Kitobni o'qish: «Сезоны любви»

Осень

– Эй-эй-эй! – завопила я. – Подождите! Выхватила из турникета пропуск – тот укоризненно мигал красным (без тебя знаю, что опоздала!) – я галопом пересекла вестибюль и, ворвавшись в лифт, с облегчением выдохнула: – Спаси-и…

– Не за что, – сказал мне мой шеф, босс, работодатель – словом, человек, которого меньше всего желаешь встретить, когда заявляешься на работу на двадцать пять минут позже положенного.

– Ой, здравствуйте, Глеб Анатольевич, – тихо пробормотала я.

– Здравствуйте-здравствуйте, – сказал он и нажал кнопку моего – четвертого этажа. Я разглядывала пуговицу его немыслимо элегантного плаща и уныло размышляла над смысловой разницей слов “опаздывать” и “задерживаться”. Если последнее – прерогатива начальства, то первое касается исключительно подчиненных. А ведь пришли мы одновременно… Сказать, что трубы потекли? Или, допустим, я ногу подвернула… Ага, и неслась, как лошадь, на каблуках через весь вестибюль!

Лифт открылся; я, так и ничего не сказав (и к лучшему), вышагнула на свой этаж. Началась рабочая неделя, чтоб ее…

– …Ну кто тебе еще нужен! – раздраженно говорила Таня. – Копаешься, копаешься, гляди, в старых девах останешься!

– Старой-то я, конечно, буду, а вот девой… – Я вытянула мокрые ноги к обогревателю. – Эй, болезный, кофе оставь!

Буров, вздрогнув, пролил воду.

– Ты что, потише не можешь?

– С тобой полдня надо шепотом разговаривать! – огрызнулась я. – А вторые полдня орать, чтобы ты хоть что-нибудь услышал! Кофе дай!

– Полай!

– Ну, началось… – вздохнула Таня. – С добрым утром!

Встав, я прошлепала босыми ногами до стола, набухала в чашку кофе назло Бурову – до горечи. Выпила, глядя в окно, за которым никак не хотело светать. Дождь, дождь… Ну вот, наконец, проснулась, а то поднять – подняли, а разбудить забыли.

– Слушай, – просительно сказал Буров. – Голова раскалывается, сил нет…

– Опохмелиться забыл?

– Я же не алкаш… Ну, Натах, будь человеком! Мне голова ясная нужна, у Глеба сегодня совещание…

– Вот вчера бы и думал!

Я поставила чашку и, обойдя Сергея со спины, неласково толкнула в затылок. Буров покорно расслабился, Нина Дмитриевна поспешно надела очки, запоминая массажные точки. Галочка рассматривала свои идеальные ногти. Татьяна рылась в косметичке.

– Шею мыл? – придиралась я, Буров покряхтывал.

– Мыл-мыл, всё мыл… Работай давай.

– За тобой шоколад!

– За мной, за мной…

– Здравствуйте, Глеб Анатольевич! – радостно воскликнула Галочка.

Я глянула на дверь и уронила руки. В дверях стоял наш шеф и наблюдал за мной не менее внимательно, чем Нина Дмитриевна, которая, кстати, в данный момент погрузилась в глубокомысленное изучение выключенного монитора.

– Здравствуйте, – прохладно сказал Глеб Анатольевич. – Сергей Дмитриевич, зайди ко мне, когда освободишься.

Едва за ним закрылась дверь, я изо всей силы саданула Бурова по широкой шее.

– За что?! – взвыл тот, потирая затылок.

– Еще из-за тебя мне неприятностей не хватало!

– Да не боись, это он с утра не в духе, помассируешь ему головку…

– Чего? – немедленно вопросили мы с Галочкой.

– Фи! – сказал Буров, и я, наконец, пошла за свой стол.

– Запылился мой маленький, запылился мой серенький, – ворковала я, протирая мой агрегат. – Соскучился, малыш…

“Привет”.

– Привет, привет, как дела?

“Отлично”.

– Мне бы так. На улице дождь, вчера кошелек вырезали, когда я на свидание к одному придурку ехала, сегодня на шефа два раза напоролась, понедельник, мать его…

Напоролась и в третий – у Глеба выработалась скверная привычка появляться в самые неподходящие моменты. На этот раз он возник в самом конце рабочего дня, когда все уже стояли в плащах наготове, ожидая звонка.

– Кто у тебя сегодня? – спрашивала Галочка.

– Какой-то Артем… Сестрица удружила – в понедельник. И так весь день как чумовая…

– Газовый пистолет взяла? – заботливо вопросила Нина Дмитриевна.

– Зачем это?

– Ну как же? Видишь мужика в первый раз, мало ли что…

– Ага-ага, он меня бритвой по горлу – и в колодец!

– Не скажите, – раздался голос с небес, то бишь с седьмого этажа, где обитало все начальство. Само начальство собственной персоной стояло в дверях, вслушиваясь в наш треп. – Осторожность не помешает.

– Вот и Глеб Анатольевич говорит! – воодушевилась Нина Дмитриевна, боком проходя мимо посторонившегося шефа. – До свидания, Глеб Анатольевич.

– Бери-бери! – кивнул и Буров. – В крайнем случае дашь рукоятью в челюсть…

– О господи! – я кинулась к своему столу, гремя застревавшими ящиками, – я вам что, на бокс собралась?

– А вдруг он сексуальный маньяк? – мягко предположил Глеб Анатольевич. – Вы знаете, сколько сейчас людей с психическими отклонениями? Газеты читаете?

– Читаю-читаю, – я лихорадочно перерывала ящики – чего здесь только нет, выкину все завтра к черту. – Ну хоть бы раз… да где же он?.. встретить сексуального маньяка… все как-то наоборот получается… да куда же он провалился? Ага, вот он! Все довольны?

Я вскинула голову – кроме шефа уже никого не было. Взглянув на часы, я бросилась опрометью – хорошо, Глеб успел посторониться – автобус!

Автобус, конечно, показал мне хвост, ехидно подмигнув на прощание огоньком поворота. До следующего – еще невесть сколько времени. Плакало, похоже, мое свидание… Я сама чуть не разревелась.

Нервно топчась под козырьком, я щелкала зонтиком, не зная, что предпринять. Хотя что тут придумаешь?

– Уехал? – спросили у меня за спиной.

– Еще бы не уехал! – буркнула я.

Глеб стоял в своем немыслимом плаще, глядя поверх моей головы в моросящий сумрак.

– Вас подвезти?

– Ну разумеется! – брякнула я, и он одарил меня снисходительной улыбкой, доставая ключи от машины. Какого черта, думала я угрюмо, из-за него я опоздала всюду, куда только можно было опоздать. В конце концов, элементарная порядочность требует… Я все еще беседовала сама с собой на эту тему, когда передо мной остановился шефовский “мерс”. Бесшумно открылась передняя дверь. Я вздохнула и нырнула в роскошь. Пахло дорогим одеколоном, кожей, машиной. Глеб подождал, пока я пристегнусь, и мягко тронул с места.

Я покосилась назад, на уплывающее здание, скользнула взглядом по резкому профилю шефа – тот коротко взглянул на меня, протянул руку, под наплывающим светом фонаря блеснул браслет часов, включил приемник.

– Вам куда?

Я спохватилась.

– А вам?

И услышала короткий смешок.

– Я же вас подвожу!

– Ну да, но если вам не по пути…

– А вдруг вы мне никогда не простите, если опоздаете на свидание? Так куда?

Я назвала место и притихла, глядя прямо перед собой, хотя разглядеть что-то кроме дождя, фонарей и мрака было невозможно. Не таращиться же мне на него! Тем более, единственное, что лезет в голову, это: “Классная у вас тачка!” Ну не владею я искусством светской беседы! Да и с шефом за весь год работы оказалась наедине впервые (за исключением сегодняшнего лифта) и ничего о нем не знаю, кроме того, что с Буровым они большие друзья. Да и он хорош! Уткнулся в свою дорогу – и ни гу-гу! Музыкой, видите ли, наслаждается! Ну и я буду наслаждаться!

Так мы и наслаждались всю дорогу до города, а потом еще полчаса – до кинотеатра, рядом с которым была назначена встреча. Наклонившись, шеф выглянул из-за меня на неоновую площадь.

– Ваш? – кивнул на стоявшего в одиночестве мужчину под черным зонтом с огромным букетом в руках.

– Наверно, мой…

– Ну, ни пуха ни пера! – сказал шеф, откидываясь на сиденье.

– К черту… – я неловко полезла наружу: каким образом эти дамы в фильмах элегантно выскальзывают из машин на своих длиннющих каблуках? Тут не знаешь, чем выходить вперед – сумкой, ногой или задницей. – В смысле, спасибо, что подвезли!

Он широко улыбнулся – едва ли не ярче ближнего фонаря.

– Не за что!

И действительно, оказалось не за что! Через три минуты, кипя от злости, я неслась вдоль непрерывного потока машин. Ну не заладилось с утра, так не заладилось! Мягкий шелест – рядом тормознула машина:

– Девушка, вас подвезти?

– Да пошел ты!.. – рявкнула я, не оборачиваясь.

– Я же с мирными намерениями, Наташа.

Чуть не споткнувшись, я резко остановилась. Перегнувшись через переднее сиденье, на меня смотрел шеф. Сзади сигналили.

– Что, свидание уже закончилось?

– Да. То есть…

– Садитесь, здесь нельзя останавливаться! Да садитесь же, вы совсем промокли!

С этим уж явно не поспоришь – и я вновь погрузилась в сиденье и в знакомый аромат. Шеф осторожно влился в поток машин и лишь после это поинтересовался – с неуместной, на мой взгляд, веселостью:

– Что, цветы не понравились?

Только сейчас заметив, что все еще сжимаю в руках увесистый букет в намокшем целлофане, я с силой швырнула его на заднее сиденье.

– Да провались они!

– Зря. – Мирно сказал шеф. – Симпатичные гвоздики.

– Представляю, как бы я таскалась с ними весь вечер!

– Из-за этого вы и ушли?

– Это вы во всем виноваты! – буркнула я, еще не остыв.

– Я? Что поздно вас привез?

– Нет. Что вообще привезли.

– Не понял?

– Первым делом он поинтересовался, на ком я приехала. Я сказала – подвезли. – Кто подвез? – Начальник. – И часто он вас подвозит? – я выразительно замолчала. Шеф начал похмыкивать.

– Я подумала – если он с первой минуты устраивает мне такой допрос, то что же будет дальше?

– Ну?

– Ну и послала его…

Шеф усмехнулся, качнув головой. А я, немного успокоившись, опять начала себя терзать: а может, зря? Ну, спросил человек, ну, интересно ему, что такого? Нет, но каким тоном! Словно жену неверную обличал.

– И правильно сделали! – вдруг сказал шеф. – Наши собственнические инстинкты нужно пресекать в корне!

Я глянула с неодобрением. Ситуация его явно забавляла. Продолжение оказалось неожиданным.

– Раз уж я во всем виноват, буду заглаживать свою вину. Если у вас нет больше никаких планов на вечер, может, сходим куда-нибудь?

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Коротко глянув на меня, шеф хмыкнул:

– Не пугайтесь так. Я имел в виду кино. Видел афишу – идет один старый фильм, я бы сходил, да один не люблю.

Я созерцала его в благоговейном молчании. Никогда бы не подумала, что такие, как он, могут пригласить женщину в кино! Хотя какая я ему женщина? Подчиненная я ему. А он, похоже, подчиненных по полам не различает. Да и не в ресторан же ему меня вести – в моем-то костюме и осенних туфлях!

– Но если вы не любите старые фильмы… – начал он.

– Люблю, – быстро сказала я. Шеф кивнул и в третий раз за вечер развернул машину.

Тыщу лет не была в кино – это вам не в детстве, где мы бегали на утренний сеанс за десять копеек. И не в институте, когда, слиняв с “пары”, смотрели фестивальные фильмы, на которые чуть ли не за неделю покупали билеты. Кинотеатры-гиганты пустовали, выживая за счет баров, ларьков, дискотек…

Шеф доставил нас в маленький обшарпанный зальчик с откидными сиденьями, где сидела пара-тройка укрывшихся от дождя бедолаг. Пресек мою вялую попытку заплатить за себя: “Компенсация морального ущерба”. Я со стуком опустила сиденье, повесила капавший зонт на обломанную ручку кресла, села, вытянув ноги в промокших туфлях – из картона их делают, что ли? Шеф сел рядом, задев меня коленом, тут же отодвинул ногу, огляделся, ероша влажные волосы. Свет начал гаснуть – я с детства любила смотреть, как медленно, словно остывая, тают матовые светильники…

Едва начались титры, я навалилась на стоявшее впереди сиденье – прошли те времена, когда впереди сидящих просили отодвинуться. Фильм был еще черно-белым, музыкальным, веселым и добрым…

– Ох, хорошо! – сказала я с чувством, оглядываясь. Шеф смотрел на меня так, точно сам придумал и снял этот фильм. Зрители, негромко переговариваясь, тянулись к выходу. Я вновь загрузилась сумками и зонтиком, поплелась вслед за шефом, потирая занемевшую от долгого сидения поясницу. Сразу продрогла до костей: ветер небрежно швырял в лицо моросью, со скрипом раскачивал древний фонарь и выдувал из берегов лужи. Я поспешно нырнула в машину, шевеля пальцами в непросохших туфлях. Шеф поглядел и включил печку.

