Kitobni o'qish: «Сорочье царство»

Плотникова Наталья Вадимовна

Сорочье царство

Роман

Фэнтези

89505483812

ksantippa80@mail.ru

Пролог

В ноябре в столицу в полном соответствии с прогнозами метеослужб заглянула зима. Мы с Борисом идём по аллее небольшого парка, белый тёплый снег падает пушистыми хлопьями на землю, на деревья, окончательно лишившиеся своей листвы, на меня и моего нервного спутника.

– Не нервничай. Так ты быстрее привлечёшь к нам внимание, – стараюсь я успокоить врача. "Белый пушистый снег!" О чём я, вообще, думаю, когда такое дело предстоит!

– Я переведу ребёнка на первый этаж. Единственная палата, на окне которой нет решётки, так что ты её сразу узнаешь. Медсестру я отправлю под каким-нибудь предлогом в другое крыло. Не знаю, кто из Стражников останется охранять нас ночью, но …я же врач, в лекарствах кое-что понимаю, – усмехается он неожиданно, – сумею, надеюсь, подсыпать ему снотворного, от которого, он мирно заснёт, они мне пока ещё доверяют. Пока ещё, – повторяет он. – После того, как я подам тебе сигнал: посвечу фонариком из этого самого окна, ты даёшь мне уйти – минут пять. Позже я сочиню какую-нибудь историю для Стражников о том, что кто-то из детей наверху закричал, поэтому я и оставил их подопечного, – на лбу Бориса выступают капельки нервного пота. – Значит, после того, как я уйду наверх, разбиваешь окно и вытаскиваешь малыша. Он знает тебя и не раскричится, к тому же я его постараюсь предупредить о твоём появлении.

– А тебе не попадёт от Стражников? – беспокоюсь я.

– Ага, скажи ещё в угол поставят, – вдруг хихикает Борис. – Они привезли ко мне ребёнка с приступом эпилепсии, с поддельными документами, в которых сказано, что его отец… Александр, хотя я точно знаю, что нет у него никаких детей. Единственное, что я сумел добиться от мальчика: он назвал мне своё имя. Больше он мне слова не сказал, молчит всё время.

– Но это он? Точно он? – кажется, в сотый раз спрашиваю я, хотя уже не сомневаюсь, просто снова хочу услышать подтверждение.

– У него не самое распространённое имя, да и описание совпадает с твоим, – отвечает привычно Борис. – Конечно, жалко, что у тебя нет его фотографии. Стражник неотлучно находится при нём, только в туалет выходит, да и то с неохотой. Для всех остальных в больнице – Стражники являются родственниками малыша, поэтому я и разрешаю им находится там постоянно. Стражники и так подбили меня на преступление. Одно дело – помогать им в их деле охраны людского мира от Сорок, которые несут угрозу, другое дело, когда тебя заставляют прятать в твоей больнице нездорового ребёнка, лечить его и при этом выдумывать всякие истории для своих коллег. Больше у малыша приступов не было, наверное, тот единственный был вызван испугом. Странно, но его болезнь… стала его спасением. Если бы не этот приступ, Стражники не отправили бы его ко мне, я не стал бы шарить по кустам, следить за ними, чтобы хоть что-то выяснить о ребёнке и не встретил бы тебя.

– В свою очередь тоже шарящего по этим же самым кустам с той же целью, – хмыкаю я.

– Это наш единственный шанс, Сава! Скоро они заберут малыша от меня.

– Какой предлог ты выдумаешь, чтобы перевести ребёнка в нужную нам палату?

– Наверное, в его палате прорвёт трубу. В нашей больнице такое порой случается, она давно нуждается в ремонте, так что подозрений это не вызовет.

– Надеюсь, что всё получится, – шепчу я, невольно подражая Борису.

– Должно получится. Другого шанса, повторяю, не будет.

– Но тебя точно не вычислят?

– Каким образом? Никто не знает, что мы с тобой знакомы. Я ворвусь с криками, растолкаю спящего Стражника, мне поверят.

– Спасибо, друг.

– Пока не за что. Потом поблагодаришь, – отмахивается он.

И всё получилось.

Глава первая

Марина

– Они не сделают этого…– сомнение в моём голосе всё-таки прозвучало.

Отец поднял на меня глаза. Члены нашей семьи отлично могли скрывать свои чувства, если хотели. Ничего, кроме усталости, я в них не прочитать не сумела.

– Стражники последние несколько лет искали способ избавиться от Сорочьего Царства. Мы попали в силки. Если мы не выполним их условий, Виктория умрёт, как и все юные Пикалы, в день своего пятнадцатилетия. Сорочий век короток, увы. Народ перестанет заводить детей из-за боязни их потерять, или Сороки сами отрекутся от своего дара, и наше Царство исчезнет естественным путём.

Мой отец. Ему всего пятьдесят лет, а выглядит он гораздо старше. После ухода мамы он полностью поседел. Даже по утрам, выспавшийся, он выглядит усталым, как будто трудился весь день.

– Это невозможно. Обыкновенная попытка запугать, – мой голос приобрёл привычный спокойный тон. – Что им даст исчезновение нашего царства? Можно подумать ЭТИМ Стражникам есть дело до остальных людей…– слово этим я выделила интонационно. – Прежние Стражники играли на нашей стороне, даже прощали Сорокам некоторые …шалости…Хотя и безопасность людей они…– я поискала подходящие слова – блюли достаточно сурово. По крайней мере, такая версия событий дошла до нас из прошлого. А этим… что, вообще, им нужно?

– Если бы я знал, дочка, – печально вздохнул отец. – Они прикрываются заботой о людском мире, чтобы уничтожить Сорочье Царство. Но кем тогда станут они? Простыми обывателями. Их сила во власти над нами. Нет нас, не за кем надзирать. Я не понимаю их мотивов.

– Когда будут объявлены условия? –поинтересовалась я, с удивлением заметив, что мои руки непроизвольно всё это время теребили края рубашки.

– Завтра во время Большого Совета.

– А… Игорь? – мне неприятно произносить это имя, но… Игоря из жизни Сорочьего Царства просто так не выкинешь. А хотелось бы. Хотелось бы?..

– Игорь? – переспросил отец. – Игоря, вероятно, арестуют прямо во время Совета.

– Арестуют? – меня называют «железной принцессой» и, надо сказать, что я гордо несу это звание, стараясь не выказывать своих чувств при посторонних людях, впрочем, как и при близких. Но тут моё удивление позволило себе наглость выскочить впереди меня.

– Стрекотам долгое время многое сходило с рук. Но похищение дитя человеческого…– отец развёл руки в стороны, дабы показать, что это событие не поддаётся описанию, впрочем, как и логике.

– Я не стану защищать этого полоумного Савелия, но на бессмысленные поступки не способен даже он. Не сошёл же он с ума окончательно. Должен же быть во всём этом хоть какой – то смысл…– перебила я отца.

– Вот его и должен обнародовать Игорь перед Стражниками, – отец сделал движение рукой, желая показать, что разговор окончен. Он вышел из моей комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На следующий день во время Большого Совета у отца случился инсульт. В Сорочьем Царстве наступил первый день зимы.

Глава вторая

Марина

Я сижу и смотрю в узкое окно. Теперь темнеет рано, но зимний сад, окружающий замок, ярко освещён. Так хотел отец. Он любит по ночам сидеть у окна и смотреть на улицу. Не раз я заставала его за этим занятием в большом зале. О чём он думал в эти минуты? Какие мысли занимали его седую умную голову?

Да, мы живём в замке. Это самое грандиозное здание во всём Сорочьем Царстве. Наш замок является, не побоюсь этих высокопарных слов, шедевром архитектуры, он не уступает по красоте и величию дворцам людского мира. Но, конечно, он не может с ними соперничать, потому что жителям мира людей никогда не удастся на него взглянуть, чтобы сравнить.

Замок не принадлежит нашей семье, он принадлежит главе Сорочьего Царства. А мой отец – Виталий Карлович – является его главой уже двадцать лет. До него эту должность занимал мой дед, ещё раньше – прадед. Так что замком наша семья пользуется уже длительное время. Несмотря на то, что мы называемся Царством, царя у нас нет. Звание главы не передаётся по наследству просто так, его нужно заслужить. Только сами жители Царства могут выбрать того, кто станет их главой. Но на данном жизненном этапе этот титул и это бремя приходится нести мне, пока мой отец находится в больнице, так решили Советники отца.

Сколько уже я так сижу? Не знаю. Вот бы просидеть так всю оставшуюся жизнь не думая, не рассуждая, не вспоминая. А лучше уснуть и проспать некоторое количество десятилетий, а, проснувшись, обнаружить, что нынешнее поколение Стражников мирно отправилось к праотцам. А мой отец, напротив, здоров, бодр и счастлив. Счастлив, потому что в Сорочьем Царстве господствует эпоха всеобщего благоденствия. А это означает, что и само Царство ещё существует.

Меня зовут Марина. Как Марину Мнишек. Помните её? Вы верите в то, что, спасая свою жизнь, «обернулась Маринка сорокой и улетела»? Так вот, ответственно могу вам заявить: ничего подобного не было. Не могла Мнишек обернуться сорокой, потому что не нашего она рода.

А вот я могу. И мой отец может. И этот полоумный Савелий. И …Игорь. И любой житель Сорочьего Царства может обернуться сорокой и улететь. Потому что мы – нелюди. Точнее, не совсем люди. История нашего Царства насчитывает сотни лет и берёт своё начало в эпоху царствования самого Ивана Грозного. (Может, поэтому и мы называем себя Царством.) Известно, что наши предки пытались спасти от казни ведьму, самую что ни на есть настоящую. Пытались спасти, но не спасли, попытка спасения с треском провалилась. Её, бедную, так и сожгли живьём на костре. А заодно и незадачливых спасателей, тех, кого удалось поймать. Вышеуказанная ведьма была обвинена в том, что похитила дитя человеческое прямо из утробы матери. И ещё… она могла оборачиваться сорокой. Собственно, именно это и помогло ей совершить сие злодеяние.

Мать казнённой ведьмы – за ней закрепилось имя Старая Сорока – передала спасшимся жителям деревни, пытавшимся помочь её дочери-ведьме, необыкновенный дар: они могли в минуты опасности превращаться в сорок. Но жители деревни оказались то ли умнее, то ли хитрее, то ли Сорока их знает, что. Они настолько развили свои способности, что превращаться в сорок могли не только от страха, но и в любой другой момент, когда захотят, по собственной воле и своему желанию. И Старая Сорока… ужаснулась. Ну, может, и не ужаснулась, а слегка испугалась. Ей ли не знать, какую власть дают такие способности. Но отнять замечательный дар у людей она не пожелала, потому что подарки не отбирают.

Озадачилась Старая Сорока: как же ей сделать так, чтобы наделённые чудесным даром сумели сохранить равновесие в мире людском? И придумала. Назначила она Стражников из мира людей, численностью двенадцать человек. Почему именно двенадцать? Если вам когда-нибудь доведётся встретить Старую Сороку, спросите её об этом сами. А также спросите, что она пообещала этим Стражником за их добросовестные труды. Потому что капризная дама История Сорочьего Царства об этом таинственно умалчивает. Не говорили об этом и Стражники. Ни Стражники прошлого, ни нынешние.

Эти двенадцать человек и должны были сделать всё, чтобы удержать мир людей и Сорок в равновесии. В течение нескольких месяцев Стражники и Старая Сорока заседали, совещались, спорили. Они составляли правила и законы, по которым Сорочье Царство и живёт по настоящий день. Да, Сорочье Царство было создано волей одного человека, как мир людей был создан волей единого Бога. Имя создательницы – Старая Сорока. Но она не была Богом, поэтому однажды в нашем Царстве всё должно было пойти не так…

И согласно закону Мерфи, так оно и произошло.

Игорь

Сорочье Царство существует в мире людей. Внутри мира людей. До него не нужно лететь, ехать, бежать, идти, его ненужно даже искать. Сотни людей проходят по узким или широким улицам, собирают грибы в знакомом лесу, плавают по предсказуемой речке и не догадываются, что стоит им только произнести определённый набор звуков (который сами жители Сорочьего Царства называют «Заветные слова»), как привычный им мир потеряет свои очертания, ибо они погрузятся в мир Сорочьего Царства. Правда ненадолго.

Вход в Сорочье Царство беспрепятственно открыт только для его коренных жителей. Ни один человек, не наделённый даром превращения, не сможет долго пробыть по собственной воле в нашем Царстве. Природа Царства просто-напросто отторгнет его, вернув туда, откуда он прибыл. Отторгнет прежде, чем он сумеет понять, где он находится. Даже у всемогущих Стражников лимит пребывания в Сорочьем Царстве ограничен семью днями. Хотя выражение «у каждого правила есть исключение» уже набило мне оскомину. А вам?

Марина

– Заждалась? – Игорь входит в мою девичью комнату, не постучавшись (Надо не забыть поругать нашу помощницу по хозяйству Катю за то, что она вот так запросто впускает Игоря в замок, подозреваю, что девушка в этого Стрёкота безнадёжно влюблена) Просто распахивает дверь и заходит. Он всегда был уверенным в себе, с самого детства, тогда я ещё могла произносить его имя без неприязни, как будто весь мир, включая человеческий – его собственный дом. Но я не вздрагиваю и не возмущаюсь. «Глупо ждать проявления простых человеческих чувств от «железной принцессы» – думаю я, но вслух произношу совсем другое:

– Глупо ждать от Стрёкота, а тем более от того, чей брат похитил ребёнка человеческого, соблюдения элементарных правил приличия. Почему тебя не арестовали Стражники?

Игорь высокий, крепкий, кареглазый. Кажется, в детстве, я была влюблена в него. Как давно это было, как будто не в этой жизни. А, может, и действительно не в этой?

Густые чёрные брови Игоря стремительно взлетают вверх. Я догадываюсь, какими словами он предпочёл бы мне ответить. Да и мне самой легче и проще было бы услышать от него именно такие слова. Но он справляется со своими эмоциями и говорит то, что положено говорить тем людям, чей отец лежит в палате интенсивной терапии центральной больницы Сорочьего Царства:

– Я надеюсь, что твой отец поправится…

Наверное, Игорь говорит искренне, но мне всё равно. Уж его чувств я точно щадить не намерена:

– Я не привыкла размазывать сопли по крыльям. Мы должны решать проблемы, которые возникли по вине твоего брата, – мне хочется побольнее ударить его словами. Не только сейчас, всегда. При любой нашей встрече. Стрёкоты, как же они все мне ненавистны!

– Я предполагаю, где может скрываться Сава, – спокойно, размеренным тоном сообщает мне Игорь, как будто говорит о том, где можно купить подходящий костюм для прогулок верхом.

«Ему наплевать на судьбу Сорочьего Царства, поэтому он так и спокоен.»

– Да неужели? Стражники весь людской мир с ног на голову перевернули и…

– Его нет в мире людей. Он здесь.

– Здесь, – я кручу головой в разные стороны, как будто высматриваю Савелия. – К твоему сведению они его и здесь искали, но безрезультатно. Откуда ты знаешь, что он в Сорочьем Царстве?

– Сорока на хвосте принесла, – усмехается Игорь.

– Сорока на хвосте, значит… – я делаю паузу, прежде чем бросить свои обвинения в лицо этому наглому Стрёкоту. – Это по вашей вине мой отец находится в больнице, и неизвестно выживет ли он! Не говоря уже о том, что Стражники угрожают будущему Сорочьего Царства. А ты позволяешь себе…

– Мы постараемся найти Саву в положенный срок. Так что будем надеяться, что Сорочьему Царству не грозит гибель, – прерывает мой словесно-обвинительный поток Игорь.

– «Будем надеяться?» Ты называешь себя главой Стрёкотов! Вожаку не пристало выражаться такими фразами. Вожак должен знать точно, а не «надеяться» на милости судьбы. Я уже умалчиваю о том, что вожак никогда не допустит, чтобы его народ попал в такую ситуацию. Ты даже не глава своей семьи, твой брат…

– Сава идёт к Обособленным, таково моё мнение, и я сказал об этом Стражникам, поэтому меня и не арестовали. Хотя ты, по всей видимости, желала бы обратного, – Игорь выжидающе смотрит на меня.

Интересно, а какого именно ответа он от меня ждёт? «Да, я хотела, чтобы тебя арестовали Стражники?». Такого вслух не говорят, поэтому я предпочитаю благоразумно промолчать. Что он там сказал про Обособленных?

– И я не называл себя главой Стрёкотов, – продолжает Игорь. – Мы никогда не хотели делить Сорочье Царство на… подгруппы.

– Теперь ты обвинишь нас в междоусобице? Не для того ли, чтобы отвести вину от своей… подгруппы, ты так, кажется, сказал?

– Я никого ни в чём не виню, но с тех пор, как Сорокам вновь после долгого перерыва было позволено навещать людской мир, именно вы придумали разделение…

– А Стрёкоты, получается, с белыми крыльями? – кажется, я злюсь.

– Ты злишься? – вскидывает бровь Игорь. – Ничто человеческое тебе не чуждо, железная принцесса?

– Ошибаешься, драгоценный, – я даже позволяю себе усмехнуться. – Я не злюсь. Я посмотрела на ситуацию твоим нелепым зрением. Зрением Стрёкота, – добавляю я. А в это время в моей голове вертится только одна фраза «Сава идёт к Обособленным». Какого шэкка… Быть этого не может. Живой лес не пропустит Сороку без Стражника.

– Мы сейчас будем выяснять на чьей стороне правда? Или всё же составим план действий? – спокойно, будто даже лениво, спрашивает меня Игорь.

Я не удостаиваю его ответом. План действий? Найти его братца и отдать его на растерзание Стражникам. Пусть делают с ним, что хотят, лишь бы Царство моё не трогали.

Не дождавшись от меня ответных слов, Игорь продолжает:

– Я хочу заключить мир. Или мы договариваемся, и я иду искать Саву или ссоримся дальше и попутно ждём, когда Стражники применят наказание. Твоей сестре скоро пятнадцать. А нам случайно повезло, что мы уже миновали этот критический возраст.

– Не смей упоминать мою сестру! И не смей упоминать Пикал! Вам, Стрёкотам, всегда было наплевать на нас. А отец только и искал вам оправдания перед лицом Стражников. Вы виноваты во всём. Из-за вас он лежит в больнице в таком состоянии. Вы практически уничтожили Сорочье Царство своим непомерным любопытством. Если вам мало нашего Царства, убирались бы в людской мир. Так нет. Вам нужно всё. Это вас надо наказывать. Вы должны исчезнуть с лица Земли. Вы, а не Пикалы. Мы тут ни при чём.

– Марина, сейчас не время выяснять, кто и в чём виноват, – Игорь вздыхает, неужели я сумела внушить ему чувство вины?..– Через несколько дней я собираюсь идти к пещере, через лес, искать своего брата. Со мной идёт Марк Степанов. Мы вернём Саву и выясним, где он спрятал ребёнка, и зачем он вообще его украл.

Никто из Сорочьего Царства не сможет пройти сквозь пещеру, если у него нет специального ключа, открывающего проход. С чего он взял, что его братец у Обособленных? Да что там пещера? Лес его не пропустит. Какая ерунда! И Стражники в это поверили?

– Почему ты решил, что твой брат идёт туда? Разве у него есть ключ? Он облапошил кого-то из Стражников? Или они проявили чудеса милосердия и отдали ему ключ добровольно? Я уж умалчиваю о том, ни одна Сорока не может гулять по лесу без сопровождения Стражника. Как, впрочем, никогда ни один Стражник не сможет пересечь лес без сопровождения Сороки. Это установлено издревле Старой Сорокой.

– Сава всегда был отчаянным. Его с детства манили истории о мире Обособленных. И однажды он смог пересечь лес и дойти до пещеры. Да ты знаешь эту историю, он рассказывал. Но ему тогда никто не поверил.

Действительно, где-то полгода назад брат Игоря ушёл в лес и пропал дней на десять. Естественно, без Стражников мы далеко в лес сунуться не могли. А рассказывать им о произошедшем не хотел Игорь. Когда Савелий вернулся он просто сказал, что прошёл тропой Обособленных до самой пещеры. Но ему не поверили, естественно. Во-первых, у него с детства непомерно развитая фантазия. Во-вторых, вышеуказанный закон никто не отменял.

– Это просто россказни твоего полубезумного брата. Он не особенный, ничем не выдающийся Стрёкот. Почему лес должен был позволить ему пройти?

– А почему бы и нет? У каждого правила…Может быть, он был вознаграждён за свою отчаянность? За то, что верил до конца и не прекращал попыток перейти лес? За то, что не хотел оставлять всё, как есть? За то, что он хотел дать Обособленным и второй шанс, а не смирился с настоящим положением дел, как все мы? – мне кажется, или я в самом деле слышу обвиняющие нотки в его голосе. Да как он смеет!

– Тогда почему бы ему просто не спрятаться в лесу, раз уж тот ему так благоволит? Зачем ему идти к Обособленным?

– Ну нельзя же вечно прятаться, – снисходительно отвечает Игорь. – Один в лесу. Всю жизнь? Нет. Я знаю своего брата. Он пошёл к людям, ему нужна помощь. И он надеется получить её у Обособленных, раз уж Сороки не помощники ему. Помимо основного входа в пещеру, ключи от которого хранятся у Стражников, существует и другой проход. Значит, это не миф…

– Другого прохода не существует. Это такой же бред…

– Как возможность превращения людьми в сорок, – заканчивает за меня Стрёкот.

– Твой брат – преступник. Он преступил самый главный закон – похитил человеческого ребёнка. Так или иначе, ему грозит заключение, – эти слова я произношу со злорадством, признаю.

– Мы не знаем, что произошло там на самом деле. Для этого мы и пойдём искать Саву в мир Обособленных. Где же ещё ему искать убежища, как не у тех, о ком он так радел? – Игорь молчит некоторое время. А потом добавляет тихо-тихо, так что я еле слышу его вопрос:

– Ты ведь тоже задаёшься вопросом, как там они, Обособленные, живут за лесом, за горами?

– Как и другие жители Сорочьего Царства. Время от времени. – отвечаю я, надеясь, что голос мой не дрожит.

Да. Никто не мог пересечь лес без сопровождения Стражников. Стоит только зайти чуть глубже и кажется, что сами деревья противятся твоему проходу. Только тебе почудилось, что ты нашёл удобную тропинку, ты начинаешь идти по ней, а деревья уже цепляют тебя за лицо, царапают кожу, рвут одежду, и норовят ударить по глазам. Если ты пытаешься пройти в образе сороки, то за лапки тебя цепляют травы, и путают, путают, путают. Я никогда не могла зайти далеко вглубь леса. А вот Сава пересёк его. По его словам.

Любой житель Сорочьего Царства хоть раз в жизни задавался хотя бы мысленно вопросом, что там, по ту сторону леса и по ту сторону гор. Людской мир Стрёкоты пролетели вдоль и поперёк. К тому же, газеты, журналы, видео из мира людей было доступно и нам, Пикалам, жителям Сорочьего Царства, добровольно отказавшимся от посещений мира людей.

Таким образом, мы всё знали о человеческом мире, ставшим нам почти чуждым после длительного запрета Стражников на его посещение. Но мы ничего не знали о том, мире, отделённом от нас горами, упирающимися в само небо. То был мир Обособленных… И там уже четыре года живёт наша с Викторией мать…

– Ну, хорошо. Предположим, твоя версия верна и Сава, действительно, идёт к Обособленным. Он знает некий таинственный проход сквозь горы. Опять же, допустим. Хотя и маловероятно. Где в таком случае ребёнок? Дитя человеческое не может проникнуть в Сорочье Царство, – задаю я резонный вопрос.

– На этот вопрос у меня нет ответа. Скорее всего ребёнок спрятан где-то в мире людей. Перед тем, как отправится к Обособленным, Сава спрятал ребёнка. Но Саву в Сорочьем Царстве мне будет проще найти, чем человеческого ребёнка в людском мире. Тем более даже Стражникам не удалось его там отыскать.

– Тебе? Ты вместе со своим дружком пойдёшь искать своего брата? И, нашедши его, если, конечно это вообще возможно, запросто отдашь его Стражникам для справедливого наказания? Да ты запрячешь его и плевать тебе на Сорочье Царство! Стрёкоты никогда не думают о последствиях своих поступков. И не потому, что вы отчаянные, какими себя самонадеянно считаете. Вы глупы. Просто глупы, – я стараюсь не отводить своего взгляда от Игоря, вкладывая в него всё свое презрение к Стрёкотам.

– Я хочу выяснить, что произошло в ту ночь в людском мире. Мне нужна правда. Надеюсь, как и тебе. Если ты будешь продолжать сыпать оскорблениями в сторону моих сородичей вряд ли мы чего-то добьёмся, – не опускает глаз Игорь.

– Мне нужен покой для моих сородичей. Я хочу сохранить жизнь наших детей. Я хочу, чтобы Сорочье Царство существовало.

– Я тоже этого хочу. Это и мой дом тоже. Я не желаю гибели наших друзей, поверь мне.

– Я не могу верить ни единому слову Стрёкота. Я…тоже пойду искать твоего брата, чтобы предать его суду Стражников и сохранить Сорочье Царство.

– Что? Ты пойдёшь? Это невозможно! – глаза Игоря округляются.

– Отчего же? Пока отец находится в больнице, я – глава Пикал. И это моё решение. Если ты добровольно не берёшь меня в этот… поход, я обращусь к Стражникам и тебя принудят взять меня с собой.

– Ты будешь жаловаться Стражникам на жителя своего же Царства? – спрашивает Стрёкот у меня удивлённым тоном. Хотя, чему тут удивляться? Да, буду.

– Я давно не считаю Стрёкотов жителями своего Царства. Вы сами по себе, мы сами по себе. Только отвечать за ваши проступки мы почему-то должны вместе.

– Марина, послушай…

– Не хочу ничего слушать, – перебиваю я.

– Твой отец в больнице. Народ скоро начнётся волноваться. Слухи уже просачиваются… Ты должна остаться.

– Мне есть кого оставить с моим народом. Близкие Советники отца сумеют объяснить Пикалам ситуацию, чтобы не напугать их. Юрий Петрович гораздо лучше меня справится с этой задачей. Я иду спасать Сорочье Царство, а не на увеселительную прогулку. Папа бы меня поддержал.

Игорь молчит. Вероятно, обдумывает мои слова. Потом задаёт вопрос, на который я не могу дать ему ответа:

– Ты даже ни разу не навестила своего отца в больнице. Почему?

Я молчу. Не его это дело. Не его.

Итак, через два дня мы выступаем в поход. Через два дня начинает течь срок, отведённый Стражниками на поиски Савелия. Какие–то несчастные двадцать дней. Через двадцать дней возле входа в пещеру нас будет ждать Стражник в сопровождении одного из Советников моего отца. Самый главный из Стражников. Тот, которому Царство позволяет находиться на своей территории целых две недели. Мы должны выйти из пещеры под руку с Савелием, в противном случае Стражники применят Наказание Вымиранием, право на использование которого им предоставлено Старой Сорокой: каждый сорочий ребёнок будет умирать в день своего пятнадцатилетия. Я иду для того, чтобы найти этого безумца Саву и спасти своё Царство. Игорь идёт для того, чтобы спасти своего брата. Чтобы он ни говорил, я не верю ни единому его слову. С нами пойдёт один из Стражников, потому что без них нам лес не пересечь. Кого они пошлют? Кого мы найдём в нём, врага или помощника? Друзья… Остались ли такие среди Стражников?

Я не могу думать связно. Мысли наталкиваются одна на другую, разбиваются вдребезги и никак не хотят склеиваться обратно. Послезавтра мы отправляемся в поход. Я пройду тропой Обособленных, как и моя мать. Я пересеку лес и пещеру. И, наконец, выясню, что ждёт тех, кто отрёкся от Сорочьего Царства.

А сейчас… Я скидываю с себя одежду. Привычное голубое свечение охватывает тело. Кожа покрывается мурашками в предчувствии перерождения. Я сорока. Нет, не так. Я – Сорока. Перерождение привычное, лёгкое, безболезненное, приятное.

– Чьюк, чьюк, чьюк…

Ничто в мире не способно заменить для меня радость полёта. Я чувствую себя живой, настоящей, цельной. Я смотрю на Сорочье Царство сверху. Ходят люди, прыгают сороки. Маленькие аккуратные домики, припорошенные первым снегом. Идеальный мир, в котором всё идёт своим чередом, весна и лето наступают в положенные им сроки, осень не дождливая и мрачная, а золотая и ярко-багряная, словно мечта поэта, а зима пушистая, белая и сказочная. Этот мир не должен исчезнуть, даже ценой моей жизни. Даже ценой жизни Игоря. Хотя его жизнью я пожертвовала бы гораздо охотнее, чем своей, да простит меня за откровенность Старая Сорока.

Игорь

– Вот ведь ворона пустоголовая! Куда собралась? – Марк кипятится. – И ты ей позволишь? Мы сидим на крыльце моего деревянного – сам строил вместе с отцом и горжусь этим – дома.

Марк – мой лучший друг. Мы были, по меткому людскому выражению, не разлей вода с пяти лет. Пока не появилась в моей жизни Марина Иванович. Мне было десять, а ей семь, когда мы познакомились. Она перетянула изрядную долю моего внимания на себя. Марк тогда очень обижался.

– Я не могу ей запретить, – развожу я руки в стороны.

– Никогда она мне не нравилась. «Железная принцесса». По-моему, бесчувственная просто. Жалеть я её не собираюсь. Даже отца в больнице не навестила, – бурчит приятель. Неужели опять в Марке проснулась детская ревность?

– Так или иначе тебе придётся терпеть её присутствие ближайшее время. Или Марина так сильно тебя раздражает, что ты решил остаться? – подначиваю я его.

– Ещё чего! Потерплю эту гордячку. Она идёт, чтобы уличить Савелия, Стражник пойдёт по той же причине. Тебе нужен союзник. Хотя …Может быть, нам повезёт и до начала нашего похода она переломает себе…

Марк замолкает, остановленный моим строгим взглядом. Задумывается с глубокомысленным видом, он это умеет. А потом спрашивает:

– А ты думаешь все эти Савины рассказы о лесе правда?

– Ему же никто никогда не верил, – пожимаю я плечами. – Он отчаянный фантазёр, с самого детства был таким. Я много раз бывал в этом лесу, конечно, не так часто, как мой брат, но далеко зайти не мог и поэтому ничего таинственного там не видел. Ну кроме того, что деревья и травы мне не давали прохода. Но так ведь такое со всеми бывало. Стражники, отводившие Обособленных за горы, никогда ни о каких странностях, не упоминали. В любом случае, нам предстоит пройти через лес.

И мы пошли.

Глава третья

Игорь

Начало нашего похода ознаменовалось двумя событиями. Первое, сопроводителем из числа Стражников оказался Сергей. Невысокий, нескладный подросток, худой, будто недокормленный.  Ему всего девятнадцать лет. Стражником он стал совсем недавно, после гибели своего отца в автомобильной катастрофе. Это вызывает удивление не только с нашей стороны, под нами я имею ввиду себя и Марка, но и со стороны Марины. Хотя она, по своей сложившейся привычке, старается не подавать вида. Но я, естественно, замечаю. И удивляюсь ещё больше.

Считается, что мы пошли на поиски государственного преступника, а с нами отправили почти пацанёнка, даже Марина на год старше его. В чём подвох, господа Стражники? – так и хочется спросить. Но, разумеется, спросить не у кого. Сам Сергей вряд ли знает ответ на этот вопрос. И, вообще, мне он кажется каким-то растерянным. Сознаёт ли он, куда идёт и зачем? Второе, Маринин отец пришёл в сознание. В больницу к нему она так и не пошла. Почему?

Марина

В присутствии Стражника любому жителю Сорочьего Царства запрещается оборачиваться сорокой, да он и не сможет, даже если захочет. Этот закон среди прочих установлен Старой Сорокой и первым поколением Стражников. Является непреложным. Таким образом, в нашем путешествии, пока Сергей находится рядом, мы только люди. И это плохо, по крайней мере для меня.

