интегрированной информации, предполагают, что сознание распределено по всей физической вселенной и пронизывает материю. Есть ученые, которые доходят даже до того, что отрицают идею существования сознания. Является ли сознание «любезностью» мозга?

В этом тексте я избегаю использование глагола создавать. Например, нередко можно прочитать, что лобная кора создает модель поведения. Кажется, более элегантным и благоразумным было бы использовать выражение «задавать». Никто не может с уверенностью сказать, что мозг создает сознание, но мы можем признать, что изменения в мозге нарушают сознание. Наука не может доказать, но может показать.

Глава 2
Включите тело

В течение года в лаборатории когнитивных и вычислительных нейронаук Мадридского университета Комплутенсе мы измеряли магнитную активность мозга у группы участников. Как и в любой лаборатории нейровизуализации в мире, первое, что необходимо сделать, – это измерить базальную активность мозга. Что делает мозг, когда мы не занимаемся определенной деятельностью? Для этого добровольцев подключают к оборудованию, и они должны следовать только одному указанию: ничего не делать. Через пять-десять минут измеряют спонтанную активность мозга. Безудержную активность. Исследования показали, что выполнение различных задач, составление списка покупок, воспоминание о поездке или размышление о сестре представляют собой увеличение потребления энергии мозгом менее чем на 5 % по сравнению с тем, когда наш мозг якобы ничего не делает. Большая часть гемодинамического потребления мозга, от 60 до 80 % всей потребляемой им энергии, приходится на нейроны вне зависимости от того, что происходит извне. Маркус Райхл признал, что, «уступая нашим коллегам-астрономам, мы решили назвать эту присущую мозгу активность темной энергией, выражение, которое относится к невидимой энергии, которая задействует большую часть мозга».

Все верно, каждое утро в ходе экспериментов мы измеряли безудержную темную энергию в мозге наших участников.

Удивление научной общественности было вызвано тем, что его парадигма основывалась на теории, выдвинутой Декартом: мозг – это система реакций на мир. Если у него нет функции, он выключается. Роботизированное представление о человеке игнорировало внутренний мир, развивающуюся и непроизвольную природу ума и контрастировало с буддийским видением, где разум сравнивается с клеткой обезьян, или видением терезианским, определявшим его как сумасшедший дом. Спустя годы Райхл вынужден был признать, что у мозга есть своя «частная жизнь», или что разум также имеет непроизвольный характер, демонстрирующий состояния, которые не были вызваны произвольно. Невозможно было избежать дебатов о свободе, которую некоторые ученые отклонили как иллюзию. У каждого из нас был опыт пребывания в плену внутреннего диалога, который не прекращается, или повторяющейся мысли, от которой трудно убежать.

Наша воля – остановить это, но воля не всегда побеждает в битве. Попытки каталогизировать эту лихорадочную деятельность привели к созданию математических моделей, которые пришли к неутешительному выводу, что эта деятельность была случайной. Не было найдено закономерностей, объясняющих, как регулируется эта активность. Ошибка заключалась в том, что мы пытались понять мозг, рассматривая только сам мозг. Предположение, что организм может частично управлять этой внутренней активностью, проливает некоторый свет. Сегодня темная энергия не так уж и невидима, она проявляется на уровне кишечника, желудка, легких и сердца. Мало-помалу все больше внутренних органов будет включено в карту разума.

Интероцепция

В своей последней книге Антонио Дамасио, исследователь, направляющий вектор развития нейронауки, утверждает: «Любая теория, которая оставляет в стороне нервную систему при объяснении существования разума и сознания, обречена на будущую неудачу». Но и любая теория, опирающаяся исключительно на нервную систему для объяснения разума и сознания, также обречена на провал. Что тело вносит в нервную систему, так это свой изначальный биологический разум, имплицитную способность, которая управляет жизнью в соответствии с гомеостатическими требованиями и которая, в конечном счете, выражается в форме чувства.