– Холодно. Вы далеко живете?

– Ну-у… – протянула я, прикидывая, далеко ли по его понятиям кварталов десять отсюда.

– Адрес, адрес, – сказал он нетерпеливо. Взглянув на часы, я поняла, почему: был уже двенадцатый, он потратил на меня целый вечер.

Мы опять молчали, но, по крайней мере, с моей стороны, это было умиротворенным молчанием: ТАК я давно вечера не проводила. Каждый знакомый мужчина от меня что-то требовал: внимания ли, постели, будущих ли встреч, стараясь дать взамен как можно меньше…

“Мерс” тормознул у подъезда, я кивнула: “Спасибо”, и увидела, что шеф отстегивает свой ремень безопасности. Должно быть, он уловил озадаченность на моем лице, потому что сказал с расстановкой:

– Провожу вас до квартиры. Не доверяю я этим подъездам.

Я в очередной раз десантировалась из машины, шеф вручил мне забытый букет и первым пошел к подъезду. Я брела следом, в красках представляя, что нас ожидает: кодовый замок вырван, выкрученные лампочки, мусор, запах мочи или еще чего… Шеф наверняка живет в элитном доме с охраной или вообще в каком-нибудь особняке. Он приостановился у дверей, достал и зажег пальчиковый фонарик и перешагнул через порог. Я шла следом, радуясь, что не надо бежать опрометью, вжав голову в плечи – пусть мужчина первым принимает удар. Так, лифт, конечно, уже отключили.

– Четвертый этаж…– извиняюще сказала я. Мы молча зашагали наверх. И когда добрались до двери, я уже вполне созрела для раздумий: должна ли я пригласить его на чашечку кофе? И если да – с какими последствиями? Я вставила ключ в освещенный фонариком замок, и шеф сказал:

– Спокойной ночи, Наташа.

– Спокойной ночи, Глеб Анатольевич, – отозвалась я с облегчением, смешанным с раздражением: мог бы, в конце концов, и что-нибудь предпринять…

Через минуту я с ужасом созерцала себя в зеркало – какое счастье, что он не вошел! От прически – одни воспоминания, тушь становится водостойкой только когда пытаешься ее смыть, красный от холода нос… Вспомнив неудавшееся свидание, зевнула себе в лицо: обычно я целый вечер анализировала, что же я сделала не так, и ложилась спать с сознанием своей полной никчемности. Сейчас же бодро отправилась в ванну, чувствуя себя славно, хоть и странно. То ли ему и впрямь не с кем было пойти, то ли… Стоп, стоп, стоп! Человек хотел сходить в кино, а тут подвернулась ты, да еще это придурошное свидание… И вообще, мужчина, которому нравится женщина, ведет себя не так; мы с ним весь вечер даже не разговаривали, разве что выяснили, что обоим нравятся старые фильмы. И все. И не придумывай больше ничего, Бога ради! Не восемнадцатилетка, пора и мозги иметь! И вообще – спать, спать, спать…

Конечно, я опять опоздала. Влетела в кабинет, на ходу отряхивая мокрый плащ и мотая мокрой головой:

– Привет, я…

– Доброе утро, – сказал Глеб Анатольевич. Он сидел на краю буровского стола и спокойно разглядывал меня ясными серыми глазами: уж он-то не открывал их в последний момент, не умывался наполовину и не скакал галопом, опаздывая безнадежно.

– Извините, – выдавила я, – я… у меня…

– Автобус из-под носа ушел, – сочувственно подсказал шеф.

– Я… да.

– Рад, что вы все-таки добрались до своего рабочего места, – продолжал он так же учтиво. – Похоже, это вам удается с большим трудом все то время, что вы здесь работаете.

Похоже, меня сейчас будут немножечко увольнять… Сколько раз зарекалась валяться в постели после звонка будильника! Все смотрели на меня: тетки с испугом, Буров – с интересом, начальник – выжидающе. Я молча стояла в луже воды, сжимая в руках сломанный зонтик. Шеф вполне удовлетворился моим жалким видом. Бросив на ходу:

– Сергей Дмитрич, разберись, – он подчеркнуто тщательно обошел меня и скрылся за дверью.

– Как скажешь, Глеб Анатольевич! – отозвался Буров и показал мне кулак. Я вяло отмахнулась, проходя за свой стол.

– Н-да… – сказала Нина Дмитриевна.

– Ой, ну как же ты так! – причитала Таня. Я усиленно выдвигала и задвигала ящики стола, сдерживая слезы. С понедельника начнешь…

В этот день я вкалывала, не поднимая головы, пока Буров не поднес часы к моему лицу и не постучал по ним пальцем.

– Не хочу, – мрачно сказала я.

– Да ладно, пошли поедим, – Галочка присела на угол стола. – Чего себя голодом морить! Лучше скажи, как твое свидание?

– Да никак, – мрачно сказала я. – Приехала, а он…

И прикусила язык. Одно за другим – и вытянется, что мы целый вечер провели вместе с шефом. Скорее, конечно, вместе с фильмом, но наши тетки сделают далеко идущие выводы и разнесут это по всей конторе. А не был ли этот утренний разнос своего рода упреждением – дружба-дружбой, а служба… и вообще, забудь о том глупом вечере и не представляй себе черте че… А я и не представляла.

Почти.

– Ну и что? – спросила Галочка.

– Ну и уехала.

– Не пришел? – ахнула Таня. – Вот скотина!

– Ну уж сразу – скотина! – вступилась Нина Дмитриевна. – Может, у человека что случилось.

– Ну да, понос, – скептически сказала Галочка. – Не горюй, лучше тебе найдем.

– Благодарю, – буркнула я. – Мне, похоже, уже нужен перерыв.

– Перервись на меня, – готовно предложил Буров.

– П-фу… Иди, а? После тебя меня уже ничем не откачаешь.

Буров был гением и пьяницей. Или пьяным гением. С утра он обычно болел с похмелья, в обед где-то принимал и, распространяя вокруг благоуханные пары, начинал творить. Он кидал идеи и сочинял программы, которые потом мы, серые, доводили до ума и продажной кондиции. Если бы Буров не пил, он бы давно родил свою собственную фирму по программному обеспечению и, наверняка, возглавлял бы ее где-нибудь за рубежом нашей великой и могучей… А так – сидел в нашем провинциальном городе, тихо спиваясь, и не терял работу только благодаря своему таланту и Глебу. Шеф, вообще не терпящий на работе никакой выпивки, относился снисходительно к вечно полупьяной буровской физиономии, а однажды даже сам изволил доставлять евонное бездыханное тело домой – правда, с тех пор мы своего начальника отдела в таком состоянии не видели. Говорят, были они по жизни большими друзьями и даже воевали где-то вместе – на Кавказе, что ли…

Правду сказать, сначала стойку на Бурова я сделала – да и кто бы не сделал? Красавец мужик, разведенный, умница и не зануда. Но быстро поняла, что на роль жертвы – спасительницы не гожусь, да и в то, что можно переделать взрослого человека против его желания уже не верю. А Буров желал быть пьяным и жить так, как он жил, и Бог ему в помощь…

Обедать меня все-таки уволокли. Когда в обычном обожранном состоянии я вернулась из столовой, притомившийся в ожидании компьютер выдал неожиданный глюк. Некоторое время я тупо созерцала упакованный ящик, явившийся мне на экране, попыталась выйти и после третьей неудачи завопила:

– Ты, гений, чего это ты тут мне нагородил?

– Я? – удивился Буров очень натурально. Я подозрительно поглядела на его недоуменную физиономию.

– Ух ты! – восхитился Буров, наваливаясь мне на плечо. – Экие тут тебе шкатулочки подкидывают! А если вот так? Нет… А если мы так?

Пальцы Бурова летали по клавиатуре, компьютер невинно попискивал и подмигивал, в левое ухо мне уже дышала Таня.

– Добрый день, – сказали сзади. Таня немедленно вспорхнула с моего плеча, что дало больший оперативный простор Бурову: он чуть ли не улегся мне на спину, то и дело норовя въехать в глаз локтем.

– Что-то не получается? – поинтересовался шеф.

– Нет, у меня… – полузадушено начала я.

– Кто-то подкинул нашей девочке задачку! – объяснил Буров. Глаза его азартно светились. – Вот мы голову и ломаем!

Шеф наклонился, я испугалась, что и он уляжется на мое плечо. Некоторое время молча созерцал экран. Сказал через паузу:

– Н-да, любопытно. Кому это подкинули?

– Наталье.

– А ты тогда здесь при чем?

Буров, наконец, оторвался от экрана и поглядел на него.

– Ну классная задачка! И почерк незнакомый.

– Пакет по “Метснабу” готов? – отсутствующе спросил шеф. Буров фыркнул и неохотно слез с моего плеча.

– Сейчас покажу.

Глеб стоял рядом, постукивая пальцами по столу. Я осторожно потянула носом: интересно, у него новый одеколон или я его только сейчас заметила?

– Глеб Анатолич, – позвал Буров. – Так будешь смотреть или нет?

– Сейчас, – шеф чего-то сделал, и ребус, наконец, убрался с экрана. Мельком взглянул на меня. – Советую разгадывать загадки не в рабочее время.

– Да я вообще не собираюсь ничего разгадывать, – проворчала я.

– Конечно-конечно. Вам же некогда – на работе у вас на уме только работа, а вечером…

– О, черт! – я подпрыгнула с досады. – Я же должна была позвонить! Теперь он решит, что мне не понравился!

– А он вам понравился? – поинтересовался шеф.

– Это такой беленький? – спросила Галочка.

– Это у которого “тойота”? – уточнила Нина Дмитриевна. Сергей выглянул из-за компьютера.

– А ты сама-то в них не путаешься?

– Не путаюсь. Нет, у него “ниссан”. И вовсе он не беленький. Скорее… – я машинально взглянула на шефа, – темно-русый.

– Ну ничего, надо, сам дозвонится, – утешала Нина Дмитриевна.

– Ну да, а вдруг у него комплексы? Или самолюбие?

С каждой секундой я расстраивалась все больше – вскоре Борис, не произведший на меня особого впечатления, уже представлялся чуть ли не мужчиной моей мечты.

– Ну и зачем тебе мужик с комплексами? – вопросил Буров. – Мы тебе без комплексов найдем.

– А вы бы позвонили женщине, если б она вам не позвонила? – заинтересовалась Галочка, положив точеный подбородок на скрещенные руки.

Буров подмигнул.

– Зависит от женщины! Вот тебе – непременно бы!

– Ну-ну, – сказала я. – А насчет меня еще бы подумал?

– Ну-у-у… – сказал Буров.

– Спасибо, родной, – сказала я.

Галочка устремила свои ясные глазки на шефа.

– А вы, Глеб Анатольевич?

– Что? – переспросил он, поворачиваясь к ней. Похоже, пытался выиграть время.

– Вы бы позвонили, если б она не позвонила, как обещала? – бесхитростно допрашивала Галочка. Глеб уставился на нее в затруднении.

– Как сказал Сергей, все зависит от женщины.

– Нет, а вот конкретно Наталье?

Я бы лягнула ее, будь она в пределах досягаемости, а так только могла сверлить ее свирепым взглядом.

Глеб Анатольевич скользнул взглядом над моей головой.

– Смотря что она обещала…

– И вам спасибо, – пробормотала я.

– А что надо пообещать, чтобы вы позвонили? – поинтересовалась Галочка. Планы на будущее строит? С третьим мужем еще и года не живет, а туда же… Я поглядела на сотрудников – они все глазели на Глеба в ожидании ответа. Складывалось впечатление, что наш отдел в полном составе решил соблазнить собственного шефа. Даже Буров.

Глеб Анатольевич посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся. От глаз побежали симпатичные морщинки.

– Все выясняется опытным путем.

Прозвучало это… как-то поощряюще. Словно он предлагал мне попробовать.

– Ну ладно, – сказал Буров, вставая и потягиваясь. – Вы тут проводите опыты, а у нас рабочий день закончен, господин начальник.

– Ох, и правда! – спохватилась Нина Дмитриевна, поспешно увешиваясь сумками.

Галочка рассчитано медленно поднялась, разглаживая и без того натянутую на бедрах юбку, потянулась через стол, доставая мини-сумочку. Улыбнулась:

– До свидания, Глеб Анатольевич.

– До завтра.

Суматошно побросав все нужное и ненужное в сумку, я бросилась вслед за ними, чтобы не остаться с шефом один на один в лифте. И тут же споткнулась за порог – хорошо, Глеб подхватил под локоть.