Игорь

Мы забираемся в новенькие крытые сани и двигаемся вперёд. В Сорочьем Царстве нет автомобилей и самолётов. А вот поезда есть, но ими редко, кто пользуется. В основном, жители предпочитают передвигаться естественным путём, то есть лететь, обернувшись сорокой. Или верхом на лошадях, или как мы не верхом, но на лошадях. В общем, экологическая обстановка в нашем Царстве весьма и весьма благоприятная: воздух чист, прозрачен и свеж, он наполняет наши сорочьи лёгкие живительным кислородом. Сороки в большинстве своём умирают от старости, а не от смертельных болезней, (хотя, конечно, ничто человеческое нам не чуждо, и мы порой болеем, как и люди) поэтому-то мы все так перепугались, когда у Виталия Карловича случился инсульт. Но отец Марины, хотя и является Пикалом, всё-таки иногда посещает людской мир, чтобы предстать перед тёмными очами всемогущих Стражников. А ещё в Сорочьем Царстве нет оружия, потому что Сороки друг друга не убивают.

Марина

Как замечательно жить в Сорочьем Царстве! Это самое прекрасное место на Земле! Жаль, что Стрёкоты этого так и не поняли. Жаль, что этого не поняла моя мать. Если бы не тяга этих недостойных называться Сороками ко внешнему миру, ничего бы этого было. Я могла бы также путешествовать этой зимой в санях по Сорочьему Царству самостоятельно, как я делаю каждые каникулы. (Я не сказала вам, что являюсь студенткой второго курса Института Культуры и Изобразительных искусств? Так вот, я ей являюсь.) Просто путешествовать, осматривать окрестности, вдыхать чистый (в отличие от людского мира) морозный бодрящий воздух. Кататься на коньках по замёрзшим речкам (ничуть не хуже, чем в так называемой Голландии, куда каждую зиму стремится Игорь.) А не мчаться, что есть мочи в лес в сомнительной компании Стрёкотов и малолетнего недокормленного Стражника.

Где-то там, глубоко внутри, мелькает мысль о том, что я, вероятно, увижу свою мать. Но нужно ли мне это после всех этих лет?

Игорь

Санями мы с Марком управляем по очереди. Марина молчалива, Сергей тоже. Довольно тепло. Снег падает большими хлопьями, но полозья саней скользят легко. Эта тишина начинает угнетать, ведь я от природы очень разговорчив. Мне ничего не остаётся, как смотреть по сторонам. Сорочье Царство действительно прекрасно в зимние дни. Мимо нас пролетают маленькие аккуратные, в основном деревянные домики, возле каждого дома – обязательный огород, впрочем, сейчас лежащий под слоем снега. Жители нашего Царства в большинстве своём страстно увлекаются «копанием в земле». Хотя, это не основной способ прокормиться. Можно, совсем не заниматься пропитанием. Достаточно обернуться сорокой, и природа сама накормит тебя всякими букашками. И людская, и птичья еда нам подходит в равной степени.

Я стараюсь не думать о том, что ждёт нас в мире Обособленных. А думать о этом надо. Найдём ли мы там моего брата, не ошибся ли я, когда предположил, что он направился туда? Кто-то говорил кому-то, что Саву видели в Сорочьем Царстве, уже после того, как по словам Стражников, был украден ребёнок. Но это только слухи, агентство ОБС, как говорят в таком случае в людском мире. И, вообще, что за странная история с похищение ребёнка? Разве мой брат мог украсть дитя? Как, вообще, можно кого-то украсть из-под бдительного ока Стражников? Почему с нами отправили Сергея? При нём я, конечно, чувствую себя свободнее, чем чувствовал бы себя при любом другом из Стражников, но… Как-то странно всё это. И эта странность рождает в моих мыслях ещё одну тему для беспокойства. Как будто поводов нервничать у меня и без этого мало.

Хотелось бы мне залезть в голову Марины Иванович, чтобы узнать, о чём думает она. Наверняка, ей страшно. Но она не признается в этом ни за что. Никогда не заплачет, впрочем, никогда и не засмеётся. «Железная принцесса». И я люблю её. С самого детства. С десяти своих восторженных лет.

Марина

С ужасом жду вечера. Сегодня я не смогу обернуться, впервые за последние пятнадцать лет. Сегодня у меня не будет полёта. А будет ли он вообще когда-нибудь? Что там впереди? В лесу? За горами? В будущем? Что там?

Нужно остановиться где-нибудь перекусить и отдохнуть после нескольких часов пути. Мы проезжаем по местности, в которой в основной своей массе обитают Стрекоты. Флаги на их домах ясно говорят о принадлежности к клану «Виноватых во всей этой истории». После разделения Царства у каждой подгруппы появился свой флаг. Сороки-Пикалы на своих домах развешивают флаги с изображением птиц, летящих на фоне полной луны, на домах Стрёкотов развиваются флаги с птицами, летающими над городскими небоскрёбами.

– Игорь? – привлекаю я его внимание.

– Да?..– он поворачивается лицом ко мне. Кажется, я замечаю удивлённую радость в его глазах. И понимаю почему. Язык, небось, к гортани присох от долгого молчания. Он всегда был болтуном, в отличие от меня, предпочитающей уединение, покой и книги. Сейчас кажется странным, как это мы могли подружиться в детстве. Впрочем, дети легко находят общий язык друг с другом, а, когда подрастают, почему-то утрачивают этот замечательный дар.

– Может, постучишь в какой-нибудь дом и попросишь принять нас и угостить обедом? Разумеется, мы заплатим за постой и еду. Я заплачу.

– Во-первых, заплатить я и сам в состоянии. Но я думаю, что любой Стрёкот охотно окажет нам эту услугу задаром, когда увидит, кто стоит перед его дверью, – весело говорит Игорь. Я его радости не разделяю и считаю нужным всем своим видом продемонстрировать это.

Мы останавливаемся возле небольшого домика. Игорь уверенно стучит в деревянные двери, которые открываются довольно быстро. Широкая улыбка озаряет лицо Стрёкота, когда он озвучивает нашу просьбу.

– Нет! Нет и нет! – говорит хозяйка дома. – Я не могу вас принять. Простите! – И захлопывает дверь перед нашими озадаченными лицами, также быстро, как распахнула её после стука Игоря. Я вижу, как Сергей-Стражник прячет улыбку. Но мне сейчас не до веселья. Это началось. Жители потихоньку стали узнавать историю Савы и похищенного ребёнка. Иначе, чем объяснить такое поведение? Конечно, всю правду пока знает небольшой количество Сорок, но слухи уже поползли, этому немало способствовало нашествие Стражников, которые пытались выяснить, вернулся ли Сава в Царство после того, как похитил малыша. Скорее всего, им это выяснить удалось, раз уж они «откомандировали» нас в путь. Надеюсь, ближайшие соратники отца – Юрий Петрович и Иван Валентинович – смогут успокоить Пикал и рассказать моему народу облегчённую версию произошедшего, забывая упомянуть о том, что ждёт Сорочье Царство в случае неудачи нашего путешествия. А что касается Стрёкотов, то пусть Игорь сам с ними разбирается. Мне до них никакого дела нет. В конце концов, вину с них пока никто не снимал.

Наши сани скользят по дороге дальше. Конечно, Игорь расстроен, и я это вижу. Наверное, это событие поубавило в нём уверенности. Но я молчу по-прежнему. Мне совсем не хочется ни с кем разговаривать. Я вспоминаю своё несостоявшееся прощание с сестрой.

Радостная Виктория прибежала ко мне с вестью из больницы: отец пришёл в себя. Вот уж у кого-кого, а у моей сестрёнки все эмоции всегда написаны на лице. Этим она отличается от отца, меня и этой женщины, которая называет себя нашей матерью. Вернее, называла. Вероятно, с тех пор, как она стала человеком, а затем Обособленной, эта женщина постаралась забыть о том, что у неё когда-то были дети.

– Марина, – прыгала Виктория вокруг меня в центральном зале нашего замка, в том самом, из окон которого папа любил смотреть по ночам. – Идём же, идём же к папе.

– Нет, Виктория, – я посмотрела в её удивлённые глаза. – Я не пойду.

– Но… как же… Как же так? – она растеряна. Моя маленькая нежная тростинка – совсем непохожая на меня-готова расплакаться.

– Через час мы собираемся ехать на поиски этого безумного Стрёкота. Ты знаешь.

– Но…

– Ты должна сказать отцу, что мы скоро найдём Савелия, и всё наладится. Всё будет отлично. За то время, пока мы его ищем, он поправится. Так должно быть, – я старалась говорить твёрдо.

– Но, Марина, папа поправится гораздо быстрее, если мы будем рядом. Пусть идут Игорь с Марком. Ты можешь остаться, – умоляюще глядела на меня сестрёнка.

– Нет, Виктория. Это не обсуждается. Я и твою жизнь еду спасать, – ответила я. Зачем скрывать от неё то, что, если мы не вернём этого ребёнка Стражникам в срок, который они установили для нас, Виктория умрёт, в день своего пятнадцатилетия? Она выбежала вся в слезах. Мы так и не попрощались. Виктория простит, она такая. Её явная склонность ко всепрощению порой меня просто раздражает.

Я выхожу из тумана воспоминаний. Всё же нужно где-то сделать остановку. Гостиницы поблизости я что-то не вижу. Что ж, постучим в дом к Пикалам, раз со Стрекотами нам не повезло. Я разглядела флаг «достойных называться Сороками» на причудливо раскрашенных воротах двухэтажного домика. То, что нужно. Утру нос этому Стрёкоту, докажу, что Пикалы более гостеприимны и менее трусливы, хотя эти путешественники считают нас боязливыми из-за того, что мы не летаем к людям.

– Конечно, конечно, принцесса Марина! – хозяйка радушно распахивает нам двери своего дома. Я морщусь, как от боли. Кто придумал называть меня принцессой? Сорочье Царство так называлось со времён Старой Сороки, но сейчас царей у нас нет, а уж принцесс тем более.

Мы проходим в дом. Хозяйка, женщина лет шестидесяти, искоса поглядывает на Стражника. Догадалась, кто он, и боится? Вероятно… Ну их все боятся в свете последних слухов. Интересно, что именно говорит народ.

– А, правда, что кто-то из Стрёкотов, – взгляд в сторону Игоря с Марком, – украл ребенка и где-то прячется с ним? – не удержалась хозяйка, разливая нам суп по тарелкам. Свекольник, заглянула я в свою. Что ж, хоть что-то приятное в этом путешествии, я люблю этот овощной суп.

– Не со всем так, – торопится с ответом Марк. – Да, кое-что произошло в людском мире. Но это, скорее, недоразумение. Просто Стражники неверно поняли одного нашего соплеменника. А вместо того, чтобы прояснить ситуацию испугался и спрятался. Ребёнок совсем, что с него взять?

– Ему семнадцать. Он уже не малыш, – подаёт голос Стражник. – Вы не волнуйтесь, гражданка, – обращается он к хозяйке дома. – Мы во всём разберёмся, каждый получит по заслугам. Нет вины – нет и наказания. Стражники всегда справедливы.

Если Сергей хочет её успокоить, то лучше уж пусть берёт пример с меня и молчит, плохой он оратор.

– Ой, ну как знала, как знала, ничего хорошего из этого не выйдет. – всплескивает руками хозяйка. – Ну разве нам в Сорочьем Царстве плохо живётся? Всё тут есть. Зачем они снова к людям-то полетели? Вот неймётся-то! А вы зачем им позволили? Не летали сто лет! И не надо было! – напускается неожиданно хозяйка на Сергея. Какие всё-таки Пикалы непредсказуемые. Я-то думала, она побаивается Стражника.

Он вдруг краснеет и смущается, тоже, видимо, не ожидал:

– Это не я, – звучит совсем уж детский ответ из его уст.

– Мал ещё тогда был позволять, – ухмыляется Игорь.

Стражник краснеет ещё больше. Надо же! Какой застенчивый Стражник. Почему его послали с нами? Почему не пошёл никто из старших Стражников? Стооооп!!!!!

– Ты когда-нибудь переводил кого-то в край Обособленных? – спрашиваю я его. – Ты ходил через Живой лес?

– Нет, я…

– Что? – чуть было не срывается с моих губ удивлённый возглас, но, слава Старой Сороке, меня опережают Марк с Игорем в два голоса. «Железная принцесса» не поддаётся эмоциям.

– Мы возвращаемся обратно! Нам нужно поговорить со Стражниками. Почему послали его? Зачем он нам? Он даже дороги не знает! Что, вообще, происходит? – Игорь почти кричит. Не такой уж он и уверенный в себе, каким был в детстве. Давненько же мы не общались вот так.

Хотела бы и я знать ответ на вопрос "Что здесь происходит?"

– Это ничего не изменит. Только время зря потеряете. Сами знаете, как оно дорого, – говорит Сергей. – Если с вами решили отправить меня, значит так было нужно. – Стражник скосил взгляд в сторону хозяйки дома, показывая нам, что при непосвящённых не стоит затевать такой разговор. Он прав. Несмотря на то, что младше меня на год. Да и ниже, пожалуй, на пару сантиметров. Хотя мой рост сам по себе не велик.

– Потом поговорим, – прерывает Марк спор. – Мы остановились здесь передохнуть, погреться и поесть. Эта добрая женщина милостиво приняла нас в своём доме. Давайте не затевать здесь ссор.

Иногда Марк говорит разумно, хотя разумный Стрёкот – это, вообще, оксюморон, по моему мнению.

Мы принимаемся за еду. Изредка перекидываемся ничего не значащимися фразами. Но напряжение витает в воздухе, кажется, что до него даже рукой можно дотронуться. Мы благодарим хозяйку и выходим на улицу. Закрывая за нами дверь, она задерживает Сергея:

– Иногда нужно быть больше милосердным, чем справедливым.

Не знаю, в отношении Савелия, я сейчас вряд ли могу с ней согласиться.

Глава четвёртая

Марина

– Мы возвращаемся! – конечно, это говорит Игорь, но в этот раз я с ним полностью солидарна. Не хватало ещё в лесу заблудиться.

– Я знаю, где берёт начало тропа, которая выведет нас к пещере. Мы найдём дорогу. Думаешь, я не задавался вопросом, почему послали именно меня? – уставился Стражник на Игоря. – Тропа, по которой бывших Сорок ведут в край Обособленных, одна. Я выведу вас, уж будьте спокойны на этот счёт.

– Откуда такая уверенность в юноше, который в начале пути казался оторванным от материнской груди? – ну ничего себе, Сергей, конечно, совсем юный Стражник, но всё-таки так со Стражниками разговаривать нельзя. Даже Игорю.

– Так или иначе, вам придётся идти со мной. У вас нет выбора. Вы не в том положении, чтобы ставить условия Стражникам. Я Стражник, если вы об этом успели забыть, – приходит в себя Сергей и начинает разговаривать, как истинный Стражник, то есть надменно повелевать окружающими.

Марк с Игорем переглядываются. Тоже не ожидали подобных высказываний от парня. Я тяну Игоря за руку к саням. Почему-то он послушно идёт, хотя я ждала, что он будет упорствовать до последнего.

Мы садимся и продолжаем свой путь. К Обособленным.

Игорь

Обособленные. Все те, кто родились Сороками, но однажды поняли, что не хотят ими быть. Они добровольно отказались от дара превращения и переселились в людской мир, они стали людьми. Такая возможность предоставляется Сорокам. Стражники делают им необходимые документы, помогают с жильём и отправляют в свободное плаванье по миру людей. Ставшие людьми, естественно, навсегда утрачивают дар превращения, они не могут посещать Сорочье Царство, их детям, рождённым после отречения родителей, дар перерождения не передаётся по наследству.

Так вот. Обособленные – это те Сороки, которые стали людьми, но по прошествии какого-то времени осознали, что не могут найти себе места в людском мире. Каждый по своей причине.

Сорочье Царство никого не принимает обратно. Такова его природа, такова воля его Создательницы. Хочешь стать человеком, стань им. Сорока – это не проклятие, это дар. А от дара можно и отказаться. При этом всегда важно помнить, что отказ от подарка неизбежно приведёт к разрыву отношений. Но Создательница милостива, она не обрекла своих птенцов на погибель в людском мире. Им разрешено вернуться, но не до конца. За Живым лесом, за горами для них отведен особая территория – Земля Обособленных. Там они и обитают. Ни одна Сорока не знает, как и чем живы Обособленные. Не знают об этом и Стражники. Функция Стражников в данном случае однобока – они лишь проводники.

Марина

В начале прошлого века в мире людей настали смутные времена. Революции, войны, трагедии. Стражникам некогда было наблюдать за Сороками и контролировать поступки жителей Сорочьего Царства. Нужно было решать проблемы своего мира. Чтобы не допустить нарушение баланса между Сороками и людьми, Стражники запретили жителям Сорочьего Царства покидать их дом. Всё, что у нас осталось тогда– это наше царство. Вся боль людского мира прошла мимо нас. Мы были сторонними наблюдателями. Мы не изменили ход человеческой истории. Мы выжили, благодаря этому запрету. В то время, когда люди гибли на полях сражений, наша жизнь протекала спокойно. Не скажу безмятежно. О, как многим хотелось, вмешаться. Тысячи просьб летели к Стражникам, но они были непреклонны. Об этом рассказывают во всех школах Сорочьего Царства на уроках истории.

В начале наступившего века запрет был снят. И это стало началом новой истории. Истории, которая свела нас здесь.

Игорь

– Пора бы уже где-то остановиться, вы не находите? – я долго ждал этого предложения от своих спутников. Не дождался. Я не гордый, сам спросил. Жду ответа. Вижу, как радуется Стражник. Устал, бедняга, а сказать не решается. Конечно, Стражники во всём должны быть выше и лучше Сорок.

– Да, уже ночь, не резон ехать. Да и кони подустали, хотя они выносливые, – поддерживает меня Марк. Впрочем, Марк поддерживает меня почти всегда, если дело не касается Марины.

Мы едем по Филиппову. Небольшой городок, в основном здесь проживают Пикалы. Не знаю, как насчёт нас, Марину-то мы точно на ночёвку пристроим.

– Здесь есть гостиница, я бывала тут… с отцом, – подаёт она голос.

Гостиница действительно вскоре находится. Двухэтажное небольшое деревянное здание.

Хозяин сонно поглядывает на нас. Его взгляд останавливается на Сергее. Чтобы там не говорили, а Сорока всегда Стражника почувствует, хоть кончиком своего знаменитого хвоста. Вообще, точно узнать Стражник перед ним или простой человек Сорока может, только попытавшись переродиться. Смогла – значит человек перед тобой. Нет так нет. На Стражника нарвалась, будь он хоть сотню раз замаскирован. В его присутствии особо не разгуляешься.

– Стражник, – кивает хозяин на Сергея. – Сразу трое к Обособленным идут? Почему не было предупреждения? Скоро и Сорок не останется. А что это за слухи про Стрёкота с ребёнком? – сразу берёт он бык за рога. – Правда или болтают?

Марина снимает капюшон с головы. Хозяин, полноватый мужчина лет сорока – сорока трёх, её узнает.

– Принцесса Марина! О Старая Сорока, вы здесь? Как ваш батюшка? Говорят, лучше стало? Я слышал…

– Можно у вас остановиться на ночь? – прерывает Марина.

– Спасибо за беспокойство, – Марк отлично знает, что от Марины сантиментов не дождешься, да и проявления простой вежливости, в общем-то тоже, и вмешивается в разговор. – Господину Ивановичу действительно стало немного лучше. Так у вас найдётся номер или несколько для нас? Устали, как собаки. И голодны, как…

– Сороки, – вставляет Стражник. Хозяин настороженно поглядывает на него исподлобья:

– Конечно, номера найдутся.

Марина нетерпеливо говорит:

– Мы будем признательны, если вы предоставите нам возможность отдохнуть, как можно раньше. А вопросы можно и на потом оставить. Вы так не считаете?

Как она изменилась с тех пор, как её мать ушла в людской мир. Марина была добрым и открытым ребёнком. Немного застенчивая, но всегда готовая выслушать и поддержать, она никому не отказывала в помощи: ни цветку, ни животному, ни букашке. Она всегда питалась исключительно растительной пищей, даже насекомых жалела, как будто и не Сорока вовсе. А потом…  Во всём она обвинила нас. Тех, кого в Сорочьем Царстве называют Стрёкотами.

Марина

Я снова сижу и смотрю в окно. Скоро это станет моим любимым занятием. За окном тьма непроглядная.

Смогу ли я уснуть этой ночью? Без полёта… Со всем этим терновым кустом в голове…

В детстве я очень любила свою мать. Это она научила меня быть сорокой. Быстро и безболезненно оборачиваться, любить полёт и Сорочье Царство, с его спокойными безмятежными, неторопливыми днями. Кажется, что само время течёт здесь по-другому, не спеша, задумчиво, рассудительно.

Помните ли вы, когда закончилось ваше детство? Я точно могу назвать дату окончания своего. Мне было пятнадцать, когда моя мать улетела. О нет, не сразу. Сначала она только, как и многие, наведывалась «путешествовать» в людской мир.

А потом случилось то, что случилось. Она захотела быть человеком. Она захотела к нему, я слышала её ссоры с отцом из-за него… Она покинула Сорочье Царство и… не смогла остаться в людском мире. Наверное, он её бросил тогда. Предал, как она предала папу и нас. Через год после того, как она отреклась от своих детей, Стражник проводил её в мир Обособленных. Так ей и надо.

Игорь

– Почему всё-таки с нами послали Сергея, как ты считаешь? – спрашиваю я своего лучшего друга, Марка, разумеется. Он растянулся на кровати.

– А ты бы хотел, чтобы пошёл кто-то из стариков? Да при них ведь слова лишнего не скажешь. Хотя ты прав. Поэтому и подозрительно. Да чего гадать-то? Разве сейчас выяснишь, почему…– Марк зевает. – Может, поспим?

– Спи. Я ещё погадаю маленько, – я сажусь на подоконник и смотрю в окно. Снег прекратился, и на небе видны крохотные звёзды, которые на самом деле очень большие. И мне чудится, что весь мир притворяется другим, не таким, какой он есть на самом деле. Зачем? Для чего?

 Спать совершенно не хочется. Тоска сжимает внутренности твёрдой рукой. Чувствую себя …человеком.

Интересно, спит ли Марина, там за стеной. Вряд ли. Я знаю, что перед сном она всегда летает. Мы с ней могли бы облететь полмира. Или даже весь мир. Но она видит только Сорочье Царство. Она не знает, как прекрасен мир людей, и как будет страшно и больно потерять его. Я же – «слуга двух господ». Но если придётся выбирать, я бы предпочёл стать человеком. Да простит меня Старая Сорока, если она существовала. Хотя, иначе, чем объяснить существование нашего Царства? Разве, что мутацией. Какая ерунда в голову лезет. Пожалуй, действительно пора спать.

Завтра пока ещё будет.

Глава пятая

Марина

Спало плохо. Это и неудивительно, перед сном я обычно всегда летаю.

Выглядываю в окно, кажется, похолодало. Но, Старая Сорока, как же красиво! Деревья, покрытые инеем, Сороки скачут под ними, стрекочут, счастливые. Не знают ещё, какое "светлое" будущее уготовили им Стражники. Пока Сергей не вышел на улицу, они могут себе позволить быть Сороками, при нём не переродишься.

Как же хочется открыть окно и полететь! Хочется сильно, страстно, отчаянно. Но Сергей рядом, за стеной, поэтому перерождения не будет. Хотя … а почему бы и мне не попробовать? Интересно, получится ли. Ведь у тех за окном, во дворе, получилось. Я же собираюсь летать по улице, а не возле лица Стражника крыльями размахивать, он даже не узнает. Я только немного полетаю, мои мысли придут в порядок, мне нужно только чуть-чуть успокоиться… Я скидываю с себя одежду и… привычное голубое сияние охватывает тело. Чудо перерождения. Я Сорока.

Я вылетаю во двор. Как же хорошо! Невыносимо хорошо! В воздухе витает запах разрезанного арбуза, так пахнет свежесть и чистота моего Сорочьего Царства. Разве на улицах столицы людского мира услышишь такой запах? Я ощущаю свои крылья, они сильные, способные поднять меня над землёй, преодолев силу притяжения. Я радостно парю над двором. Мои тело и душа наполняются жизнью. Я свободна и счастлива!

– Чьюк, чьюк, чьюк…

Мой взгляд устремляется на гостиницу, и…я вижу Сергея, который смотрит на меня из окна своей спальни. На меня глядит Стражник, его взор прокалывает меня насквозь, будто выпущенная острая ядовитая стрела. «Конец,» – успеваю подумать я, прежде чем сродниться с темнотой, навалившейся на меня.

– Не сможет вернуть человеческий облик… пока ранена…– кто это говорит?

Я с трудом разлепляю веки, всё расплывается перед моими глазами. Кто здесь?

– Слава Сороке! – Марк, кажется.

– Слава Богу, – Игорь? Он выражается, как человек.

Я удивлённо смотрю на своё крыло, которым пытаюсь потереть глаза, в них будто песка насыпали.

– Что происходит? – хочу спросить я. Но слышу только "киийя-киййя". Всё тело пронзает боль, ужасная, наглая, настырная боль, которую я вытерпеть не могу. Я снова проваливаюсь в спасающую меня темноту. Последнее, что я вижу сквозь пелену: Марк прогоняет Сергея из моей комнаты.

Марина

Просыпаюсь. Очень хочется пить. Понимаю, что я всё ещё сорока, обратно в человека почему-то не обернулась. Правое крыло перевязано. Болит, но вполне терпимо. Пытаюсь подняться на ноги. На лапы, простите. И понимаю, что перевязанное крыло не основная моя проблема. Внутренности болят так, как будто меня били. То есть я, конечно, предполагаю, что примерно так они должны болеть после побоев. Я не узнаю помещение. Где это мы?

– Лежи, лежи, не вставай, – это Марк. Садится на кровать возле меня.

Я бы с удовольствием спросила его, где остальные и где, собственно, мы с ним находимся. Комната мне совсем незнакома. Но, будучи человеком, в настоящий момент Марк слов моих не поймёт, человеку не дано понять сорочьего стрекотания.

– Сейчас доктор должен прийти. Он уже два дня едет вместе с нами. Ушли вместе с Игорем в город ненадолго, – несмотря на вежливые слова, я чувствую холод, который исходит от Марка. Этот парень меня недолюбливает. Впрочем, я недолюбливаю всех Стрёкотов. Так что вполне взаимно.

«Какой доктор, в чём дело?»

– Ты, наверное, хочешь узнать, что происходит, и где мы находимся? – спрашивает Марк.

«Слава Старой Сороке, догадался.»

– В общем, с тех пор, как ты обернулась, …принцесса, – пренебрежение, которое вложил Стрёкот в это слово, я различила явственно, несмотря на тупые боли внутри меня. – Зачем, кстати? Для тебя разве закон не писан?

Да ладно. Потом отчёт дашь. И не мне.

«Отчёт? Разве это похоже на меня? Некоторые чужих детей похищают…»

– В общем, упала ты с высоты второго этажа. Крыло вывихнуто, внутренние органы отбиты. Обернуться ты не можешь, пока не выздоровеешь. А обернуться надо бы. С нами Стражник, сама понимаешь. В присутствии Стражника тебя и «ломает». Тело стремится стать человеком, но не может. Я нашёл доктора ещё в Филлиппове. Тебе колют сильное обезболивающее. Ты уже три дня без сознания. Врач с нами едет. Мы наняли ещё одни сани для вас с доктором, чтоб уж ты не была так близко со Стражником. Вообще-то, я предлагал оставить тебя в той гостинице. С врачом. Не одну, не надо на меня смотреть так укоризненно. Всем бы от этого лучше стало. И тебе тоже только на пользу. Но Игорь побоялся. А сейчас, когда ты пришла в себя, думаю, тебя лучше в столицу обратно отправить.

«Стражник. Почему без предупреждения?» – вспоминаю я слова хозяина гостиницы.

О, Старая Сорока! Какая же я дура! Прежде чем Стражник отправляется сопровождать бывшую Сороку в край Обособленных обязательно звучит предупреждение о том, что жителям Сорочьего Царства запрещено обращаться на пути его следования, чтобы избежать вот таких ситуаций, которые произошли со мной. Никто об этом не подумал. Мы хотели, чтобы как можно меньше народу знало о том, что мы идём к Обособленным. Надеюсь, кроме меня никто не пострадал больше.

– Объявление сделали. Все предупреждены, никто не пострадал. Для всех остальных – мы знаем, где Сава и идём за ним. Ребёнка якобы нашли. С ним всё в порядке. Саву ищем для выяснения всех обстоятельств, если говорить языком Стражников. Такова версия. Так что народ более или менее спокоен.

«Скорее уж менее. После стольких лет безмятежной жизни любое мало-мальски выходящее за привычные рамки событие пугает. А похищение ребёнка, тем более человеческого…»

В комнату заходит Игорь и сразу же бросается ко мне. Я вижу обеспокоенную радость в его глазах, когда он обнаруживает, что я в сознании. Жаль, что я не могу ничего сказать, меня так и тянет съехидничать, несмотря на боли.

– Марина, как хорошо, что ты пришла в себя, – говорит Игорь. – Мы почти добрались до леса. Завтра мы уже выйдем на тропу Обособленных. Ты поправишься. С нами врач. Так что теперь всё будет хорошо!

Он садится на кровать возле меня:

– Мы так переживали за тебя… – он молчит некоторое время, я понимаю, что подыскивает аккуратные слова, с таким выражением лица хорошего не говорят. – Это такой риск. Понимаешь? Ты и Стражник в лесу. Рядом. Мы подумали. И врач меня поддерживает. Может быть…

«Ни за что» – хочется крикнуть мне ему в лицо, но…

Игорь

Что это? Какой ужас! Боже, Старая Сорока, кто-нибудь!

– Марк, беги за врачом. Он в своём номере! – кричу я другу.

Изо рта Марины идёт пена, а сама она бьётся в конвульсиях. На миг становится человеком, снова обращается в сороку. Это повторяется несколько раз, с такой быстротой, что … Что? Что? Что?.. Что делать? Она… что, умирает? Нет! Да?

– Да скорее же! Где этот шэкков врач? – кажется проходит столетие прежде, чем в номер вбегает доктор.

Он накидывает одеяло на Марину. Она затихает. Сорока. Сорока. Не человек. Врач ставит ей какой-то укол и хватает на руки, прижимает к себе так сильно, что я пугаюсь, как бы он не задушил её:

– Поосторожнее, доктор. Она …

– Это успокоительное, – прерывает меня доктор. Она сейчас заснёт. – Что вы ей сказали, чтобы вызвать такую реакцию? Впервые вижу подобное. Скольких Сорок лечил.

– Я сказал, что вы с ней едете домой…– я всё ещё под впечатлением от увиденного кошмара. – Я не думал, что…

– Значит, не едем, – спокойно говорит он. Никуда мы не поедем, – шепчет он тихонечко Марине. – Не переживай. Всё хорошо. – Успокаивает он её, как успокаивают маленьких детей.

– Мне придётся идти с вами. Врач вам в пути не помешает. Да и лишний рюкзак с провиантом тоже, – говорит он, обращаясь ко мне.

Я смотрю на него с благодарностью и не знаю, что сказать. Неужели нам наконец-то повезло, а то после того, как Марина рухнула вниз во дворе той гостиницы, я почти отчаялся. Я никогда не был боязливым, а за неё вот боюсь. Зачем она только поехала с нами? Прав был Марк.

– Спасибо, вам, доктор. – я жму его твёрдую руку.

– Я врач. Всего лишь врач. Пожалуй, вам лучше выйти. Я посижу с пациенткой.

Мы с Марком выходим.

Как мы пересечём лес с больной Мариной на руках? Примерно три дня пути при благоприятных обстоятельствах. На улице зима. А если вдруг ударят морозы, такое редко, но бывает в нашем Царстве. Мы не можем позволить себе идти медленно. Скоро время Сергея выйдет. Сорочье Царство выдворит его за свои пределы. Лишь бы успеть дойти до пещеры. Лишь бы успеть…Надеюсь, врач правильно оценивает Маринино состояние, и ей не хуже, чем мы думаем.

Глава шестая

Игорь

Вот он, Живой лес. Отсюда берёт начало тропа Обособленных. Марина, укутанная в мой свитер, дремлет на руках у врача. Его зовут Александр Витальевич. Он уже не так молод, наверное, слегка за пятьдесят. Повезло нам, что Марк нашёл его в Филиппове. Он живёт в соседнем городке, Медведково. Тамошний врач, работает в больнице.

Мороз крепчает. Надеюсь, тропа не слишком занесена снегом. Время, время… Никак нельзя его терять.

Марине каждые пару часов нужно делать уколы. Иначе её начинает «ломать» из-за присутствия Стражника. Когда она сможет обернуться в человека? И… сможет ли вообще?