С тех пор как Уолтер Кэнон, профессор физиологии Гарвардской медицинской школы, опубликовал в 1929 году известную статью, в которой подчеркнул способность живых существ поддерживать внутренний баланс, гомеостаз стал центральным элементом изучения биологии. Гомеостаз – это жонглирование телом, чтобы восстановить баланс в мире необычайной неопределенности. Чего Кэнон не мог представить, так это того, что Дамасио обожествлял гомеостаз до такой степени, что приравнивал его к сознанию. Хотя биологическая психиатрия начала сообщать о связи между психическими расстройствами и телесной активацией в 1980-х годах, эти исследования были резко прекращены из-за трудностей с научной характеристикой путей связи между внутренними органами и мозгом. Сегодня, к счастью, интерес возобновлен. В 2016 году лауреат Института исследований мозга организовал первую конференцию, собравшую специалистов со всего мира для ускорения понимания интероцепции, восприятия самого организма.

Дети последних двух веков изучают в школе, что у нас пять чувств. Те, которые известны: зрение, слух, обоняние, вкус и осязание. Новые поколения должны включать еще два. У нас есть семь чувств: интероцепция, проприоцепция и пять экстероцепций. Интероцепцию можно определить как процесс, с помощью которого нервная система обнаруживает, интерпретирует и интегрирует сигналы, исходящие из организма, для создания постоянной и динамической внутренней карты, сознательной и бессознательной. Интероцепция не была создана исключительно для человека – у животных она тоже есть. Висцероцепция работает с информацией, поступающей от сердца, легких, желудка, кишечника, мочевого пузыря, кожи и скелетных мышц. Чтобы определить внутреннюю карту интероцепции, нервная система должна чувствовать, интерпретировать и интегрировать информацию, поступающую к ней от организма, мгновенно. Интероцепция следует тщательной и взаимосвязанной последовательности. Во-первых, мозг должен обнаруживать активность организма, для чего он использует в основном информацию, которую передает ему блуждающий нерв. После ее получения висцеральная информация классифицируется с высокой точностью, прежде чем она будет обработана и окончательно распределена мозгом. Дисфункция интероцепции может привести к проблемам с физическим или психическим здоровьем, таким как тревога, плохое настроение, аддиктивные и соматические расстройства. Однако, учитывая сложность интероцептивной последовательности, трудно определить, какой этап может быть ответственен за изменения в психическом или физическом здоровье. Такая внутренняя карта сигнализирует о рефлексах, импульсах, чувствах, адаптивных реакциях, когнитивных и эмоциональных переживаниях, способствует гомеостазу, регуляции организма и выживанию.

Организм – это оркестр, играющий в разные промежутки времени. Сердце бьется около 70 раз в минуту, дыхательных движений происходит около 15, желудок сокращается около трех раз в минуту, а мочевой пузырь – раз в десять часов. Несмотря на такие различия, мозг объединяет всю эту информацию в единую нейронную цепь, включающую такие области, как островок, соматосенсорная кора, поясная извилина, миндалевидное тело, таламус и ствол мозга. Они составляют мозговую сеть интероцепции. Сара Гарфинкель из Университета Сассекса и одна из величайших специалистов в этой области, резюмирует это следующим образом: «Интероцепция может улучшить глубину наших собственных эмоций, эмоционально связать нас с окружающими и направить наши интуитивные инстинкты. Сейчас мы изучаем, в какой степени то, как мы думаем и чувствуем, определяется этим динамичным взаимодействием между телом и мозгом».