– Осторожно, Наташа…

– Спасибо, – пробормотала я, вылетая в дверь. И конечно, не успела. В гробовом молчании мы дождались лифта. В мертвящем съехали вниз. О, черт, парализует он меня, что ли?

На остановке переминалась группа безлошадных. Сергей при виде нас начал грузно усаживаться в свой “форд”. У меня сложилось впечатление, что он специально задержался – посмотреть, когда мы выйдем.

– Пока! – бодро крикнул он в ответ на мою гнусную гримасу.

Я приостановилась, пережидая склонившегося у дверцы шефа.

– Вас подвезти? – мельком спросил он.

Подумал, я специально остановилась…

– Нет, – поспешно сказала я.

Он кивнул, нисколько не огорчившись.

– Тогда до свидания.

– До свидания.

Я сходу накинулась на Галку.

– Ты что, совсем?

– А что? – удивилась она.

– Хочешь что узнать про Глеба, узнавай сама, нечего меня подставлять! Еще подумает, что я тебя науськиваю!

– Да ну! – махнула рукой Галочка. – Не клюнет он на тебя, не бойся!

Ах ты… Не успела я и рта раскрыть, как подошел автобус, и мы вперегонки бросились занимать места. Мне, конечно, не хватило. Я со вздохом приклеилась к стойке в хвосте автобуса, уставившись в грязное заднее стекло. Могла бы, между прочим, ехать в “мерседесе” на мягком сиденье и поплевывать на общественный транспорт. Мозгов, понимаете, у меня всегда было маловато…

Купив пиццу, я добралась до дому в преотвратном настроении. Сбросила мокрые туфли и, поджимая озябшие пальцы, доплелась до кухни. Отсутствующе глядя в окно, разогрела пиццу, съела половину, запивая чаем. А ведь она права – не клюнет. Ни он, ни другой мало-мальски стоящий мужик. Нет во мне этого… Галочка вон при виде мужика включается, как лампочка, и на этот манящий свет летят все мотыльки-мужчины – только выбирай… А я все суетюсь, суетюсь… Плюнуть, что ли, на все, да завести кота, как вон Женька Ягунова? Скоро сорок лет, а живет – не тужит…

Рухнула на диван, машинально включая телевизор и нашаривая валявшуюся на полу книжку. Дамская серия. Что смешно – понимаешь, что в жизни такого не бывает, а читаешь взахлеб. Может, потому и взахлеб? Женские сказки… Я уже увлеклась описанием любовной сцены между графом и невинной, но страстной крестьяночкой, как зазвонил телефон. Щелкнул автоответчик и сказал весело:

– Привет, если ты дома. Я тут недалеко, дай, думаю, зайду…

Андрей. Знакомы мы года два, но встречаемся раз в месяц. Такой роман у нас – вялотекущий. Как шизофрения. Никаких претензий, никаких обязательств, полная свобода – и скукота… Я поглядела на часы – еще не поздно – и потянулась за трубкой.

– Заходи уж… граф.

Часа через два я, зевая, стояла у дверей. Андрей натягивал ботинки. Я сонно разглядывала его затылок – лысеешь, парень, а все по бабам… Ладно, хоть вина догадался принести вместо своего любимого пива.

– Ну что… – сказал он, выпрямляясь. Зазвонил телефон.

– Сейчас, – бросила я. – Погоди.

– Наташа, – сказала трубка и замолчала.

– А? – я попыталась сообразить, чей это такой знакомый голос.

– Это Пахомов, – сказал он и снова замолчал, давая мне переварить информацию.

Я судорожно перехватила трубку. Конечно, по телефону с шефом мы еще не разговаривали…

– Да, Глеб Анатольевич. Что случилось?

– Ничего. Просто я сегодня копался в машине и нашел вашу записную книжку…

Я мысленно застонала: там такие записи!..

– Я подумал, может, она вам нужна, – так же неторопливо продолжал он, – а так как мне все равно надо было заехать по соседству… Вам занести?

– Так вы здесь?

– Внизу. Звоню из машины.

Я открыла и закрыла рот. Не услышав ответа, шеф продолжил:

– Если это неудобно, возьмете завтра. Просто там все телефоны, я подумал, они вам могут понадобиться.

Вот черт! Он все-таки ее просматривал! Тогда чем раньше заберу, тем будет лучше.

– Хорошо, – сказала я обречено. – Поднимайтесь. Только подождите минутку. Я оденусь.

Бросив трубку, я суматошно кинулась убирать постель, открывать форточку, надевать халат поприличнее. Хорошо, хоть душ успела принять… Только увидев, как Андрей с любопытством заглядывает в комнату, спохватилась:

– Ох, блин, совсем забыла!

– Ну я пошел? – спросил он, не двигаясь с места.

– Да-да, иди!

– Я завтра позвоню, – сказал он, зная, что не позвонит.

– Да-да, позвони, – согласилась я, зная, что не позвонит.

– Это кто к тебе сейчас?

– Ты не знаешь. По делу.

– Ну-ну, – сказал он, глядя на меня во все глаза. – Мы у тебя что, по конвейеру?

– Слушай, иди, а? Пока!

– Пока. Занимайся своими… делами.

Он чмокнул меня в щеку, открыл дверь – и столкнулся нос к носу с шефом. Тот, опешив, не сразу посторонился. Андрей кивнул ему, бросив оценивающий взгляд, и, видно, что-то там углядев, обернулся ко мне с нежным:

– До встречи, малыш!

– Пока-пока. Заходите, Глеб Анатольевич.

Он снова помедлил, прежде чем переступить порог.

– Я не хотел вам мешать.

– Вы и не помешали. – Он наверняка решил, что после его звонка я спешно выставила мужика за дверь. – Он все равно уже уходил.

– Вот ваша книжка.

– Спасибо, – я сунула злополучную книжку под мышку.

– Неудобно получилось, – сказал он, глядя поверх моей головы. – Вы говорили, у вас свободный вечер.

– Да я и не ждала никого, – под его спокойным взглядом я вдруг почувствовала себя чуть ли не последней шлюхой.

– Что ж, спокойной ночи, – он взялся за ручку двери, и я неожиданно выпалила:

– Хотите кофе?

Он помедлил, но все же обернулся.

– Если еще не слишком поздно…

Помнится, я сегодня собиралась лечь спать пораньше…

– Не слишком. Вот сюда плащ. Проходите на кухню, я сейчас.

Я бросилась в комнату, глубоко вздохнула. Ну нет, сюда я его не поведу. Здесь пахло сексом. Мельком глянула в зеркало и ужаснулась: волосы дыбом, щеки горят… Поправила волосы и заметила, как дрожат руки. Черт, черт, черт, зачем я его оставила?

Шеф стоял у окна. Что он там видит, кроме дождя и огней дома напротив?

– Присаживайтесь.

Он послушался наполовину: прислонился к подоконнику.

– Уютно у вас.

Я попыталась взглянуть на кухню его глазами. Не больше конуры, ремонт требуется уже лет пять подряд, плита не почищена, в раковине – грязные тарелки.

– Да уж, – согласилась я. – Хозяйка я хоть куда.

– Кофеварку я включил, – сказал он буднично. – Где у вас кофе?

Я потянулась к шкафчику.

– А вы какой любите?

– У вас большой выбор?

– Целых два. Арабика и… зеленая арабика.

– Лучше первый.

Я остро ощущала его присутствие. Не был Глеб особо крупным мужчиной, но в кухне почему-то стало очень тесно.

– Сыр? Бутерброд?

– Сыр, если можно.

Глеб посторонился, чтобы я могла открыть холодильник. Украдкой соскребла плесень и нарезала сыр фигурным ножом. Заварила кофе, передала чашку с блюдцем шефу.

– Спасибо.

Садиться я тоже не стала. Прислонилась спиной к кухонному столу. Кофе был еще тот. Да и посетитель… Теперь он смотрел в пол. В судорожном молчании мы допили кофе. Глеб тут же поставил чашку.

– Спасибо, очень вкусно.

Хоть бы тень сарказма! Я с облегчением поплелась за ним в коридор, молча наблюдая, как он надевает плащ. Коротко глянул на меня.

– Спокойной ночи.

– Спокойной.

Я закрыла дверь, поглядела на нее и сказала с чувством:

– Ох, и дура!

Вяло попивая кофе, я прослушала программу “Ваша безопасность”, обучающую, как без риска для жизни войти и выйти из собственной квартиры. По утрам очень бодрит, знаете ли…

Чувствуя себя дряхлой развалиной, сунула ноги в засохшие туфли. С опаской осмотрела колготки – не появилась ли где “стрелка” – потерла замызганный плащ. Да ладно, кто меня в такой темноте увидит! И с мрачной решимостью распахнув дверь, ступила во мрак подъезда.

– Ведьмина погода! – сказала я с чувством, швыряя на стол зонтик. – Доброе утро!

Буров при виде меня схватился за сердце.

– Гос-споди! Ты! Почти вовремя!

– Привет-привет, – сказала Галочка, продолжая подкрашивать глаза.

– Наташ, глянь, – озабоченно сказала Таня. – Вчера весь вечер с Игорюхой решали. Может, в учебнике опечатка?

– У меня с утра мозги не варят.

– А они вообще когда-нибудь у тебя варили?

– Заткнись, а?

– Чего такая нервная? Сразу видно, весь вечер одна дома просидела!

– Ну уж не весь, – пробормотала я, здороваясь со своим “сереньким”. – Так, забегал кое-кто…

– Значит, не пропал вечерок?

Я посмотрела косо – в невинном на первый взгляд вопросе чудился некий подтекст – уж не созваниваются ли друзья на ночь глядя?

– Что ты привязался? Да, хороший был вечер! Да, не пропал! Да, от счастья просто на стенку лезу! Что тебе еще надо знать?

– Да нет, уже все выяснили, – сказали за моей спиной. И долго он стоит здесь, глядя на меня сверху вниз своим спокойно-снисходительным взглядом? И что из сказанного он примет на свой счет?

– Здрас-сте…

– Здравствуйте-здравствуйте. Ну, раз вы так хорошо отдохнули, вы и работать будете так же плодотворно. Заказ должен быть выполнен к концу недели.

– Хорошо, Глеб Анатольевич, – сказала я, метнув взгляд на Бурова – тот с невиданным усердием молотил по клавиатуре.

– Разрешите… – из-за моего плеча явилась рука шефа, коснулась клавиш легким, почти ласкающим движением. Откинувшись на спинку, я поглядела на его сильные пальцы, просто летающие по клавиатуре. Исподлобья скользнула взглядом по рукаву костюма, по твердому плечу, классическому галстуку, гладко выбритому подбородку, чуть впалой щеке, носу с обнаружившейся легкой горбинкой, еле заметной язвительной морщинке в углу рта, слегка сощуренным глазам – серым или синим? – и…

– Поня-ятно… – слегка врастяжку сказал Глеб, и, вздрогнув, я поспешно перевела взгляд на экран. Заметил ли он, что я его рассматривала? Оказывается, шеф контролировал мою работу. И, похоже, остался этой работой не слишком доволен.

– Продолжайте, – сказал он, скользнув взглядом поверх моей головы, и отошел к своему драгоценному Бурову.

Можно подумать, брошу на полпути! И чего привязался? Хоть бы для приличия других проверил – вон, трудятся, не покладая рук! Так, бурча про себя, я погрузилась с головой в увлекательную программу под названием “Бухучет”.

– Наташ, тебя!

Потирая занемевшую шею, я дотянулась до телефона. Дима. Дима? А, познакомились у Марины, двадцать пять процентов алиментов, брюнет, произвел приятное впечатление, взял номер телефона и, как водится, пропал. Я, значит, не произвела. А теперь, значит, вспомнил и безо всяких объяснений и извинений приглашал меня на вечеринку. Что нести? Себя, себя, конечно, вы самый – лучший подарок. “ Подарок” похмыкал, погмыкал и нехотя – очень нехотя – согласился.

Я положила трубку. Нина Дмитриевна, уже давно делавшая мне призывные знаки, уставилась на меня, как на приговоренную.

– К начальнику…

Я съежилась. Отдел следил за мной с любопытством и опаской. Торопливо причесываясь и подкрашиваясь, я попыталась вспомнить все свои грехи и сбилась со счету.

– Ни пуха ни пера! – сказал Буров, не сводя глаз с экрана.

– К черту! – прошипела я, хлопая дверью.

Лифт, похоже, разгоняется в течение дня – утром, когда я опаздываю, еле плетется, а сейчас и вздохнуть не успела, как очутилась в приемной.

Высокая эффектная секретарша, уже перевесившая плащ через руку, нетерпеливо щелкала замком сумочки. Сказала раздраженно:

– Наконец-то!

Нажав кнопку, сообщила волшебно переменившимся голосом:

– Васильева пришла, Глеб Анатольевич!

– Пусть войдет. Можете идти, Лена.

– До завтра, Глеб Анатольевич.