Если что-то оставить где-то, то обязательно туда вернёшься. Когда не слишком веришь в себя, начинаешь верить в приметы. Поэтому наших лошадей (с санями вместе) мы определили на постой, а за нанятыми санями должен в скором времени приехать сам хозяин.

Сергей смотрит уверенно, от бывшей растерянности не осталось и следа. Таким он мне больше нравится, может, и выведет нас. Хочется надеяться.

– Здесь, – говорит Стражник. – Тропа начинается здесь.

Мы стоим молча. Надо заходить в лес. Предчувствие нехорошее. Сказать прямо, плохое предчувствие, но идти всё равно надо. И снова почему-то непрошено мелькает мысль о том, что всё в этом мире не такое, каким кажется.

– Со Старой Сорокой, что ли, – наконец произносит Марк, и это служит сигналом для нас. Мы заходим.

Действительно, вот она, тропа, по которой нам нужно пройти. Страшная тропа. Не широкая, и не слишком узкая, извилистая, вдоль неё, подобно забору, выстроились высокие деревья, хвойные и лиственные. Странно, но несмотря на то, что уже декабрь, не все деревья сбросили свою жёлто-красную листву. Нарядные охранники, шэкк бы их побрал.

Сергей идёт первым, за ним Марк, потом я. Замыкает нашу небольшую колонну врач. Врач же везёт санки, которые представляют собой не слишком большую тележку на полозьях, толкаемую перед собой. На них спальные мешки и некоторые другие необходимые нам вещи. Марину врач также укладывает на санки. Говорит, так ей будет удобнее. Она проснулась, но не стонет, а только удивлённо смотрит по сторонам. Александр Витальевич говорит, что ей не очень больно, пока действуют лекарства. Надеюсь, что это действительно так.

В лесу тихо. Только снег скрепит под ногами. Тропа, к нашему счастью не занесена снегом, а лишь слегка припудрена, и мы можем идти достаточно свободно. Санки тоже едут легко. Я предлагаю доктору передать их в мои руки, но он отвечает, что ему нетрудно. Думаете по тропе Обособленных ходят часто? Это не так. Обособленными Сороки становятся редко. Со времён снятия Запрета, по крайней мере. Для этого тоже нужна храбрость. При чём двойная порция храбрости. Первая пригодится тогда, когда Сорока решит стать человеком и уйти в людской мир, вторая, – когда человек, бывший некогда Сорокой, решит вернуться обратно.

Мы идём молча, уже где-то около часа, как будто боимся нарушить тишину. Впервые я так глубоко в лесу. Ощущения странные, вроде, даже приятные. Чувство тревоги не исчезло совсем, но как-то притупилось. Подобные ощущения непроизвольно возникают внутри каждого, когда он оказывается в незнакомом месте.

Внезапно врач хватает Марину и бросается в сторону… И что за шэкк? Деревья пропускают его…

– Куда? – кричим мы втроём. Но он бежит вглубь леса, унося на своих руках девушку, столь дорогую моему сорочьему сердцу. Я делаю попытку бежать за ними, но деревья грубо перекрывают мне путь. Марк тоже зацепился за ветки и беспомощно машет свободной рукой. Сергей же не двигается с места.

– Чего ты ждёшь? – кричу я ему. – Бежим за ними, пока он не ушёл.

– Нет. Мы не должны сходить с тропы. Если мы заблудимся, обратной дороги нам не найти… Сходить с тропы Обособленных запрещено при любых обстоятельствах, – слышу в ответ.

– Ты тупой осёл! – кричу я в отчаянии. – Ты не видишь, что происходит? Он смог пройти. Лес почему– то пропустил его и Марину. Куда он побежал? Зачем? Он же погубит её! Марк, откуда ты вообще взял этого паршивого доктора? – обвиняю я приятеля и почти забываю о том, что я сам радовался тому, что врач решил составить нам компанию.

Мы боремся с деревьями, но их цепкие лапы не желают сдаваться.

– Проклятые ветки! -я ломаю сучья, но хватка деревянных великанов не ослабевает.

Наконец они отпускают нас. Внезапно, как будто по чьей– то команде. Я со всех ног бегу к Стражнику, который, по-прежнему, продолжает стоять на тропе, и хватаю его за грудки.

– Остынь, – оттаскивает меня Марк. – Да, упокойся же ты! Ещё не хватало тебе напасть на Стражника. Мало у нас проблем! – Я чувствую, как дрожит Марк. Он напуган. Я, впрочем, тоже, чего уж тут скрывать. Мне страшно, не за себя, за неё.

– Ты должен пойти с нами. Пожалуйста, ты же видишь, мы не можем пройти без тебя, – обращается Марк к Сергею. О Старая Сорока, откуда в нём столько терпимости?

– Вы не понимаете. Мне даны строгие указания. Я не могу их нарушить. А ещё время… Если мы потеряем время, а врача не найдём… Я-то вернусь домой. А вас лес погубит. Вы не сможете выбраться. Сорочье Царство погибнет. Иногда нужно жертвовать малым, чтобы сохранить большее.

– Малым? Это Марину ты так называешь? – я снова хватаю его за грудки. Видит небо, как мне хочется ударить его. Ударить Стражника. Ударить сильно. А потом будь, что будет.

– Игорь, он прав. К сожалению, – Марк кладёт руку мне на плечо. – Если ты подумаешь, сам поймёшь его правоту. Врач ушёл, пока мы выпутывались из ветвей. Нам не догнать его. Лес на его стороне.

Я сбрасываю его руку. Комок злых слёз подступает к горлу. Зачем мне Сорочье Царство, в котором не будет Марины? Пусть даже Марины, презирающей меня. Я хочу быть человеком и жить по-человечески.

Господи, ну, почему? Почему после снятия Великого Запрета Сорочье Царство поделилось на подгруппы, и Марина оказалась на противоположной стороне? Как бы мне хотелось показать ей весь мир. Весь человеческий мир. С его радостями и болезнями, с его войнами и разрушениями, с изменами и предательствами, с его болью и… с его надеждой, с его ранним утром, с его верностью и самоотверженностью, с его … неспокойным счастьем…

Сергей молча устремляется вперёд по тропе. Я стою и невидящим взглядом смотрю в пространство перед собой. Иногда жизнь просто не оставляет выбора.

Я проглатываю так и не пролившиеся слёзы и иду вслед за Стражником. Я найду Саву.

***

Мы идём уже несколько часов. Первым идёт Сергей. Я иду следом за ним, толкая перед собой санки. У врача остался небольшой рюкзак. Маринину одежду он успел тоже прихватить из саней. Хорошо, что хоть об этом позаботился. Становится всё холоднее и холоднее. Моё лицо и руки начинают замерзать. Я натягиваю шарф на нос. Оглядываюсь на Марка, ему тоже холодно. Наверняка, Стражник тоже замёрз, впрочем, об этом я думаю с лёгким злорадством. Окружающие деревья кажутся строгими и опасными надзирателями, готовыми в любой момент растерзать своих подопечных.

Кто назвал этот лес живым? Это проклятый лес. Такое название подошло бы ему гораздо больше. Раньше, ещё до Великого Запрета, этой же тропой водили Обособленных в неизведанную страну. После снятия Запрета ничего не изменилось. Почему отрёкшимся просто нельзя вернуться и жить в своём Царстве? Почему Старая Сорока решила иначе? Каждый имеет право на ошибку. Почему же Создательница лишила Сорок этого права? Это несправедливо.

Никто не знает, что это за земля – территория Обособленных. Те, кто ушёл туда, не возвращались обратно. И никто никогда не воспротивился этому закону. А вдруг Стражники могут что-то изменить? Вон, до недавнего времени считалось, что никто из Сорок не может без сопровождения Стражника пройти по лесу. А теперь выясняется, что такое вполне возможно. Уже второму жителю Сорочьего Царства удалось подобное.

Конечно, я не доверяю Стражнику, но поговорить об это надо. Так или иначе, требуется привал. Слишком похолодало. Нам требуется горячая пища.

– Привал, – командую я.– Разводим костёр.

Глава седьмая

Игорь

Я переживал, что лес нам даже костра не даст развести, но нет, ветки, которые мы собрали, разгорелись довольно быстро, даже несмотря на то, что мы подбирали их со снега. Мы греемся возле огня, и я думаю о том, есть ли у Марины возможность поесть и обогреться. Захватил ли врач с собой спички? Может быть, Марина сейчас где-то мёрзнет в лесу… О том, как в одиночестве до Обособленных добирался мой брат, мне даже думать не хочется. Впервые закрадывается мысль о том, что я мог ошибиться, слишком уж жутко идти по лесу одному. Может, Сава схоронился у кого-то из друзей в Сорочьем Царстве?..

Вода, фляги с которой также лежали в санях, разумеется, превратилась в лёд, приходится растапливать её на костре. Разогретые консервы быстро утоляют голод, хотя вкуса их я различить не могу. Просто чувствую, что наелся и всё, хотя съел совсем не много. Какой уж тут аппетит? Смотрю на Стражника, ест как ни в чём не бывало. Хотя у него и в самом деле всё в порядке, в отличие от нас.

– Ты – Стражник, – обращаюсь я к Сергею. – Наверняка, у тебя есть предположения о том, как такое возможно, чтобы лес пропустил Сороку без кого-то из ваших? Никто из Сорок не поверил моему брату, когда полгода назад он сказал, что добрался до пещеры, но Сава с детства был выдумщиком, все привыкли к его фантазиям. Когда его не смогли найти ни у людей, ни в нашем Царстве, я предположил, что это правда. Стражники поверили мне. Теперь меня мучает вопрос: мне ли они поверили? Может быть, они что-то знают о том, что по лесу можно нам можно ходить и не на пару? Что ты слышал об этом?

– Вы не доверяете нам. С какой стати мы должны доверять вам? Мне нечего сказать тебе, – отвечает он, отвернувшись.

– Что ты себе позволяешь? – я рвусь к нему, но меня останавливает Марк. – Да не трону я его, – отталкиваю я руки приятеля раздражённо.

– Ты опять пытаешься напасть на Стражника, – Сергей смотрит мне прямо в глаза, не боится. А зря.

– Ты думаешь, что звание Стражника защитит тебя от меня? – усмехаюсь я злой усмешкой. – А ты подумай лучше вот о чём: моему брату грозит наказание, Сорочье Царство на грани исчезновения, Марину унёс какой-то гад. И после этого я ещё должен чего-то бояться? Нет во мне страха, – я выдерживаю его взгляд, и он первый опускает глаза.

– Хорошо. Я мало знаю, но расскажу, что мне известно. Нам ещё долго идти вместе, мы должны научиться доверять друг другу.

«Ага. Чтобы я верил Стражнику? Не дождёшься», – думаю я. Но вслух, естественно, говорю совсем другое:

– Давай, хотя бы попытаемся. Не знаю, как у меня получится, всё зависит от того, что ты расскажешь.

Стражник начинает свой рассказ с вопроса:

– Кто может пройти через Живой лес согласно закону?

– Глупый вопрос! Сорока в сопровождении Стражника, – выкрикивает Марк.

– И только так. Это установлено Старой Сорокой. Вариантов нет, – подтверждает правильность его ответа Сергей.

– И это всё, что ты хотел нам сказать? – разочарованно протягивает мой приятель. – Ты только, что видел нечто иное. Вон, как доктор через лес ломанулся, только пятки засверкали.

Ломанулся? Я правильно расслышал? Марк слишком много времени провёл в людском мире.

– Нет, не иное. Иных вариантов, повторяю, нет. Только так. Догадываетесь, к чему я веду?

Сорока и Стражник. Пара. Комплект. Единство.

Я догадываюсь вперёд Марка:

– Ты хочешь сказать, что врач и Сорока, и Стражник одновременно? Но как такое возможно? Он – сын Сороки и Стражника? Но ведь это … невероятно. Это запрещено! Если Сорока влюбляется в человека и хочет связать с ним свою судьбу, она отрекается от дара и уходит в мир людей! Сороки не имеют права рожать детей от людей! А уж тем более от Стражников!

– Мы предполагаем, что кто-то из предыдущего поколения Стражников нарушил закон и… связался с Сорокой, а она родила от него ребёнка.

– А почему Сороки об этом ничего не знают? – злюсь я. – Почему наши соглядатаи нам об этом ничего не сказали?

– Сами понимаете, почему. Стражники призваны охранять закон, а не нарушать его. Мы должны быть чисты перед вами, вне всяких подозрений, как…

– Жена Цезаря, – услужливо подсказывает Марк.

Сергей удивлённо смотрит на него, потом неуверенно улыбается и продолжает:

– Когда после Большого Запрета один из Стражников провожал к пещере Обособленного, ему показалось, что за ним следят. Позже подобное повторялось несколько раз. Видели человека в лесу. Описания всегда совпадали: уже не молод, невысокий, полноватый. Вообще-то, я сейчас понимаю – похож на вашего доктора. Мы решили, что он один такой, особенный, «бродец». Тогда мы пришли к единственно возможному выводу. Вот и весь секрет.

– Подожди, – прерываю я его. – А Сава? Он-то как прошёл?

Сергей смотрит на меня с жалостью:

– Ты спрашивал, почему с вами отправили меня. Я точно не могу быть отцом твоего брата. Нужно выяснить, кто из нас… вероятно… твоя мать…

В следующую минуту я сжимаю горло Сергея. Он хрипит и закрывает глаза. Господь всемогущий, я только что убил Стражника.

Глава восьмая

Игорь

– Дышит, – с облегчением говорит Марк. – Живой.

Я не знаю, как описать своё состояние. Что-то вроде оцепенения, или вернее будет, отупение? Я сижу, обхватив голову, руками. Не может быть, чтобы моя мама и кто-то из Стражников… Кто-то из нынешних Стражников отец моего брата? Мама изменила отцу со Стражником? Я не верю. Я не могу этому верить. А чем тогда объяснить, что Сава прошёл через лес? Должна же быть какая-то причина, по которой лес пропустил его!

– Ты так легко поверил в то, что отец врача Стражник, – говорю я себе.

– Я не знал его мать, – сам же отвечаю себе я. – А свою маму я знаю. Я не допущу такой мысли, я не унижу нашу семью подозрениями, клянусь памятью своих родителей, что выясню правду.

– Я понимаю твоё состояние… и не сержусь, – говорит пришедший в себя Стражник.

– Заткнись, – прерываю я его. – Мне не нужно твоё прощение. Я готов ответить за свой поступок по возвращению домой. Мне не нужна жалость Стражника. Тушим костёр. Дальше идём до темноты без привалов.

И никто мне не возражает. Где ты, Марина?

***

Мы идём уже несколько часов. Периодически каждый из нас достаёт из своего рюкзака термос, чтобы согреться глотком горячего чая. Сейчас санки впереди себя толкает Марк. Все устали, но я упрямо не хочу останавливаться. Я злюсь на всех: на себя, Стражника, Саву и даже Марка.

Внезапно откуда-то слева раздаётся протяжный вой. Волки. Я пугаюсь и вздрагиваю от неожиданного сюрприза Живого леса. Хотя…  Мы же в лесу, почему бы здесь не быть волкам. Только, как в таком случае по этой треклятой тропе ходили Обособленные? И как прошёл по ней Сава? Или он летел? А если Марина с доктором нарвались на волков? Она – Сорока, она сможет улететь… Но она больна…

– В лесу есть волки? – испуганно говорит Стражник. – Мне об этом не сказали.

– Вообще-то, может быть и есть, – отвечаю я с раздражением, пряча испуг, куда подальше. – Никто же вглубь не ходил, чтобы утверждать со стопроцентной точностью. Когда Сава полгода назад сообщил, что прошёл тропой Обособленных, про волков он слова не сказал, – добавляю я уже спокойнее, для Марка.

– Ваши тоже не упоминали, – опасливо произносит Марк, обращаясь к Стражнику. – Сава только про говорящие деревья говорил, – это уже ко мне.

И тут вопрос о волках отпадает сам собой, потому что из-за деревьев показываются они. Волки. О которых никто никогда не упоминал.

Их шесть штук. Серые, оскалившиеся, со вздыбленной шерстью на мощных загривках, мечта любого заблудившегося в лесу грибника.

Они подходят, сверкая острыми желтоватыми клыками. Бежать? Не имеет смысла. Эх, если бы могли обратиться в сорок! Но Стражник же сквозь землю не провалится, чтобы предоставить нам такую возможность. Мы пятимся, волки наступают. Спина упирается в дерево. Деревья. Наши зловещие охранники.

– Лезем! – шепчу я, как будто боюсь, что волки услышат меня и помешают.

Но парни и сами догадались. Тем более альтернативы так или иначе нет. И мы забираемся на деревья. Рюкзаки мешают, но снимать их просто нет времени. Наши недавние враги – деревья – в этот раз спасают наши юные жизни. Озлобленные животные лязгают челюстями, упустив своих жертв. А потом, повинуясь воле вожака (он крупнее всех остальных) укладываются под деревьями.

Проходит пара часов. Мы продолжаем сидеть на деревьях, волки продолжают лежать под ними. Спокойные, ленивые, зевающие животные, терпеливо охраняющие свою будущую пищу, то есть нас. Я весь заледенел, если волки не уйдут, этой ночью нам суждено погибнуть. Мы просто умрём от холода на этих проклятых, Сорокой забытых, деревьях.

На лес неумолимо опускается ночь. С большим трудом мне удаётся достать фонарик из рюкзака. Хорошо, что я предусмотрительно положил его туда, а не бросил где – то в санях. Замёрзшие батарейки работать не хотят, приходится доставать их и греть своим дыханием. Я направляю луч на волков. Лежат. И не холодно им?

– И не холодно вам? – ору я волкам охрипшим от мороза голосом.

– Вас дети дома что ли не ждут? – кричит Марк в свою очередь.

И тут, как будто вспомнив об оставленной дома семье, самый крупный из зверей – вожак – встаёт на лапы и убегает в темноту, перед этим протяжно повыв не на Луну, на деревья. За ним медленно, не спеша, оглядываясь, следуют остальные волки. Но ещё около часа мы сидим на деревьях, пока холод, оказавшийся сильнее страхе, не сгоняет нас вниз. Мы разводим костёр.

– Они не вернутся, как вы считаете? – спрашивает Стражник с дрожью в голосе.

– Будем надеяться. Но нужно быть начеку, – отвечаю я, запрятав раздражение, он и так напуган, чтобы ещё и от меня выслушивать. – Давайте поедим.

– Столько времени потеряно из–за этих волков, – вздохнув, Сергей заводит привычную волынку после ужина.

– Ложитесь спать, – останавливаю я его. – Завтра будет утро. Завтра и выслушаем твои сказки о потерянном времени. Рано ещё наматывать сопли на кулак. «Я не привыкла размазывать сопли по крыльям». – сказала Марина. Увидимся ли мы с ней ещё?

Мои спутники укладываются на тропу возле самого костра. На своеобразные лежанки, сделанные ими самими из веток деревьев. В спальные мешки залезть никто не решается, боясь не успеть выбраться из них при повторном появлении грозных лесных хищников.

Все спят, а я смотрю на огонь. Картинки минувшего тревожного дня мелькают перед моими глазами. Я прислушиваюсь к каждому шороху. И мне, как и моему брату, начинает казаться, что деревья разговаривают со мной.

Они говорят о том, что завтра наступит новое утро. Возможно, боль ушедшего дня в нём станет меньше. Возможно, с рассветом всё будет по-другому. Простятся обиды, молитвы долетят до небес, успокоится мятущаяся душа. Разум сложит великолепную картинку из кусочков паззла. И останется только прожить новый день, ясный и яркий. Возможно, когда-нибудь случится и такое. Главное знать. Всегда знать, что новое утро непременно наступит. Оно всегда так поступает. У утра тоже есть свои правила. И не надо сегодня, пожалуйста, говорить об исключениях.

Глава девятая

Игорь

Ночь прошла быстро и на удивление спокойно. Под утро даже мне удалось немного поспать.

Мы идём дальше, постоянно оглядываемся по сторонам и прислушиваемся к каждому доносящемуся до нас звуку. Мысль о том, что мой брат может быть сыном Стражника не даёт мне покоя. Я стараюсь не забивать себе голову плохими мыслями, но это занятие является абсолютно бесполезным, ибо она сама забивается. В мысль о Саве красной горящей нитью вплетается мысль о Марине и подлом докторе. Враче, простите. Прибавьте к этому новообретённый страх волчьего нападения.

Марина больна. Зачем врач похитил её, какую цель он преследует? Если предположить, что в нём и в самом деле есть доля крови Стражника, то на чьей стороне он играет? Стражников? Сорок? Своей собственной? Больше всего на свете сейчас мне хочется вернуться домой и каким-нибудь образом вытрясти правду из Стражников. Всё меньше и меньше верится в то, что наш поход может завершиться удачей. Стражники найдут причину, чтобы уничтожить Сорочье Царство. Только бы добраться до территории Обособленных. А там …

– Чёрт, чёрт! – вопит Сергей.

Погружённый в свои невесёлые мысли я не сразу понимаю, что происходит. Вокруг нас прямо на тропу валятся деревья, словно подрубленные ловкими руками, привыкшими к топору. Мы стараемся прикрыть головы, как будто это может спасти в случае падения дерева прямо на нас. А они падают и падают… Со страшным грохотом. Не задевая нашу несчастную троицу, а загоняя в ловушку. Уже через несколько минут мы окружены кучей поваленных деревьев. Они перестают падать также внезапно, как начали это делать.

– Что это было? – Стражник испуганно оглядывается по сторонам.

– На нас обрушились деревья, всего-то. – медленно, как будто не своим голосом отвечает Марк. – Ничего особенного не произошло.

– Да мы два часа будет отсюда выбираться! А вдруг я не успею довести вас до пещеры? Мне дана неделя. Понимаете, всего неделя! А сегодня шестой день, как я в Сорочьем Царстве. На седьмой день я вернусь домой. Я рассчитывал на то, что завтра утром мы подойдём ко входу в пещеру. А если ещё что-то произойдёт? Волки, например, вернуться! Или обезьяны верхом на лисах прискачут? Мы итак потеряли столько времени из-за прихоти вашей Марины, – кажется Сергей истерит. Бьющийся в истерике Стражник – это что-то новенькое.

– О Старая Сорока! Да помолчи ты! Нужно выбираться, а не слёзы лить по поводу и без повода, – говорит Марк, слегка успокоившись. Марк иногда говорит очень правильные вещи. Он, вообще, хороший и разумный парень, мой приятель Марк.

– Тем более, мне непонятны твои переживания. Тебе-то что? Уничтожите Сорочье царство и дело с концом, – добавляю я.

– Я о вас забочусь. Погибнете ведь в лесу одни, – бурчит Сергей обиженным тоном.

– А с чего они, интересно, попадали? – спрашивает нас Марк. Нашёл кого спросить.

Мы с Сергеем переглядываемся и произносим хором:

– Мы не знаем.

Внезапно нас охватывает смех. И откуда он только взялся? Смех как противоположность страху. Смех как воскрешение. Смех как жажда жизни после того, как почти смирился с собственной смертью. Благослови, Небо, того, кто придумал смех. Мы смеёмся так сильно, что на глазах выступают слёзы. И хотя я понимаю, что этот смех вызван пережитым нервным потрясением, он приносит мне облегчение. Я так давно не смеялся. Очень давно.

На то, чтобы выбраться из деревянной ловушки уходит полтора часа. Можно сколько угодно ворчать на Стражника, но он прав. Время не на нашей стороне, кажется, что в Живом лесу оно течёт гораздо быстрее, чем в самом Царстве, я словно чувствую, как минуты утекают сквозь пальцы. Почти осязаемое подтверждение теории относительности.

Выбравшись на тропу, мы пьём и перекусываем на ходу. Странно, но после этой вспышки неожиданного истерического смеха, мы как будто становимся ближе. Злость на Сергея пропала. Мне снова хочется разговаривать и даже подбадривать своих спутников. Если уж я впаду в печаль и уныние, чего же от них-то ожидать? Может быть, всё ещё каким-то образом наладится. Мы должны делать то, что зависит от нас и постараться сделать это хорошо. Просто идти вперёд. Туда, куда ведёт нас дорога. А вывести она нас выведет, ведь для того же дороги и существуют. Даже, когда эти дороги, всего – навсего лишь обычные тропы, со всех сторон окружённые большими деревьями, растущими в непонятном лесу.

Глава десятая

Марина

Странно, но я почему–то поверила ему сразу, этому немного чудаковатому неуклюжему толстячку. Возле него я могу позволить себе не притворяться. Хотя бы эти несколько дней, что мы идём по лесу. А там… а там я, возможно, наберусь храбрости и открою забрало.

Даже сейчас, вспоминая своё тогдашнее состояние в номере гостиницы, я непроизвольно вздрагиваю. Невозможно человеку терпеть такую боль. Я не знаю с чем её сравнить, мне казалось, что все мои кости раздроблены, все до одной, а мышцы и сухожилия разорваны в клочья. Скорее всего, если бы рядом не оказалось этого доброго, а главное, всё-всё понимающего, врача, я бы ещё тогда отправилась в страну Вечного Лета, если таковая, конечно, существует. Хотя, я понимаю, неверие – странная штука для человека, который может превращаться в птицу.

– Пожалуй, вам лучше выйти. Я посижу с пациенткой, – сказал тогда врач.

Он баюкал меня на руках, как баюкают младенцев. Моё измученное от судорог тело устало сопротивляться боли. Разум бился о прутья клетки, называемой сознанием, и страдал. Хотелось только одного: чтобы эта боль прекратилась, чтобы её не было, избавиться от неё любой ценой, даже ценой собственной жизни.

А Александр Витальевич тихонько напевал мне песенку. И постепенно, как будто повинуясь звуку его голоса, боль нехотя сдавая свои позиции, начала отступать. Я и сейчас помню слова этой незамысловатой песенки, хотя слышала её всего однажды:

И маленький принц, и даже большой,

И слабый, и сильный самый

Ищут всегда своей детской душой

Лучшую женщину – маму.

Ищут в деревьях, ищут в цветах.

Ищут в минутах, ищут в годах.

Плачьте же, плачьте со мной, небеса,

Слёз своих вы не стесняйтесь.

У мамы добрей всех на свете глаза,

Мамы, прошу, не теряйтесь!..

 Не знаю, сколько я спала, но проснулась уже в человеческом облике, заботливо укрытая тёплым одеялом. Правая рука по-прежнему ныла, но эта боль по сравнению с той, что терзала меня совсем недавно, вызывала лишь лёгкое недоумение. Конечно, я не чувствовала себя абсолютно здоровой, но и больной я себя уже не ощущала.

– Спасибо, – мой голос был всё ещё слабым.

Врач улыбнулся и погладил меня рукой по голове.

– Легче стало? – спросил он, очень ласково.

– Намного, – ответила я, прислушиваясь к себе.

– Ты плакала во сне и звала маму, – сказал доктор, улыбаясь по-прежнему.

– Плакала? Я уже пять лет, как не плакала. Не может этого быть, – попыталась я оспорить слова доктора.

– Иногда стоит и поплакать.

– Слёзы – это оружие слабых, – возразила я. – А я не нытик.

– Слёзы – это не оружие, иногда слёзы – это вода, которая бежит из камня, если его очень сильно сжать, – ответил мне врач. – Плакать нестыдно.

Я помолчала, обдумывая его слова. Может быть, так оно и есть. Но некоторые плачут при каждом удобном случае. Виктория, например.

– Вы сказали, что я звала свою мать? – мне хочется поговорить об этом, потому что слово мать для меня с некоторых пор звучало, подобно ругательному.

–Да. Ты звала маму, как и всякий ребёнок, когда ему больно, – врач снова погладил меня по голове. – Звать маму – самая естественная вещь в мире.

– У меня нет матери.

– Звать маму – самая естественная вещь в мире даже для тех, у кого нет мамы, – сказал врач.

Вот тогда я ему и поверила.

Я поверила ему настолько, что рассказала всё то, что почувствовала, когда наша с Викторией мать сказала, что уходит жить в людской мир. О нет, надо отдать ей должное, она не хотела нас бросать. Но она знала, что отец не позволит ей забрать нас с собой. И, конечно, она знала, что я привязанная всем сердцем, каждым своим нервом к Сорочьему Царству, никогда не пойду вслед за ней. А Виктория хотела. Но я заставила её передумать. И ничуть не жалею об этом, потому что жизнь и время показали, что я была права. Мать не выдержала испытания человеческой жизнью и вернулась. Вернулась, чтобы стать Обособленной.

Игорь

За разговорами идти легче, хотя бы не варишься в котле собственных мыслей. Да, мы со Стражниками стоим по разные стороны баррикад, но сейчас с Сергеем мы делаем одну работу. Мы должны пройти через лес, а там мы расстанемся и, кто знает, как сложатся наши судьбы в дальнейшем. Этот Стражник не так плох в сравнении с остальными.

Сейчас, когда Марины с нами нет, вся ответственность за благополучный исход нашего мероприятия ложится на мои плечи. Пора уже прекратить строить из себя обиженную девочку. «Ты называешь себя главой Стрёкотов» – сказала она. Я не называю. Я и есть их глава.

– Ребята, привал. Скоро стемнеет.

Мы разжигаем костёр и ужинаем. А Сергей что-то нервничает: то поднимет на меня свой взгляд, то опустит, ёрзает, его руки слегка подрагивают. Так ведёт себя человек, который хочет что-то сказать, но не решается. Ну?! Давай уж, раз собрался.

– Завтра мы расстанемся, – наконец, говорит Сергей. – И я хочу сказать вам, особенно тебе, Игорь, не держи зла на Стражников. Не наша вина, что наши предки согласились стать такими. Если бы у меня был выбор, я может быть, предпочёл бы, как и все остальные люди, не знать о существовании Сорочьего Царства. Не знаю… Сейчас мне кажется не по мне это… Думаешь, я не почувствовал сразу вашу неприязнь ко мне? А после того, что случилось с Мариной, я сам себя виню.

– Не надо оправдываться. Я ведь понимаю. Не глупее же я Стражника, – усмехаюсь я.– Но и ты пойми. Вы грозитесь уничтожить наше Царство. Не должен же я вас любить за это?

– Я буду голосовать против этого решения. В любом случае, найдём мы твоего брата или нет, – возражает Стражник.

– Расскажи нам всё, что знаешь об этой истории, – говорит Марк. – Ведь Стражникам это ничем не угрожает. А Сорочье Царство, возможно, спасётся благодаря этой информации. Ты же нормальный, ты не похож на ваших…

– Отрадно слышать, – грустно улыбается Сергей. – Но ведь мне мало, что известно, я всего несколько месяцев Стражник. После смерти папы…

И тут до меня доходит, что Сергей вовсе не Стражник. То есть он, конечно, Стражник по праву наследования старшим ребёнком этого звания. Но он совсем ещё пацан. Пацан, который недавно потерял отца.

– Извини. Я как-то упустил, что… – я и сам понимаю, как нелепо звучит моё оправдание. Я тоже потерял родителей, и эта боль теперь всегда живёт во мне, блуждающей острой иголкой, попавшей под кожу. Иногда она не чувствуется совсем, но порой она так близко подбирается к сердцу, что…

Сергей отрицательно качает головой:

– Никто не обязан переживать вместе со мной смерть моего отца. Всё нормально. Боль потери уже не такая острая… И я готов рассказать вам всё, что знаю. И он рассказывает:

– Десять лет назад, когда был снят Великий Запрет, ваше царство поделилось на тех, кто решил не посещать наш мир, они назвали себя Пикалами…

– Ну, это мы и без тебя знаем, – протягивает Марк. – Ты расскажи нам ваши тайны, стражниковые, а в своих мы сами разберёмся.

– Марк, пусть рассказывает, как есть, я хочу увидеть наш мир глазами Стражников. Может быть, тогда у нас получится понять, что привело нас к такому состоянию, – осаживаю я своего приятеля.

Сергей продолжает:

– Те, кто решили для себя открывать и познавать наш мир назвались Стрёкотами.

Марк демонстративно зевает. Я толкаю его локтем вбок.

Сергей улыбается, но его лицом быстро становится серьёзным, по мере того, как он продолжает свой рассказ:

– Так вот. Понятно, что объектом нашего внимания стали Стрёкоты. Представляете, как было тяжело Стражникам!

«Ага. Представляем, прямо извелись все, переживая за Стражников!» – чуть не вырывается у меня. Но я, естественно, удерживаю свой язык за зубами. А то, боюсь, продолжения мы так и не услышим.