Проприоцепция

«Я почувствовал, как прикосновение этой руки распространилось по всему моему существу. Никто в мире не знает, что может дать простое прикосновение руки – любимой руки, разумеется. Весь мир может быть в одних руках: история, вселенная, безумие, разум». Пабло д’Орс в своем романе «Энтузиазм» вводит нас в тайну телесных ощущений: в соматосенсорную систему. Эта система, называемая проприоцепцией, имеет дело с прикосновениями и положением тела. Сенсорные рецепторы расположены в коже, скелетных мышцах, костях и суставах и информируют мозг о телесных ощущениях и позе. Кинестетические рецепторы сообщают о движениях в суставах. Нам не нужно смотреть на свои руки, чтобы понять, вытянуты они или неподвижны. Движение, ощущения и положение тела тесно связаны между собой. Как и интероцепция, проприоцепция не является информацией, которую мозг знает, чтобы идти в ногу с телом. И то и другое является органами чувств, то есть мозг использует их для координации своей деятельности. Организм, ощущения, которые мы получаем от тела, и наша поза радикально влияют на мозг. «Я пришел к выводу, что если шрамы чему-то учат, то и ласки тоже», – говорит Марио Бенедетти. По всей коже, самому большому органу тела, расположены чувствительные рецепторы, которые кодируют и передают информацию о происходящем в мозг. Пока я наклоняюсь, чтобы погладить дочь, чувствительность моей кожи постепенно возрастает, чтобы усилить ощущение ласки, когда она наконец произойдет. Но клетки эпидермиса обновляются раз в месяц, так что эффект от поглаживания никогда не будет одинаковым. Эта ласка будет воспринята тельцами Пачини⁶, чтобы пройти через спинной мозг к головному. Ласка руки приведет к соответствующему месту в мозге, к той области, которая управляет информацией, поступающей от руки. Для каждой части тела в соматосенсорной коре отведено свое место. Чтобы получить представление о его местонахождении в мозге, можно представить типичную диадему на голове, вроде той, что используется для удаления волос со лба, слегка откинутую назад. Эта корковая область расположена в теменной доле и очерчивает нейронные области, отвечающие за обработку информации об ощущениях каждой части тела. Когда в 1952 году впервые был проанализирован соматосенсорный кортекс, к всеобщему удивлению, было обнаружено, что мозг отдает предпочтение одним частям тела по сравнению с другими. Спина, несмотря на то что занимает значительный размер, получает гораздо меньше нейронов, чем мизинец, не говоря уже о большом пальце. Первостепенное для мозга, на что он тратит больше всего нервных ресурсов, – это лицо и руки. Остальное вторично. В лице самое главное – это язык и мышцы, окружающие рот. Отсюда важность улыбки. В 1988 году исследователи Страк, Мартин и Степпер провели любопытный эксперимент, результаты которого несколько раз облетели весь мир. Группа студентов отправилась в свои лаборатории, чтобы посмотреть несколько смешных мультфильмов. Их попросили оценить от одного до десяти, насколько забавными они их считают. Исследователи, заинтересованные в изучении влияния улыбки на восприятие, попросили добровольцев смотреть мультфильмы, поднося ручку ко рту. Сначала нужно было удерживать ручку зубами. У участников не было выбора, кроме как начать улыбаться самим, не заметив этого. Затем ручку нужно было удерживать губами. Тут неизбежным становилось разгневанное лицо. Их не просили улыбаться или притворяться раздраженными, добровольцы не видели собственных лиц.

Но их мозги – да. Когда молодые люди смотрели юмористические мультфильмы с ручкой между зубами, то есть улыбаясь, они оценивали их как более смешные, чем когда они держали ручку между губами, имитируя мимику злости. Гипотеза лицевой обратной связи, как ее технически называют, утверждает, что выражение лица, особенно рта, интерпретируется для определения восприятия. Но интерпретируются не только ощущения или поза лица, все тело является источником информации, потому что все тело – это поле, где играют эмоции, мысли, жизнь. Красочные эксперименты группы под руководством профессора Риитты Хари из Хельсинки позволили разработать телесные карты эмоций. Каждая эмоция, независимо от того, насколько она слаба или сильна, связана с телесными ощущениями. Гнев имеет тенденцию сильнее активировать ощущения в руках, груди и челюсти; страх больше собирается в груди; удивление выражается через глаза. Печаль и депрессия рисуют ледяную карту, предупреждающую об отсутствии ощущений.