И, небрежно ткнув пальцем в дверь, пронеслась мимо, едва не хлестнув меня полой плаща. До свиданья, милое созданье, подумала я кисло и посмотрела на дверь. Она открылась.

– Ну что вы? – нетерпеливо спросил шеф. – Входите.

Неохотно переставляя ноги, я забрела вслед за ним. Остановившись у кресла, он энергично надевал пиджак.

– Садитесь! – бросил через плечо.

…Я присаживаюсь на край стола, мои голые коленки на уровне его лица, тушу длинную сигарету в привезенной неведомо откуда пепельнице и говорю тягучим голосом: “ Милый мой…”

Воображение меня всегда губило. Я поспешно сморгнула. Глеб смотрел на меня в ожидании. Я обнаружила, что изо всех сил вцепилась в свою сумку, представила, какой у меня сиротский вид и неожиданно разозлилась. Промаршировала к столу и села в кресло – нога на ногу. Присев на широкий подоконник, шеф снял очки в тонкой оправе и потер переносицу. Когда он отнял руку, глаза его были прицельно-острыми, и я невольно опустила ноги по стойке смирно. Скорее всего он носил очки не по необходимости, а из желания придать своему резкому лицу побольше интеллигентности.

Глеб смотрел на меня так долго, что я превратилась в бездыханную лягушку: то ли думает, как меня лучше препарировать, то ли вообще о своем замечтался. Я осмелилась шевельнуть пальцем, и, похоже, это его разбудило: он открыл рот и произнес совсем не то, что я ожидала.

Он сказал:

– Что вы делаете сегодня вечером?

На какой-то дикий миг почудилось, что мне собираются назначить свидание. Он поспешил вернуть меня к нормальному мироощущению.

– Вы можете оказать мне большую услугу.

Я сидела, проглотив язык. Похоже, Дима сегодня отпадает. Не мог, что ли, Бурова попросить просчитать? Он уже устал ждать ответа, когда я, наконец, обречено осведомилась:

– А что надо сделать?

– Составить мне компанию.

Еще одно кино? Начальник оторвал сухопарый зад от подоконника и непринужденно уселся на угол стола, покачивая ногой.

– П-пожалуйста…

Он поднял ровные брови.

– Вы так уверены, что я не предложу вам ничего неприличного?

– А… э… ну, я на это надеюсь.

Не успела я договорить, как поняла, что фраза прозвучала двусмысленно. К счастью, слегка улыбнувшийся шеф не стал углубляться.

– У моей мамы сегодня день рождения.

– Поздравляю!

– Спасибо. Вечер ожидается сугубо семейный: родственники, всякие там пары с детьми. И я.

Он сделал паузу, а я уже прикидывала – не собирается ли он проконсультироваться насчет подарка. Понятия не имею, чему обрадуется мать состоятельного джентльмена.

– Ну вы знаете родителей, как всегда начинают: “А ты опять один? Сколько ж можно? Не пора ли остепениться?”

Я сочувствующе кивнула: любимая песня моей мамы.

– Я, естественно, завожусь, мама расстраивается, праздник испорчен… Так что – выручите, составьте мне компанию на сегодняшний вечер!

Я продолжала машинально кивать и только потом, расслышав, оцепенела:

– Что?! Я? – спросила с ужасом.

Шеф непривычно – словно неуверенно – улыбнулся.

– А что вы так испугались? Уверяю вас, мои родственники – вполне приличные люди. Большинство не кусается.

– Да я и не сомневалась! Но я…

– Заняты? Вы не можете перенести вашу встречу на другой день? Вы меня очень обяжете.

– Но почему я? У вас же куча знакомых женщин, я думаю, любая с радостью…

Он смотрел на меня с живым интересом:

– Куча женщин? С чего вы взяли?

Вот ненормальный! Другой мужик на его месте немедленно бы поддержал мои слова или начал отнекиваться с таким видом, который только подтверждал обратное.

– Ну… вы такой…– я повертела в воздухе рукой. – Интересный мужчина. И вполне… э-э… респектабельный.

– А что для женщин главное? – осведомился он. – Моя интересная внешность или мой… э-э… кошелек?

– Как для кого, наверное.

– А для вас?

Я беспомощно хлопала ресницами – что я могла ему сказать? Что начальников как мужчин не воспринимаю ввиду полной безнадежности, а содержимое его кошелька меня интересует чисто теоретически, как гимнастика для ума – за какое время я могла бы его потратить?

Шеф сжалился:

– Впрочем, не важно. Едем прямо сейчас, по дороге надо успеть купить подарок.

– Сейчас? – с ужасом спросила я, забыв осведомиться, когда это я успела дать согласие. – Но я же не одета…

– А я и не заметил, что вы голая!

Он подхватил меня под локоть, снимая с кресла, как пушинку с рукава. Я полетела рядом, растерянно слушая его уговоры:

– Выглядите вы вполне адекватно. Я тоже не буду переодеваться.

Я кинула косой взгляд – как будто это ему было надо! Он перехватил мой взгляд и, неправильно его истолковав, на ходу расслабил и стянул галстук. Сунул его в карман пиджака, расстегнул воротник рубашки.

– Нормально?

– Д-да… – я уселась в машину, с тоской разглаживая юбку… пятно вот… и голову бы помыть… И вообще.

Шеф сел за руль, увидел, как я тоскливо пялюсь в зеркало. Бодро отрапортовал:

– Помада не съедена, тушь не размазалась, румяна в пределах нормы!

– Интересно, когда вы это только успели заметить, – проворчала я.

– Я вообще замечательный! – охотно согласился шеф.

– Ну да, сам себе рекламу не сделаешь, никто не заметит…

Глеб мельком глянул на меня.

– Ну вы же не замечаете.

Что-то он разошелся. Настроение хорошее? И что я его родственникам должна говорить?

– Какая у нас легенда? – как профессиональный подпольщик осведомилась я.

Шеф пожал плечами.

– Наша сила – в правде. Мы вместе работаем…

– И все? – уточнила я.

– Остальное само собой разумеется. Я здоровый взрослый мужчина с нормальной ориентацией…

Я, как всегда, блеснула своим остроумием. Теперь самое время заткнуться, потому что на язык так и просилось: ”А докажите!” Можно ведь было совершенно спокойно и убедительно объяснить, что я на такую ответственную роль не гожусь и скорее испорчу, чем подниму настроение несчастной старушке, наконец дождавшейся заветной кандидатки в снохи…

Шеф вытолкнул меня из-за своей спины, за которой я безуспешно пыталась скрыться.

– Знакомься, мама, это Наташа.

– Здрассьте…– выдохнула я. Не была она никакой старухой – моложавая леди, очень ухоженная и хорошо одетая, выглядевшая лет на сорок с небольшим, хотя даже по самым приблизительным расчетам было ей не меньше полтинника с хорошим гаком.

– Добрый вечер, Наташенька, – сказала она приветливо. – Проходите-проходите, вы совсем замерзли. Ужасная погода, правда?

Направляемая ладонью Глеба, я настороженно, как в тыл врага, проникла в глубины квартиры. Старого типа, очень просторная, евро-отремонтирована… Мы были последними, и Ольга Викторовна немедленно начала загонять всех за стол. Похоже, нас собирались усадить поближе, но шеф вовремя просек ее маневры, и мы удрали на другой конец стола. Теперь справа у меня был Глеб, за которым я всегда могла укрыться, а слева пожилой мужик, отнесшийся к моему появлению благосклонно, но без особого любопытства. Родственники были разных возрастов, внешностей и комплекций. Я с облегчением убедилась, что большинство обходится без бриллиантов и прикидов “от Кардена”, и что день рожденья обещает быть традиционным – с долгими поздравлениями в стихах, обильным питьем и бесконечной едой.

Я уцепилась за высокий бокал с шампанским и поглядела вверх, на вставшего шефа.

– За тебя, родная! – сказал он просто.

Краткость – сестра таланта. Я махом опрокинула в себя бокал. В пустом желудке сразу потеплело. Шеф методично накладывал в мою тарелку горы салатов.

– Куда мне столько!

– Ешьте, от вас скоро одни глаза останутся!

Ну да, как у подвальной кошки… Салаты в тарелке не залеживались, тосты множились и длились, шеф раз за разом заполнял мой бокал, который я также автоматически осушала. Через некоторое время к моим “одним глазам” прибавился еще один живот – но зато какого размера!

– Потанцуем?

А что, уже время танцев? Я вытерла рот салфеткой и полезла из-за стола вслед за шефом. У Глеба Анатолича было, похоже, врожденное чувство ритма, и я с удовольствием двигалась вслед за его крепким – ни единой жиринки, позавидуешь! – телом. От него вкусно пахло, и я уже не пыталась придумать тему для разговоров – и без того было неплохо. Когда музыка, наконец, смолкла, я обнаружила, что бессовестно улеглась на широкую теплую грудь шефа, и что он нисколько против этого не возражает.

– Вы замечательно танцуете, – сказал он.

– А где тут у вас можно покурить? – отозвалась я совершенно в тему.

Он увел меня на кухню размером со всю мою квартиру, дал прикурить от газовой зажигалки.

– А вы?

Он пожал плечами, засунув руки в карманы.

– Бросил.

Я выдохнула дым в форточку – да здравствует здоровый образ жизни!

– Да я вообще-то тоже – так, под плохое настроение или под пьянку.

– А в данный момент?

– Нет, что вы, тут у вас хорошо! И родственники хорошие! Я даже не ожидала.

– Думали, будет что-то более ужасное? По мне судили? – засмеялся он, и я слегка на него загляделась – выпивка сделала его более раскованным и симпатичным.

– Нет, по вашему… э-э… положению…

Я не успела договорить, как поняла, что ляпнула что-то не то. Он кинул зажигалку на широкий подоконник.

– Вы хотели сказать – судя по моему кошельку?

Я растерялась – да откуда я знаю, что я хотела сказать? У меня и в трезвом-то виде язык мысли на пять километров обгоняет.

К счастью, в кухню впорхнула его юная мамаша. Окинула нас блестящим взглядом.

– Беседуете?

И непринужденно кинулась споласкивать тарелки. Глеб сморщился:

– Мам, ну зачем? Женщина с бюро…

– Все равно чужие руки! – перебила Ольга Викторовна. – Свои-то надежнее, правда, Наташа?

Я фыркнула:

– Ну не знаю! Были бы деньги – я бы с удовольствием кому-нибудь за мойку-уборку доплачивала!

Глеб подмигнул, засмеявшись:

– Что, мам, тест на идеальную сноху не прошел, а? Не пугайтесь, Наташа, она в каждой молодой женщине видит кандидатку мне в жены!

Ничуть не смутившись, мамаша, продолжая энергично греметь тарелками, кивнула:

– А что делать старухе-матери, когда такой великовозрастный оболтус не может сам найти себе половину!

– Ленится, – сообщила я доверительно. – Или не там ищет.

– Ну конечно! – подхватил шеф. – Куда мне до вашего опыта! Только что-то не вижу, чтобы он увенчался успехом!

– Зато я, по крайней мере, что-то пытаюсь сделать, – я щелчком выкинула сигарету в форточку. – А по вам это незаметно!

– Неужели?

Я поглядела на его мамашу: она стояла, погрузив руки в воду, и переводила глаза с сына на меня.

– Насколько я поняла, вы вместе работаете?

– Вернее, я работаю у Глеба Анатольевича, – официально сообщила я. – Уже почти год.

– И как он вам как начальник?

Глеб посмотрел на меня с веселым интересом:

– Мне выйти?

– Да ладно уж, оставайтесь, – протянула я, наслаждаясь минутной раскованностью, которую породили то ли шампанское, то ли праздник, то ли необычное поведение шефа. – Ну что сказать… видела я начальников и похуже.

– Вы просто не представляете, как мне не хватало вашей щедрой похвалы!

– Рада доставить вам удовольствие. Теперь ваша очередь.

– Моя?

– Ну да, похвалить подчиненную! Я же работаю у вас почти год! Могли вы составить обо мне какое-нибудь мнение?

Глеб демонстративно задумался. А я вдруг трезво подумала: какое, к черту, мнение? Фирма у него не одна, и знать и помнить всех своих служащих он вовсе не обязан. Другое дело, что в последнее время я с ним постоянно сталкиваюсь нос к носу – и все не в самом лучшем виде.

– Ну что я могу сказать… – протянул он, передразнивая меня. – Если бы вы не тратили столько сил и времени на устройство личной жизни…

– Советуете переключиться на карьеру? Думаете, мое положение на личном фронте настолько безнадежно?

– Я этого не говорил. Просто предлагаю вам немного расслабиться. Взять тайм-аут. Хотя бы на сегодняшний вечер.