– Они отвыкли приглядывать за Сороками. Да что там отвыкли! Нынешние Стражники и знать толком не знали, как вас контролировать. А контролировать-то надо. Взрослые люди, дорвавшиеся до свободы людского мира, наделённые волшебным даром превращения в сорок! Сколько хлопот вы доставили Стражникам! Появилась реальная угроза раскрытия тайны Сорочьего мира людьми. Порой вы балансировали на грани фола. Какой переполох это могло вызвать?! Весь мир, вся история человечества могла перевернуться с ног на голову. Тут всё сказалось: неопытность Стражников, какое-то детское разгильдяйство Сорок. Порой Стрёкоты вел себя совсем не управляемо. И тогда Стражники испугались, что они открыли ящик Пандоры.

– Так запретили бы снова посещение вашего мира. Всего делов–то, – говорит Марк.

– Действительно, –добавляю я. – Почему вы не сделали этого? Для нас это, разумеется, было бы плохо. Но когда это наше мнение интересовало Стражников? В незапамятные времена, разве что.

– А причины? В мире более или менее спокойно. Стражники при таком положении дел вполне способны теоретически контролировать Стрёкотов. Если они не справляются со своими обязанностями, это их вина, а не Сорок. Стражники не смогли наложить второй Великий Запрет. То есть, конечно, они смогли бы сказать: «Уважаемые Сороки! Мы передумали. Сидите дома!» Но ведь слова Стражников должны найти отклик в природе Сорочьего Царства. Стражники попробовали закрыть проход хотя бы временно, чтобы перевести дух. Но вы зря считаете нас всемогущими. Сорочье Царство его проигнорировало, оно по-прежнему впускало Стрёкотов в мир людей. И к тому же… Сороки всегда хотели знать, чем Создательница прельстила первых Стражников. Что она подарила им за их нелёгкий труд?

Мы с Марком раскрываем рты. Неужели сейчас мы узнаем самую тайную тайну всемогущих Стражников?

– Знания.

– Что знания? – не понимаем мы с Марком.

– Все Стражники всегда были очень уважаемы и почитаемы в нашем мире. Если уж они врачи, то те, про которых говорят «от Бога», если повара, то такие, что приготовленные ими блюда, никто никогда не сможет повторить, хотя будет буквально следовать рецептуре, если учёные, то обязательно совершившие гениальные открытия. Старая Сорока наделила нас уникальной способностью впитывать знания из той области, которую мы выберем для себя. И не просто впитывать, а притягивать знания к себе, систематизировать, обобщать. И на их основе создавать нечто новое, уникальное, – Сергей говорит так вдохновенно, что я невольно начинаю завидовать Стражникам, и их необыкновенной способности. Этого ещё не хватало!

А если, наложить запрет, то зачем тогда Стражники? Потеряв свой статус Стражников, мы потеряем и свои способности, ведь они не дар – они плата. Во время Великого Запрета дар был сохранён для нас. Ведь Запрет был вынужденным.

– Понятно…– протягивает Марк. – Ради этого стоило идти в лес. Давно мы хотели узнать, чем заплатила Старая Сорока Стражникам.

– Ну, а сейчас? Сейчас-то, кем предпочитают быть Стражники? Ну, не поверю, что они врачи или повара, – спрашиваю я.

– А вы разве не интересовались тем, кто ваши Стражники? – удивляется Сергей. – Вы, что про нас ничего не знаете?

– Да как-то нет Они Стражники и всё, – говорю я растерянно.

– Ну вы даёте! Это вам нужно было выяснить в первую очередь, когда вам разрешили посещения мира людей! Это вам, может быть, многое объяснило бы.

– Маринин отец, я думаю, знает, – задумываюсь я. – Но как-то даже не пришло в голову спросить.

–Нынешние Стражники очень влиятельны в нашем мире. И очень богаты: политики, бизнесмены…

– Тогда понятно. Они боятся потерять власть. Как всё банально, – говорю я… и спохватываюсь, Сергей ведь тоже Стражник. – А ты…? Чем занимаешься ты?

– Я? Я студент. Учусь на историческом, – смущённо говорит Сергей.

– Лучший на курсе, – хмыкает Марк.

– Нет, – Стражник смотрит ему в глаза прямо и твёрдо. И куда только недавнее смущение подевалось? – Лучший в университете.

– Я ж ничего такого, – наступила очередь Марка смутится, но совсем слегка, Марка так просто не смутишь. – Дальше там что, со Стражниками –то?

– Стражникам было выгодно разделение Сорочьего царства, поэтому они всячески старались очернить Стрёкотов перед лицом Пикал в надежде на то, что Пикалы немного попридержат вашего брата. Но этого не произошло. Стрёкоты, как тянулись к людскому миру, так и продолжали всё чаще посещать его. Некоторые Сороки, изначально противившиеся полётам в людской мир, постепенно тоже переходили в подгруппу Стрёкотов.

Тогда Стражники стали наказывать набедокуривших и уличённых в этом Сорок за малейшую провинность. Это они могли себе позволить. Ограничивали виноватых в праве на посещения нашего мира, применяли запрет обращения в сорок, даже создали вашу, сорочью тюрьму и назначили соглядатаев из вашего мира. Ну, да, вы знаете.

– Да уж знаем. За всё время существования Сорочьего Царства у нас никого не сажали в тюрьмы. Многие Сороки об этом только в учебниках по вашей истории читали, – подтверждаю я.

– Что случилось потом, я не знаю. Но Стражники решили уничтожить ваше Сорочье Царство. Для этого им нужен был повод. И ваш брат дал его.

– И после этого ты говоришь: не держи зла! – возмущаюсь я.

– Я имел ввиду, что, вероятно, сами по себе Стражники могли бы быть неплохими людьми, если бы не были Стражниками, – с печалью в голосе произносит Сергей.

– Но ведь, если Царство исчезнет, то вы потеряете свои способности. – ничего не понимаю я. – Ты сам только что сказал об этом.

– Да, но… Во–первых, когда умрут последние из Сорок, нынешние Стражники состарятся, а некоторые тоже отправятся в иной мир. Зато Стрёкоты в людском мире станут вести себя осторожнее, потому что будут бояться гнева Пикал, который непременно падёт на их головы в результате применения Наказания Вымиранием на всех Сорок, и Стрёкотов, и Пикал…, а кто-то, даже, скорее всего, большинство откажется от дара, дабы сохранить жизни своих детей, настоящих и будущих… А во–вторых… – Сергей замолкает.

– Что? Что? Говори же скорей! – торопит Марк.

– Стражники не желают надзирать за Сороками, но отречься от волшебства, сопричастности к некой тайне, непохожести на всех остальных людей, они не хотят.

– А чего они хотят? Чего? – горячится мой приятель. – Почему ты всё время тянешь?

Сергей молчит долго. А потом отвечает:

– Стражники хотят получить дар перерождения. Они хотят вашу способность. Способность превращаться в сорок для себя и своих детей. Они хотят создать новое Сорочье Царство. Их царство, с их законами.

– А разве такое возможно? Они нашли способ возвращать мёртвых к жизни? Сорока не воскреснет, чтобы изменить природу нашего Царства. Что это?

От деревьев исходит голубое сияние, необъяснимое, ни с чем не сравнимое, прекрасное, как юная девушка, собирающая с листьев росу по утру. Мы вскакиваем на ноги и удивлённо глядим вокруг себя. Нежность. Так могу я охарактеризовать чувство, охватившее меня. Странная нежность льётся с ветвей и окутывает меня полностью. Каждая клетка моего тела наполняется этой нежностью, словно воздухом. Но кому предназначено это чувство?  Мне хочется передать её кому-то, пока она не расплескалась, не покинула меня, не исчезла…

И в этот момент на нас нападают они.

Дикие Сороки. Откуда в них столько злости? Глаза, я стараюсь защищать глаза в первую очередь.

Кажется, их целые сотни. Я слышу крики своих спутников. Но не могу открыть глаз. Сороки рвут одежду своими когтями и клювами, бьют меня крыльями. Я понимаю, что, если мы дальше будем только прикрываться от них, они заклюют нас до смерти. Надо защищаться, но я не могу убивать своих сородичей. Даже тех, кто нападает на нас.

– Не калечить! – кричу я своим спутникам. Вероятнее всего, нам придётся погибнуть под клювами и когтями этого дикого крылатого полчища. А это означает, что Сорочье Царство обречено. Но я не могу ударить Сороку. Нет, я не смогу этого сделать, ни при каких обстоятельствах, но… я хватаю за горло одну из них, отрывая от себя, и она падает возле моих ног, кажется, мёртвая.

 Острая боль пронзает голову, окружающая действительность меняет свои очертания. Я вижу Марину, которая идёт по лесу, вслед за доктором. Она спокойна и улыбчива.

Затем сознание покидает меня, даже не попрощавшись. Костёр потух, успеваю заметить я напоследок.

Глава одиннадцатая

Марина

– Марина, я тоже хочу вам кое – что рассказать, – сказал мне Александр Витальевич тогда, в гостиничном номере.

– О, доктор, я готова услышать от вас самые ужасные откровения, – попыталась пошутить я. – После того, как вы добрый час терпели все мои слёзы, сопли и слюни. Говорите смело, не стесняйтесь.

– Я знаю, куда вы едете.

– Конечно, Игорь вам рассказал…– кивнула я.

– Не совсем так, я знал с самого начала. Я летел за вами, а номер был снят заранее. Марк неспроста натолкнулся на меня во дворе той гостиницы, – ошарашивает меня врач неожиданным заявлением.

Я рванулась к нему, пытаясь встать:

– Вы… Вас подослали Стражники? А я поверила вам. Какая же я дура!

– Тихо, тихо, не кричи, детка, всё совсем не так. Меня никто не подсылал, – врач удержал меня на месте.

– Продолжайте, – сказала я, всё ещё готовая в любой момент ринуться за помощью к своим врагам, Стрёкотам.

– Я видел того, кого вы ищите.

– Что???? Вы видели Саву! Хвала Старой Сороке! Игорь оказался прав? Мы на правильном пути? Он пошёл к Обособленным? – я почти кричала от возбуждения.

– Да. Игорь хорошо знает своего брата. Именно у Обособленных Савелий пошёл искать убежища.

– Натворил делов, а теперь прячется. – возмутилась я.

– Всё не совсем так, как кажется на первый взгляд. Иногда нужно вглядываться гораздо пристальней, чтобы понять истинную причину поступков и разглядеть подлинную суть вещей. Не всегда следует рубить с плеча. Хотя иногда, конечно, нужно поступать именно так…

– Что уж тут разглядывать? Он похитил ребёнка. Это страшное преступление против людей. За это Стражники нам грозят применением Наказания Вымиранием, – удивляюсь я.

– Кто сказал тебе, что Савелий похитил ребёнка? Что значит похитил? У кого похитил? – спросил меня врач.

Тут уж я растерялась:

– Но как же? Стражники вызвали моего отца и Игоря и сообщили… Из больницы… – я посчитала дни– получается уже где-то две недели назад был похищен ребёнок. Окно разбили, ребёнка выкрали… В палате найдены перья сороки. Отпечатки пальцев людской полицией не опознаны. Но зато они опознаны Стражниками, и перья, они тоже Савины…А потом он пропал. Кто же ещё?

– Хорошо. То есть, само по себе плохо, конечно… Но хорошо, что с эти мы разобрались. Идём дальше. Чей это ребёнок? У кого его похитили? Кто из людей заявил о похищении?

– Какое это имеет значение? Ребёнок не там, где ему следует быть. Значит украден…– не поняла я смысла вопроса.

– Сава украл ребёнка. Зачем? У кого? Разве это естественный для него поступок? Он только и занимается тем, что ворует из больниц детей?

– Нет, конечно, но…

– Вы узнали у Стражников, кто этот ребёнок? Правильно, нет. А почему?

– Как-то так получилось… Я не знаю… Мы были поражены и… Я не знаю. Нужно было что-то решать, а мой отец… – я окончательно растерялась и запуталась. К чему это доктор ведёт?

– А сами Стражники ничего вам не сказали?

– Нет! Они сказали, что не смогли найти следов Савы ни в людском мире, ни у нас, хотя искали почти неделю.

– Почему они сразу не сказали, что ищут его? Почему вы не поинтересовались, кого и зачем ищут Стражники в Сорочьем Царстве?

– Вы же знаете, у меня нет ответа на ваши вопросы, Стражники не обязаны информировать нас, почему они шастают по Царству.

– Почему Саву не хватились дома?

– Он же Стрёкот. «Путешественник между мирами». Без возвращения домой они могут неделю находиться в мире людей, сохраняя умение обращаться. Он уже пропадал настолько и даже дольше, готовился стать человеком. Он собирался отречься от дара. Вот и уходил бы уже, – ответила я довольно резко. – Не нужно пытаться обелить Саву в моих глазах. Он преступник, в любом случае.

– Опять та же ошибка, – грустно улыбнулся врач. – Вам не хватает терпимости. Я не просто видел Савелия. Я говорил с ним.

– И он склонил вас на свою сторону? Он мог наплести всё, что угодно, чтобы оправдаться. Фантазии ему не занимать, – я упорно продолжала гнуть свою линию.

– Помните, Сава говорил, что прошёл через лес и достиг пещеры, примерно полгода назад? – поинтересовался врач.

– Конечно. Я думала это россказни. Существует закон и… лес не пропустит…

– Да. Закон существует. Но тем не менее, ваш друг Стрёкот вас не обманывал.

– Я это поняла, раз уж мы идём к Обособленным искать его… И не друг он мне вовсе, – сердито буркнула я. – У Игоря существует своя теория на этот счёт.

– Она, конечно, очень интересная. И мне очень понравилась. По большому счёту, это самая великолепная теория в истории Сорочьего Царства, – искренне и озорно засмеялся Александр Витальевич. – И когда – нибудь она непременно сработает. Но полгода назад Саву через лес провёл я. Я же сейчас дал ему ключ, который открывает вход в пещеру.

– Вы… – мой рот то открывался, то закрывался; время, когда меня называли «железной принцессой», похоже собирается кануть в Лету. «Поразительно, как освобождённые чувства и эмоции рвутся на волю,» -подумала я. – Как? Каким образом?

– Меня зовут Александр Витальевич. Мне пятьдесят один год. Я родился и вырос в эпоху Великого Запрета. Я никогда не был в мире людей. Но людской мир я всегда ношу в себе. Моя мать, да не оставит её Старая Сорока в её неземные дни, родила меня от Стражника…

Я молчала, широко раскрыв глаза и, вероятно, даже рот. А врач рассказал мне историю своего появления на свет. Он поведал мне о том, что его мать и отец полюбили друг друга. Но вот уж, если не судьба, то не судьба. Иногда даже принцы могут себе позволить жениться на простолюдинках, а Стражник никогда не сможет связать свою жизнь с Сорокой, если она не отречётся от своего дара. А в эпоху Великого Запрета даже такое было запрещено. Много тревожных минут и часов пережила мать Александра, пока ждала его появления на свет. Роды прошли благополучно. Сашенька родился, окутанный синим сиянием, как и все Сороки. В первые месяцы жизни из его горла, то и дело вылетало стрекотание. И мать успокоилась.

Только в пятнадцать лет Саша понял, что он отличается от всех, когда вернулся домой с грибами, собранными в глубине Живого леса. Вот тогда –то мама и решила открыть ему тайну его рождения. Отца своего он так никогда и не видел. С момента рождения ребёнка не видела его и мать Александра. В Сорочьем царстве он больше не появлялся. О том, как сложилась его судьба дальше, расспрашивать она побоялась.

– Ну, а вы? Вы спрашивали её, кто именно ваш отец? Вы хотели найти его, позже, когда Запрет был снят? Может быть, он жив? – заинтересовалась я этой необычной историей.

– О нет. Зачем? Он нарушил закон. И моя мама тоже. Я хотел сохранить её тайну. Я решил, что не знать его имени будет безопаснее для нас, а сейчас, вероятнее всего, его уже нет в живых.

– И, что, совсем – совсем никто не знает? – спросила я. – Кроме, Савы…

– Догадываются. После того, как Стражники начали переводить через лес новоявленных Обособленных, я… стал следить за ними.

– Зачем? А если бы вас поймали Стражники? – поразилась я.

– Я хочу проникнуть в величайшую тайну Сорочьего Царства. В мир Обособленных. И да, предупреждая ваш вопрос отвечу, я выкрал ключ у спящего Стражника, снял с него слепок и положил на место.

– Значит, я была права! Другого прохода не существует.

– Да нет, конечно, это такой же бред, как…

– Возможность превращения людьми в сорок… Вы подслушивали?..

– Окно было открыто, и я сидел недалеко на ветке берёзы, – оправдывая себя, сказал доктор, слегка смущаясь. – Зачем вы играете в «железную принцессу», ведь вы совсем другая? – внезапно перешёл он на другую тему.

– Вы помогла Саве дойти до пещеры и…– вернула я разговор в нужное мне русло.

– И всё. Больше я его не видел.

– Что он вам сказал? Куда он спрятал малыша?

– Где находится ребёнок, я не могу сказать, – задумчиво проговорил доктор. – А насчёт Савы… Он нужен Стражникам, потому что украл из-под их носа ребёнка, которого прежде украли они.

– Что? Стражники украли ребёнка, которого позже похитил Сава? – час от часу не легче. Так мы далеко зайдём. – У кого? У кого они похитили ребёнка? Зачем?

– Вы научились задавать правильные вопросы, – улыбнулся мне врач. – Они похитили малыша у его законного опекуна. Он попросил Саву найти ребёнка.

– Почему Саву? Почему он не обратился в местную полицию?

– Этот человек знает о Сорочьем Царстве. И знает Саву.

– Человек знает о Сорочьем Царстве? Но ведь это конец! Полный и безоговорочный, – в ужасе прошептала я. – Нас раскрыли. О Сорочьем Царстве могут знать только Стражники и те, кому они решат о нём рассказать. Они, а не мы… Я так и знала! Во всем виноваты Стрёкоты. Нет смысла искать Саву. Стражники и так уничтожат нас.

– Вы забыли: Стражники совершили преступление. Они боятся, что об этом кто-то узнает. Об этом узнал Сава. Он им нужен, чтобы найти ребёнка и скрыть следы своего преступления. Это непростой ребёнок, раз уж он понадобился всемогущим Стражникам.

– Голова идёт кругом от всего этого, – я схватилась за голову в подтверждение своих слов. – Почему вы поверили Саве, а не Стражникам? Почему вы поверили ему ещё полгода назад и раскрыли свою тайну?

– Сава, как и я, хочет, помочь Обособленным. Он хочет получить для них возможность возвращаться обратно и быть Сороками.

– А разве такая возможность существует? Разве можно что-то изменить?

– Может быть, и нельзя. Но кто мешает нам попытаться? Стражники не помощники нам в этом деле. Им хочется снять с себя ответственность за нас. Они хотят, чтобы нас не было.

– Но почему? Что им это даст? – задала я врачу тот же вопрос, что задавала своему отцу. Кажется, что это было так давно. Хотя прошло совсем мало времени. Как там отец? Стало ли ему лучше? Как там Виктория?

– Может быть, они просто устали быть Стражниками? – высказал свою версию доктор с печальной улыбкой. И тут же обеспокоенно спросил:

– Вам хуже? Вы побледнели.

– Нет, нет, просто…

– О доме вспомнили, наверное, – угадал врач. И тут я решилась.

– Когда моя мать ушла к людям, со мной что–то случилось. Я очень часто плакала. Каждый вечер, перед тем, как заснуть, – начала я свой горестный рассказ.

Однажды я проснулась ночью от того, что мне показалось, что она зовёт меня. Я подошла к окну. Она стояла там. В саду, освещаемая фонарями. Я узнала её по одежде. Разве такое возможно?

Я очень испугалась тогда. Отбежала от окна, забралась на кровать и укрылась с головой одеялом. Потом я решила, что мне это показалось. Я снова подошла к окну. Она стояла там и протягивала ко мне свои крылья. Понимаете, доктор, она сама была человеком, а вместо рук у неё были огромные крылья.

Я упала на пол и изо рта моего пошла пена. Я также билась в конвульсиях, как совсем недавно. Но тогда никто не пришёл мне на помощь. Потом я либо уснула, либо потеряла сознание.

Когда я пришла в себя утром, то поняла, что лежу на полу. Я хотела пойти и рассказать обо всём произошедшем отцу. Но тут увидела, что вовремя приступа я … я не могу сказать даже вам, доктор. Мне до сих пор тяжело не то что говорить об этом, но даже и думать.

– Вам было пятнадцать лет. Вы были ребёнком. Вы были напуганы. У вас случился непонятный приступ. То, что с вами произошло во время него совершенно нестыдно… Вам абсолютно не нужно стеснятся этого. Передо мной особенно. Я же врач.

– Я испугалась, что это может в любой момент повториться. Я боялась общаться с людьми. Я отдалилась ото всех, потеряла друзей. Я надела на себя маску «железной принцессы», я пугалась малейшего проявления эмоций. Вдруг какое– нибудь переживание вызовет повтор приступа? Время шло, а приступы не повторялись. Так прошло два года. Я решила, что смогу понемногу вернуться к прежней жизни. Но за это время привыкли, что я – «железная». Ни с кем не общаюсь. Только школа и замок. Потом замок и университет. Высокомерная. Гордая. Никогда не плачу. Никогда не смеюсь. Никого не жалею. Ничему не удивляюсь. Хуже всего, что я сама привыкла быть такой. Я стала такой. Не то, чтобы мне это нравится, но по-другому уже не получается.

– Как же ты решилась пойти через лес, бедная моя, драгоценная девочка? – доктор погладил меня по голове.

– А что мне оставалось? – улыбнулась я ему грустной улыбкой.

– Ты, наверное, очень испугалась, когда …

– Очень! К тому же теперь все видели меня без одежды…

– Это…

– Нестыдно? – повторила я столь любимое доктором слово.

– Совершенно, совершенно нестыдно, – подтвердил он.

– Я не знаю, но… После того, как я сейчас позволила себе смеяться и плакать я не хочу возврата к прежней жизни. Пусть все смотрят на меня удивлённо. Я не хочу быть «железной». Я буду стараться … быть человеком. Только для этого нужно время. И нужен кто-то, кто поможет мне избежать новых приступов. Вы можете мне помочь?

– Конечно, я не оставлю тебя. Но, может, Игорь прав? Нам следует вернуться, чтобы начать лечение, как можно скорее.

– Нет, доктор. Я должна дойти до Обособленных. Я хочу докопаться до правды. Я не доверяю Стрёкотам. Да, с Савой не всё так просто оказалось. Но что сделает Игорь, когда найдёт его? Вдруг он спрячет Саву, и мы никогда не узнаем правды? Я должна сама. Но как? Я боюсь, что, когда увижу своих спутников весь пережитый страх и стыд возродятся в виде нового приступа.

Именно тогда мы с врачом придумали план, который осуществили позже, в лесу. Мы решили добираться вдвоём. Получилось у Савы, получится и у меня.

Глава двенадцатая

Марина

Мы с доктором очень боялись, что у нас не выйдет забрать мою одежду из санок. Слава Старой Сороке, что это удалось, и мой врач несмотря на возраст, оказался проворнее молодых Стрёкотов. Ну и, конечно, в этот раз лес оказался нашим помощником.

Врач любит лес. И не разрешает мне говорить о нём плохо.

– Мы с лесом друзья, – рассказывает мне он.

И я ему верю, глядя на то, как раздвигаются деревья, пропуская нас, как отклоняются ветки, чтобы случайно не ударить по лицу. Нас не боятся даже животные, ни лисы, ни зайцы. Они охотно позволяют доктору себя ласкать. Доктору, не мне.

Я называю Александра Витальевича доктором, хотя он против. И всячески подчёркивает, что он врач.

– Сначала лес удивился, когда увидел меня, – рассказывает мне врач по дороге. – Он не знал, как на меня реагировать. Вроде, бы я Сорока, согласно воле Создательницы, которую лес не может ослушаться, пропускать меня одного нельзя. А с другой стороны, он почувствовал, запах Стражника. Он колебался. А потом решил пропустить. Ему так хотелось с кем-нибудь из нас подружиться. Лес на самом деле очень любит Сорок. Эту любовь ему передала Создательница. А Стражников недолюбливает, потому что чувствует, что они опасны для Сорок.

– Но как вы-то это поняли? – смеюсь я. – Не то, чтобы я не верю, но я не верю.

– Он мне сам сказал, – просто отвечает доктор.

– Как же? – спрашиваю я.

– А вот так, – говорит мне врач. И деревья, вторя звуку его голоса, шелестят ветвями и листьями, которые ещё не совсем полностью опали с них. В этом шелесте мне и вправду чудится шёпот. Или я хочу этому верить?

– А мы точно дойдём до Обособленных раньше, чем Игорь с его компанией? – спрашиваю я.

– Я думаю, мой друг нам поможет. У него в запасе много неожиданностей, – улыбается врач.

– Но… он же не навредит им? – мне совсем не хочется, чтобы они пострадали.

– Лес никому не может навредить. Он очень добрый. К тому же, я говорил вам, он любит Сорок.

– И снегирей, – говорю я, потому что вижу перед собой, как снегирь весело раскачивается на ветке, будто на качелях.

– И снегирей, – соглашается доктор.

– Подождите! – вдруг осеняет меня внезапная мысль. – Ваш отец кто-то из предыдущего поколения Стражников, значит, вероятнее, всего кто-то из нынешних Стражников является вашим братом. Может быть, у вашего отца были ещё дети!

– Этого мы никогда не узнаем. Давай, оставим эту тему, – просит меня доктор, тяжело вздыхая.

Я согласно киваю. Хотя на его месте я бы попыталась выяснить это непременно.

Глава тринадцатая

Марина

Вечер. Скоро мы выйдем из леса и окажемся у таинственной пещеры. Ещё немного, всего какой-нибудь час. Меня охватывает дрожь, и она вовсе не от холода.

Александр Витальевич освещает дорогу фонариком, но вдруг, остановившись, выключает его. Что происходит?

От деревьев исходит голубое сияние. Неповторимое, сказочное, таинственное. Нежность, так бы я назвала чувство, охватившее меня. Она соскальзывает с веток деревьев Живого леса и пронизывает меня с ног до головы. Нежность, какую я не испытывала никогда и ни к кому. Разве что далёкие её отголоски звучали в моём сердце тогда, когда я впервые взяла на руки маленькую Викторию. Нежность. На кого мне направить её? Кто этот объект, которому я могла бы передать её, поделиться ей, пока не задохнулась от переизбытка этого ласкового чувства? Нет его…

Внезапно сияние прекращается, доктор останавливается, да так резко, что я наталкиваюсь на него.

– Что случилось? – пугаюсь я.

– Пока не понимаю, – врач прислушивается.

– Что? Что-то не так? – моя дрожь усиливается настолько, что зубы мои стучат друг о друга. Я придерживаю свою нижнюю челюсть, чтобы остановить этот стук.

– Лес, – говорит врач. – Он не знает, что делать. Происходит что-то непонятное для него. Сороки. Дикие. Они напали на ваших друзей. Если, конечно, я всё правильно понял.

– А что нам-то делать? – спрашиваю я испуганно. – Разве лес не может им помочь?

– Лес не может обидеть Сорок, даже тех, кто стал диким. Он в растерянности. И не знает, кого защищать и от кого. Я же говорю, происходит что-то странное. И это сияние, чем оно было вызвано?

– Я должна лететь! Только успею ли? – говорю я и начинаю лихорадочно стаскивать с себя одежду.

– Ты сможешь? Рука же ещё болит!

– Не настолько. Я смогу, – отвечаю я. Я совсем раздета, хорошо, что зимний вечер скрывает мою наготу. Врач тоже быстро раздевается.

– Лес нам поможет, – оборачиваясь, говорит доктор.

И я понимаю, что до Обособленных мы также далеки, как и раньше. Возможно, мы так до них и не доберёмся. Двадцать дней нам дали Стражники на поиск Савы. Завтра наступит уже седьмой.

Деревья расступаются перед нами, указывая дорогу. Они пропускают сквозь свои ветви лунный и звёздный свет, чтобы нам было не так темно. Но всё равно в такой темноте лететь очень трудно. Первым летит врач, я стараюсь не терять его из виду в отблеске луны. Как ориентируется он, одному только лесу и известно.

Мы летим, летим и летим. И только одну мысль я могу думать во время нашего безумного полёта:

«Только бы успеть. Только бы…» Я не знаю сколько минут или часов мы летим. Время кажется бесконечностью, а расстояние кажется непреодолимым. «Зачем я придумала это разделение? Если бы мы шли вместе, возможно…» Я не успеваю додумать свою мысль.

Внезапно врач спускается на землю, я спускаюсь вслед за ним.

«Нам незачем больше лететь. Спасать некого. Лес говорит: их больше нет». – слышу я голос доктора в своей голове.

Когда фраза «их больше нет» доходит до моего сознания, я набираю в грудь побольше воздуха, ожидая начала приступа.

Но ничего не происходит. Я стою на снегу. Раздетая. Не чувствуя холода, ни чувствуя ничего.

– Нужно вернуться туда, где мы оставили одежду, – говорю я наконец. – Мы должны спасти Сорочье царство. В конце концов, для этого мы сюда забрались.

«Хотя его жизнью я пожертвовала бы гораздо охотнее, чем своей…» – вспоминаю я свои мысли. Что ж, я и пожертвовала. Прощай.

Глава четырнадцатая

Марина

Вот он, вход в печально знаменитую пещеру. Мы с доктором садимся на холодные камни. Камни – последние молчаливые провожатые. Нужно ещё решиться, чтобы войти. Мне, во всяком случае, точно.

Сейчас утро, мы переночевали в лесу. Когда мы вернулись на поляну, врач развёл костёр и предложил мне ужин, спокойно, как будто ничего не случилось. Но мне не хотелось есть, мне хотелось повернуть время вспять и оказаться дома, возле здорового папы и Виктории, сидящих вечером возле камина. Мне хотелось, чтобы где-то там в Сорочьем Царстве презираемый мной Игорь торопился к той, другой, поляне, с которой Стрёкоты отправляются путешествовать в мир людей. Игорь, ненавидимый мной, но живой.

«Их больше нет.» – сказал живой лес. «Их больше нет.» – повторил для меня врач. «Их больше нет.» – подтвердил разум. «Их больше нет?» – взбунтовалось сердце. «Их больше нет.» – согласилась душа, сжавшись внутри тела в холодный комок, подкатившийся к горлу и застрявший в нём, казалось навсегда. Во всяком случае, со вчерашнего вечера он стоит внутри меня, тяжёлый, как свинцовая туча, готовый в самый неподходящий момент пролиться злыми и больными слезами.

Мы познакомились с Игорем, когда мне было семь лет. Он был отчаянным, безрассудным мальчишкой.

Впервые я увидела его на вершине дерева: он забрался на самую верхушку, разделся, скинул одежду вниз и прыгнул, обернувшись сорокой в процессе падения. Я была так напугана тем, что он мог разбиться, что даже не смутилась, когда увидела перед собой раздетого мальчика.

– Зачем ты так делаешь? Это же очень опасно! – напустилась я на него.

– Можно, я сначала оденусь, а потом ты меня поругаешь? – спросил он меня, улыбнувшись.

Только тут я сообразила, что он голый, покраснела и убежала.

– Меня Игорь зовут, – крикнул он мне вослед.

Ему всегда было мало нашего Сорочьего Царства. Слишком спокойно, слишком размеренно, слишком привычно.

Мне было десять, когда Стражники сняли Великий Запрет. А Игорю, соответственно, тринадцать. Посещение людского мира разрешалось только с пятнадцати. Как мечтал он эти два года! Все его разговоры были только о том, куда они полетят. С Марком, естественно. Вот уж кого я не любила с самого начала. Хотя нет, я в первые дни нашего общения пыталась подружиться с ним. Это Марк невзлюбил меня за то, что я нагло втесалась в их дружескую пару, и я оставила свои бессмысленные попытки.

А теперь их нет. Обоих. Нет, слёзы не побегут из моих глаз. Поздно и бессмысленно. Никто не снимет с меня вины.

Пора заходить.

– Доставайте свой ключ, доктор. Простите, врач. Нам пора.

И мы входим в пещеру.

Александр Витальевич

Если бы она что-нибудь сказала! Я бы смог ей помочь, если бы она со мной говорила. Но она молчит. Молчит с тех самых пор, как мы вернулись на ту злосчастную поляну, где я узнал от леса, что Дикие Сороки напали на наших бывших спутников.