Наоборот, любовь вызывает чувствительную вспышку на лице, груди и гениталиях; счастье заливает лицо, руки и создает теплые вибрации в груди вокруг сердца. То же происходит, когда мы воспринимаем эмоцию другого человека: она резонирует в нашем теле, мы присваиваем ее себе. Проприоцепция также влияет на восприятие окружающей среды, поскольку позволяет нам понять отношение других, когда мы наблюдаем за их телом и движениями. Философ Ницше сказал, что, «видя, как кто-то ходит, мы можем узнать, нашел ли он свой путь». Телесные ощущения улавливаются мозгом, вызывая эмоциональный опыт. Это основа теории соматических маркеров Антонио Дамасио. Без телесных ощущений, как утверждал Уильям Джемс, эмоция была бы абстракцией, лишенной теплоты. Мы могли бы рискнуть уподобить эмоцию сознанию телесных полей. Возможно, не существует слов или понятий для определения эмоций, и нам нужно их чувствовать. «Я плачу не потому, что мне грустно, мне грустно потому, что я плачу», – без устали повторял Джеймс.

Интересно, что сложная и богатая карта телесных ощущений, сопровождающих эмоцию, часто остается незамеченной сознательным разумом. Нередко мы сталкиваемся с неопределенностью, не зная, как описать ощущения, возникающие в результате эмоции. Мы не знаем, как это сделать, потому что мы не развиваем телесное осознание, внимание к ощущениям тела. Всплеск мыслей, который мы показываем, когда сталкиваемся с эмоцией, затмевает тихий или сдержанный шепот тела. Мы привыкли отдавать предпочтение интеллекту, нежели телесным ощущениям. Возможно, это наследие разделения этих двух сиамских близнецов несколько столетий назад. Но, как ни парадоксально, именно телесные ощущения могут вести нас по лабиринту эмоций. Любая ситуация влечет за собой бесконечное количество решений, в основном бессознательных. Решений, которые требуют времени, секунд, чтобы быть выработанными и принятыми. Это механизмы подготовки нейронов. Агрессивное слово, презрительный жест или примирительный подход появились не в одно мгновение. Все, что происходит в мозге, требует времени для обработки. Решение назревало в подкорковых структурах, особенно лимбических, в течение нескольких секунд, прежде чем достигло вершины коры и выразилось в поведении. Во время этого восхождения информация бессознательна. Вот почему Пол Экман сказал, что мы испытываем эмоции по мере их возникновения, а не по своему выбору. Он был отчасти прав. Эта перспектива поставила нас в положение, которое легко можно интерпретировать как пассивное, можно подумать, что нам ничего с этим не поделать и мы вправе избегать любой ответственности. Но анатомия вернула нам некоторую свободу. Когда эмоции действительно зарождаются в лимбических структурах, мы не имеем к ним сознательного доступа. Но у нас есть союзник, шпион, который тайно сообщает нам, что там творится: гипоталамус. Являясь частью лимбической, или эмоциональной системы, гипоталамус участвует в подготовке информации перед передачей ее в кору мозга.

Его работа, как мы видели, заключается в переводе нейронного языка организму. И это происходит благодаря сердечной динамике, дыханию, мышечным сокращениям или положению тела. Прежде чем сделать эмоцию осознанной, проявляются телесные ощущения. Помните, тело знает то, чего не осознал разум. Ощущения тела предшествуют выражению эмоций за считанные секунды. Развитие телесного сознания, которое позволяет нам подключаться к ощущениям нашего тела, является актом шпионажа, который дает нам свободную волю предвосхищать наши собственные эмоции и, как показал Берлинский университет, иметь возможность прервать их до того, как они будут выражены. В нескольких исследованиях сообщалось о статистике, показывающей, что люди с большей осведомленностью о своем теле принимают наиболее правильные решения. Я считаю, что тело не говорит нам, куда идти, оно говорит нам, где мы находимся, что еще важнее.