Ну я и расслабилась – до такой степени, что к концу дня рождения была готова полюбить не только Глеба Анатолича и его законсервированную мамашу, но и прочих их друзей и родственников. Лишь твердая рука шефа удержала меня от попыток облобызать на прощание всех присутствующих. Я спускалась по лестнице, цепляясь обеими руками за перила – Глеб деликатно поддерживал меня за талию – и пела замечательно громко и душевно “Ой, мороз…” Ступени под ногами все время куда-то девались, отчего песня получалась еще задушевнее: “Ой, мороз… ох, мороз… блин, мороз…” Я пинком открыла дверь – в разгоряченное лицо ударили холодный ветер и дождь. Я с удовольствием поежилась и, широко шагнув с крыльца, до колен провалилась в какую-то канаву.

– Ух ты! – повернулась с восторгом, задирая полы плаща – с них текла вода. – Вот такая ванна!

И для полного счастья еще подпрыгнула, обрызгав до головы себя и шефа.

– Стойте! – сказал Глеб с ужасом. – Стойте, не двигайтесь, я подгоню машину!

Я послушно осталась стоять в луже, запрокинув голову и ловя ртом дождинки. Кайф!

Меня потянули за рукав, я увидела перед собой тихо урчащую машину. У нее были забрызганы фары, и я немедленно кинулась протирать их полами плаща – нельзя же ехать ночью с такими тусклыми фарами! Глеб с трудом отговорил меня, уверив, что мой плащ гораздо грязнее, чем его фары. Усадил меня, включил печку.

– Снимайте туфли. У вас ноги промокли.

Я немедленно стянула раскисшие туфли, подобрав под себя ноги, пожалилась:

– И ведь больничный вы мне не заплатите…

Он закинул руку на спинку сиденья, оглянулся, сдавая назад.

– Замерзли?

– Не-а… – я широко, с поскуливанием зевнула. Голова кружилась и неумолимо склонялась припасть к его мужественному плечу. Я прижалась щекой к спинке сиденья и немедленно уснула. Я слышала шорох шин, толчки на неровной дороге, рев далекой сирены – и только сворачивалась поудобнее, кутаясь в плащ…

– Наташа… Наташа…

Я заворчала, просыпаясь. Моргая, огляделась – меня немедленно повело в сторону, и я ткнулась головой в стекло дверцы.

– Все нормально?

Я сглотнула, кивнула, спросонья и спьяну не соображая, где у него открывается дверь, Глеб молча помог, я вывалилась наружу, и меня тут же вырвало – чуть ли не на колеса машины. Я плевалась и рыдала, замечательный ужин и дорогое шампанское очутились на асфальте, а Глеб держал меня и молча подсовывал свой платок. Я ожесточенно вытирала лицо, размазывая пот, слезы, косметику, воду и ненавидела в этот момент и себя и его. А потом не осталось сил и для ненависти – на короткой дистанции от машины до подъезда меня вывернуло еще пару раз, и до квартиры я добралась, вися на Глебе.

Прислонив меня к стенке, шеф стянул мой плащ и дотащил до дивана. Я, тихо поскуливая, только шевелила глазами, наблюдая за ним. Комната ехала куда-то вправо и вниз, я поскорее зажмурилась, но тогда подо мной начинал кружиться диван. Что-то холодное легло на мой лоб – шеф приволок мокрое полотенце, профессионально вытер шею, лицо, руки. Я покорно вытягивала из одежды руки, потом ноги, потом на меня опустили одеяло, а вслед за ним – потолок – и я опять перегнулась через диван в рвотной судороге. Предусмотрительный шеф, оказывается, успел поставить рядом тазик. С ним он и скрылся в ванной, а когда вновь объявился, заявил обвиняюще:

– У вас нет молока!

– У меня много чего нет… – пробормотала я, переворачиваясь на спину. Меня трясло. Через секунду я обнаружила его руку, трогающую мои ноги, и с недоумением утянула их под одеяло.

– Холодные, как лед! – сказал шеф. – У вас есть носки? Шерстяные?

Я вяло отмахнулась, вновь проваливаясь в забытье. И проснулась, когда он начал натягивать на меня носки – и где нашел, сама второй месяц ищу… Я открыла глаза и с болезненным прищуром уставилась на шефа. Он был озабочен.

– Езжайте, а?

– Но вы…

– Что, в первый раз, что ли?

– Но…

– Да идите, мне без вас тошно!

Глеб помаялся еще, поглядывая то на меня, то на часы. Вздохнул и, стремительно повернувшись – у меня в глазах опять замельтешило – бросил на ходу:

– Выздоравливайте. Спокойной ночи.

Спокойной… ну сморозил!

Звонок дошел до меня не сразу. Я подняла тяжелую голову, во рту было сухо и гадко, все тело болело, словно меня черти всю ночь цепами молотили. За не задернутым окном было темно, но ощутимо серело… Глянув на часы, я толчком сбросила себя с дивана – в голове бултыхнулась пульсирующая боль – схватила развешанные на спинке кресла вещи. И только натянув колготки, обратила внимание на методично названивающий телефон. Торопливо застегивая пуговицы, я сверлила его злобным взглядом: люди и так опаздывают, а тут ты еще… Не выдержав, схватила и рявкнула в трубку:

– Ну!..

Тишина, потом осторожный голос:

– Наташа? Как самочувствие?

– Мое? – оторопело уточнила я.

– Ваше. Мое в порядке.

– Нормально…

– Я хотел сказать, что вы можете сегодня не приходить на работу. Отлежитесь.

Я уставилась на свои ноги. Колготки забрызганы до колен.

– Спасибо, Глеб Анатольевич. Я бы все равно не смогла придти…

Мой голос звучал так кротко, что шеф сразу насторожился:

– Почему?

– Потому что мои туфли остались у вас в машине.

Пауза.

– И что?

Я удивилась его тупости.

– А других у меня нет.

Пауза.

– Туфель?

– Туфель, – подтвердила я, не понимая причин его недоумения.

– Я привезу, – сказал Глеб задумчиво. – После работы. Отдыхайте.

– Бла-а-дарю вас-с… – сказала я в запикавшую трубку. Начала раздеваться обратно. Ага, наш шеф не привык иметь дело с женщинами, у которых всего одни туфли. У его подруг гардероб размером наверняка со всю мою однокомнатную…

Я села, настороженно прислушиваясь к своим ощущениям. Так, можно двигаться. Можно даже дойти до двери – вон, звонок соловьем заливается. Не спрашивая, я распахнула дверь и хмуро уставилась на Бурова. Тот глядел на меня с интересом.

– Ну? – спросила я.

Видя, что впускать его не собираются, Буров протянул руку и потряс перед моим носом пакетом, как пропуском.

– Глеб Анатольевич изволили передать!

– Что?

– Туфли.

Я задумчиво приняла пакет, и Буров, воспользовавшись этим, проник в квартиру. Стал разуваться – я так расслабилась, что не пресекла его поползновения сразу.

– Кофием напоишь? – деловито спросил Буров. Я вяло отмахнулась, и, поняв это как приглашение, он направился в кухню. Я поплелась следом, прижимая к груди пакет. Сиротливо села на табуретку, уныло разглядывая суетящегося Бурова – мне от такой активности снова делалось дурно. Буров, не обращая на меня внимания, мурлыкая, варил кофе. Я заглянула в пакет. Туфли покоробились и стали деревянными, хотя, похоже, их пытались намазать кремом. Даже в здравом уме и в твердой памяти я бы не смогла представить шефа, чистящего мои туфли… Я поставила драгоценную обувь на пол, на них – озябшие ноги. По-прежнему мурлыкавший Буров водрузил передо мной внушительную чашку кофе и, ухватив в лапы вторую, прислонился задом к подоконнику. Я осторожно понюхала кипяток – желудок промолчал, сделала осторожный глоток – живот буркнул, но выдержал.

– Глеб задерживается, – обыденно сообщил Буров.

Я моргнула.

– Где?

– Встреча у него какая-то…

– Ну?

– Задерживается, говорю.

– И что?

Буров посмотрел на меня, как на дуру, и пояснил:

– Просил передать.

– А, – сказала я.

Буров сделал задумчивый глоток и зашел с другой стороны.

– А где это он твои туфли нашел?

– У себя в машине, – брякнула я и почувствовала, что начинаю стремительно краснеть. Но Буров, на удивление, обошелся без комментариев.

– Глеб говорил, ты с похмелюги маешься. Я тут тебе молока, пива и сока притащил. Чем лечишься?

– Откуда я знаю? – огрызнулась я. – Я что, каждый день с перепоя? Это у тебя надо консультироваться!

Буров, похоже, обиделся, хоть я не сказала ничего, кроме правды. Сделал большой последний глоток, поставил чашку в раковину.

– Ладно. Я пошел.

Я повернулась на табуретке, наблюдая, как он обувается. Представила, что следом заявится шеф, и сказала жалобно:

– Буров, посиди, а?

Буров, продолжая втискивать ногу в ботинок, выпрямился, злорадно ухмыльнулся:

– Э, нет, расхлебывай свои дела сама!

– Дела… – пробурчала я. – Были бы еще какие дела…

– Чего-чего?

– Ничего! Спасибо за заботу! Вали!

Коротко звякнул звонок. Буров застыл на одной ноге, вопросительно мотнул головой. Я обреченно отмахнулась, и Серега ловко щелкнул замком.

– А вот и Глеб Анатолич изволили прибыть!

Шеф поглядел на него, на меня и, не заходя, поинтересовался:

– Вы в порядке?

– В полном. Завтра буду как огурчик. Спасибо.

– Я пошел? – спросил Буров, и шеф кивнул.

– Погоди, я тоже. До завтра, Наташа.

– До свидания, – покивала я закрывшейся двери. Похоже, Глеб тоже пытается пресечь слухи… слухи о чем? О том, как я вчера славно надралась? Это же бабам полагается тащить и обихаживать перебравших мужиков, а тут – нате вам! Еще подумает, я алкашка… Или алкаши не болеют?

Прискакала Катька – самая оптимистичная из моих подруг. Из тех, у кого стакан всегда “наполовину полон”. Помахала передо мной пачкой таблеток.

– Звоню на работу, говорят, болеешь, а у тебя же, я знаю, ничего, кроме анальгина… Что, ноги промочила?

– Скорее уж горло… Кофе будешь? Свежий, Буров только что сварил.

– Ого, вы опять?.. – Катька с удовольствием плюхнулась на табурет, сверкая карими глазищами. Этакий живчик весом с центнер. Может, и мне набрать пуд-другой? Стану заядлой оптимисткой… Хотя нет, тогда встанет проблема похудания.

– Никаких “опять”, сколько раз тебе говорить!

– Ну нет, так нет, – мирно согласилась Катерина. – А как у тебя с Олегом?

– Каким?

– Ну, каким-каким… мы тебя у Витьки знакомили. Он еще с Сашкой был. Ну, черненький такой… Адрес у тебя спрашивал.

Я, сморщившись, напряженно смотрела на подругу. Тряхнула головой, сказала печально:

– Не помню. Точно он сказал – надо брать тайм-аут!

– Кто сказал? Олег?

– Да какой Олег?

– Ну черненький!

– Это что, у него фамилия такая? Отстань! Это начальник.

– Что – начальник?

– Сказал.

Катька вытаращилась на меня.

– А какое ему дело до твоей личной жизни?

– Не знаю, – со вздохом признала я. – Наверное, никакого.

– Ну-ка, ну-ка… Колись, подруга, что там у тебя еще за начальник?

Я послушно раскололась. В моем пересказе все звучало еще нелепее, чем было. Катька молча смотрела на меня. Темные ее брови стояли восторженным “домиком”.

– Значит, так, – торжественно начала она. – Поправь меня, если я ошибаюсь. Первое – ведет тебя в кино. Второе – знакомит с мамой. Третье – укладывает тебя в постель. Немного не тот порядок, к которому мы с тобой привыкли, но все традиции соблюдены.

Я фыркнула:

– Отвали! Еще кофе будешь?

– Я-то думала, у тебя начальник какой-то старый пердун, а тут… Сколько ему лет, говоришь?

Я пожала плечами.

– До сорока…

– Не женат? И не был?

Я честно поднапрягла память.

– Буров разведен, и этот, вроде, тоже. Ну да, кто-то говорил, у него сын-подросток… Воскресный папаша.

– Вот! – Катька опять задрала бровь и палец. – Порядочный! О ребенке заботится!

– А неча было разводиться!

– Тьфу на тебя! Мало ли какие ситуации… И вообще, из кого в нашем с тобой почтенном возрасте ты собираешься выбирать? Алкаш тебе нужен? А хронический холостяк? Знаем-знаем, проходили! Остаются вдовцы и разведенные. Жены, сама понимаешь, как мухи не мрут, скорее, наоборот, мужик пошел хилый. Опять же войны, целый косяк в “голубизну” подался… И что нам остается? А? А ты еще нос воротишь от нормального, свободного, буквально готового мужика!

– Да ничего я не ворочу! – озлилась я. – Чего воротить-то? То есть, от чего?.. Тьфу, Катька, отстань! Вечно ты все напридумываешь…

– Как, говоришь, его зовут? – спросила Катька, не обращая на меня внимания.

– Глеб.