Я предложил разжечь костёр и переночевать в лесу, она только кивнула в ответ. Отказалась от еды и легла возле костра, отвернувшись от меня. Вот уж воистину, чужая душа – потёмки. Я догадывался, даже скорее, знал наверняка, что Игорь любит Марину. Я видел эту любовь в его глазах, читал в его движениях, чувствовал в его беспокойстве. Как сама Марина ухитрилась её проглядеть?

Она меня удивила. Я даже предположить не мог, что, находясь в часе ходьбы от пещеры, она кинется спасать Стрёкотов. Я думал – её придётся уговаривать. Она намного лучше, чем хочет казаться окружающим. Произошедшее с ней пять лет назад сильно изменило её. Интересно, какой она была раньше? И кто всё же так жестоко поступил с ней, напугав её? В то, что это была её мать, я не поверил ни на секунду. Надо будет выяснить, когда мы вернёмся. Если, конечно, вернёмся.

Я не всё рассказал Марине. Я знаю, где Сава спрятал малыша. Потому что он спрятал его в моём доме. Правильно ли я сделал, не рассказав ей? И что будет, когда она узнает? Я боюсь ранить эту девочку. Для своего возраста она и так много пережила. Невысокая, с длинными чёрными волосами и пронзительными глазами цвета предгрозового неба, она так похожа на свою мать. Надеюсь, Старая Сорока смилостивится над ними и подарит им встречу в мире Обособленных. И пусть Марина никогда не узнает, какая жертва была принесена мной, чтобы она сейчас могла лежать возле костра, повернувшись спиной ко мне на поляне в Живом лесу. Бедная моя девочка! Я не смог принести счастья твоей матери, так разреши мне позаботиться о тебе! Не отвергай меня и не замыкайся в себе снова. Я помогу тебе. Только разреши мне сделать это.

Марина

Вот мы и зашли в пещеру, в которой оказалось на удивление светло. Я почему-то думала, что нам придётся передвигаться впотьмах, ну или во всяком случае в тусклом свете фонарей, которые доктор предусмотрительно положил в свой рюкзак.

– Почему здесь так светло? Откуда берётся свет? – спрашиваю у врача. Я впервые после вчерашнего происшествия делаю попытку поговорить с Александром Витальевичем, поэтому неудивительно, что доктор весь как-то встрепенулся. Я не хочу обижать его молчанием, просто сейчас мне действительно тяжело говорить о произошедшем. Нужно молчать и ждать, когда моя душа постепенно покроется железным панцирем, я стану такой, какой была раньше, "железной", а, следовательно, непобедимой.

Прежде чем доктор отвечает мне, я и сама уже вижу причину.

Это потрясающе и удивительно: на потолке пещеры выложены светящиеся картинки. Я с удивлением узнаю замок, которым владеет наша семья уже на протяжении семидесяти лет.

– Что это? – картинки начинают перемещаться. – Они живые?

Вот уже совсем другие узоры изображены на потолке. Мельчайшие светящиеся живые искорки, передвигаясь освещают нам путь, и создают свои нерукотворные шедевры.

– Как будто звёзды двигаются. Но кто?.. Кто говорит им, в каком направлении двигаться, чтобы получилась картинка? Как они договариваются между собой?

– Я здесь тоже впервые, Марина, – мягко замечает доктор. – Я знаю и вижу тоже, что и ты.

Я заметила, что после произошедшего в лесу, врач стал обращаться ко мне на «ты». Я не ошиблась, ему кажется, что меня нужно успокаивать и утешать. Он не понимает, что мне, напротив, хочется, чтобы нашёлся кто-то, кто смог бы встряхнуть меня, накричать и снова сделать прежней. Только так я смогу пережить произошедшее. Если Александр Витальевич начнёт говорить со мной об Игоре, я сойду с ума от воспоминаний. А мне ещё нужно добраться до Обособленных и, что немало важно, вернуться обратно, притащив за руку Савелия. Только так я смогу сделать жертву Игоря и Марка ненапрасной, только так я смогу оправдать себя для дальнейшей жизни, потому что иначе, после того, что я натворила, жить просто нельзя.

– Кто бы они ни были, благодаря им мы можем идти, – сухо говорю я.

– Марина…

– Нет, доктор. Пожалуйста, пощадите меня. Не нужно приставать ко мне с вашими душеспасительными разговорами, – прерываю я его. – Мне нужно найти Саву. И если вы хотите помочь мне, не возвращайтесь к тому, что произошло в лесу. Давайте просто найдём Саву и отдадим его Стражникам. Мы поговорим об этом, чуть позже, когда станет легче. Если станет.

«А потом мы вернёмся в лес и убьём Диких. Всех. До одного.»

– Нам нужно торопиться, неизвестно, сколько займёт времени поход через пещеру. И потом… сколько мы пробудем у Обособленных? – говорю я Александру Витальевичу. – Нам некогда оглядываться по сторонам. Идёмте.

Сама я, так или иначе, непроизвольно поглядываю на потолок пещеры. Бывают же такие чудеса! Картинки всё время меняются. Неизвестные нам «светлячки» являются непревзойдёнными художниками.

В пещере тепло. Сначала мы расстёгиваем свои тёплые куртки. Потом снимаем их. В конце концов, я бросаю свою куртку на пол.

– Марина, мы не знаем, что ждёт нас у Обособленных, не нужно разбрасываться тёплыми вещами, – предупреждает меня врач. Я молча поднимаю куртку обратно. Я надеялась, что пещеру мы пересечём сороками. Так было бы быстрее. Но врач, как всегда прав. Множество причин заставляет нас пересекать пещеру в людском обличии.

Есть ли здесь запасы питьевой воды? Хватит ли нам растопленного снега? Хватит ли нам еды? Готовит ли нам пещера неожиданности? Все ли Обособленные благополучно добирались до конца?

Постепенно страх протягивает ко мне свои ледяные щупальца, и уже не кажется, что в пещере так жарко. Ведь никто не знает, что стало с теми, кто вошёл в пещеру. Стражники провожали Обособленных до входа. Открывали его своим ключом и… всё. Дальнейшая судьба Обособленных неизвестна. Вдруг сейчас здесь, в пещере, мы обнаружим их останки?

Стоооп. Такие мысли, куда угодно могут завести. Эта пещера задумана Старой Сорокой. Могла ли она таким образом наказать своих созданий за отречение?

Ну… не знаю. Маловероятно. Зачем ей это? Предполагается, что она нас любила. Тогда почему она просто не разрешила отрёкшимся возвращаться обратно? Не получилось устроиться в людском мире – становись обратно Сорокой, живи в Сорочьем Царстве! Зачем такой огород–то городить? О Старая Сорока, я начинаю святотатствовать! Прости меня, если слышишь.

Хотя я бы их тоже не пустила. Предателей. Многие люди, я уверена в этом, половину своей жизни бы отдали за наш дар, а они… Кроме, как предателями я их иначе и назвать не могу. Предательницей была моя мать. И Игорь тоже собирался стать предателем. Не знаю, что именно удерживало его от этой подлости, но в последнее время он оставался у людей всё дольше и дольше. А теперь его нет. И он никогда не предаст Сорочье Царство, как когда-то предал меня, став Стрёкотом. Мне всё-таки нужно поговорить с Александром Витальевичем. Может быть, хотя бы он знает ответы на вопросы, которые так занимают меня сейчас:

– Александр Витальевич?

– Да? – отвечает он сдержанно. Наверное, я всё–таки обидела его своими словами. Ну это я как -нибудь смогу пережить. Игоря и Марка я, вообще, убила своими поступками.

– Куда попадают Сороки после своей смерти?

– Что? – удивляется он. – Что ты спросила?

– Люди отправляются в ад или рай, в зависимости от того, какие поступки они совершали в жизни. А мы? У нас нет своей религии. Всё что у нас есть это Старая Сорока, которую мы упоминаем, порой совсем ни к месту. У нас есть ваш Живой лес. У нас есть наши Стражники. И всё.

– Это не так мало. У нас есть наше Царство, место, в котором мы можем спрятаться от всех бед людского мира. Наш мир… безмятежен. Нам ненужно заботиться о хлебе насущном, наша природа сама нас кормит, если мы не заработали себе на пищу. Нам дано многое. Мы занимаемся только любимым трудом. Мы не воюем, не убиваем ради денег. В нашем Царстве всё устроено для удобства Сорок.

– Это я знаю, но меня интересует другое, отрёкся ли от нас человеческий Бог, после того как мы отреклись от своей человеческой природы? От Его природы?

– У меня нет ответа на этот вопрос. Те, кто могли бы ответить на него, не вернуться, чтобы рассказать нам.

– Сейчас, когда беда пришла в Сорочье Царство, у кого нам искать защиты, кому нам молиться? – спрашиваю я, впрочем, не слишком надеясь услышать ответ.

– Ты можешь молиться людскому Богу, если тебе от этого станет легче.

– Но услышит ли он меня в этой пещере? И простит ли, даже если услышит? – горечь всё–таки проливается из моего рта. Мне кажется, я даже вижу, как тяжёлые чёрные капли падают на пол пещеры. – Я ненавижу их, – говорю я со всей горячностью.

– Кого? – осторожно спрашивает Александр Витальевич.

– И Стражников, и Стрёкотов. Это они отняли у нас наш рай. Он у нас был, свой, земной. Нам не нужно было где–то искать спасения, мы изначально были спасены Сорочьим Царством.

– Марина, – мягко говорит доктор, – но ведь это не совсем так. Несмотря на все неоспоримые достоинства нашего Царства, которые я только что тебе перечислил, у нас были и свои… проблемы, просто на некоторые из них мы закрывали глаза. Мы решили, раз так есть, значит так и должно быть. Мы не делали попыток что-то изменить, мы смирились.

– Это вы про Обособленных сейчас? – спрашиваю я, заранее зная ответ. Обособленные! Конечно, он пошёл со мной не ради Сорочьего Царства, а ради них, ему хочется разгадать их тайну, так что мне не стоит слишком обольщаться на его счёт. Когда мы доберёмся, он вполне может бросить меня там одну.

– Не только. Если бы у нас был земной рай, как ты говоришь, оказались бы мы в такой ситуации, как сейчас? У нас не возникло бы разделения на Стрёкотов и Пикал. У нас не было бы Диких…

– Диких! Не упоминайте при мне этих тварей! Убийцы!

– Но когда-то они были такими же Сороками, как и мы. Мы сами позволили им пасть так низко. Мы разрешили им деградировать. Они вправе на нас сердиться.

– Они что? Сердиться? Они сами покатились по наклонной. Обычные лентяи, трутни, деграданты! Природа кормила их, а они и довольны. Они не строили жилища, не шили одежду, не зарабатывали! Они сами предпочли всё реже и реже обращаться людьми, а всё чаще и чаще быть сороками. Дошли до того, что утратили способность обращаться обратно из сорок в людей. Они сами улетели в лес! И ваш лес, будь он проклят, принял их. И дал им напасть на Игоря и убить его, – о нет, я не кричала, я орала, возможно, даже брызгая слюной от негодования.

 Он их ещё оправдывает! Дикие, ничтожные, опустившиеся, как выяснилось теперь, ещё и озлобленные твари. Мы – нелюди. А они даже хуже нас. Я ещё кое-как могу понять Стрёкотов, которые хотят стать людьми, а этих… Они решили раз можно быть сороками, то зачем, вообще, себя утруждать, становясь человеком. Они хотели только скакать с ветки на ветку, да чужие гнёзда разорять.

– Я знаю, что некоторым Диким удалось принять обратно человеческий облик, – кричу я по-прежнему. – Они вылетали из леса и давались в руки, стрекотали о помощи. Кто хочет, всегда отыщет возможность, всё остальное просто отговорки и нежелание что-то делать. Всегда хочется сложить с себя ответственность и переложить её на другого. Думаете мне не хочется? Мне уже двадцать лет., даже, если Стражники применят Наказание Вымиранием, я спокойно доживу свой век в Сорочьем Царстве. Но я иду неизвестно куда, потому что я не смирилась и не сложила крылья.

– Марина, – как-то досадливо произносит доктор. – Ты снова рубишь с плеча.

– А вы такой понимающий и жалостливый! Вы понимаете Стрёкотов, вы согласны с Пикалами, вам доверяет лес, вы оправдываете Диких, вы хотите справедливости для Обособленных. Вы ещё Стражникам оправдание найдите, когда они нас уничтожат!

–Я пытаюсь встать и на другую сторону. Возможно, виной всему моё не совсем обычное происхождение, – спокойно отвечает мне врач.

– Но так нельзя, – не соглашаюсь я. – Рано или поздно приходится выбирать. Нельзя одновременно служить двум противоборствующим сторонам. Невозможно быть добреньким для всех, иначе все камни потом в вас и полетят, причём со всех сторон.

– Я знаю, что и мне придётся когда-то сделать свой выбор. Но я хочу для начала почувствовать себя в шкуре каждого, чтобы не ошибиться и не жалеть впоследствии.

– Вы или слишком добрый, или слишком хитрый, – слова срываются с моего языка, прежде, чем я успеваю удержать их.

– Ты перестала доверять мне? – спрашивает врач. – Я ждал этого. Но подумай, не произошло ли это оттого, что ты перестала доверять самой себе?

– Если бы вы остановили меня тогда, если бы вы сказали, что мой план никудышный и нам всем нужно держаться вместе, если бы вы не просили лес задержать Игоря с его компанией, то, вероятнее всего, они были бы сейчас живы.

Врач делает движение в мою сторону, пытаясь мне возразить, но я останавливаю его:

– О нет, я не пытаюсь найти себе оправдания, сбросив всю вину на вас. Мою вину с меня никто не снимет. Но ведь вы дальновиднее меня. Почему вы меня не остановили, а пошли со мной? Вы снова хотели оказаться добреньким?

– Нет, Марина, я просто хотел помочь тебе. Именно тебе. Я не мог предположить, что Дикие… Это было неожиданностью даже для леса, откуда же мне было знать?

– Почему вы хотели помочь мне? Из жалости? Зачем я только рассказала вам всю эту историю!

– Нет, нет! Выслушай меня, пожалуйста, и ты поймёшь. Я не хотел тебе говорить пока, но придётся. Жалость абсолютно тут ни при чём. Ты очень сильная, тебе она не нужна… Просто сейчас ты находишься в каком–то переходном состоянии. Ты позволила себе раскрыться передо мной, не жалей об этом. Никто не мог подумать о том, что случится такая трагедия! Дикие никогда так себя не вели, сними с себя груз вины. Так вышло.

Что до того, почему я захотел помочь тебе, то… Я не слишком доверяю Стражникам. Впрочем, ни одна Сорока не доверяет этим Стражникам, – усмехается он печально. – Хотя я видел, как переживает за тебя Сергей,..

– Продолжайте, – мне почему-то начинает казаться, что вот сейчас, именно сейчас в этой забытой Сорокой пещере, я услышу что-то важное для себя.

– Я очень хотел, чтобы ты первой добралась до Обособленных. Именно ты…

– Почему я? – душевные струны натянулись до предела.

– Видишь ли, ты можешь сколько угодно внушать себе, что у тебя нет матери, но она есть. И она живёт у Обособленных. Я хотел, чтобы у тебя было время встретиться с ней ещё до того, как в мир Обособленных войдут остальные.

– Вам-то зачем это нужно? – недоверчиво спрашиваю я.

– Я знаю твою маму. Мы были близкими друзьями до того, как она вышла замуж.

– Что? Вы знали мою мать? Почему вы не сказали мне этого раньше? – оторопеваю я от такого поворота событий.

– Это что-то меняет для тебя? – доктор сморит прямо в мои зрачки, и мне трудно увернуться от этого взгляда, заглядывающего в самую сердцевину моей непутёвой сущности.

– Да. Всё! Я бы никогда не поверила человеку, который оправдывает мою мать, – бросаю я в лицо врачу.

– Ты опять понимаешь всё неверно, Марина, – вздыхает врач. – Ты очень категорична. Я попробую тебе объяснить, если ты попробуешь не прерывать меня.

– Вы обманули меня. Не лгали ли вы во всём остальном? Я была измотана болезнью. Я не доверяла Игорю и его компании. Мой отец лежит в больнице. Мне нужен был союзник. Я поверила вам, потому что вы были добры, и потому что мне хотелось вам поверить.

– Я не лгал. Я не сказал всей правды, чтобы не причинить тебе новую боль. Я хочу помочь тебе и всем нам. Особенно сейчас, когда нам двоим больше не от кого ждать подмоги. Ты должна мне верить, Марина. Вдвоём мы справимся.

– Я хочу вам верить! Если бы вы знали, как мне хочется верить хоть кому-то! – восклицаю я. – Но для полного доверия нужно, чтобы между нами совсем не осталось никаких тайн. Вы понимаете меня?

Доктор торопливо кивает. А я продолжаю:

– Вы знали мою мать?

– Да. Мы дружили с тех пор, как познакомились в университете, я получал там второе образование. Мама твоя тогда была совсем молоденькой. Потом наши пути разошлись, она вышла замуж за твоего отца, я уехал далеко от столицы. Постепенно общение сошло на нет. А потом я узнал, что она ушла к людям. Не скажу, что это было неожиданно для меня, но…

– Нет, это было неожиданно. Сначала она стала Стрёкотом. Отец был очень возмущён. Предатель оказался под его боком. Он изначально был против посещений, как в воду глядел. Дома часто случались ссоры по этому поводу. А потом она ушла. Какой был в этом смысл, если она вернулась через год?

– Твоя мама всегда рвалась к людям. Ещё до знакомства с твоим отцом. Ещё до снятия Запрета.

– Вы доверяли ей? Она знала, что ваш отец Стражник?

– Да. И это, к сожалению, тоже подталкивало её к людям. Она мечтала, что после снятия Запрета мы сможем выяснить правду о моём отце.

– Но вы же не полетели к людям, вы Пикал!

– Я… не смог, – говорит доктор.

– Почему? Как это не смог? – не понимаю я.

Для меня Запрет существует до сих пор. Сорочье Царство не отпускает меня.

– Как же так? Любой житель Сорочьего Царства может посещать людской мир, если хочет, – растерянно говорю я.

Подумав, добавляю:

– К несчастью.

– А как Живой лес пропускает меня? Может быть, это плата за возможность беспрепятственно бродить по лесу? – грустно усмехается доктор.

– Вы жалеете об этом? Вы тоже хотите предать нас?

– Всё, чего я хочу сейчас, это помочь тебе. У меня одна цель – доставить тебя к Обособленным. Может быть, этим я тоже искуплю свою вину перед Игорем, Марком, Серёжей. Ты веришь мне?

И я понимаю, что верю. Я так жажду дойти до территории Обособленных, как будто это земля Обетованная. Но ещё ответ на один вопрос я должна получить, прежде, чем окончательно увериться в правдивости этого человека:

– Почему вы не ушли вместе с Савелием? Или даже раньше, как только у вас появился ключ? Вы говорили, что всегда хотели помочь Обособленным.

– Это легко объяснимо, ключ мне удалось достать совсем недавно, до этого мы с Савой верили в существование другого прохода. Но я так и не нашёл его, даже если он и существует. Я собирался идти. Но… мне было страшно. А пока я собирался с мыслями и с духом, случился Сава с ребёнком. С ним я уже не смог пойти, потому что нужно было выяснить, какие последствия для Сорочьего Царства будет иметь его поступок. Может быть, по возвращению выяснилось бы, что возвращаться-то уже и некуда, – разводит руками врач.

– Спасибо, что вы были откровенны со мной, доктор, – с облегчением, как будто сбросив тяжёлый камень со своих слабых плеч, говорю ему я. – Я тоже хочу быть откровенной с вами: я иду только за Савелием. Я не искала и не ищу встречи со своей матерью. И я не хочу выяснять, зачем этот ребёнок нужен Саве. Я хочу отдать его Стражникам. Я понимаю, что с ребёнком что-то не так. Но … пусть они сами разбираются… Мне нужно, чтобы Стражники отказались от идеи Наказания Вымиранием, вот и всё. А потом я вернусь домой, к папе и Виктории. И буду жить, как раньше.

И я иду вперёд, уверенная, что позади меня идёт человек, которому я полностью могу доверять.

Глава пятнадцатая

Игорь

Просыпаюсь оттого, что кто-то трогает меня за плечо, не просто трогает, а толкает:

– Уже пора вставать? – спрашиваю и тут же открываю глаза, вспомнив, что на нас напали Дикие Сороки.  Я, кажется, убил одну из них. Ужас, как болит голова. Щупаю – она перебинтована. Стон вырывается из моего горла, но это не стон боли, это стон человека, презирающего себя за то, что стал убийцей.

– Тихо, тихо, не шуми, – закрывает мне рот ладонью Марк. Слава Богу, живой! – а то Стражники прибегут.

– Откуда? – удивлённо, но уже шёпотом интересуюсь я, оглядываясь по сторонам.

Небольшая, мало меблированная комната. Кроме кровати, на которой я лежу, и тумбочки возле неё, другой никакой мебели нет. И запах, этот запах, явно говорящий о том, что мы находимся не в Сорочьем Царстве.

– Из соседней комнаты. Мы у Стражников, – также шёпотом отвечает мне друг. – В доме, в котором вы свои Большие Советы устраивали. Серёгу отсюда к нам отправляли, он нас сюда и перетянул.

– Перетянул? – не понимаю я. – Ничего не помню. Мы были в лесу, и на нас напали Дикие, будь они не ладны. Но до этого…

– Ну ещё бы тебе помнить, ты сознание потерял, – огорошивает меня приятель.

– Что? Я хлопнулся в обморок, как девица красная? – от удивления хлопаю глазами, при этом, наверняка, широко раскрываю рот.

– Ну не совсем так, но очень похоже, – хихикает Марк. – В общем, после того, как ты упал, Дикие от тебя отстали, на Сергея все бросились. Но он у нас мальчик хилый, так что его затюкали. Упал он тоже. Я от Диких закрываюсь, как могу, а краем глаза вижу, что он исчезать начинает. Медленно так, как будто картинка стирается. И понял я, что он сейчас из Сорочьего Царства обратно в людской мир вернётся, настало его время. «Ну, – думаю. – Вот наш единственный шанс от Диких спастись». А они от меня не отстают, бросаются, чувствую, что кровь по лицу бежит. Кое-как до тебя добрался, одной рукой за тебя схватился, другой за Стражника. Ну Сорочье Царство нас всех и вытолкнуло вместе. Так что Серёга нам, получается, жизнь спас.

– Это ты нам её спас, дружище, – говорю я Марку. А я стал убийцей, стоило ли спасать убийцу? – Ты сам-то как?

Лицо его всё исцарапано, на руках я тоже замечаю ссадины.

– Да чего там. У меня и выхода другого не было, – смущается мой приятель. – Я-то намного лучше, чем вы. Вот только, Саву мы не нашли, а время идёт. Что нам теперь делать?

– Нам есть, что сказать Стражникам, и есть, о чём у них спросить. Так что, думаю, мы с ними договоримся. По крайней мере, об отсрочке точно. Как там Серёга?

– Не знаю. Говорят, лечат его. У него другой врач. Нам нашего, сорочьего, вызвали.

– Сейчас утро или день? Никак сообразить не могу.

– День уже. Я к тебе тайком выбрался, так-то я в соседней комнате лежу, а где Сергей мне не говорят.

И тут открывается дверь и входит он. Самый старший и строгий Стражник. Тимофей Сергеевич. Тот, кто предложил применить к Сорокам Наказание Вымиранием.

– Ну, здравствуйте, герои! – ехидно говорит он. – Где вы свою подружку потеряли-то? Пора признаваться, а то всё юлите, – кивок в сторону Марка.

– А почему вы у Сергея не спросите, если нам не доверяете? – интересуюсь я. Принесла же нелёгкая, мы с Марком договорить не успели.

Глаза Стражника суживаются до тех пор, пока не становятся похожими на два лезвия опасной бритвы:

– Обязательно спросим… если он выживет, конечно.

– Как? – хором с Марком спрашиваем мы. – Он умирает?

– Сначала вы должны ответить на мой вопрос, – говорит Стражник тоном, не предвещающим ничего хорошего. И тут я теряюсь, не зная, как лучше ответить: правду или соврать. Решаю, что лучше правду. Марине, если она жива, конечно, это ничем не повредит, а если врач играет на стороне Стражников, правду они и так уже знают, быть уличённым во лжи не слишком приятное занятие.

– Её врач унёс, – отвечаю честно и слежу за реакцией Стражника. Поражён? Пожалуй, да.

– Какой ещё врач, и куда унёс? – раздражённо спрашивает Тимофей, абсолютно не терпит, когда обстоятельства складываются не по его. Как будто мир бросает ему вызов. Мир – Ему! Как можно?

«Может быть, всё-таки стоило соврать», – запоздало думаю я.

– Тот самый, чьим отцом предположительно является Стражник, – ну, давай, скажи, что не знаешь об этом ничего.

– Наш мальчик, похоже, некстати распустил язык, – прицыкивает Стражник.

Я, кажется, сдал Сергея? Чем это ему угрожает? Надо как-то выпутываться из этой ситуации.

– Какой мальчик? О чём это вы? – делаю удивлённые глаза. – Марина заболела в дороге, мы нашли доктора, то есть врача. Он возжелал идти с нами, чтобы помогать с Мариной, ну и рассказал нам весьма прелюбопытную историю о своём происхождении.

– А потом, значит, сбежал от вас и Марину вашу прихватил с собой? – не верит мне Стражник. Хотя на самом деле, так всё и было.

– Да. Мы ему доверились, – развожу руками. – Вы знаете, кто он?

– Очень глупо доверять первому встречному!

– Тем более тому, чьим отцом является Стражник, – добавляю я, не без ехидства.

Тимофей поглядывает на меня сверху вниз:

– Некоторые погрешности твоего поведения, пожалуй, можно списать на разбитую голову. Но только некоторые, запомни, – я запомню, обязательно запомню, как мне угрожал Стражник.

А между тем он продолжает:

– Мы догадывались о происходящем, но пока точно не выяснили, кто этот «бродец» по лесу, – снисходит Тимофей Сергеевич до объяснения.

– Почему нам не рассказали? Нас это касается в первую очередь.

– Вы и так без меры распоясались. Неизвестно, какие изменения это вызвало бы в ваших не слишком готовых воспринимать неоднозначную информацию мозгах.

Стражники всегда правы, как я забыл? Может, действительно, из–за больной головы?

– Почему вы отправили с нами Сергея? Он неопытный. Даже дороги не знает, – мне нужно всё–таки прояснить для себя некоторые вопросы. Хотя Тимофей – мастер играть в словесные игры, поднаторел за свои годы. Седой, семидесятилетний, но бодрый, со строгим взглядом прищуренных чёрных глаз, смотрящих из-под густых бровей.

– А там и знать нечего, – мне показалось, что Стражник сейчас зевнёт от скуки, – тропа-то одна. Доверили вам мальчика, а вы и его не сберегли. Неладное, что-то у вас там творится. Дикие, вон, нападают…

– И всё-таки, не уходите от ответа, – настаиваю я. – Почему Сергей?

– Значит, у Стражников были на то основания, – хмыкает он.

– Это не ответ! – начинаю я постепенно закипать.

– Я решил так, как я решил! – повышает голос Тимофей. – Что ещё ты хочешь спросить? Вижу, как ты решительно настроен, даже лёжа в кровати пытаешься поставить себя выше Стражника.

– Нам нужна отсрочка, – прерываю я его.

– Для чего? Вы ещё надеетесь братца своего отыскать? – Стражник стоит, опершись на свою трость с массивным набалдашником в виде головы пуделя, ни дать ни взять булгаковский Воланд на Патриарших.

– Я не надеюсь, я отыщу его, если вы не будете стоять тут со скучающим видом, а хоть чем-то соизволите нам помочь, – довольно грубо говорю я.

– А с чего это вы, Стрёкоты, решили, что мы обязаны вам помогать? – холодно смотрит на меня Стражник.

– А с чего вы, Стражники, решили, что нет? – возвращаю я Тимофею Сергеевичу вопрос. – Мы хотим одного и того же: найти моего брата, чтобы выяснить всю правду о том, что произошло тогда, в вашем мире.

– Стражникам и так всё ясно. – говорит мне Стражник. – Похищение ребёнка, знаете ли, милые мои Сороки…

– Вы не можете судить Саву!

– Почему же это? – деланно изумляется Стражник, при этом его седые брови взлетают вверх, словно пуганные котом птицы.

«Прости меня, мама за то, что я сейчас скажу," – прошу я мысленно прощения у своей матери. – "Но я должен кое-что прояснить для себя."

– Каким образом Сава перешёл лес? Если предположить, что он, как и врач, сын кого-то из ваших, значит за его проступки должны отвечать обе стороны, а не только Сороки! К тому же надо выяснить, кто именно из ваших коллег, нарушил закон, без этого судить моего брата вы не можете! Не имеете права!

– Мы всё можем, – возражает мне Тимофей лениво. – Мы найдём виноватого. Но это не означает, что твоего братца следует прощать.

– Отсрочки. Я прошу только её. Ещё дополнительные десять дней. Мы перейдём через лес…

– Ещё одного Стражника вашим Диким на поругание отдать? – хмыкает Тимофей. – Так на вас Стражников не напасёшься! Нас всего двенадцать с нашим юным помощником, который в данный момент нам совсем и не помощник.

– Сергею так плохо? – беспокоюсь я за нашего спутника.

– Оклемается, – снисходительно объясняет Стражник. – У людей хорошие врачи, не то, что ваши… ветеринары.

И прежде, чем я успеваю возразить:

– Будет вам отсрочка.! В том же составе пойдёте, когда поправитесь. Лечитесь пока. А сейчас, расскажите –ка мне про вашего приятеля – доктора. Кто он, откуда… Надо же искать вашу подружку, вдруг он её обидит?

Глава шестнадцатая

Марина

Утром, перед тем, как мы выбрались из Живого леса, мой хозяйственный врач из-под снега наковырял каких-то корешков. Сам снег он аккуратно растопил в котелке, полученную воду перелил в бутылки, которые предусмотрительно лежали в его рюкзаке, к нашему побегу он подготовился основательно.

Мне бы такое в голову не пришло. Особенно в такую голову, какой она была у меня нынешним утром. И снова волна ледяного отчаяния, берущая свои силы где-то в глубине моего тела, подкатывает к горлу, я судорожно сглатываю. Думать нельзя. То есть, конечно, можно, но о другом, только не о ребятах, погибших ночью в лесу.

Я усилием воли направляю свои мысли на образ моего доктора. Сейчас его хозяйственность нам очень пригодилась. В пещере мы пока не нашли воды, еды у нас также нет. Мне, в который раз, стыдно перед врачом. Он продумал всё, позаботился не только о себе, но и обо мне тоже. Я же позволила себе распуститься. Столько лет держать себя в руках, а теперь, когда совершенно необходима ясность ума и сдержанность эмоций, я превратилась в ничтожную размазню, закатывающую истерики. Не дело это.

Мы разводим небольшой костерок, на котором доктор поджаривает коренья и согревает воду:

– Эти корешки очень питательны, может не такие вкусные, но…

– Нет, доктор, они вполне съедобны, – говорю я и не лукавлю.

Доктор все время оглядывается по сторонам, переживает, как бы из-за костра на нас сверху не посыпались камни, но Сорока нас милует.

Дальше наш обед проходит в молчании. Я не знаю, о чём молчит врач, я же молчу о своём страхе: а что, если Обособленные, подобно Диким озлобились на Сорок. Что если они растерзали Савелия, и нас с Александром Витальевичем в скором времени постигнет та же участь?

Доктор тушит костёр. Я не решаюсь высказать вслух свой страх, потому что мне кажется, что расскажи я об этом, и кошмар станет реальностью, и вместо земли Обетованной, мы обретём чистилище…

Мы идём дальше по неширокому длинному коридору. Справа каменная стена, слева каменная стена, сверху – блуждающие огоньки, впереди долгое-долгое ничего. Так выглядит безысходность. Слава Старой Сороке, я иду не одна. Не представляю, каково это идти одной по этому бесконечному тоннелю. На несколько секунд мне даже становится жаль Обособленных, вынужденных проходить этот путь в одиночку. Я оглядываюсь на врача, чтобы поделиться с ним этим неожиданным сочувствием. Оглядываюсь… и никого не вижу за своей спиной. Я совершенно одна.

– Эй, доктор! – кричу я в испуге и оглядываюсь по сторонам, заранее понимая бессмысленность этого действия, ибо спрятаться ему здесь некуда. Да и зачем ему прятаться от меня? Внезапно начинает кружиться голова, и тошнота подступает к горлу, я сажусь на пол пещеры, чтобы не рухнуть. «Падение с высоты собственного роста» – почему-то вспоминается мне фраза из человеческого сериала о работе прокуратуры. В Сорочьем Царстве тоже есть телевидение, и радио, и даже интернет. В Сорочьем Царстве есть почти всё, только Игоря с Марком там больше нет.

