Kitobni o'qish: «Коктебель»

Коктебель

Я не очень хорошо переношу жару, а тут ещё и лето выдалось уж очень жаркое. Я пробовала полежать на тёплых камушках у последней волны, но камни острые, долго не пролежишь и спину печёт, хуже горчичников. Тогда я дошла до одной бухточки и только приноровилась войти в её прохладу, как увидела девушку, с виду примерно моих лет.

Я робко спросила:

- В общежитие возьмёте?

А она в ответ улыбаясь сказала:

- Только рада буду, вот взяла с собой книжку, думаю и не жарко тут, и не будет скучно, но как-то не читается.

- А что Вы читаете?

- Меня Майя зовут, давай на ты.

- Меня Мила, на ты, так на ты.

- Читаю Юрия Нагибина, читала его?

- Конечно, у него интересные рассказы и язык хороший.

- Ты говоришь, прям, как учительница.

- А я и есть учительница, вернее буду. Только что окончила, диплом получила, подала в несколько школ, а куда возьмут, пока не знаю, на листе ожиданий осталась. А ты давно сюда приехала?

- Вчера.

- Я тоже вчера и тут недалеко в санатории устроилась, путёвку на работе одной девочке предложили, но она не смогла поехать. И я недалеко от дома Волошина сняла комнату с питанием, по старинке.

- А Волошин этот, знакомый твой?

- Можно и так сказать, я его поклонница, поэт был такой, принадлежал к Серебряному веку, мне нравятся его стихи, жил он здесь в Коктебеле и рисовал акварелью вот эти розовые горы.

- Почему розовые…

- Потому что они, как хамелеоны, берут цвет неба, а небо на рассвете розовое.

- Мила, как ты красиво говоришь, ты учительницей будешь какой?

- Я не буду строгой, я буду доброй.

- Ну, это я уже поняла, я спрашиваю какой предмет ты будешь преподавать?

- Все предметы, только по физкультуре придёт специальный учитель. У меня будет свой класс с первого до четвёртого включительно, а в пятый уже вводятся разные преподаватели. Но теперь хотят эту систему изменить, чтобы дети легче адаптировались и привыкали к разным учителям. Так что точно я не знаю своего будущего.

- А у тебя поклонники только книжные, как Волошин, а настоящего ещё не было?

- В общем ты права, одни книжные поклонники, в педучилище нормальные мальчики не учатся, у нас было двое – хромой да косой и те нарасхват.

- Ой Милка, ну ты прям, как не из Москвы…

Мила тяжело вздохнула и сказала:

— Вот и мама моя так говорит.

Майя была бойкая и в отличие от Милы взрослее, и самостоятельнее, а в остальном девочки, похоже, сошлись легко и просто, как бывает в молодости, когда вокруг всё смеётся и море, и солнце, и лето.

До обеда они прятались от жары в бухточке, потом обедали и шли вдоль моря, собирая камешки с дырочкой на счастье. Мила нашла бледно-зелёное стёклышко, как сосновая слеза с крохотной дырочкой, но Майя сказала:

- Да какое это счастье, если оно стеклянное, легко разбиться может и дырочка, ишь какая крохотная, прикоснись неловко и порвётся, на кой ляд такое счастье невесомое.

- Какое-никакое, а счастье, повешу на тоненькую ниточку.

- Ну, ну, а по мне так каменное, чтоб за ним, как за каменной стеной быть и не о чём не думать.

- Думать перестанешь, мозги атрофируются.

- Да ну тебя, скажешь прям, атрофируются и где ты только таких слов понабралась…

Незаметно они так сдружились, что даже чувствовали боль от близкого прощания. И неожиданно Майка обняла Милу и тихо прошептала:

- Мне тебя не хватать будет…

Мила обрадовалась, что у неё появилась настоящая подруга, в училище за несколько лет никто её не обнял и так душевно никто никогда не говорил с ней. И кто первый подумал, и кто первый произнёс, уже не узнать, но возникла мысль и Майя сказала:

- Я запишу тебя в школу, а только попробуй теперь меня бросить, я уже привыкла к тебе.

Мила прочла всем известные строчки:

- Мы всегда будем в ответе за тех, кого приручили.

— Это ты про что?

— Это я повторяю слова Экзюпери.

Майя не поняла, но промолчала и защебетала, как во Владивостоке прекрасно, какие там сказочные мосты, а на фуникулёре, вообще вся панорама открывается, аж дух захватывает.

- А ты пробовала когда-нибудь морскую капусту с луком и с кальмарами, пальчики оближешь.

А Мила, слушая в полуха, думала о том, что на самом деле её в Москве ничего не держит и что из того, что она на листе ожиданий, вечные надежды, а в действительности… Ждёт её на окраине Москвы квартирка, скорее стеснённое жильё, восемь метров на человека. Мама в комнате весь день сидит в кресле и смотрит телевизор, подряд все программы, а папа в кухне со своим футболом, да и не молодые они уже, и видеть и слышать стали хуже, только я, как неприкаянная, боком пробираюсь между ними, ни поговорить, ни позаниматься толком. И ничего, собственно, меня в Москве не держит…

- Майя, а знаешь, ты права, если найдёшь мне школу и меня возьмут, я приеду.