– Гле-еб… – с мечтательным придыхом протянула Катька. – И где он только такое имя взял?

– Мама с папой дали. Ну, Катька!

Она в изумлении воззрилась на меня.

– Нет, ты погляди – ей мужик буквально на тарелочке с голубой каемочкой, а она выкобенивается! И какой мужик!

– Да ты его в глаза не видела!

– Правильно, – мгновенно согласилась Катька. – Я на днях собиралась приехать к тебе на работу…

Я молча показала ей фигу.

– Ну вот! – сокрушенно сказала Катька. – Собака на сене!

В общем, расстались мы поздно – обе в отличном настроении. Катька меня всегда приводит в чувство – даже, когда мне на свидание явился эпилептик, прямо тут же продемонстрировавший приступ. Я сама чуть не грохнулась рядом, неделю на мужиков смотреть не могла. ”С ума сойти! – радостно вопила Катька. – Такого еще в нашей коллекции не было! Припадочный! Боже, какая прелесть!”

В общем, “полон стакан”…

– Здрасьте, – я плюхнула сумку на стул – и что я туда все время пихаю? Стягивая плащ, с опаской поглядывала на Бурова. Тот посиживал у своего компьютера, развалившись в кресле и попивая кофейку.

– Кофе будешь? – осведомился он благодушно.

Подозрительно.

– Ага, – я достала из стола чашку и, потирая озябшие руки об озябшие же коленки, пристроилась на угол стола. Буров сыпанул щедрой рукой, я плеснула кипятку и сделала осторожный глоток. Галочка вдумчиво красилась, Таня озабоченно рылась в толстенном справочнике. Нина Дмитриевна, вздыхая, смотрела опухшими глазами в темное окно – опять, наверное, давление… Тихо попискивали компьютеры, из соседнего кабинета доносилась музыка, Буров был на удивление молчалив, и я потихоньку отогревалась и расслаблялась. Зря, конечно.

– Что с тобой было-то? – спросила Галочка, закончив второй глаз – у меня всегда не хватает терпения и времени довести хотя бы одну часть лица до такого совершенства. Правда, и материал не тот.

– Напилася я пья-яна, не дойду до дива-ана… – мурлыкал Буров.

– Простудилась? – неодобрительно спросила Нина Дмитриевна. – Теплее надо одеваться, а то все как девочка бегаешь – ни плаща путевого, ни сапог, ни зонта…

– Ни туфель, – поддакнул оживившийся Буров. – Надо шефа подговорить, чтоб зарплату повысил. Новые купишь.

Я одарила его прохладным взглядом.

– А что? – удивился Буров. – На сменку. Чтобы не пришлось потом казенный бензин тратить…

– Заткнись! – прошипела я, не разжимая губ. Буров не унимался.

– А можно еще ввести свободный график посещения: день работаешь, день здоровье поправляешь – после напряженного трудового вечера.

Вот гад! Я пнула его в коленку – получилось метко и больно, Буров охнул, наклонившись вперед, схватился за мою ногу.

– Свихнулась!

– Доброе утро.

– Доброе утро, Глеб Анатольевич! – уже привычно выпалила я, оборачиваясь.

– Приветствую, – Буров, отдышавшись, приподнялся, опираясь о мою коленку, пожал руку шефа. Тот, приподняв брови, смерил меня взглядом, и я запоздало полезла со стола. В последний раз по-свойски похлопав меня по ноге, Буров сказал добродушно:

– Идите работать, Наташа.

– Как скажете, Сергей Дмитрич, – буркнула я, отправляясь в свой угол.

Глеб о чем-то разговаривал с Буровым. Я исподлобья поглядывала. Шеф был в плаще – только пришел и сразу к нам? Вон капли дождя еще не высохли… Хорошо, хоть сегодня я его обогнала: опоздала всего на семь минут. Личный рекорд, между прочим.

– Натах, тебя.

Буров передал трубку с подчеркнутым удивлением, копируя известную рекламу:

– Тебя – девушка?!

Катька? Придушу – если сомкну пальцы на ее дебелой шее.

В трубке раздался конспиративный шепот:

– Привет! Австралиец мой едет!

– Привет, – машинально отозвалась я. – Какой-такой австралиец? А кто это?

– Ну ты что? – во весь голос возмутилась трубка. – Не узнаешь, что ли? Это Инна!

– Привет, Ин, – еще раз сказала я. – А какой австралиец?

Инна опять перешла на шепот:

– Ну какой-какой! Мы с ним по Интернету списались, помнишь?

– Это такой старый дед?

– И вовсе он не старый! – обиделась Инна.

– А сколько ему?

– Пятьдесят восемь.

– А тебе?

– Тридцать два.

Я выразительно молчала. Инна занервничала.

– Это у нас мужик как на пенсию – так хоть в гроб клади! А они там в самом соку, ну видела же фотографии! Чего нам с Семкой ждать? Когда наш папочка-козел нагуляется? Слушай, дашь свою беленькую кофточку? Я сейчас похудела, она мне в самый раз.

– А австралийца покажешь?

– Ага, а вдруг он на тебя клюнет! Вот когда у нас все наладится… Слушай, а давай мы твои данные в сеть скинем?

– Ну да, – хмыкнула я. – Тут с русским-то Ваней не разберешься, а ты мне еще аборигенов подсовываешь… А ты что шепотом?

– Так я своим не говорю, сглазят!

– А я?

– А ты не глазливая!

– Ну, тогда ни пуха ни пера!

– К черту! Буду держать тебя в курсе!

Я положила трубку и минут пять попредставляла себя на солнечных и лазурных берегах Австралии. А еще там есть кенгуру…

Я уже предвкушала обед – первый нормальный после однодневного вынужденного поста – когда гад Буров перебросил мне на стол диски.

– Отнеси Глебу.

– Я? – вытаращила я глаза. – Зачем? Почему я?

Буров хлопнул себя по коленке, возмутившись:

– Во дожили! Начальство говорит: иди и сделай, а она в ответ – зачем? Иди, тебе говорят! Очередь в столовой мы тебе займем.

На лифте я в этот раз не поехала. Втихомолку надеялась, что шеф, не дождавшись меня, плюнет и испарится куда-нибудь. Особой симпатии в его взгляде я сегодня не уловила. А вдруг он решил меня уволить за склонность к алкоголизму? Или предложит лечиться? Так, успокаивая себя, я бодрым черепашьим шагом одолела за полчаса несколько пролетов и робко просунула нос в приемную. К несчастью, Лена отсутствовала – и куда ее черт унес? Так бы отдала диски ей…

Я доплелась до приоткрытой двери, осведомилась робко:

– Можно?

– Разумеется, – откликнулся шеф слегка раздраженно, отчего я окончательно пала духом.

– Вам Сергей… Дмитрич сказал передать… вот, – осторожно, как взрывчатку, положила диски на стол и приготовилась удрать.

– Садитесь, – бросил шеф, не оборачиваясь от окна. Так, мы по-прежнему не в духе… Я осторожно села в кресло и сморщилась, когда его кожа заскрипела, уминаясь под моим весом. Повисла тишина. Хоть бы радио включил, размышляла я уныло, разглядывая ковровое покрытие под ногами. Интересно, его вкус или подсказка дизайнера? Я бы выбрала что-нибудь поярче. Тут шеф обернулся, прервав мои замыслы относительно переделки интерьера его кабинета, сел за стол, разглядывая какие-то бумаги. Надеюсь, не приказ о моем увольнении.

– Мама передавала вам привет, – сказал он так неожиданно, что я некоторое время тупо молчала, пытаясь связать себя и его маму. Когда, наконец, пауза стала неприличной, я догадалась сказать:

– А… о… очень приятно. И ей привет.

– Она обвиняет меня, что я вас споил.

Я махнула рукой:

– Ну, я сама большая девочка… вы тут ни при чем.

– И все же, – сказал он и умолк. Так, любезностями обменялись, похоже, говорить больше не о чем. Сматывайся. Я вновь, как алиби, предъявила диски:

– Это вам Буров велел передать.

– Спасибо, – рассеянно сказал Глеб и смахнул их в ящик стола. Я уже приготовилась встать, когда шеф сцепил руки в замок и спросил – задумчиво:

– Наташа, я вам мало плачу, да?

– Ну, денег всегда не хватает, – бодро пожала я плечами. – А это… вы о чем?

Он молча смотрел на меня, и я почувствовала, что начинаю краснеть:

– Вы о моих туфлях, да?

Похоже, моя одна-разъединственная пара намертво врезалась ему в память.

– …ну, это не потому, что вы мало… хотя если больше, кто ж откажется… знаете, я вообще безалаберная насчет денег, у меня их нет через неделю после получки, и не знаю, где… Вообще преклоняюсь перед теми, кто умудряется скопить… а я коплю-коплю, во всем себе отказываю, а потом – бух, ну что я, не работаю, в конце концов… а еще три года за квартиру выплачивать… и лечение…

Тут я поняла, что все больше скатываюсь к интонациям: “Подай, доченька, на хлебушек…” и заткнулась. Глеб пару раз моргнул.

– Лечение? Какое лечение? Вы больны?

– Я? Почему? А… нет, знаете, то зубы, то желудок, чувствуешь себя развалюхой… Какой же я буду лет через пятьдесят, если доживу? А вы себя старым представляете? Я как посмотрю на этих бабулек с клюкой – жить не хочется…

Глеб Анатольевич сидел, подперев голову кулаком, и неотрывно смотрел на меня – похоже, мой нервный треп его завораживал. Я спохватилась:

– О чем это я?

– О туфлях, – кротко напомнил шеф. – А сколько стоят женские туфли?

– Кожаные? – уточнила я. – Импортные? В фирменных магазинах?

Подумала и сказала цену. Шеф опустил руку.

– Тогда конечно…

– Да я в такие магазины просто как в музеи хожу. Правда, продавцы пристают… Вы знаете, – доверительно сказала я, – мне кажется, они просто издеваются! Ну видят же, кто к ним пришел – и что спрашивать, что меня интересует!

Тут я заметила, что шеф явно развлекается, и заткнулась. То у меня язык к небу прилипает, то трещу, как пьяный попугай....

– Вообще-то мне еще повезло! – с нездоровым оптимизмом закончила я. – Вот когда я полгода сидела без работы – вот где был кошмар!

– Обычно я сам принимаю работников, – неожиданно сказал Глеб. – Но вас что-то не припомню.

– Вы тогда в отъезде были, мне зам по кадрам подписывал. А что?

– Тогда ясно. А то бы я вас точно запомнил…

Скорее бы – точно не принял.

– Это уж вряд ли, – усомнилась я. – Внешность у меня среднестатистическая, умственные данные тоже…

Шеф не сделал даже вежливой попытки возразить. Потер большим пальцем бровь. Спросил – в свою очередь:

– А вообще мы о чем?

– Вы собираетесь мне повысить зарплату? – с надеждой подсказала я.

Глеб глянул с сомнением.

– Разве? Что-то не припомню…

Звук шагов скрыло мягкое покрытие, шефовский взгляд скользнул над моей головой.

– Лена, два кофе, пожалуйста.

Я сжалась, получив в затылок заряд недоуменно-презрительного: “И я еще должна ЭТОЙ кофе подавать?!”

– Минуточку, Глеб Анатольевич, – пообещала она и явилась действительно через минуту – прямо “бистро”! Вплыла с прозрачным подносиком, на котором стояли чашки в блюдцах, кофейник, сахарница и миниатюрная коробка конфет. Изгибаясь, как кошка, выставила это все на стол передо мной и вопросительно взглянула на шефа. Тот с явной благосклонностью скользнул взглядом по ее заднице.

– Спасибо, Лена.

Она махнула на меня густыми ресницами – поднялся ветер – и с достоинством удалилась.

– Пейте, – предложил Глеб, не заметивший постигшей меня тяжелой контузии. Уволок чашку к себе за стол. Я осторожно взяла конфету – самую маленькую коробку притащила, жмотина! – откусила, прикидывая, как бы выручить с получки хоть на полкило шоколадных. Глеб не спешил продолжать разговор, чему я была очень рада – на дармовщинку хоть конфет наесться. Только когда в коробке осталась всего треть, я с сожалением и усилием от нее отстала. Допив кофе, вопросительно взглянула на шефа.

– Наливайте еще.

Позавчера шампанским накачивал, сегодня отпаивает… Я послушно налила – все равно в столовую уже опоздала.

Шеф покрутил свою пустую чашку – у него были сильные твердые пальцы (слава Богу, без колец, ненавижу!) – и за хрупкую прозрачную посудину было страшновато. Поставил чашку на стол, скрестил на груди руки и неожиданно заявил:

– Сергей, конечно, парень неплохой…

Я похлопала глазами и уточнила зачем-то:

– Буров? – как будто у нас с ним была куча знакомых Сергеев.

– Но мне кажется, строить в отношении него брачные планы не стоит, – закончил он.

– Мне тоже так кажется, – согласилась я. – А как насчет вас?