Стены начинают падать на меня, погребая под собой ту, которая когда-то гордо звалась «железной принцессой», а на деле оказалась никуда не годной тряпкой.

«Теперь точно конец», – шепчет мне кто-то прямо в ухо.

Глава семнадцатая

Игорь

– Что-то не так, – говорю я Марку, после того, как Стражник вышел.

– Что? – не соображает он. – Отсрочку дали, время подлечиться тоже, Серёгу оставили… Да ты прав. Всё не так. Стражнику подобное благородство характера не свойственно. Особенно этому Стражнику.

– Похоже, что они что-то затевают. В связи с тем, о чём нам собирался рассказать Серёга, все их «добренькие» поступки меня лично пугают.

– И? – Марк выжидательно смотрит в мои глаза. Глаза убийцы, мелькает в моей голове.

– Не знаю, пока мы не поговорили с Сергеем, трудно делать предположения. Но тот факт, что нас держат здесь, в людском мире, предлагают долечиться, наводит меня на мысль, что они затеяли нечто в Сорочьем Царстве. Нечто, чего нам с тобой лучше не видеть и не знать.

– И что нам теперь делать? – озадаченно произносит Марк.

– Сбежать отсюда нетрудно, но трудно сделать так, чтобы нашей отлучки не заметили Стражники.

– Даа, если просто сбежать, это приведёт к открытому противостоянию со Стражниками, а исход такого противостояния известен заранее. Кстати, почему ты соврал Тимофею о враче? Он ведь сказал нам, откуда он родом, и имя его нам известно, если он не обманул нас, конечно.

– Не хочу, чтобы его нашли, по крайней мере сейчас. Если он не подослан Стражниками, есть шанс, что он хочет помочь Сорокам и… хотя, нет, но…

– Что? Договаривай, раз уж начал.

– Сдаётся мне, что я понял, как Сава прошёл через лес, – высказываю я подкравшуюся ко мне мысль.

– Но…

– Неужели знавший мою маму, может подозревать её в том, что она путалась со Стражником? Ты поверил этому бреду? – готовлюсь я напасть на Марка, защищая свою маму.

– Нет, но… Ты специально сказал Тимофею, что Савелий – сын Стражника? Хотел проверить, как он отреагирует?

– Да! – радуюсь я тому, что Марк меня понимает верно. – Врач унёс Марину. Он обладает способностью не только сам передвигаться по лесу, но и проводить через него кого-то из Сорок. Стражники изначально предполагали, что Саву перевёл неизвестный им «бродец». Предположение, что Сава – сын Стражника всего-навсего предлог, чтобы заслать в поход с нами Серёгу, в которое и сам-то Серёга не очень поверил, помнишь, он говорил, что удивлён, почему послали его.

– Помню, конечно, но тогда вопрос остаётся открытым: действительно, почему его?

– Похоже, им было нужно выдворить его из Царства, как и нас, мы им там мешали своим присутствием.

– Но что или кого они там ищут? Саву?

– Или доктора…или ребёнка…

– Ребёнка? Но разве ребёнок может попасть в Сорочье Царство?

– Человеческий не может…

– Но ведь ребёнок как раз-таки человеческий.

– Зачем Саве похищать какого-то ребёнка? Почему он так нужен Стражникам? А он им нужен, раз они его так отчаянно ищут. Ни за что не поверю, чтобы Стражников действительно волновала судьба какого бы-то ни было ребёнка, человеческого ли, сорочьего ли. Стражники думают о себе и только о себе.

– Сергей сказал, что они хотят заполучить наш дар… Ты думаешь ребёнок как-то связан с этим?

– Такой вывод напрашивается сам по себе.

– Но каким образом человеческий или даже наш, сорочий, детёныш может помочь Стражникам стать Сороками? – интересуется Марк. – Такое, вообще, возможно?

– Изменить закон может только тот, кто его установил. Сорока является Сорокой по праву рождения, никто не сможет стать таковой по своему желанию. Но Старая Сорока не воскреснет, чтобы изменить законы, она не… Нет. Это безумная мысль, но, – я в ужасе от собственных выводов хватаюсь за свою больную голову.

– Он потомок Старой Сороки и её дочери. Он прямой наследник их дара, – Марку приходит в голову та же мысль, что и мне.

Мы молчим и смотрим друг на друга поражённо. Не может такого быть! Ни о каких потомках Старой Сороки нам никогда не было известно. Но если о них неизвестно нам, то это не значит, что о них неизвестно Стражникам.

– Если считать пришедшую в наши голову невероятную мысль правдой, то нам следует искать не Саву, а ребёнка, – говорю я.

– Но где? У людей? Стражники его там не нашли, а нам и подавно не найти, – шепчет Марк, также ошарашенный самой возможностью существования в этом мире потомка самой Создательницы.

– Он здесь, то есть там, – мысли хаотично носятся по моей голове, кажется, что я даже слышу их сбивчивый топот. – Поэтому они и не хотят, чтобы мы вернулись домой. Он Сорочьем Царстве! И пока что, они его не нашли! Мы должны отыскать его первыми!

– Но это только в том случае, если мы не ошиблись, – охлаждает мой пыл приятель.

– Да, это только в этом случае. Но если наши предположения верны, тогда картинка складывается полностью. Ну или почти полностью… Мне непонятны поступки врача. Если это он помог Саве, то почему он не помог нам? Зачем он унёс Марину?

– Может быть… хотя… я не знаю, – мнётся, не решаясь высказать свои предположения Марк, и его веснушчатое лицо слегка краснеет.

– Что ты предполагаешь? Поделись своими мудрыми мыслями, – улыбаюсь я, глядя на озадаченное лицо своего приятеля. – Не всё же мне строить из себя известного человеческого персонажа детективов, который любит шевелить серыми клеточками мозга.

Вспомнив об Эркюле Пауро, я тут же вспоминаю, что стал убийцей. Конечно, я защищался, и всё это получилось почти случайно, но…

– С нами был Сергей. Он же Стражник. Если доктор и вправду помог Савелию, то он не слишком доверяет Стражникам, как им не доверяет Сава.

– Да, верно. Нам нужно узнать, что именно Серёга собирался нам сказать, когда напали Дикие! Уж не о ребёнке ли?

– А ты ему доверяешь? Если ты ошибаешься, и Стражники рассчитывали именно на то, что мы поверим ему? – подумав, спрашивает Марк.

– Мы поменялись местами и теперь ты настраиваешь меня против Сергея? – изумляюсь я. – Совсем недавно ты утверждал, что он спас нам жизнь, конечно, невольно…

– Почему? Я верю ему, по большому счёту, но по малому, если всё так, как ты предполагаешь… – Марк разводит руками.

– Пока нам всё равно ничего другого не остаётся. Сергей нужен нам, чтобы подтвердить или опровергнуть наши догадки.

– Да. У нас пока только предположения, а не факты, – горестно вздыхает Марк.

– Дождёмся ночи и попытаемся найти здесь Серёгу, – подытоживаю я наш диалог, и Марк уходит в свою комнату. Чем спокойнее мы ведём сейчас, тем меньше бдительности становится у Стражников.

Глава восемнадцатая

Марина

Я лежу на полу пещеры, наверху по-прежнему суетятся светлячки, создавая свои картины, которые некому оценить. Мне теперь не до их красоты. Сколько времени я пролежала в полубессознательном состоянии, после того, как мне почудилось, что на меня падают стены? Куда исчез доктор, и что мне сейчас делать? Не сквозь землю же он провалился! На всякий случай я решаю вернуться назад и поискать трещины на полу, вдруг моё нелепое предположение окажется верным. Я ногами прощупываю пол до того места, где мы виделись с доктором в последний раз, но никаких трещин, разумеется, не нахожу.

Паника? Да, это она липкими холодными пальцами дотрагивается до меня, прощупывает моё тело даже сквозь тёплую куртку, но я сбрасываю её руки со своих плеч. Нужно идти дальше. Одной, значит, одной! Разве я ничтожнее Обособленных? Они ходили по этому каменному коридору в одиночестве. Я тоже пройду!

– Марина! – слышу я откуда–то голос врача. Я оглядываюсь по сторонам, не веря своему счастью, но по-прежнему никого не вижу.

– Марина! – голос доносится глухо, как будто из-за стены.

Почему же как будто? Вероятнее всего, из-за стены он и доносится.

– Доктор, Александр Витальевич! – кричу я. –Я слышу вас, где вы?

– Я здесь, за стеной. – слышу я самый желанный, самый приятный голос на свете и начинаю стучать по стене, в надежде на то, что сейчас она расступится, и я увижу врача и снова буду не одна. – Как вы очутились там?

– Я нажал на какой-то камень в стене, и она поглотила меня. Я уже перещупал всю стену здесь, проход к тебе не открывается.

– И что же нам теперь делать? – говорю я, а сама продолжаю прощупывать стену, в надежде нащупать тот самый камень, который позволит нам с доктором воссоединиться. Обещаю! Клянусь, что больше никогда не обижу его ни словом, ни слогом, ни мыслью, только, Старая Сорока, пожалуйста, дай нам встретиться! Дай мне дотронуться до его руки, даруй мне, пожалуйста, возможность снова согреться под взглядом добрых глаз моего милого доктора!

– Я могу идти вдоль этой стены, здесь такой же коридор, как и там, у тебя. Давай идти вдоль неё и прощупывать, может мы найдём нужный нам камень.

– У вас там также светло? Вы видите дорогу? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Да, да. – доносится до меня голос врача. – Светлячки здесь тоже есть!

– Сколько времени прошло? У меня нет часов, – задаю я волнующий меня вопрос, потому что сейчас время для меня – единственное мерило всех ценностей, единственное, что я боюсь упустить.

– Час прошёл с тех пор, как я попал сюда. Я звал тебя, я не уходил с этого места, я боялся тебя потерять!

– Я тоже боялась потерять вас, доктор. Как хорошо, что вы не ушли, а то я бы не услышала вас, – выдыхаю я с облегчением. Час – это не такой долгий срок.

Я передвигаюсь вдоль стены и лихорадочно её прощупываю. Проходит примерно полчаса, по моим подсчётам. Руки устали, и я начинаю понимать всю бесполезность этого занятия. Нам не найти этот загадочный камень:

– Доктор, ничего не выходит. Мы только теряем время, так мы будем идти гораздо дольше, – громко кричу я.

– У меня тоже ничего не выходит. И руки уже устали, – отвечает мне врач. – Давай просто идти и периодически перекрикиваться, чтоб не потерять друг друга, возможно стена когда-то закончится, и мы соединимся.

– Хорошо! – кричу я. Хорошо! Хорошо, что мудрый доктор положил мне в сумку бутылочку с растопленным снегом и немного корешков, которые выкопал из-под снега в лесу, иначе мне грозили бы жажда и голод.

Так мы продолжаем идти, по ощущениям прошло несколько часов, два часа-то точно.

– Сколько мы так уже идём? – спрашиваю я врача и удивляюсь ответу, оказывается, прошло уже целых четыре часа, а я даже не устала, до того я возбуждена всеми произошедшими событиями: потеря доктора, стены, падающие на меня, счастливое обретение доктора.

Вдруг впереди вдалеке что-то меняется. Узкий коридор расширяется.

– Доктор, там у меня впереди какой–то … зал, – сообщаю я врачу, в надежде на то, что он ответит мне теми же самыми словами. И Александр Витальевич, слава Сороке, не разочаровывает меня.

– И у меня тоже коридор заканчивается, – кричит он в ответ. – Возможно, сейчас мы встретимся. Ну, я побежал.

Представляя, как бежит мой неуклюжий полненький доктор, я улыбаюсь. Потом достаю бутылку с водой, делаю глоток, глядя вперёд, убираю бутылку в сумочку и тоже бегу. Бегу вперёд, радостно, как влюблённые бегут на свидание. Бегу так, как будто мне было обещано, что там, в конце коридора, в этом таинственном, ярко освещённом зале меня ждёт решение всех моих проблем, как будто достигнув его, я обрету долгожданное никем невиданное счастье.

Глава девятнадцатая

Игорь

Уже три часа ночи, наконец–то коридор опустел, и можно попытаться выйти на разведку. Я боялся, что мою дверь на ночь запрут, но этого, к счастью, не произошло. Я, крадучись, выхожу из своей комнаты и дохожу до комнаты Марка, дверь открывается без скрипа, заглядываю в неё и вижу, что мой приятель спит, как ни в чём не бывало, как будто это не с ним я сегодня разговаривал днём о том, что не всё ладно в Датском королевстве, то есть в нашем Сорочьем Царстве, конечно.

– Марк, – шепчу я. – Марк, вставай. Но он не просыпается. Я подхожу к кровати и с удивлением обнаруживаю, что Марка в ней нет. Это одеяло и подушка сложены таким образом, чтобы в темноте показалось, что на кровати лежит человек.

– Шэкк! – ругаюсь я шёпотом. Где же он? Пошёл искать Сергея один? Ушёл в туалетную комнату? На всякий случай заглядываю и в неё, как и следовало ожидать, Марка там не обнаруживаю. Мне ничего не остаётся, как тихонько выйти из его комнаты и отправиться искать Серёгу в одиночестве. Возвращаюсь в свою комнату, в надежде застать приятеля там. Но надежды мои, увы, тщетны.

Выхожу снова в коридор. Ну и куда идти теперь? Решаю пойти направо. Только бы на Стражников не нарваться. В коридоре темно, но не слишком, сквозь окна в разных концах этого длинного коридора в здание попадает свет от фонарей во дворе.

Осторожно открываю первую попавшуюся дверь и заглядываю. Пустая, вздыхаю разочарованно, хотя глупо было надеяться найти Сергея за первой дверью. Да хоть бы Марка найти! Иду дальше. Ещё дверь. Потом ещё одна, затем ещё. Пустые. А я уже дошёл до конца коридора. Последняя дверь. Толкаю её, не поддаётся.

Вдруг слышу шорох по ту сторону двери. Кто там? Сергей? Кто-то из Стражников? Марк? Как бы узнать, не выдав себя, если вдруг там окажется Стражник?

– Здесь есть врач? – спрашиваю я со страданием в голосе. – Голова болит, мочи терпеть нет.

– Игорь, это ты? – раздаётся голос того, кого я так жаждал услышать все эти дни. Сава. Мой любимый младший непутёвый брат, похититель детей и государственный преступник.

– Что ты тут делаешь? – грозный окрик за моей спиной. – Тебе не разрешено ходить просто так по владению Стражников.

– Я арестован, мне нельзя передвигаться? – спрашиваю подошедшего Стражника. Никодим. Кто его так назвал? Совершенно, не подходит ему это имя. Грозный, величественный, пятидесятилетний, разговаривающий с Сороками таким тоном, как будто делает им великое одолжение. – На каком основании? И почему мне об этом не сообщили? «Сава здесь. Сава здесь. Сава здесь.» – бьётся внутри меня ошалевшая от страха, неожиданности и радости одновременно мысль.

– Нет, ты не арестован, но ты у нас дома, а не у себя, так что уважай законы нашего гостеприимства и не шарь по чужим комнатам по ночам, – говорит Стражник.

– Я врача ищу. Голова болит, – отвечаю я жалобным тоном.

– А кнопку возле кровати нажать пробовал? – интересуется зловещим тоном Никодим.

– Какую кнопку? – удивляюсь я вполне искренне. – Нет там никакой кнопки.

– Сейчас позову врача, – смягчаясь, говорит Стражник, наверное, ждал, что я совру, что жал кнопку, а никто не пришёл. – Иди в свою комнату и не ходи больше по ночам по коридору, а то собака покусает.

– Какая ещё собака? – поражаюсь я.

– Обыкновенная. Овчарка. Здание охраняет, – и, видя, моё удивление, добавляет, почти добродушным, несвойственным ему тоном. – Холодно ей зимой на улице, вот и запустили сюда. «Надо же, людей на жалеют, а собаку им жалко. Хотя, разве мы для них люди? Сороки-трещётки, бесполезные и пустоголовые.»

Стражник провожает меня до моей комнаты и почти вталкивает обратно. Я сажусь на кровать. Сава здесь? Мне не почудилось? Что происходит? Как мне попасть к нему?

Заходит врач, наш, сорочий, делает мне укол, от которого глаза сами по себе начинают закрываться. «И где же, всё-таки, Марк?» – мелькает последняя сонная мысль.

Марина

В пещерном зале очень светло, и есть вода. Со стены бегут ручейки и собираются в небольшое озерцо. Я набираю воды в руку и нюхаю её. Она чистая, прозрачная, без запаха. Я осторожно пробую её на вкус. Холодная, будто хрустальная, я пью ещё и ещё, не в силах остановиться. Врача здесь нет. Но мне уже не так сильно хочется его видеть. Мне не хочется никуда идти, не хочется никого искать и тем более спасать. Я маленькая и хрупкая, это меня нужно спасать и жалеть. Меня нужно оберегать и лелеять. Я рождена, чтобы летать и стрекотать, наслаждаться полётом и видом Сорочьего Царства сверху. Зачем мне эти заботы? Кажется, я начинаю понимать Диких. Они счастливы, потому что свободны. Свободны от человеческого разума. Они живут в живом лесу, который кормит их и поит. Они никого не должны спасать и искать. Но они напали на Игоря… Ещё неизвестно почему. Скорее всего эта непутёвая компания сама вынудила Диких так поступить. Жалкие Стрёкоты и Стражник. С чего бы Диким их любить их? Предатели, враги, губители Сорочьего Царства. Моего Царства, моего дома. А куда это, вообще, я иду? Я хочу домой. К папе и Виктории. Но Виктория умрёт, если я сейчас отправлюсь домой. Все смертны, ничего не поделаешь. Главное для меня сейчас вернуться домой.

Я скидываю с себя одежду, привычное голубое сияние исходит от тела. Как же хорошо! Я вылетаю из зала и лечу по коридору в обратную сторону. Я лечу домой! К папе!

Глава двадцатая

Марк

Ну вот я и дома. Ну вот я и в опале. Жаль, конечно, что не удалось рассказать всё Игорю, но, с другой стороны, может и не жаль: когда Стражники будут расспрашивать его обо мне, он будет удивляться абсолютно искренне.

Когда я выглянул из своей комнаты, ночь только зачиналась, где внизу были слышны голоса, но на этаже где нас расположили болеть, никого не было, по крайней мере, в коридоре, а комнаты мне как раз и предстояло обследовать. Вообще, здание, в котором проходят Большие Советы трёхэтажное (наши комнаты расположены на втором), внутри – современная отделка, потолки, ламинат, всё такое. Интересно, кто владелец этого дома?

С Игорем мы договорились «пойти на разведку» в час – два ночи, раньше страшно, а к тому времени, мы рассчитывали, что движение в доме поутихнет, должны же его обитатели когда-то заснуть. Большая их часть, во всяком случае.

Я, крадучись, вышел из комнаты, предварительно соорудив на кровати нечто, что должно было заставить заглянувшего впотьмах подумать, будто там спит человек, то бишь я. Игоря решил не тревожить, слишком уж были оживлены голоса там, внизу, просто небольшая вылазка, разведка перед разведкой, из которой, возможно, ничего путного и не получилось бы.

Как и следовало ожидать, всё пошло плохо с самого начала. Стоило мне только пройти мимо комнаты Игоря, как с лестницы, прибежал пёс, огромный такой, чёрный, с острыми зубами, я их хорошо разглядел в пробивающемся сквозь окна свете фонарей.

Шэкк! Шэкк! Шэкк! Пёс не залаял, он просто смотрел на меня и рычал. Что мне оставалось делать? Я рванул до подоконника, о Старая Сорока, никогда я быстрее не бегал, благо до него был недалеко. Пёс, естественно, помчался за мной. Уже на подоконнике, я сорвал с себя халат, и …бельё тоже, открыл окно и обернулся Сорокой.  Я понимал, что в доме, полном Стражников, мои действия нелепы и опасны. Сейчас меня кто-нибудь увидит и …дальше даже думать не хотелось.

Я перелетел к другому окну, сел на… кажется у пластиковых окон это называется «отливом»… в общем, сел на подоконник со стороны улицы и задумался. В моей комнате окно закрыто, таким образом в неё мне не залететь. Пес там, наверное, лаем зашёлся, сейчас все прибегут. Я долетел до Игоревой комнаты, заглянул в окно, побился и крыльями, и клювом, тишина, похоже, мой друг заснул. Нашёл тоже время! Я полетел искать иные открытые окна и… в последнем окне, на углу здания я увидел в тусклом свете ночника… Саву, лежащего на кровати с закрытыми глазами, от удивления я чуть не упал вниз. Я начал биться в окно, бесполезно, также, как и в случае с его братом, похоже, способность давать «храпака» в самый неподходящий для того момент, является отличительной чертой представителей данной семьи. Дверь открылась, на пороге стоял один из Стражников – Василий, чувствуя, что моё тело, независимо от моей воли, начало процесс обратного перерождения, я не придумал ничего лучше, как произнести заветные слова. Я вернулся домой.

Надеюсь, меня хватятся, как можно позже. И очень рассчитываю, что Игоря не обвинят в сговоре со мной, тем более, мы и не сговаривались.

Слава Создательнице: при возврате из людского мира, мы, Сороки, в отличие от Стражников, можем перенестись в то место, которое хорошо себе представим. Вот я и представил себе двор гостиницы, в котором впервые встретил нашего многопроклянаемого доктора. Представил всё, что сумел разглядеть там и запомнить в своё предыдущее посещение, и природа Сорочьего Царства отыскала у себя представленную мной картинку и выбросила меня прямо туда, куда я хотел. Возвращение в человеческом облике для меня всегда болезненно, как будто с вышки вниз падаешь. Ну, что ж… Что мы имеем? По словам врача – Александра Витальевича – он родом из соседнего городка, Медведкова. Обернусь и полечу туда, если врач не соврал нам, то в одной из больниц мне обязательно расскажут, где я смогу его отыскать. А если выяснится, что он нас обманул? Тогда и буду думать, нечего панику разводить раньше времени! Не надо переживать на десять ходов вперёд, когда ты даже не знаешь, что ожидает тебя за ближайшим поворотом.

Игорь

Прихожу в себя из-за того, что дико хочется пить. Встаю, пошатываясь от головокружения, подхожу к двери. Заперта, как я и предполагал. Тарабаню, на сколько хватает сил, но никто не отвечает. Иду в туалетную комнату и прилипаю к крану с холодной водой.

Слышу, как открывается дверь моей комнаты, и кто-то заходит. Выхожу и вижу перед собой, конечно же, Тимофея Сергеевича:

– Где Марк? – без всяких предисловий озадачивает он меня вопросом.

– В смысле, где Марк? – не понимаю я. – Это я у вас должен спрашивать. И спрашиваю.

– Хочешь сказать, что не знаешь, где твой приятель? – прищуривается Стражник.

– Да, именно это я и хочу сказать. Мы не виделись со вчерашнего дня.

– Ой ли? – недоверчиво смотрит Тимофей.

– Да что вы со мной в загадалки играете? – не выдерживаю я. – Что произошло и где, в конце концов, Марк?

– Твой приятель удрал из своей комнаты, нигде в доме его нет, скорее всего он вернулся в Сорочье Царство, хотя ему велено было находиться здесь.

– Велено? Кем велено? – справляюсь я. – Вы сказали, чтобы мы подлечивались, а о том, что нам запрещено возвращаться домой речи не было. Нам запрещено возвращаться домой? На каком основании? – наседаю я на Стражника.

– Если я сказал, что вы должны находиться здесь, это означает, что вы должны быть здесь! И ты, и твой приятель. Ты просил отсрочки. Ты просил помощи. Твой брат совершил преступление. Вы должны слушать нас, а не самовольничать, – кричит, красный от злости, Тимофей. – Иначе, Стражники единогласно проголосуют за Наказание Вымиранием, безо всяких условий.

– Сергей не проголосует, – делаю я слабую попытку возразить.

– Ваш дружок без сознания, если он неделю не сможет выполнять свои обязанности Стражника, вместо него будет назначен другой, младший брат кого-то из действующих Стражников. Мой, например, – злорадно говорит Стражник.

– Но я, действительно, не знаю, где Марк, – говорю я.– К тому же, даже, если вы отмените отсрочку, то наше время ещё не вышло.

– Время, может, и не вышло, зато вы все вышли. Если в указанный срок мы не будем знать, где ребёнок, Стражники проголосуют за Наказание. Ищите ребёнка, как хотите и где хотите. Подробности меня не интересуют.

– Почему бы вам не спросить у моего брата, куда он спрятал дитя? – задаю я волнующий меня вопрос.

Стражник замирает всего на мгновение:

– У кого? – настороженно спрашивает он.

– Этой ночью я слышал из запертой комнаты в конце коридора его голос.

– Хахаха, – смеётся Стражник мне в лицо. – Большего бреда я в жизни не слышал. Стали бы мы посылать вас на его поиски, если бы он был у нас? Ахаха.

– Я слышал, – упрямо повторяю я.

– Ты хочешь проверить сам? – спрашивает меня Стражник, прищурившись от любопытства.

– Хочу, – упорствую я, одновременно сознавая бесполезность этого занятия. Они перепрячут Саву.

– Хорошо, иди, ищи, тебе откроют любую комнату, какую скажешь. Хотя мы и не обязаны этого делать. Ахаха. – смеясь, Стражник выходит из моей комнаты, и ещё некоторое время в коридоре звучит его неприятный смех.

– Нет! Сава здесь! Я слышал! Это был он! Что вы сделали с моим братом? – кричу я отчаянно и выскакиваю в коридор, возле двери сидит и смотрит прямо на меня оскалившийся пёс.

Эта картина так ясно и молниеносно проносится в сознании, что я понимаю: решение о том, что надо молчать о моём открытии, верное. Молчать, чтобы меня оставили здесь, ибо только так я смогу найти Саву. Не имеет никакого значения продлят ли нам срок Стражники, если им удастся выпытать у моего брата, где находится ребёнок, всё рухнет разом. Нам нужно найти его раньше. Надеюсь, что я правильно понял Марка, и он отправился искать врача и ребёнка, а я постараюсь отыскать Саву и выяснить, что с Серёгой. Мой брат доверился Александру Витальевичу, значит, я буду исходить из мысли, что доктор на стороне Сорочьего Царства. А значит и на стороне Марины. Хотя бы она сейчас в безопасности… Хотя бы она.

Марина

Вот я и выбралась из пещеры, камень, открывающий проход, медленно задвинулся за моей спиной, и тут пришло холодное отрезвление, внезапно, как приходит кошмар в ночное мирное сновидение. Куда это я собралась? Домой? А есть ли у меня дом? Может быть, по возвращению я обнаружу, что все Сороки, стремясь сохранить жизни своих детей, переселились в людской мир?

Почему я вдруг кинулась в обратную сторону? Словно затмение какое-то. Сейчас эти дурные мысли, атаковавшие меня в пещерном зале, кажутся мне чужими, как будто принесёнными в мою голову извне, кем-то посторонним.

Я сажусь на камень. Итак, вход в пещеру закрыт. Мне остаётся только идти в лес, но он не пропустит меня. К тому же всю свою одежду я оставила в пещере, поэтому даже не могу обернуться обратно в человека. В детстве мы верили в то, что существует другой проход. Но доктор искал его и не нашёл. Даже, если он и существует в действительности, а не только в наших сорочьих фантазиях, у меня очень мало шансов его отыскать.

Отчаяние овладевает мной, настоящее, липкое, противное, подобное слизняку, забравшемуся летом под потную рубаху. Сколько я совершила ошибок с самого начала нашего похода! Вот она, достойная плата за мои промахи! Я совершенно одна. Поднимаю голову на горы. Какая грандиозная сила, какая устрашающая высота! Перелететь их невозможно. Я навсегда останусь здесь и замёрзну. Не лучше ли лететь в лес, отдать себя на растерзание к Диким?

За спиной раздаётся шум, это отодвигается камень, закрывающий проход.

Глава двадцать первая

Марк

Очень тяжело лететь в темноте и холоде, приходится часто останавливаться и давать себе передышку. Интересно, получится ли у меня отыскать себе одежду по прилёту? Придётся совершить кражу, ну, называют же нас люди «сорока-воровка», буду соответствовать. Клянусь, что в людском мире я этим не промышлял. Честно-честно. Так что, это гордое звание сороки приобрели не благодаря мне.

Конечно, можно было заночевать где-нибудь на крыше гостиницы. Но мне страшно терять время, позволю себе немного поспать, добравшись до города, потом стащу где-нибудь одежду для себя и начну обходить больницы. Может быть, доктор с Мариной находятся у него дома. Или они, всё-таки, отправились к Обособленным, и ребёнок тоже находится там? Но, с другой стороны, идти через пещеру, не зная, что там тебя ждёт впереди с таким ценным детёнышем, да и, вообще, с ребёнком … на такой шаг надо решиться. Вероятно, Саве удалось всё-таки добраться до Обособленных, а потом он вернулся за малышом, тут его и сцапали Стражники. Я могу предполагать только такую версию развития событий, ни на что другое у меня фантазии не хватает. Ну… или ещё то, что Саве не удалось пройти пещеру, и он решил вернуться обратно, а тут они… Как же мне не хватает Игоря!

Да что тут рассуждать и сожалеть? Надо действовать! Надо лететь, чем, собственно, я и занимаюсь.

Игорь

– Тимофей Сергеевич, так что вы решили? Вы продляете нам срок на поиски моего брата, и я жду выздоровления Серёги, или я отправляюсь домой? – интересуюсь я у Стражника.

– Делай, что хочешь, я сказал. В обозначенный срок ребёнок должен быть здесь.

– В таком случае, наверное, мне лучше лететь домой, – подытоживаю я, в общем-то бессмысленную нашу беседу. Домой, а как же Сава? – А сейчас мне нужно повидать Сергея.

– Нет. Это невозможно, – категорично говорит Стражник.

– Я хочу повидать своего друга!

– Друга? Скорее уж, дружка… С каких пор Сороки дружат со Стражниками?

– Вы плохо изучали историю Сорочьего Царства. Раньше именно так и было, – парирую я.

– Мне всё равно, что там было раньше, – презрительно говорит Стражник.

– Я хочу видеть Сергея. Я не уйду отсюда, пока не повидаю его.

– Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? – начинает закипать Стражник.

– Смею и ещё как, – говорю я, разозлившись. – Я хочу повидать своего больного друга. Я не преступник и не болен проказой, чтобы вы меня к нему не пускали. У вас нет права запретить мне. Только если Сергей сам не захочет видеть меня. Вы не боги Сорочьего Царства и не вершители наших судеб, вы всего лишь Стражники.

Тимофей, скрипнув зубами и хрустнув костяшками пальцев, выдавливает из себя:

– Тебя проводят к нему. Жди, когда за тобой зайдут. А потом, чтобы духу твоего здесь не было, Стрёкот. И помни, что я тоже помню и очень долго.

Мне нечего ответить этому тирану. Подожду, встречусь с Серёгой, навещу Марининого отца в больнице и полечу следом за Марком, искать дом врача.

Может быть, в нём мы найдём подсказку от Савы. Брата сейчас мне всё равно не спасти из плена. Серьёзная опасность ему вряд ли угрожает. Стражники не могут калечить и убивать Сорок, иначе ответ от Сорочьего Царства их неминуемо настигнет, а на такое они не пойдут. По крайней мере, верить в это очень хочется!

Марина

В руках у него моя одежда, он бросает её возле камня и отворачивается, давая мне возможность переродиться и одеться.

– Простите меня… – в который раз мне приходится произносить эти слова.

– За что же? – удивляется Александр Витальевич.

– Я ведь бросила вас там одного, а вы вернулись за мной, – опускаю я низко свою покаянную голову.

– Я вернулся не потому, что я такой добрый и всепрощающий, а потому что понял, что представляет собой вода в озере пещеры.

– Вода? А она–то тут причём? – удивляюсь я такому неожиданному повороту в нашем разговоре.

– А ты не поняла? Она искушает.

– Как искушает? – я и в самом деле не понимаю.

– Она обещает тебе то, к чему ты так стремишься вопреки всему. Она говорит, что самое простое решение и есть самое верное, она обещает гармонию.

– Да… да… – шепчу я и хватаюсь за голову. – Так всё и было, я хотела домой, я хотела покоя, я хотела наслаждаться своей прежней размеренной жизнью в Сорочьем Царстве! Но… вы… почему она не подействовала на вас? Потому что вы не совсем Сорока?

– Она подействовала.

– Но… вы же вернулись за мной.

– Это и есть моё желание. Я хочу помочь тебе спасти Сорочье Царство.

– А я думала, что ваше заветное желание спасти Обособленных, вы так часто говорите о них.

– Я хочу вернуть Обособленных, но, если не будет Сорочьего Царства, им некуда будет возвращаться. Для меня Обособленные не являются настолько обособленными, как для тебя, например. Они – часть Сорочьего Царства, и я люблю их, как и всё здесь, – доктор делает движение рукой, обозначающее, что он имеет ввиду под словом «всё».

– И что нам теперь делать? Возвращаться в пещеру? – спрашиваю я. – На это раз у нас получится пройти через этот зал с озером, ведь вы его разгадали?

– А стоит ли это делать? Сейчас, по крайней мере…

– То есть как? А Савелий? А Стражники? А ребёнок? – растерялась я.

– Я подозреваю, что Сава тоже не добрался до Обособленных.

– Но ведь вы проводили его до пещеры.

– И он пошёл, следовательно, также достиг озера Искушения, как и мы.

– Но Сава всегда мечтал попасть к этим отступникам, это его мечта! Чем могло озеро искусить его? – восклицаю я.

– Но также Сава хотел уличить Стражников, он много раз по дороге через лес говорил об этом. Он хотел бросить в лицо Стражникам обвинения в их собственных преступлениях, чтобы доказать им, что они не имеют права судить Сорок. Что если озеро Искушения отняло у него здравый смысл, и он полетел к ним, что есть духу?

– А что если нет? Он вполне мог добраться до Обособленных!

– Конечно, вполне мог…Может быть, он оказался менее восприимчивым, чем мы с тобой, – вздыхает врач. – Нет смысла гадать сейчас. Сава хотел спрятать ребёнка от Стражников на территории Обособленных, это вместо него сделаем мы. Мы возвращаемся в Царство, я знаю, где находится малыш.

– Что? Вы нашли ребёнка? Мы спасены?

Глава двадцать вторая

Марк

Долетел. О Старая Сорока, как же хочется лечь и отключиться от всего где-нибудь в тёплом месте. В очень тёплом. Сверхтёплом. Вот вполне подходящий домик. Надеюсь, хозяева, кто бы они ни были, не полезут на чердак. Спать, спать, спать. Хотя бы пару часов, а потом обшарю место моего вынужденного обитания, может, найдётся подходящая одежонка, пусть и потрёпанная. Я даже не рассматриваю тот чердак, куда я залетел. Потом, всё потом, а сейчас мне необходимо закрыть глаза и насладиться покоем и теплом.

О, это блаженное состояние между сном и бодрствованием, когда понимаешь, что ещё секунды и ты провалишься в объятия спасительного сладкого сна. Что это? Скрипит дверь? О шэкк!

Игорь

Несчастный бледный Серёга с исцарапанным лицом лежит под капельницей, из которой капает… я приглядываюсь нет, не капает лекарство. Неудивительно, что ему не становится лучше. «Не то, что ваши ветеринары,» – вспоминаю слова Тимофея. На своих посмотрите. Я беру Серёгу за руку, в это время трубочка, по которой препарат должен втекать в больное тело Сергея выпадает из-под бинта. Это уж совсем никуда не годится! А где игла? Я разматываю бинт на Серёгиной руке. Лекарство не капает, иглы нет, катетера тоже. Фикция, предназначенная для меня!

Серёгу не лечат! Почему? На руках видны следы уколов. Каких уколов? Ох, и не нравится мне всё это, очень не нравится. Я заглядываю в мусорное ведро. Пустые ампулы никто выбросить не догадался. Название, конечно, мне не о чём не говорит. Десять минут на прощание, мне хватит. Старая Сорока, помоги мне! Если я не прав, то я убью Сергея своими действиями, если прав, то – бездействиями. Всё-таки я решаюсь. Сорочье Царство. Больница. Виталий Карлович…и…

В глазах темнеет, голова кружится, но… мы падаем прямо возле кровати Виталия Карловича, хорошо, что хоть не прямо на него.

– Врача! – слышу я его не совсем внятный голос.

– Врача! – повторяю вслед за ним, и закрываю глаза, чувствую себя одновременно счастливым и испуганным.

Марина

– Где он? Где ребёнок? – восклицаю я.

– У меня. У меня дома, – терпеливо поясняет врач.

– Но как же он может быть у вас дома? Человеческий ребёнок не может…

– Обычный ребёнок, конечно, не может, а это смог, – разводит руки в стороны врач.

– Но каким образом? – я совсем запуталась.

Прямо неделя откровений! Сколько нового я узнала о нашем Сорочьем Царстве, таком привычном и знакомом, за этот короткий промежуток времени. Сороки могут шастать по лесу без сопровождения Стражников, а обычные человеческие дети, оказывается, легко могут попасть туда, куда они вовсе попадать не могут!

– Ваша мать – Сорока, а отец Стражник. А с ним что? Его отец – Сорока? Кто из Стрёкотов окончательно обнаглел и решил, что соблюдать законы Сорочьего Царства ниже его стрёкотского достоинства? Какой подонок обрюхатил человеческую женщину? – злость выплёскивается через край.

– Нет, такая версия звучит совсем уже неправдоподобно, – не соглашается со мной доктор.

– Отчего же, позвольте вас спросить? – меня бы это не удивило, уже не удивило.

– Но ведь мы рождаемся не такими, как людские дети, и развиваемся совсем не так. Если бы человеческая женщина родила в людском мире сорочьего ребёнка… Какой бы переполох это вызвало? Нет. Стражники сразу бы узнали о таком чудо-ребёнке, если он родился на территории их мира.

– Да, вы правы, – немного успокаиваюсь я. – Но другого объяснения не нахожу. А вы?

– Это предположение… всего лишь, – запинаясь, отвечает доктор.

– Какое? – подгоняю его я.

– Если исходить из того, что ребёнок так нужен Стражникам, и Сорочье царство приняло его, то можно предположить, что он…

– Старая Сорока! Как я не додумалась! – не может же это быть на самом деле, у меня даже волосы на голове зашевелились от предположения.

– Да, вероятнее всего, он неизвестный нам до настоящего времени потомок Старой Сороки! И рождён он был Сорокой в Сорочьем Царстве, – торжественно произносит доктор. – Он правнук Создательницы. Теперь ты понимаешь, почему мы не можем отдать его Стражникам?

Пока доктор произносит свою торжественную речь, в моей голове складывается совсем уж непраздничная картинка. Он меня снова обманул:

– Я понимаю то, что вы снова обманули меня! Вы обманули нас всех! Вы всё знали с самого начала! Игорь с Марком погибли из-за этого ребёнка. Если бы вы сразу же сказали, что он у вас, нам бы не пришлось идти в лес!

– Перестань сама вести себя, как ребёнок, – одёргивает меня доктор.

– Что? – оторопев от неожиданности, спрашиваю я.

– Хватит! Я уже устал доказывать тебе, что я на твоей стороне. Почему ты считаешь, что только ты одна способна радеть об интересах Сорочьего Царства? Почему ты кругом видишь какие-то несуществующие заговоры?

– А что по-вашему я должна думать? Игорь умер. Понимаете, он умер. Его больше нет. Если бы вы сказали, что ребёнок у вас, у нас не возникло бы необходимости переть в этот шэкков лес, – кричу я так сильно, что срываюсь на визг.

– Разве Игорь искал ребёнка? Мне казалось, вы отправились на поиски Савы.

– Чтобы узнать о него, где находится ребёнок. Конечной целью нашего путешествия было нахождение ребёнка.

– Твоей. Не его, – медленно, выделяя слова произносит доктор.

Я молчу, потому что не знаю, что на это ответить, мне хочется плакать, смеяться, ударить кого-то и пожалеть себя одновременно. Я запуталась окончательно. Сава. Ребёнок. Стражники. Старая Сорока. Потомок.

– Нельзя походя раздавать обвинения направо и налево, не разобравшись в ситуации, – продолжает доктор свой обвинительный монолог. – Ты хочешь отдать ребёнка – малыша– Стражникам, те самым Стражникам, которых ты презираешь и боишься. Просто так отдать им ребёнка, не зная, что его ждёт. Зачем он им? Об этом ты подумала? Тебе его не жалко? Ты готова пожертвовать его жизнью?

– Вы несправедливы ко мне.

– В чём же? – допытывается врач. – Скажи мне в чём моя несправедливость? И я признаю её.

– Я только хочу спасти наше Царство, а вы вините меня, Сорока знает в чём.

– Спасти Царство? Сейчас вместо того, чтобы возвращаться обратно и решать, каким образом спасённое Савой дитя может помочь нам, ты выстраиваешь стену между нами, которую, извини, мне больше не хочется пытаться пробивать, – доктор обречённо машет на меня рукой.

– Если бы вы сказали сразу про ребёнка, то нам не пришлось бы возвращаться, потому что не пришлось бы идти, – упрямо повторяю я свою мысль.

– Конечно, не пришлось бы, потому что ты отдала бы ребёнка Стражникам.

– Если бы вы сразу рассказали всё, как есть…

– Что есть? – возмущается доктор. – Разве кто-то, кроме Стражников, знает полную правду? У нас сейчас больше догадок, чем фактов. Мы собираем информацию по крупинкам.

– И даже эти крупинки вы раскладываете в той последовательности, в которой нужно вам, – парирую я.

– Я обещаю, Марина, я клянусь, что расскажу тебе всё, что я знаю. Давай только доберёмся до моего дома. Я переживаю за Саву и малыша. Если не хочешь со мной разговаривать, не будем. А лучше полетим, так будет проще и гораздо быстрее.

– Хорошо. Давайте полетим, – соглашаюсь я. – Тем более выбора у меня особого нет.

– Ошибаешься. Выбор есть всегда, даже тогда, когда кажется, что его нет, – неожиданно улыбается Александр Витальевич.

Я молчу. Да. Выбор есть. И когда настанет подходящий момент для моего выбора, я обязательно им воспользуюсь.

Марк

Прячусь за какой-то хлам, который почему-то хранится на всех чердаках во всех сорочьих домах. По крайней мере, в тех, в которых мне приходилось заночевать. (О да! Я часто нелегально ночую на чужих чердаках, уж не обессудьте).

«Шэкк, Стражник! Они добрались…»– до куда они добрались, я додумать не успеваю, потому что в присутствии Стражника моё перерождение в человека начинается непроизвольно.

– Привет! – я раздетый с широкой улыбкой на лице выхожу перед ясные очи вошедших.

Неизвестная мне Сорока, видимо, хозяйка дома, испуганно вздрагивает.

– Кто это? – Что? Аркадий меня не узнаёт? Да, нежданная радость и весьма кстати, последний раз мы года три назад встречались, с тех пор я … подрос. Теперь, главное, не сплоховать самому, ну и чтобы хозяйка не сплоховала тоже.

– Я … племянник…– развожу руки в стороны.

Стражник поворачивается к хозяйке дома с угрюмо-вопросительным выражением лица.

– Негодник! – всплескивает она руками. – Опять у меня прячется от мамки. Институт прогуливает, работать не хочет, того и гляди одичает. Совсем от рук отбился!

Стражник, презрительно взглянув на меня, обшаривает острым взором чердак, не солоно хлебавши спускается вниз.

Уф! Неужели пронесло! Молодец, хозяйка! Сороки должны всегда дружить между собой против Стражников. И неважно, к какой подгруппе ты принадлежишь, Стрёкот ли ты, Пикал ли, когда речь идёт об общем враге, мы – одно целое, мы – Сороки.

А теперь, пора исчезать из этого дома, Стражники уже в этом городе, по крайней мере, один из них. точно. Хорошо, что их всего двенадцать!

Я перерождаюсь и вылетаю в окно.

Глава двадцать третья

Игорь

– Ну, что, брат, полегче тебе? – справляюсь я у Сергея, только-только пришедшего в себя.

– Да, конечно, хоть сейчас в пляс пущусь, – улыбается он мне в ответ вымученной улыбкой.

Нас расположили в небольшой комнатёнке, две кровати, одна тумбочка между ними. Всё. Зато эта комната потайная, не знаешь, где находится нипочём не найдёшь.

– Ну прямо сейчас не надо, а завтра придётся. Да ещё в пляс с присядками.

– В каком смысле с присядками? – интересуется Серёга.

– В прямом. Идём искать врача, а при этом нужно умудриться не попасть на глаза и вашим, то бишь Стражникам, и нашим, тем, которые помогают им осуществлять надзор внутри нашего Царства.

– Да ведь я их не знаю! – высказывает он совершенно правильную мысль.

– Да, в этом-то и проблема, тебя здесь знают все, а ты никого, – тяжело вздыхаю я.

– Я тот самый пресловутый чемодан без ручки, – печально произносит Стражник.

– Не понимаю.

– Не обращай внимания, это людское выражение. А где Марк? – спохватывается Серёга. – Я много пропустил?

– Это мы многое пропустили, например, потомка Старой Сороки…

Лицо Сергея вспыхивает, и я понимаю, что всё угадал верно.

Марк

Надо найти подходящую одежду, поспать не получилось, да после встречи со Стражником не очень–то и хочется.

Летать мне уже порядком надоело, а где взять одежду я так и не придумал. На улице зима, хотя и тепло. Никто постиранное бельё на верёвках на улице не сушит. Чердачные окна домов заперты. Уже в третье окно бьюсь безрезультатно. Может, стоило остаться в «тётушкином» доме? Да ну… Вопросами замучила бы. Помогла, спасибо большое, конечно…

Обычно я такого, естественно, не делаю, правда-правда, но придётся залететь в чью-то открытую форточку.

Тааак. Заглянем в окна. Шэкк, полон дом народу. Летим дальше. Нужно поискать двухэтажный, на втором этаже, возможно, будут пустые комнаты, я имею ввиду, людей в них не будет, ведь вторые этажи обычно используют для спален.

Вот подходящий домик. Таааак. Открытая форточка, и в комнате никого. Великолепный Марк, тебе, наконец, повезло!

Ну или не совсем. Комната подростка. Его одежда мне немного маловата. Зато обувь в самый раз. Ничего, за неимением лучшего сгодится. Побуду мальчиком – переростком. Выбрасываю одежду в окно, снова перерождаюсь и вылетаю следом за ней. Одеваться приходится уже на улице.

Нормааально! Ну вперёд, по больницам!

Игорь

– Ну, вот такие дела наши скорбные, – завершаю я свой рассказ.

– Значит, они кололи мне снотворное, – задумчиво говорит Серёга. – Они хотели убить меня?

– Не думаю, что уж ты так сразу – убить! Просто не хотели дать нам встретиться, ну и голосование на носу, сам понимаешь.

– А Сава? Они не …обидят его? – переживает Стражник за моего брата.

– Тут не всё так просто. Не будут же они его пытать! Сорочье Царство им не позволит безнаказанно измываться над Сорокой. Но вот, держать взаперти могут.  Он, вроде как, преступник.

– А как бы нам его оттуда извлечь? – чешет голову Сергей.

– Пока не знаю. Думаю, наша самая важная задача – отыскать ребёнка. А если он такой, как мы предполагаем…

– Такой. Он такой, не сомневайся. С его помощью они хотят стать, как вы… я… случайно узнал, – запинаясь и краснея, говорит Серёга.

– Значит, наша задача определена – мы ищем врача, а с ним одновременно, надеюсь, отыщем и дитя.

– Твоя и Марка.

– Что? – мне кажется я ослышался.

– Я не буду вам помогать искать его, – твёрдо говорит тот, кого я только что назвал братом.

Марк

Бессмысленно было ждать, что мне в первой же больнице скажут адрес доктора. Но мне, тем не менее, сказали.

– Вы Марк? – широко раскрыв глаза, посмотрела на меня девушка в регистратуре, симпатичная.

– Даааа…– протянул я, ожидая, что сейчас из-за угла выйдет Стражник с помощниками. Но он не вышел, просто милая Сорока, протянула мне листочек с адресом и запиской. Это настолько меня удивило, что я невольно подумал: «Бесполезно. Стражники уже добрались до него.»

Однако, я ошибся. Да ещё как.

– Ребёнок превратился в Сороку и улетел, – говорит мне испуганная сестра доктора.

Я битых полтора часа убеждал её, что я не враг. Не смотря на записку от доктора. Поверила она мне только после того, как я рассказал ей всё.  Даже про то, что мы подозревали её брата в сговоре со Стражниками. А мы подозревали её брата в сговоре со Стражниками. Наверное, мне сейчас должно быть стыдно за это, но мне не стыдно.

– Как превратился? Куда улетел? – оторопеваю я.– Он разве умеет оборачиваться?

– В том-то и дело, что не умел. А тут взял и… Написал, что полетел искать Обособленных, потому что боится, что из-за него погибнут мой брат и Сава.

– Как написал, он что писать умеет? – изумляюсь я пуще прежнего.

– Ему почти семь лет. Он сообразительный мальчик, – как-то обиженно говорит хозяйка.

– Можно я посплю у вас? – спрашиваю. – Ночью летел. Да и переодеться бы не помешало, а то я, как… подстреленный выгляжу, причём воробей. И поесть тоже хочу. Да и в голове бардак, надо всё по местам расставить.

– Всё разом? – улыбается хозяйка. – Когда брат вернётся, что я ему скажу?

– А когда он вернётся?

– Не знаю, но когда-то точно должен, – говорит она, впрочем, весьма неуверенно. – Он обещал, а обещания всегда надо выполнять.

– А если не получается? – интересуюсь я, дававший в своей не слишком длинной жизни достаточное количество невыполненных обещаний.

– Надо сделать так, чтобы получилось. Иначе, зачем же их было давать?

– Но иногда ты сам веришь в то, что обещаешь, когда обещаешь…

– Отговорки. Нужно стараться, нужно пытаться, нужно биться, чтобы исполнить обещанное. Тогда всё и получится. А если не получится, то тебе хотя бы не будет стыдно перед самим собой, – задумчиво, глядя впереди себя говорит хозяйка. Наверное, в своё время тоже не торопилась выполнить обещанное, а теперь мучается угрызениями совести. Хорошо, что я не такой. Совесть меня в принципе редко мучает, а из-за невыполненных обещаний вовсе никогда. Хорошая у меня совесть – мы с ней вполне уживаемся.

– Ладно, об этом мы попозже поговорим, хорошо? А пока можно, я посплю? – останавливаю я её. Чтобы женщина окончательно не погрузилась во тьму воспоминаний и сожалений.

И я засыпаю на удобной широкой мягкой кровати доктора. Всё потом. Ребёнок не у Стражников. Будем считать, что это хорошая новость. Или плохая?

Игорь

– Что это означает? Ты не хочешь помогать нам? – в растерянности говорю я.

– Нет, хочу, очень хочу, но не так, – торопливо отвечает Сергей.

– А как?

– Плохой из меня здесь выйдет вам помощник, – разводит руками Серёга.

– Почему ты так считаешь? – теперь уж я перестаю понимать что-то в нашем разговоре.

– Во-первых, при мне ты не сможешь обернуться…

– Согласен. Поэтому я не хотел идти вместе, я предполагаю разделение. Будем искать порознь.

– Во-вторых, я плохо ориентируюсь, попаду на глаза вашим-нашим, в общем к ним.

– А что конкретно ты предлагаешь?

– Я вернусь домой.

– Но тебе там угрожает опасность. И ещё какая! Ты с ума сошёл? Зачем тогда я тебя оттуда вытаскивал?

– Нет. Не угрожает. Они теперь знают, что я знаю про снотворное. Что про него знаете вы. Они не посмеют.

– Нет, я не отпущу тебя. Это исключено, – горячусь я.

– Я вернусь в любом случае. Я ведь не Сорока. А так тебя хотя бы не обвинят в моём похищении. А то они много чего могут напридумывать сейчас, когда дела идут не в их пользу, – возражает Серёга.

– Не в их, а в чью? – улыбаюсь я, но к моей улыбке примешивается изрядная доля печали.

– В нашу. Пока точно в нашу. Доктор умный. Теперь мы выяснили, что он за нас, ну или за вас.

– Мы пока не выяснили, но очень на то похоже. Если он враг Стражникам, стало быть нам друг.

– Да, вам друг. Отправляйся к нему. Найди его. Наверняка, ему известно больше, чем нам, если уж он виделся с твоим братом, – тоскливо вздыхает наш Стражник.

– Такое ощущение, что ты что-то не договариваешь…

– Правильное ощущение. Дело в том, что, там в гостинице поздно вечером я … услышал разговор Марины и доктора. Самый конец. Когда они решали сбежать от нас.

– Так. Дальше становится всё интереснее… Почему ты нам-то не сказал?

– Я подумал, раз уж Марина решила, что ей так удобнее, может быть, разделившись, у нас действительно больше шансов добраться… И я оказался прав…

– Поэтому ты и не побежал за ними?

– Ну да…– скромно– виновато опустив голову, говорит Сергей. – Я плохо знал вас тогда. Подумал, пусть всё идёт, как идёт.

– А я налетел на тебя… дурак… извини, – запоздало каюсь я.

– Ты же не знал.

Мы молчим несколько минут, каждый думает о своём. Или мы, всё-таки, думаем об одном и том же?

– Ты уверен, что тебе не понадобится моя помощь? – наконец спрашиваю я.

– Я уверен. Я постараюсь узнать про Саву. И потом… у меня долг перед тобой…

– Да брось ты, какой долг! – останавливаю я его благодарность.

– Нет, постой. Я про твою маму… Когда ты пришёл и сказал, что считаешь, что твой брат пошёл к Обособленным, я знал, что кто-то ходит беспрепятственно по лесу. Я должен был подумать о том, что доктор мог провести Саву. Но … они сказали, что ещё один "бродец" нашёлся, и я почему-то сразу поверил. А они, наверняка, догадывались, что это доктор провёл твоего брата и стали искать его. Они обманывали меня. Они хотели, чтобы пошёл именно я, потому что…

– Ты не такой, как они. Они хотели избавиться от тебя, чтобы ты не мешал им рыскать по нашему Царству, – говорю я.

– Мне стыдно за то, что я Стражник. Я думал, мы охраняем мир, а мы просто уничтожаем вас.

– Ты не такой. Ты не Стражник. Ты … человек.

Слёзы не льются из его глаз, но я вижу, как они текут из Серёжиного сердца. Он человек, хотел бы я и быть таким же человеком, как он. Но эта мечта отныне не сбыточна, Сорока, совершившая убийство, не имеет права становится человеком. Но сейчас не время думать и говорить об этом. Сейчас, когда Сорочье Царство делает уверенные шаги на пути своего исчезновения, нужно думать и говорить о другом:

– Тогда я не буду терять времени. Если ребёнок в Сорочьем Царстве, где ему быть, как ни у врача? Марк полетел искать его. А я полечу искать Марка. Врач и Марина, наверное, дошли до Обособленных, но Савы там нет. Значит, скоро они должны вернуться обратно. А мы подождём их, и всё придумаем. Нам нужно держаться вместе. Только так. Только объединившись, мы придумаем, как спасти наше Царство. Нужно верить друг другу. Если бы изначально всё было так, мы бы уже подвинулись далеко вперёд. А так… мы топтались на одном месте. Откуда ушли, туда и пришли. Всё было зря. Только из-за того, что мы не поверили друг другу. Нельзя начинать общее дело таким образом. Наш поход изначально был обречён на провал.

Только ты не отправляйся к своим сразу. Полежи ещё здесь пару дней, хорошо? И ты окрепнешь, и, может, что-то изменится, авось не придётся тебе к ним возвращаться. И так переживаю за брата. А если ещё и ты к ним попадёшь… Дай себе и нам немного времени

Сказав всё это, я крепко пожимаю руку Стражнику и выхожу. Увидимся ещё. Обязательно увидимся.

Глава двадцать четвёртая

Марк

Я выспался, но это никак не повлияло на мою мозговую активность. Что делать, ума не приложу. Ребёнок улетел искать Обособленных, потому что думал, что врач и Сава полетели туда. Савы там нет. Врач, прихватив Марину, отправился туда за Савой. Но Савы там нет. Значит, врач должен вернуться домой. За ребёнком. Но ребёнка здесь нет. Он полетел искать врача. А мне-то что делать? Кого искать, а главное где?

– А никого не надо искать, иногда нужно остановиться, чтобы хотя бы немного продвинуться вперёд, – говорит хозяйка.

– Но я не могу просто так сидеть без дела, когда Сорочьему Царству угрожает опасность, – разумно возражаю я.

– Чтобы тебя нашли нужно оставаться на месте. Иначе как же тебя найдут? – логично замечает сестра врача, Альбина Витальевна.

– Но я не уверен, что меня ищут.

– Тебя, может быть, и нет, а ребёнка да. И Стражники, и мой брат, и твой Игорь. Если твой друг пойдёт по тому же пути, что и ты, он придёт сюда. Может, стоит немного выждать. Если за несколько дней ничего не произойдёт, значит нужно искать другой выход.

– Может быть, вы и правы, – вздыхаю я.– За пару –тройку дней что-то да прояснится. Может, ребёнок, не найдя дорогу вернётся? А, может, его поймают Стражники? Тогда нужно будет решать, как его вызволять. В любом случае, через лес мне одному не пройти. Чтобы не терять зря времени, поищу в городе Стражников, потаскаюсь за ними, выведаю что им известно. Только мне нужна маскировка.

– О! С этим проблем не будет. Я помогу тебе.

Игорь

Я вижу её издалека. Я узнаю её в любом облике. Я нашёл её.

Отыскать дом доктора оказалось проще, чем я ожидал. Больниц в Медведкове оказалось всего две.

– Вы Игорь? Я вас сразу узнала – спросила девушка в регистратуре второй больницы. – Вам записка от Александра Витальевича.

– Записка? Так он ждал, что я приду? – изумляюсь я.

– Он предполагал, что его могут искать трое, – серьёзно ответила девушка.

– А кто его искал до меня?

– Два дня назад приходил Марк. Александр Витальевич дал мне и его фотографию, так что я его сразу узнала.

– А Стражники его не искали?

– Нет. В городе всего один Стражник был. Да говорят, с утра уехал, в соседний город.

– Спасибо, вы меня очень порадовали. А в вашем городе много Стражниковых помощников проживает?

– В нашем городе всего двое. Да и те помощники по принуждению, так что они неохотно им помогают.

– Вы меня вдвойне порадовали, – сказал я и на этих самых радостях поцеловал девушку, отчего она вся раскраснелась. Очень милая. На месте Марка я обратил бы на неё внимание после того, как вся эта история завершится.

Они во дворе. Врач и Марина. Господи, я не ошибся. Мы вместе. Надеюсь, найти здесь и Марка. Очень рассчитываю на то, что он не улетел в поисках возможности совершить подвиг. А вчетвером мы придумаем, как спасти Саву. К тому же с нами будет чудо-ребёнок.

Я спускаюсь вниз. Но Марина с доктором уже успевают влететь в дом. Я подлетаю снова и заглядываю в окна второго этажа. Старая Сорока. Марк, дружище! Он распахивает окно.

– Приятель! – обнимаю я его, обернувшись.

– Эй, ты хоть накинь на себя что-то, – хохочет друг, уклоняясь от объятий.

Снизу ничего не слышно.

– Марина с доктором здесь, – говорю я Марку, натягивая одежду, которую он мне выдал. – Мы влетели почти одновременно. А где ребёнок?

– Его нет здесь.

– Как нет? Шэкк! Они нашли его! Пока мы сучили лапками на одном месте, они схватили его!

– Нет, не совсем так. Он не у них. Пока. Давай, спустимся, нам будет проще обсудить всё сразу всем вместе.

Мы спускаемся. Я ещё, стоя на лестнице, вижу Марину. Она выходит из какой-то комнаты, растрёпанная, на ходу застёгивая совершенно нелепые штаны, явно ей великоватые.  Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. О, эта неописуемая сила первого взгляда после долгой разлуки!

Испуг? Удивление? Радость? Страх? Всё одновременно мелькает в её глазах. Она просто стоит и смотрит, не отводя взора. Глядя в эти предгрозовые растерянные любимые глаза, я…

– Ты… ты… ты… – читаю я по её губам, потому что слов не слышу.

Она бежит ко мне трогает лицо, руки, утыкается в мою грудь и застывает на несколько секунд.

– Ты живой, – шепчет она, – ты живой, ты живой.

– Да, конечно, – теряюсь я и тихонько провожу своей ладонью по её блестящим гладким чёрным волосам. Боже, как я люблю эту девушку!

Она отталкивается от меня внезапно, будто что-то вспомнив. Поворачивается к доктору:

– Вы…

– Нет, Марина, не обвиняй меня ещё и в этом. Я сам удивлён и при этом счастлив.

– Я не понимаю, что происходит, – говорит Марк, выходя из-за моей спины. – Вы считали, что мы умерли? Но почему?

Увидев его, Марина вздрагивает.

– На вас напали Дикие? – спрашивает врач.

– Да, – отвечаю я, глядя на Марину. Она стоит поодаль от меня и глядит в пол. Щёки её пылают. – Сначала засветились деревья.

– И какая-то необъяснимая нежность охватила тело и душу, – продолжает врач.

– Дааа, – протягивает Марк.

– Мы все почувствовали одно и тоже, – резюмирует врач.

– А потом напали они, – продолжаю я.

– Лес сказал, что вас напали Дикие, мы полетели к вам. А потом…– говорит врач.

– Он сказал, что вас больше нет, – прерывает Марина.

– Лес сказал мне: «Их нет», и я решил, что…– поясняет доктор.

– Мы умерли, – подытоживает Марк.

– Мы переместились в людской мир. Вот и всё. Поэтому лес и … сказал вам, что нас нет. Нас не было в нём.

Некоторое время мы все молчим. Потом незнакомая мне женщина протягивает врачу какую-то записку. Он пробегает её и меняется в лице.

– Что ж, видно правы те, кто говорит, что от судьбы не уйдешь. Если нам суждено отправится в мир Обособленных, значит мы в него и должны идти. Все вместе. На этот раз все. А где Сергей?

Все смотрят на меня.

– Он дома. У себя. У Стражников. И Сава тоже у них.

– Я предполагал насчёт Савы, – вздыхает Александр Витальевич. – Он не преодолел озера Искушения.

– Какого-какого озера? – спрашивает Марк.

– Давайте всё расскажешь друг другу за столом. Мы с Мариной устали и голодны…

– Игорь тоже только что прилетел, – вставляет Марк.

Марина поднимает на меня глаза. Строгий взгляд железной принцессы, будто это не она несколько минут назад стояла, уткнувшись в мою грудь.

Она не отводит взгляда, столкнувшись с моим. «Она не простит мне этих объятий» – с тоской думаю я. Ну и ладно, внезапно приходит злость, у меня других забот полно, например, спасти брата и Сорочье Царство. И я, как и все, иду к столу.

Глава двадцать пятая

Игорь

Мы с Марком рассказали врачу и Марине обо всех тех приключениях, которые мы пережили, начиная с нашего расставания в лесу. О том, как я стал убийцей, я малодушно умолчал.

– Я от своего лица и от лица Марины должен попросить у вас прощения за некоторые… события, которые вы пережили из-за нас, – говорит доктор. – В частности, волки и подрубленные деревья –  конкретно моя вина. Я хотел, чтобы вы дошли позднее нас. У меня на это были свои причины, о которых сейчас говорить я не считаю возможным. Простите меня! – Врач прижимает правую ладонь к левой стороне груди, туда, где чувствуется биение сердца.

Мы раскрываем рты. Ох, и ничего себе!

– Мы пережили весь этот ужас по вашей вине? – начинает закипать Марк и краснеет. Рыжие всегда краснеют, когда злятся. Может и не все рыжие, но Марк – точно всегда.

– Тихо, Марк, – осаживаю я друга. – Они просят прощения. К тому же эти события сплотили нас, мы нашли ещё одного друга. Сергея. Мы поняли, что он наш, а не их. У нас есть помощник во вражьем стане, так что в какой-то степени мы должны быть благодарны.

– Ага, очень благодарны, – ехидничает Марк. – Целую ручки в знак моей глубочайшей признательности, – и Марк действительно целует кончики пальцев, себе, разумеется.

– Какие ваши предположения насчёт Диких? Почему они напали на вас? – спрашивает Марина, глядя в глаза… Марку.

– Мы считаем, что из-за Стражника, он пострадал больше всех, – отвечаю я. Она снисходительно переводит на меня взор.