Слова вылетели автоматом – так, для поддержания беседы. Я готова была откусить себе язык, но это бы уже не помогло. Мне оставалось только глупо улыбаться. Шеф откинулся на спинку кресла, глядя на меня с любопытством.

– Планы в отношении меня? А вы их строили? – помедлив, поинтересовался он. Я поднесла к губам чашку и утопила в ней свой длинный язык. Глеб явно обрадовался новому развлечению.

– И как, с вашей многоопытной точки зрения, я подходящая кандидатура для брака?

– Со мной? – слабо уточнила я.

– Вообще.

Глеб уперся руками в стол, слегка раскачиваясь в своем вертящемся кресле и не сводя с меня смеющихся глаз.

– Начнем с внешности. Я урод?

Я с тоской смотрела на него. Шеф готовно продемонстрировал мне фас и профиль. Не был он уродом, хоть и не был смазливым – терпеть не могу красавчиков – и я со вздохом признала это:

– Нет.

– Следующее – как насчет мозгов?

– Ну, если вы создали и руководите такой фирмой…

– Так. Значит, мозги есть? Оставим в покое мой ангельский характер, и не смотрите на меня так – ангельский, точно.

Мы рехнулись – вот что точно.

– Как насчет моего материального положения?

– А что с вашим материальным положением?

– Оно приемлемо?

– Для кого?

– Ну, скажем, для девушек вашего достатка?

– Лучше скажите – НЕдостатка, – пробормотала я. И вздохнула. – Да.

– Что – да?

– Для девушек моего э-э… достатка ваш э-э… достаток вполне приемлем.

– Ага, – сказал Глеб. – Теперь насчет вас. Что для вас – лично для вас – главное в мужчине?

– Огласить весь список?

Глеб ждал, подняв брови. Я подперла рукой голову.

– Вроде бы за такую же нищету выходить нечего, что нищету плодить… И урода тоже не хочется, хотя знаете, есть такие обаятельные… И секс для меня не последнее дело…

– Знаю, – пробормотал Глеб. Я немедленно затолкала назад вполне естественный вопрос – откуда?

– И чтоб голова варила, и юмор, и внимание… – я затормозила, приметив блуждающую на лице шефа странную улыбку.

– Чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил…

– Ну да, примерно. А вы?

– Что я?

– А у вас какие требования к женщине? В смысле, к жене?

– У меня… – Глеб посмотрел в окно. – Мало требований. Я хочу, чтобы она меня любила.

Я вежливо помолчала. Но так как шеф по-прежнему смотрел в окно, спросила:

– И все?

– Считаете, этого мало? Просто любила – просто так, ни за что, со всеми моими недостатками. Просто.

Он посидел, глядя на свои руки, приподняв брови, словно сам удивлялся своим словам. Потом посмотрел на часы и сказал обыденно:

– О чем вы думаете? Вам к вечеру нужно сдать программу, а вы тут разговоры разговариваете.

– Я? – я в свою очередь посмотрела на часы – ну надо же, как время летит за разговором! Особенно, за таким содержательным… Начальство право, право, во всем право. А если не право, смотри правило первое.

– Спасибо за кофе, – я с трудом выбралась из кресла: оно явно не было создано для деловых переговоров – настолько расслабляюще действовала его мягкость и глубина. Шеф, не глядя на меня, уже набирал номер телефона – тоже, наверное, наверстывал упущенное со мной время. Я на всякий случай кивнула ему и удрала из кабинета. Строевым шагом пересекла приемную под прицельным взглядом Лены – расслабься, детка, оставила я тебе твои конфетки!

На столе у меня лежала “сладкая парочка” – коржик с пирожком. Тетки подняли сочувственные глаза.

– Что так долго? Без обеда осталась…

– Много вопросов? – спросил Буров, не отрывая глаз от экрана.

– Каких вопросов?

– По дискам?

Я и думать про них забыла.

– Всего два…

Ну да – про мои несуществующие туфли и моего несуществующего мужа. Рассеянно расправляясь с пирогом, я смотрела на экран. Странно как-то это было слышать от него. Любовь. В нашем возрасте как-то даже неприлично его употреблять – засмеют. Ну – влюбился, втюрился, втрескался – куда еще не шло. Теперь не умирают от любви. Насмешливая трезвая эпоха. Лишь падает гемоглобин в крови. Лишь без причины человеку плохо. Лишь сердце барахлит ночами. Но "неотложку", мама, не зови – врачи пожмут беспомощно плечами – теперь не умирают от любви… И вообще какой-то странный разговор у нас вышел: деньги-туфли-Буров-замужество-он… Тьфу, черт, опять не туда нажала…

Я перешагнула через порог и едва не угодила в ведра с водой, стоящие у порога.

– Чего это у вас? Потоп? Или пол моешь?

– А! – Нинка отмахнулась, подхватила ведра и пошлепала на кухню. Я пошла следом.

– Где твои?

– К маме спихнула на субботу. Хоть отоспаться, соскакивают ведь ни свет ни заря…

Нинка штопала. Аккуратная стопка носков лежала на столе, своей очереди дожидалась еще разноцветная куча.

– Садись. Есть будешь? Нитки кончились, счас…

Подхватила ведра и удалилась в комнату. Вернувшись, поставила ведра и оседлала табурет. Я подозрительно заглянула. Вода.

– Нин, ты чего это? Грудь качаешь?

Нинка скривилась.

– Грудь! Залетела я.

– Ну?

– Пальцы гну! Я уже лет пять аборт не делала. Боюсь. Одна на работе посоветовала тяжести таскать. Вот и таскаю с утра.

– Ну?

– Что – ну? Как слону дробина. Это же только в сериалах – чуть споткнулся, сразу выкидыш. А тут хоть дрелью высверливай!

Я задумалась.

– Нин, а у Кусовых ремонт…

– И что?

– Так им мебель надо двигать. Может, попросишься?

– Не могу, – рассеянно отозвалась Нинка, – у меня хондроз… У, злыдня! Жрать, спрашиваю, будешь?

– Я сегодня без обеда, – честно предупредила я. – Все подмету.

– Ладно, мой сегодня во вторую, еще поджарю.

Уплетая картошку с капустой, я предложила:

– Может, девочку родишь?

– Да иди ты!.. Я что, больная? Смейся-смейся, вот выйдешь замуж, узнаешь! Будешь толстой, как я, психованной, и скрестись через месяц!

– Вот типун тебе на язык!

Нинка, пригорюнившись, смотрела на драные носки:

– У этих мужиков-сволочей одна проблема – встанет-не встанет. А у нас, – Нинка начала загибать пальцы, – месячные – раз, девственность – два, беременность – три, роды – четыре, аборты – пять…

Мы дружно вздохнули над тяжелой женской долей.

– Не ходи замуж, Наташка, – вдруг сказала Нина. – Ничего хорошего там нет. Роди себе ребеночка…

Известная песня! Как все хорошо – так ты бедная, несчастная, одинокая, безмужняя, а как что не так – счастливая, никаких проблем… Ненавижу!

– А кстати, – тут же нелогично оживилась Нинка, – я тут объявление прочитала – как раз про тебя!

Соскочила, запнувшись за абортивное средство, вода щедро плеснула на пол. Нинка, выругавшись, сгребла ведра и с шумом вылила в ванну. Притащила свернутую трубочкой газету.

– Так, где он, я же обводила… А, вот! Брюнет, глаза карие, спортивного… 170,80,35… нормально… материально независим, детей нет. Хочет, так… стройную, сексуально раскрепощенную, без жилищных проблем… ну вылитая ты!

– Ты куда смотришь! – я ткнула пальцем. – Ему же модель нужна: 90-60-90… Да еще наверняка блондинка с ногами от коренных зубов…

– А ты объявления не давала?

– Его надо еще сочинить… ты погляди, какие они все здесь умные, красивые, нежные, сексапильные… А что, давай! Только всю правду: не умная, не красивая, нервная, ленивая, мужчин люблю, но недолго… Думаешь, кто-нибудь откликнется?

– Разве что такой же ненормальный. Нет, ну его, этого брюнета! Знаешь, я где-то читала, что брюнетам нужны блондинки и наоборот! Так, какие у тебя глаза? Почти карие… угу, у него должны быть серые, синие, голубые, а волосы если не блондинистые, то русые…

Нинка уставилась на меня с надеждой. Я честно перебрала свое окружение: в памяти упорно всплывали почему-то только стальные глаза Глеба. Изыди! Я сдалась и решительно заявила:

– Не нравятся мне блондины!

– Да? А кто тебе нравится?

– В данный момент никто! Но мы квиты – я им тоже не нравлюсь. Нин, а ты мужа любишь?

Похоже, такой простой вопрос поставил ее в тупик. Нинка выпятила нижнюю губу. Спросила настороженно:

– А что?

– Любишь или нет?

Она пожала плечами, забрала у меня тарелку.

– Ну…

– Что – ну?

– Ну люблю, а что?

– Да ничего, – я полезла из-за стола.

– А чего ты тогда? – подозрительно спросила Нинка, сопровождая меня в прихожую. Я тяжело вздохнула:

– Откуда я знаю? Пока, спасибо за ужин!

Я поглядела в глазок и с некоторым недоумением открыла дверь.

– Привет, – сказал Макс, сходу сунув мне в руки гигантскую шоколадку.

– Привет. А где Динка?

– Дома. Я тут мимо проезжал, решил зайти…

Такое впечатление, что рядом с моим домом проходит кольцевая общегородская автомагистраль – все ездят мимо… Я задала дежурный вопрос:

– Кофе будешь?

– Лучше чай.

– Сосуды бережешь? – я убрела в кухню, пожимая плечами. Макс – муж моей хорошей приятельницы и в гости приходит исключительно со своей половиной. И что его принесло? Только собралась расслабиться перед телевизором…

Он занимательно трепался, я старалась соответствовать, и все шло отлично, пока не перестало отлично идти. Макс поразмял ноги, прошелся по кухне, выглянул в окно – и как-то разом очутился рядом, нежно меня обнимая.

Начинается, подумала я. Макс уже вел прочувствованную речь о том, как давно я ему нравлюсь, и что он давно хотел приехать (и что же не приехал?), а я с тоской думала – ну, опять! Почему-то все окружающие мужчины относятся к холостым девушкам по принципу: “Я знаю-знаю, хочешь, я точно знаю, хочешь, хочешь, но молчишь”. Спокойствие, только спокойствие! Когда Макс опять полез с поцелуями, я отстранилась и с печалью в голосе произнесла:

– Макс, ты парень очень приятный, но Дина – моя подруга и это нечестно по отношению к ней. И вообще, у меня правило – не встречаться с женатыми мужчинами…

– А с кем ты тогда встречаешься? – изумился Макс, снова потянувшись ко мне. Теперь главное – повторять, повторять, повторять, авось дойдет. Дошло через несколько минут возни и взаимных уговоров. Макс пересел на свой табурет и, поболтав о том о сем, побрел до жены до дому.

– Бай-бай, – сказала я, с облегчением закрывая за ним дверь. Надеюсь, на этот раз обойдется без эксцессов – осталось только выяснить окольными путями, скажет ли он Динке о своем визите. А то если кто-то из нас упомянет, а другой нет, могут возникнуть подозрения… О, Господи, вот и скрывай то, чего нет!

Давным-давно, когда я была еще молодой и зеленой, таким вот самым образом я и потеряла лучшую (тогда) подругу. Не ожидавшая такого вероломства от ее любимого мужа, я закатила ему жуткий скандал и с треском выставила за порог. Полдня промучилась – раскрывать ли подруге глаза на неверного супруга, а к вечеру позвонила сама Маринка и обвинила меня в том, что я пытаюсь разрушить ее семью, что такого предательства она от меня не ожидала – и тэ дэ и тэ пэ… Чувствовалось, что только в силу своей интеллигентности она удерживается от более сильных выражений. Я только беспомощно мекала в трубку, но что значит слово подруги, которых хоть пруд пруди, против слова любимого (и вовремя подстраховавшегося) мужчины, с которым она намеревается провести всю жизнь! Сейчас-то я понимаю – Марина просто выбрала то, что ей дороже. Мудрая женщина. А я с тех пор твердо усвоила одно – в любом случае виноватой останется женщина. По принципу “дыма без огня не бывает” или еще радикальней – “сучка не захочет, кобель не вскочит”.

Выйду замуж, мрачно пообещала я себе, ни одной подруги на порог не пущу – а вдруг одна я такая честная-благородная?

Только я собралась отправиться в ванну, чтобы ответственно лечь спать пораньше, как зазвонил телефон.

– Здравствуй.

– Привет, Лесь!

Длинная пауза.

– Как живешь? – мертвым голосом спросила Олеся.

– Хорошо, – осторожно сказала я.

– А мы с Антоном расходимся.

Я беззвучно и длинно вздохнула.

– Я ему вещи собрала.

Я поглядела на ногти. Лак облупился, вот блин! Вещи Леська собирала каждые несколько месяцев в течение последних четырех лет. И каждый раз звонила мне и сообщала, какой он подлец, и как ей сейчас плохо и больно… Первые разы я горячо поддерживала ее решимость и сочувствовала ее страданиям. А в последнее время просто выполняла роль хорошей подруги – то есть выслушивала ее излияния с соответствующими “а, да-да, и что? вот сволочь…” Но сейчас я тупо пялилась на ногти и чувствовала, что лимит моего терпения и эмоций на сегодня уже исчерпан.

– Да куда вы денетесь! – перебила грубо. – Так и будете трепать друг другу нервы до самой смерти! Извини, я спать хочу!

На том конце трубки воцарилось потрясенное молчание. Я поскорее нажала на рычаг, пока меня не обвинили в черствости и эгоизме. Завтра буду терзаться угрызениями преступной совести. К черту такую любовь, Глеб Анатольевич! Мне и без нее нескучно!

Разлагающее влияние короткого рабочего дня – субботы – и отсутствие начальства сказывалось на всех. Нина Дмитриевна возилась с цветами, Буров увлеченно мочил монстров, Галочка отсыпалась после бурно проведенной ночи, Таня печатала очередной реферат для своего Игорюхи. В такой разлагающей атмосфере мне с большим трудом, с раскачкой удалось усадить себя за подчистку хвостов.

– …Ну что, девчонки, – Буров звучно хлопнул в ладоши. – Давайте закатимся куда-нибудь!

– Знаем мы ваши катания…

– А что за повод?

– Повод законный – пятерку отмотал в глебовской конторе.

– Прямо сегодня?

– Тика в тику! Ну, Нина Дмитриевна?

– Да куда мне, старухе, с вами!

– Эта старуха нас еще всех за пояс заткнет! Танюх?

– Ой, я не знаю… Стирки у меня…

– Иди-иди, расслабишься, – сказала я, выключая компьютер. – Не сдохнут без тебя твои мужики.

– А ты что увиливаешь?

– Да я больше не пью.

– И меньше тоже! Галка, хватай ее!

После недолгих препирательств Буров затолкал всех в свой “Форд” и отвез в “Старый город”. Там мы и просидели часов до шести – Буров с Галочкой “приговаривали” графинчик водки, Таня с Ниной Дмитриевной – бутылку красного, а я, строго блюдя пост, грустила над безалкогольным пивом. Когда семейные вспомнили о существовании своих домашних, уже изрядно набравшийся Буров вдруг выдвинул идею:

– А давайте нагрянем к Глебу!

– А давайте! – радостно вскричала Галочка. Глядя на нее, закивала и Таня. Я, как единственная трезвая, сказала сурово:

– Рехнулись! Ты ему хоть брякни!

– Брякну-брякну. Девочки, в машину!

– Так, – решительно сказала Нина Дмитриевна. – Я – домой, а вы хоть к Глебу, хоть к Путину…

Мы вылезли на шестом этаже, и Буров повлек нас к приоткрытой напротив лифта двери.

– А вот и мы! – заявил радостно, распахивая ее чуть ли не до самой стены. В прихожей стоял Глеб – в линялых джинсах и светлом пуловере, лениво похлопывая себя по бедру сложенной газетой. Его рука замерла, когда он увидел, каких именно “дам” приволок с собой Буров. Надо отдать ему должное – с лицом он справился быстро – но мне очень-очень захотелось домой.

– Извините, Глеб Анато…

– Здравствуйте, Глеб Анатольевич! Мы к вам без приглашения…

– Ничего-ничего, проходите.

– Мы тебе сюрприз… – бормотал Буров, разуваясь. – Большой сюрприз. Что у тебя пить?

Да уж, сюрприз… Я сморщилась, оглянувшись на близкий лифт – господи, ведь самая трезвая… Интересно, а выпускают отсюда тоже по звонку? Шеф, помогавший Татьяне снять плащ, склонил голову набок, выглядывая меня из-за двери.

– А вы что там топчетесь, Наташа? Заходите скорее!

– Ага…

Я перевалила через порог, потянула на себя входную дверь.

– Подождите, я сам.

Я отшатнулась к стене, но Глеб все равно задел меня твердым плечом.

– Извините. Снимайте плащ.

Разуваясь, я перехватила его взгляд, брошенный на мои ноги, и молча поклялась сегодня же выбросить проклятые туфли – похожу в сапогах… черт, там же еще набойки надо менять…

Где-то в недрах квартиры уже гремел Буров. Я осторожно поглядела на Глеба.

– Ну… проходите, – негромко сказал он. Я оглянулась – в прихожей хоть маленькую свадьбу играй. Пробормотала себе под нос:

– Боюсь, заблужусь.

– Идите на голос! – посоветовал Глеб, улыбаясь до ушей. И чего лыбится, чему радуется?

Буров уже вовсю хозяйничал, опустошая холодильник. Сунул мне упакованную в целлофан ветчину.

– На, режь!

– Может, закажем чего-нибудь? – спросил Глеб. Буров отмахнулся.

– Да не напрягайся! Мы ж по-простому…

– Да, Глеб Анатольевич, мы на минутку, – подхватила Таня, которой тоже было не по себе. – Мы не хотели вам мешать…

Буров вручил ей сыр.

– Строгай!

Глеб открыл бар и начал задумчиво изучать его содержимое. Откуда-то издалека доносились восторженные громкие вздохи Галочки – она совершала турне по шефовской квартире. Разделение труда, подумала я, ожесточенно терзая ветчину. Глеб сноровисто доставал бутылку за бутылкой – он явно переоценивал наши возможности. Таня так же энергично кромсала различные деликатесы, добытые Буровым. Сам Буров вскрывал консервные банки и уволакивал их в комнату.

Посреди прекрасного вечера Татьяна вдруг вспомнила, что у нее существует семья, и засобиралась домой. Мы хором возмутились ее тираном-мужем, и Таня, слабо посопротивлявшись, согласилась на фальшивое алиби. Домой к ней звонила Галочка. Голосом примерной школьницы младших классов она долго извинялась, что, сорвав с работы, буквально закатав в ковер, как восточную невольницу, увезла его любимую жену справлять свой с мужем юбилей: ”Десять лет, вы же понимаете!”. Да-да, ее доставят домой, да-да, проводят, ах, простите, все получилось так спонтанно… Потом вступила Таня. Пару раз кивнув, пару раз дадакнув, она повесила трубку и застенчиво нам улыбнулась. Ура, вскричали мы и уволокли ее обратно на “юбилей”. Интересно, выдержит ли Галочка хоть с одним из своих мужей такой огромный срок?

Танцевать с Буровым – это все равно что танцевать с осьминогом, только и успеваешь возвращать его руки на положенное место. Я покосилась на вторую парочку – Галочка покачивалась в нежных объятиях шефа – и внезапно устав, сказала:

– Пошли покурим!

Буров готовно согласился. Я заняла любимую шефовскую позицию на подоконнике – на моем и консервная банка не поместится, не то что чья-то задница. Предупредила:

– Только форточку открой, а то Глеб бросил.

– Да? – Буров выколупывал из пачки последние сигареты. – А ты откуда знаешь? Вчера выяснили?

– Нет, раньше.

– Да-а-а? – Буров щелкнул зажигалкой. Прикурил, выдыхая дым над моей головой. Его рука заскользила по моей коленке.

– Бу-уро-ов! – угрожающе сказала я, отдирая его ладонь – она поддалась, но только для того, чтобы переместиться мне на бедро. – Руки прочь от моей задницы! Ну, Буров!

– А?

Засмеявшись, он наклонился, прихватывая громадной лапой мой затылок, и поймал губами рот. От него пахло спиртным и табаком, но целовался он будь здоров, и я не сразу спохватилась. Уперлась руками в его твердую горячую грудь – это было все равно, что спихивать с дороги танк. Отпустил он меня только когда в кухне зажегся свет – да и то не сразу. Отпустил, слегка отодвинувшись, подмигнул темным пьяным глазом и затянулся изрядно прогоревшей сигаретой. Я глянула поверх его могучего плеча на Глеба – тот застыл на пороге со стаканами в руках, словно раздумывая, не податься ли ему обратно. Решил, что не стоит, и, сказав на ходу:

– Извините, – прошел к мойке. Я слезла с подоконника и поспешно ретировалась с кухни.

Таню провожали долго и упорно, с неоднократными возвращениями к столу, чуть ли не с песнями-плясками. Наконец мужики пошли усаживать ее в вызванное такси. Ну все – если ее еще пару раз поцелуют на прощание – девушка будет счастлива все выходные. Я поглядела на напевавшую Галочку. А мы-то что? Двое на двое? Я вообще-то на такой расклад не рассчитывала – несмотря на все мое уважение к нашим начальникам.

– Галь, – сказала я осторожно. – А тебе домой не пора?

– Не-а… у меня дома ни-ко-го!

– У меня, в общем-то, тоже… – пробормотала я. – Но мне пора.

С трудом разыскала свою сумку. Так, а где зонтик? Надев плащ, я бродила по глебовским хоромам в поисках где-то оставленной косметички, а нашла вернувшегося хозяина. Глеб окинул меня скептическим взглядом. Судя по его ясности, большую часть тостов шеф все-таки умудрялся пропускать – несмотря на всю бдительность Бурова.

– Наташа? – спросил спокойно.

– Я домой.

Он помолчал.

– Вас ждут?

– Нет.

Он кивнул и спокойно забрал у меня сумку.

– Снимайте плащ.

– Глеб…

– Я все понял. А теперь снимайте плащ и идемте обратно к столу. Мы с Сергеем мужики умные.

Звучало это, конечно, очень… успокаивающе.

– Ничего себе сексодром!

Мы разглядывали спальню, которую Глеб определил под “девичью”. Галочка со знанием дела подпрыгивала на кровати, я просто бродила, открыв рот, туда-сюда, дотрагиваясь до стен, штор, мебели, кровати. Мимоходом приоткрыла ящик прикроватной тумбочки, заглянула и быстро задвинула. А ты что ожидала там увидеть? Сказки Андерсена?

В дверь постучали.

– Войдите! – радостно вскричала Галочка. Заглянул Глеб.

– Не спите? Полотенца и халаты в ванной. Зубные щетки в шкафчике. Если что-то еще будет нужно…

– Да, Глеб, я хотела спросить… – Галочка махом оказалась возле двери, шагнула, увлекая хозяина в коридор. Как это она быстро опустила “вы” и отчество… Я весь вечер на этом спотыкалась. Я оглянулась со вздохом. Ну что, умываться и спать? И какого лешего осталась? Людям только мешаю… Вернулась напевавшая Галочка, взяла сумочку и пошла в ванную. Так, это наверняка надолго, я пока полежу…

Среди ночи жутко захотелось пить – объелась соленого. Я посидела на кровати, прислушиваясь. Сквозь плотные шторы пробивался шорох не прекращавшегося дождя и сочился слабый свет фонаря. Тихо посапывала Галка. Из комнаты “мальчиков” доносился чей-то звучный храп. Ну ладно. Я натянула свитер и, утопая подошвами в ворсе, двинулась в ночной поход. Падающий откуда-то неяркий свет – ночник? – не дал мне заблудиться. Я посидела в туалете, разглядывая потолок – со шваброй в руке не допрыгнешь… Так, а здесь, кажется, нужно завернуть налево и будет кухня. Я завернула налево и вросла в пол.

На кухне, удобно устроившись на низком диванчике под мягким светом лампы, сидел Глеб и с карандашом в руке изучал какой-то журнал. Он поднял голову, молча посмотрел на меня. Чувствуя себя ужасно неловко, я пробормотала:

– Я… пить…

И еще пару раз для верности махнула рукой в сторону раковины, словно он был глухонемым или иностранцем. Глеб мягко поднялся, налил стакан воды из белого матового кувшина. Пока он это проделывал, я спешно пыталась натянуть на колени свитер – он всегда казался мне длинноватым, но не теперь… Глеб протянул мне стакан, не трогаясь с места. Пришлось все-таки перешагнуть порог кухни. Пока я пила, Глеб прислонился спиной к столу. Я скосила глаз – он смотрел на стакан, будто считал глотки. Я немедленно поперхнулась, закашлялась и зажала себе рот, услышав, как в соседней комнате смолк храп Бурова. Кивая и утирая выступившие слезы, вернула стакан Глебу.

– Спасибо, – и остро ощущая его взгляд, отправилась вон. Уже на пороге меня застиг голос Глеба.

– Наташа.

– А?

Он все еще держал стакан на ладони, словно взвешивал.

– Посидите со мной.

Я застряла на пороге. Глеб добавил, ставя стакан на стол:

– Если вы, конечно, не очень хотите спать.

Какой “спать”! Сна ни в одном глазу и он это видит. Сбежать сейчас – все равно что расписаться в трусости. Я молча повернулась и села на второй диванчик – через низкий стол от Глеба. Снова попыталась натянуть свитер на голые коленки. Глеб взял со своего места плед, передал мне.