– Раньше они не позволяли себе такого, чем ваш Стражник так им досадил? – интересуется она.

– Я, думаю, что знаю ответ на этот вопрос, – встревает доктор.

Мы все поворачиваемся к нему.

– Теперь, когда нам известно, что ребёнок полетел к Обособленным, многое становится ясным, как день Божий.

Я вижу, как удивлённо вздрагивают брови Марины. День Божий. Не Старосорочий.

– Вас поразило нападение Диких, и вы забыли про таинственное свечение… – многозначительно замолкает Александр Витальевич.

– Деревья засветились из-за ребёнка. Он вошёл или влетел в Живой лес, – безо всякого выражения говорит Марина. Просто констатирует факт.

– Всё верно, вспомните свои ощущения…

Мы молчим, вспоминая. Боже, ничего приятнее я в жизни не чувствовал. Ещё бы! Правнук самой Создательницы. Как Сава от восторга не умер при виде его.

– Я почувствовал подобное, когда впервые увидел его, – вторит моим мыслям врач. – А там в лесу, я не понял, что эти чувства того же толка. К тому же, я считал, что ребёнок находится в моём доме.

– Дикие хотели защитить ребёнка от Стражника, – делает вывод Марина. – Они тоже почувствовали потомка Создательницы. Может быть, даже сильнее, чем мы. Также они почувствовали опасность, исходящую от Стражника, поэтому они и напали на вас.

– Всё так просто, – говорю я. – Если бы поняли это сразу, возможно, мы нашли бы малыша в лесу и нам не пришлось…

И я бы не стал убийцей. Дикие Сороки пытались защитить от нас потомка Создательницы, а я убил одну из них.

– Пришлось бы, – останавливает меня доктор. – Я же говорю. Сорочье Царство хочет, чтобы мы пошли к Обособленным. Оно само толкает нас туда, но оно хочет, чтобы мы добрались туда все вместе.

– Это домыслы, – охлаждает пыл врача Марина. – Цепь случайных событий. Да, мы должны снова идти туда, но, если бы, в своё время, каждый из нас, особенно вы, уважаемый доктор, не скрывали правду, всё закончилось бы гораздо раньше. Здесь, в вашем доме, а не у Обособленных.

– А я считаю, что доктор прав, – говорит Марк заносчиво. Но это он назло Марине, потому что я тоже не слишком верю в желание Сорочьего Царства увидеть нас всех на территории Обособленных.

– Значит так. Командование с сегодняшнего дня мы возложим на…

–…вас…– заканчивает за врачом Марина.

– Я поддерживаю, – я действительно поддерживаю.

– Странно, что ты не сказала: «На меня», – обращается к Марине Марк.

– Странно, что ты, вообще, жив, – парирует она. – А что там с Савелием решим?

– Возможно, у Серёги получится что-то выведать, – отвечаю я. – Сейчас в приоритете поиск ребёнка. Хотя я, конечно, очень переживаю за брата.

– Так и решим, – подводит итоги Александр Витальевич. – А сейчас всем спать. И старо – и новоприбывшим, набираемся сил перед дорогой.

И мы дружно встаём из-за стола и идём спать.

– Ты видел моего отца? – останавливает меня Марина.

– Видел, – киваю я. – И Викторию. Он молодцом. Она тоже.

– А … он не парализован? Он сможет ходить? Он сохранил рассудок? – сыплет она вопросами.

– Всё хорошо, Марина, он восстанавливается, ему, правда, лучше.

– Лучше, чем когда? – спрашивает, насупившись.

– Лучше, чем, когда я его видел в последний раз, до начала нашего первого… похода.

– Ты ходил к моему отцу тогда? – округляются её глаза, она-то ведь не посещала его в больнице.

– Да, в отличие от тебя, ходил, – я не упрекаю её, нет, просто констатирую факт.

– Понятно, – кивает она. – Идём спать.

– Ты испугалась, что мы с Марком погибли? – я не могу ни задать этот вопрос, хотя понимаю, что от правдивого ответа она увернётся, негоже "железной принцессе" выставлять чувства напоказ.

– Нет…

Я так и думал.

– Нет, я испугалась, что никогда тебя не увижу. На Марка мне совершенно наплевать, – произносит она и уходит.

А я стою посреди коридора и думаю о том, что мне не дано понять эту девушку. Что творится в её голове?

Глава двадцать шестая

Игорь

Выспались называется. Так настойчиво стучать в дверь могут только они, Стражники. Выглядываю в окно. Ого! Целых трое… и Тимофей с ними. Кто-то выдал нас. Иначе, что им всем троим тут делать?

Бегу вниз. Все уже здесь.

– Что будем делать, командир? – спрашивает совершенно ошалевший Марк.

– Кто-то один должен остаться и впустить Стражников, остальные обязаны – обязаны – постараться успеть вылететь в окно второго этажа. Конечно, шансов мало. Но если лететь очень быстро, скрыться из виду можно, – вместо врача отвечаю я.

– Да, это единственный вариант, – соглашается врач.

– Конечно, я впущу их и постараюсь заговорить им зубы, – говорит Альбина Витальевна. – Как могу.

– Действуй, сестра! – кладёт руку ей на плечо врач.

– Удачи, летите смело! – благословляет нас отважная женщина.

Мы бежим на второй этаж под грохот ударов по двери. Быстро, совершенно не стесняясь друг друга, раздеваемся догола. Правда, я стараюсь при этом не смотреть на Марину. В окно видно, как открывается дверь, и Стражники заходят в дом. Первым вылетает доктор. За ним Марина и мы с Марком. Летим в полную силу. Облетаем дом. Получилось? Неееееет…

Они ждали нас за домом. Ещё двое. Я чувствую, как хрустят кости, сопротивляюсь перерождению, как могу. Но долго ли мы сможем?

Что это? Опять Дикие? Откуда они? Наши недавние враги бросаются на Стражников. Те закрывают головы руками, падают на землю, давая нам возможность улететь. Лететь быстро не получается, ужасно болит тело. Смотрю на своих спутников и понимаю, что с ними происходит тоже самое.

– Шэкк, шэкк, шэкк, – кричит доктор, предупреждая об опасности жителей городка.

– Шэкк, шэкк, шэкк, – вторят ему другие голоса. Десятки Сорок обращаются и летят с нами, впереди нас, позади нас. Мы затерялись среди огромной стаи сорок.

– Шэкк, шэкк, шэкк, – и эта стая распадается на несколько мелких. Теперь никто из наблюдателей не скажет, куда именно полетели мы. Спасибо, милые мои Сороки! Мы – стая, мы – люди, даже большие люди, чем Стражники.

Таким образом, мы вылетаем из Медведкова. Сороки покружив немного в воздухе, разлетаются в разные стороны. Мы летим вперёд. Силы понемногу восстанавливаются. Нам необязательно искать тропу Обособленных, доктор знает лес хорошо, он проведёт нас другими тропами. Теперь, главное, долететь до Живого леса. А там можно и передохнуть. А там можно что-нибудь решить. А сейчас нужно только лететь. Покуда хватает сил. Лететь. Лететь. Лететь.

Глава двадцать седьмая

Игорь

Наконец-то мы в лесу, вот теперь можно и отдохнуть. Доктор деловито выковыривает нам еду из– под снега. Он учит нас находить правильные корни. Правильные в том смысле, что питательные. Сплошная польза для организма, что и говорить. Кстати, между собой Сороки после обращения могут легко общаться … посредством мыслей. Поскольку среди нас сейчас все Сороки, а оборачиваться людьми мы не видим смысла, потому что зимней тёплой одежды при нас нет, да и, вообще, никакой одежды нет…

– «Есть» – отправляет мне мысль доктор. –«И одежда кое-какая, и запасы еды, и спички для разжигания костра»

– «Вы готовились?»– подаёт свою мысль Марина. –«И когда же это успели?»

– «Как только проводил Саву, на всякий случай подготовился»

– «Так чего же мы ждём?»– нетерпеливо спрашивает Марк.

– «Это примерно в трёх часах лёту, а мы устали».

– «Не настолько. Полетим медленно. Я уже давно не спала, как человек. Ещё одной ночи я не выдержу»– это Марина.

– «Охохонюшки, любительница полётов хочет стать человеком.»– конечно же, это Марк.

– «Заткнись»– велит ему Марина.

– «Да я, вообще-то, и так не разговариваю»

– «Думаешь больно громко.»

– «Ну хватит пререкаться.»– весело думаю я, потому что их пререкания так напоминают мне прежние счастливые времена. – «Полетели»

И мы летим, медленно, с ветки на ветку. Ищем докторовы запасы.

…А находим… целый дом. Маленький, но в нём можно переночевать даже с комфортом. Мы залетаем и тут же оборачиваемся. В домике темнота непроглядная, но доктор наощупь находит свечу и зажигает её, чиркая спичкой. Мы видим силуэты друг друга в этом слабом свете. Александр Витальевич открывает огромный сундук и выбрасывает оттуда одежду.

– Выбирайте, кому что подойдёт.

– Да… последнее время я только и хожу, как оборванец, – бурчит недовольный Марк.

– А какая разница? – отвечаю я, натягивая какие-то штаны. – Не на танцы идёшь.

– И, вообще, не знаешь, дойдёшь ли, – вставляет Марина, уже одетая.

– А я бы на твоём месте постеснялся со мной таким тоном разговаривать, – говорит Марине Марк.

– Это ещё почему? – настораживается она.

– Я видел тебя раздетой.

– Пфф, – фыркает она в ответ. – Как будто и не было всех этих лет, каким был…

– Хватит, хватит, – прерываю я ссору, а сам радуюсь в тайне: Марина сейчас так похожа на себя прежнюю.

– Здесь можно лечь, летом я насушил сена, – показывает куда-то в угол врач. Места всем хватит. Вода там, – показывает он в другой угол. – Надеюсь она не испортилась. Сейчас печку растоплю.

– Здесь и печка есть? – поражаюсь я такой предусмотрительности.

– Я уже давненько всё обустроил, – объясняет доктор. – Вы ложитесь, а я растоплю. Быстро потеплеет. А вам отдохнуть надо.

– Как и вам, – говорю. – Может, лучше мы с Марком.

– Нет, нет, я здесь командир, – шутливо осаждает он мои попытки помочь.

Врач даёт нам одеяла, а сам выходит за дровами. Мы укладываемся на сено. И, как ни странно, дремота быстро овладевает мной.

Просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо. Как же хочется спать. Но усилием воли открываю глаза.

– Уже утро? – смотрю на доктора, еле заметного в отблеске свечи. В доме гораздо теплее.

– Нет, я хочу поговорить с тобой, пока все спят.

Я встаю и иду за ним, накинув одеяло на плечи. Мы выходим на улицу.

– Я развёл костёр, чтобы нам было теплее и светлее, – кивает в сторону огня Александр Витальевич.

Мы садимся на бревно.

– Ну и о чём вы хотите поговорить со мной, доктор? – спрашиваю я.  Мне хочется побыстрее снова заснуть, во сне со мной всё в порядке, во сне всё хорошо в Сорочьем Царстве, во сне я не вспоминаю о том, что я убийца.

– Я хочу поговорить с тобой о любви…

– О чём? Вы разбудили меня посреди ночи, чтобы поговорит … о любви? – сон от удивления, как рукой снимает.

– Но сначала я должен снять с тебя груз вины. Ты не убийца, Игорь. Та сорока выжила.

– Отку… Вам лес рассказал?

– Да, я узнал об этом, как только мы влетели. Лес почувствовал твою скорбь.

– Господи! Какое счастье! Какое невыносимое счастье! – простанываю я. – Ничто не может оправдать убийство! Доктор, Боже мой, доктор…

Врач смотрит на меня и улыбается, да и у меня самого рот расплывается.

– Теперь, когда ты почти счастлив, я всё-таки продолжу свой разговор о любви.

– Вы догадались, что я люблю Марину, – констатирую я. – Ну, так это и невооружённым взглядом видно.

"Я не убийца. я не убийца, я не убийца!"

– Ну так и я это не сегодня понял. У Марины сейчас сложный период…Но…

– У нас всех сейчас сложный период, – незаметно к костру подходит Марк. – Почему мы должны её жалеть?

– Ну, во– первых, потому что она единственная женщина среди нас, а во– вторых, раз уж ты пришёл, Марк, подслушать наш разговор, то садись, нет правды в ногах.

Марк садится возле костра:

– Ну, что там про Железную принцессу? Мы должны её всячески холить и лелеять, иначе она рассыплется на ходу?

– Почему ты так жесток к ней? – удивляется врач. Разве она тебя чем-то обидела?

– А чего её жалеть? Вы про неё не всё знаете.

– Ничто не оправдывает жестокость, – задумчиво говорит доктор. – Не думаю, что она способна на дурной поступок. Да, она очень сдержанна и строга, но…

– Наверное, надо вам кое-что про неё рассказать…

– Постой, я совсем не уверен, что хочу знать, – пытаюсь я остановить друга. До того странным кажется мне его тон.

– А, может, наконец-то, послушаем правду о твоей подружке? Не такая она святая, какой ты себе её возомнил.

– Марк, ты мой друг. Пока ещё, – охлаждаю я его горячность. – Не оскорбляй её.

– Пока еще? Ты всегда готов был променять меня на неё. Если бы у тебя встал выбор между нами, я не сомневаюсь, кого бы ты предпочёл спасти, приятель. А она тебя в грош не ставит. Презирает, ненавидит.

– Это не так, – возражаю я.

– Что не так? То, что ты выбрал бы её? – кажется, я даже слышу слёзы в глазах друга.

– Всё не так, дружище, Марина…

– Убийца твоя Марина. Вот что, – выпаливает Марк обвинение.

– Что ты несёшь? – пытаюсь я остудить его.

– Помнишь то время, когда её мать решила улететь к людям?

– Ну…– не понимаю я. – Такого не забудешь.

– Ты подарил ей Мафина тогда?

– Ну да, она убила Мафина? Того самого Мафина, который сейчас вместе с Викторией находится возле постели её больного отца? – ехидно спрашиваю я.

– Ты подарил ей Мафина. Маленького такого, хорошенького. В него сразу влюбилась Виктория. Ей тогда было десять, кажется.

– Ты быстрее подходи к сути вопроса, – злюсь я.

– Она везде таскалась с этим щенком. А потом их мать решила улететь, чтобы стать человеком. Она звала с собой Марину и Викторию тоже. Марина отказалась сразу. А Виктория хотела отправиться с мамой.

– Я знаю, Марина сказала, что отговорила её.

– А ты знаешь, каким способом она это сделала?

– Не интересовался.

– А надо было поинтересоваться.

– Ну говори уже, не тяни, раз начал.

– Игорь, Марк, может, не надо? – дрожащим голосом спрашивает доктор. – Может, нужно остановиться сейчас, пока никто из вас не стал подлецом?

– Нет уж, пусть договаривает. Я уверен, что Марина не могла совершить ничего плохого. Марк, пора бы уже оставить детскую ревность.

– Я скажу, я всё равно скажу, – кричит Марк. – Пора раскрыть тебе глаза на её гнилую суть.

– Ты слова –то выбирай, а то не посмотрю, что друг, – подскакиваю я к нему.

– Ребята, ребята! Давайте оставим этот разговор. Нам лучше разойтись, – расталкивает нас Александр Витальевич.

– Нет! Пусть скажет!

– И скажу. Так вот. Она взяла Мафина за горло, поднесла его к наполненной водой ванне и сказала, раз Виктория улетает к людям, ей, Марине, здесь щенок не нужен, и она утопит его прямо сейчас. На глазах у Виктории. Конечно, Виктория сразу же передумала лететь с матерью.

– Не может быть… Что ты несёшь? – ошарашенно шепчу я. – Марина не могла этого сделать.

– Мне Виктория сама рассказала. А я не склонен подозревать её во вранье.

– И я не склонен…– ощущение, как будто на меня небеса свалились и раздробили все мои кости, все до одной. Груз моей вины только что сбросил с меня наш уважаемый доктор, а мой лучший друг сложил на плечи Марины подобный. Виктория, нежная, трепетная девушка никогда не лжёт.

Я иду к дому, еле переставляя ноги, оставляя позади себя врача и Марка. Я только что лишился двоих близких мне людей: любимой девушки и лучшего друга. Я ложусь прямо на пол, подальше от неё. Вот, доктор, мы и поговорили о любви.

Глава двадцать восьмая

Марина

Всё не так. Как будто мир переменился всего за одну ночь. Игорь почему-то не разговаривает с Марком. Или это Марк не разговаривает с Игорем? Если им нужно что-то сказать друг другу, они обращаются к доктору. Со мной все предельно вежливы. Даже Марк. Что, шэкк возьми, я проспала?

Позавтракав, мы покидаем наше временное жилище.

– Хороший домик вы себе обустроили, – делаю я комплимент доктору, лишь бы что-нибудь сказать.

– Да, это лес мне насоветовал и помог. Сказал, что когда-нибудь мне этот дом пригодится, вот он и пригодился.

– Надеюсь, в этот раз вы не станете трогать стены пещеры руками, – с улыбкой продолжаю я, стараясь хоть каким-то образом разрядить это шэкково напряжение, витающее в воздухе.

– О да! То есть нет! Теперь я учёный, – отвечает врач как-то вымученно.

Идём молча. Час, второй, третий. По веткам деревьев скачут Дикие. Те самые Дикие, которых пару дней назад я хотела убить. Поразительно, как всё может измениться за столь короткий срок. Враги оказываются друзьями, а друзья врагами. Я смотрю на Игоря с Марком. Почему молчит врач? Он знает, что произошло? Почему он не хочет примирить их? Такой добрый и всепрощающий…

– Хватит! – останавливаюсь я.

– Ты хочешь сделать привал? – спрашивает врач. – Вообще-то действительно пора передохнуть.

– Нет. Не хочу я никакого привала. Я хочу, чтобы мне объяснили, наконец-то, что здесь, вообще, происходит.

– Мы идём через лес, к пещере. Чтобы найти ребёнка, который является потомком Старой Сороки. Предположительно он улетел к Обособленным. Поэтому мы идём туда же, – растолковывает мне Марк. Ну неужели он становится похожим на самого себя, язвительным и ехидным?

– Да что ты? А я –то думала, куда это мы идём такой подозрительной компанией? – язвлю и я в ответ.

– Да уж… Компания у нас действительно подобралась странная, – говорит Игорь каким-то непонятным мне тоном. Таких стальных ноток в его голосе я раньше не слышала.

– Этой ночью что-то произошло? – спрашиваю я. – Я пропустила всё самое интересное?

Ответом мне является молчание.

– Или мне сейчас же рассказывают, что случилось или…

– Что или? – взрывается Марк. – Очередного…

Договорить он не успевает, Игорь налетает на него коршуном. Я в испуге отскакиваю в сторону. Завязывается драка. Врач суетится вокруг них, пытаясь разнять. А я стою, недоумевая.

«Очередного?» О чём это он? Почему Игорь не дал ему договорить? Они поссорились из-за меня? Время неожиданно повернулась вспять? Повторяются детские истории?

«Друзья» расходятся в разные стороны и злобно поглядывают друг на друга из-под бровей.

– Прекратите! Вы забыли, зачем мы сюда забрались? Вы забыли, кто наш общий враг? Вы забыли, что случилось в прошлый раз, когда мы шли по лесу разными путями?

– Что ещё ждать от глупых Стрёкотов? – презрительно бросаю я. – Я на некоторое время позволила себе забыть, с кем мы имеем дело. Хорошо, что сами вовремя напомнили.

– Хватит, – рявкает доктор и в мою сторону. – Сейчас же прекратите! Все! Вы сами меня назначили командиром в это походе. Или мы миримся, и все вместе дружной компанией идём дальше, или возвращаемся и даём Стражникам возможность применить Наказание. Подумайте о всех тех Сороках, которые помогали нам, подумайте во имя чего они это делали. Неужели ради того, чтобы вы переубивали здесь друг друга? Друзья детства! Грош цена вашей дружбе, если в тяжёлые времена вы отвернулись друг от друга! Глупцы!

– Александр Витальевич прав, – подумав, произносит Игорь, – у нас будет время разобраться. Потом, когда всё закончится. Он протягивает Марку руку для пожатия. Тот нехотя протягивает свою.

– Марина? – врач смотрит на меня.

– Я с ними не ссорилась, – фыркаю я, но кладу свою руку поверх их сцепленных ладоней. Доктор кладёт свою руку на мою.

– Чтобы ни случилось в пути, обещайте, вы не оставите друг друга, и сделаете всё, чтобы добраться до Обособленных и найти ребёнка, – строго говорит он.

– Обещаем! – произносим мы в разнобой и тут же расцепляем руки, будто эти вынужденные прикосновения нам противны.

– А как зовут ребёнка? – внезапно приходит мне в голову мысль, – а то мы всё время говорим о нём, но никто не называет его по имени.

– А я разве не сказал вам? Его зовут Женя, но дома его называли Жожо, – отвечает мне врач.

В это время над лесом раздаётся гром. Гром в начале зимы. Такого не было за всю историю Сорочьего Царства. И снова невыносимая нежность заполняет всё моё тело. На этот раз она исходит от этого имени. Жожо. Но сразу же вслед за этим чувством меня посещает щемящий душу страх. И я понимаю, что этот страх связан с этим маленьким мальчиком, Жожо. Неужели я боюсь ребёнка? Нет, напротив, я боюсь за ребёнка. Также, как раньше, я боялась за маленькую Викторию. Это страх сестры, это страх матери…

Игорь

Не думать, только не думать о том, что сказал Марк, иначе мне не выполнить обещанное доктору. Помню, примерно такое же состояние было у меня, когда Сергей сказал про мою маму, что она… Старая Сорока, я тогда даже на Марка сердился, хотя он ни в чём не был виноват. Тогда… Тогда нас примирила друг с другом только опасность.  Не думать, не думать, не думать о том, что сказал Марк. Надо же, Марина… Нет, не думать. Только идти вперёд. Искать неизвестного нам Жожо, будущего спасителя Сорочьего Царства.

Марина

– А он не мог заблудиться в лесу? – беспокоюсь я.

– Кто? – вздрагивает доктор от внезапного вопроса, разрушившего тишину.

– Этот мальчик. Жожо…,– мурашки проходят по моей спине, когда я произношу это имя. Что происходит? Почему я так реагирую? Смотрю на остальных, все идут спокойно. Ну или создают видимость спокойствия.

– Не думаю. Ведь ему помогал лес. И Дикие. Возможно, сейчас он уже на подходе к Обособленным.

– А озеро Искушения? – продолжаю я пытать доктора.

Игорь поворачивается ко мне:

– Почему ты так переживаешь за него?

– Она о Сорочьем Царстве переживает. Теперь на ребёнка вся надежда. Судьба отдельно взятого малыша меркнет перед судьбой Сорочьего Царства, – влезает в разговор Марк.

– А ты разве не переживаешь? Судьба этого ребёнка, Жожо, – и снова мурашки пробегают по телу, – неразрывно связана с судьбой нашего Царства.

– Я не знаю, что там с озером Искушения, может быть, оно тоже поймёт, что этот малыш особенный. Всё-таки пещера – часть Сорочьего Царства, – подумав, отвечает мне Александр Витальевич.

– А если нет?

– А если нет, то мы встретим его, когда он будет идти обратной дорогой.

– А чем, интересно, озеро Искушения может привлечь маленького мальчика? – улыбается Игорь, впервые за сегодняшний день. – Не машинкой же на пульте управления.

Все улыбаются вслед за ним. Хоть улыбки эти совсем не весёлые, но всё-таки это уже улыбки.

– Значит, мы скоро с ним встретимся, – подытоживаю я наш разговор.

– Чьюк, чьюк, чьюк,– будто в подтверждение моих слов стрекочут на ветках Дикие Сороки, наши друзья.

– А почему лес не подскажет вам, где Жожо? Ведь рассказал же он вам о том, что Дикие напали на Игоря и Марка, – киваю я в сторону наших спутников.

– Я не могу приказать лесу или спросить у него, он сам говорит мне о том, о чём сочтёт нужным. Всё было бы гораздо проще и легче, если бы я мог спросить. Но… возможно, лес не хочет, чтобы нам было проще.

– Почему? – пожимаю я недоумённо плечами.

– Потому что то, что легко достаётся, потом не ценится.

– Но я всегда буду ценить Сорочье Царство, это самое дорогое, что у меня есть. Оно мне дороже всего, – говорю я. А перед глазами встают Виктория и папа, и кто-то сжимает сердце ледяной рукой. Нет, если бы мне пришлось выбирать между моей семьёй и Царством… Если Стражники применят Наказание, мы тоже станем людьми, ради Виктории, ради её будущего. Ради того, чтобы она жила.

Игорь

Завтра утром мы рассчитываем дойти до пещеры. Хорошо, что врач спрятал запасной ключ под камнем возле неё, иначе, удирая в такой спешке, мы бы про него и не вспомнили. А если бы и вспомнили, то класть доктору его всё равно было некуда.

Мы разговариваем, когда идём, разговариваем, когда едим, разговариваем перед сном. Мы все разговариваем с врачом. И никогда друг с другом.

Марина, девушка, которую я почти возвёл на пьедестал… Мне, самому едва не ставшему за этот короткий период убийцей даже дважды, тяжело принять то, что она – женщина, будущая мать, способна запросто, намеренно уничтожить беззащитное существо. Весь мой мир, всё то, на чём строилась моя жизнь, всё рухнуло, похоронив под обломками само понятие любви…

Глава двадцать девятая

Сергей

Дом Больших Советов, внешне похожий на какой-нибудь ДК, встречает меня неприветливо: на первом этаже я практически сразу же сталкиваюсь с Никодимом.

– Вот уж, нечаянная радость! –  то ли злорадно, а то ли ехидно говорит Никодим. – А мы уж было решили, что ты собрался покинуть этот мир.

– Весьма двусмысленная фраза, – замечаю я. – Особенно, если учесть, что меня обкалывали снотворным.

– Кто? – деланно-испуганно спрашивает он. – Врач? Зачем это ему?

– А не с вашей ли подачи он это делал, уважаемый Никодим Петрович? – спрашиваю я весьма вежливо. Я, вообще-то, от природы очень застенчивый и робкий, нагрубить человеку или даже просто поспорить с ним о чём-либо для меня является серьёзной проблемой, даже если я уверен в своей правоте. Хотя с некоторыми людьми надо спорить, а некоторым, в самом деле, нужно грубить.

– С моей? Господь с тобой! Наверное, тебе от него становилось лучше.

– Не становилось, – возражаю я, опять-таки очень вежливо.

– Ну, нет так нет, – охотно соглашается со мной Никодим. – Врач уже уехал, так как пациент пропал, так что мы у него спросить ничего не можем. Можешь быть свободным, иди домой, отдыхай, дружочек.

"Дружочек! С чего бы это?""

– Нет, я не хочу отдыхать. Я требую созыва совета! Нам нужно обсудить ситуацию, которая сложилась вокруг Сорочьего Царства.

– Этого никак не может быть. Все, или почти все Стражники, в Сорочьем Царстве, ищут украденного ребёнка.

– Человеческий ребёнок не может попасть в Царство! Почему они ищут его там? – ловлю я Никодима на слове.

Он злобно скрипит зубами, поняв, что проговорился, но тут же его лицо принимает снисходительное выражение:

– Следы этой недоптицы – Савелия Радужного.

– Когда-то же они вернутся, – резонно замечаю я.

– Не могу сказать, – пожимает он плечами. – Столь любезные твоему сердцу Сороки таких дел наворотили.

–Тогда пока я поживу здесь, подожду, когда все соберутся вместе, – замечаю я, как бы между прочим.

– Ты не можешь здесь жить! – Никодим, вероятно, решает, что хватит с него любезных слов в мою сторону на сегодня.

– Почему же? Ситуация чрезвычайная. Каждый Стражник должен быть в зоне досягаемости. Я буду ждать всех здесь. Я Стражник, и я требую общего сбора. Я имею на это право, как и все Стражники, – я стараюсь говорить убеждённо. Получается плохо, девятнадцатилетний невысокий нескладный парень с тонким, почти немужским голосом, не умеет быть убедительным.

– Ладно, чёрт с тобой, – неопределённо машет рукой Никодим. – Не до тебя сейчас.

– Сообщите по вашим каналам о том, что я требую созыва Совета для всех Стражников, – скороговоркой повторяю я, пока о меня не прервал, а затем быстро-быстро ухожу, не дожидаясь, когда он вновь мне ответит мне пренебрежительным отказом.

Ухожу, искать себе комнату для устройства, оставив последнее слово за собой. Небольшая и несерьёзная победа, конечно, но мне становится чуточку легче, как будто она является предпосылкой к большой, настоящей победе…

***

За окном ночь, нужно попытаться найти Савелия. Послезавтра мне пообещали, что Совет всё-таки состоится, даже некоторые Сороки придут. Интересно, кто? Все главные действующие лица официально разыскиваются в связи с совершением преступлений против человечества. Идти в лес Стражники боятся даже в присутствии кого-либо из Сорок, помнят о нападении Диких.

Выхожу в коридор. Надо отыскать ту комнату, про которую говорил Игорь. Вот она, в конце коридора. Стучу тихонько, ответом мне служит тишина, в общем-то этого следовало ожидать, непонятно на что я, собственно, рассчитывал.

 Чёрт, или, как говорят Сороки, шэкк! Сверху кто-то спускается, слышен достаточно громкий разговор. Кажется, собираются зайти сюда, на второй этаж. Надо срочно спрятаться, я мечусь в растерянности по коридору. Вот ведь не спится людям! Влетаю в первую открытую комнату., стою у двери, прислушиваясь и нервничая. Шэкк!  Вот уж где невезение! Эти с лестницы, идут именно сюда, Мне ничего не остаётся, как нырнуть под кровать, благо покрывало с неё свисает почти до пола. Симпатичное такое покрывало, успеваю заметить я краем глаза, с оленями.

Заходят двое. Лиц я, конечно, не вижу, но по голосам узнаю Василия и Тимура, моих малоуважаемых коллег по стражничеству.

– Ну, найдут они ребёнка вперёд нас… ничего страшного не произойдёт, – говорит Тимур.

– Как это ничего страшного? Они же все законы переменят, вдруг решат, что Стражники им больше не нужны, – возражает Василий.

– Он ребёнок, он пока не осознал свою силу. Его ещё учить и учить. А если мы применим Вымирание, им придётся выдать нам Сорокино отродье, иначе своих детей лишатся. Главное, сейчас провести правильную пропаганду среди Сорок, обвинить во всём этих путешественников, чтобы, когда они объявятся, народ сам наказал их и заставил отдать ребёнка нам.

– Каких путешественников?

– Неужели неясно? – раздражается Тимур. – Как её, Марина, что ли. И Игорь с его дружком. Путешественнички.

–Да… Послезавтра Совет. Их глава в больнице – наше счастье. Придут Советники, а уж их мы сумеем перетянуть на нашу сторону, – радуется Василий. – А как бы Стрёкота этого разговорить?

– Да теперь он нам и не нужен. Если ребёнок у Обособленных, нам его оттуда не достать. Главное, сейчас настроить народ против этих «героев».

– А с ним-то что делать?

– Отпускать нельзя. Иначе весь наш план к чертям полетит. Пусть побудет там, где есть. Пусть поспит, отдохнёт, – смеётся Тимур.

– Он не … пострадает там, в подвале, а то… как бы чего не вышло.

– "Как бы чего не вышло" – передразнивает Тимур брезгливо. – Спит себе. Врач при нём, этот, как его… Борис, кажется. Так что всё под контролем. Не пора ли и нам спать укладываться, подобно нашему юному Стрёкоту? – в голосе Тимура слышится зевота.

Василий уходит в ванную комнату, а Тимур раздевается. Вот шэкк, эту ночь я похоже проведу под его кроватью. Здесь есть подвал? Там они прячут Савелия? Дождусь, пока они заснут и попытаюсь его найти. Зеваю, вслед за Тимуром. «Лишь бы самому не уснуть в ожидании» – думаю я и…

Просыпаюсь от того, что Василий с Тимуром в спешке куда-то собираются. Смотрю на часы. Проспали мы добрых полтора часа.  Стражники собираются молча, почти выбегают из комнаты. Я выхожу следом за ними и почти сразу наталкиваюсь на Никодима.

– А ты что тут бродишь по ночам? – налетает на меня он.

– А почему все суетятся? Разбудили…

– Никто не суетится. Что ты несёшь?

– Почему мне никто ничего не рассказывает? Я Стражник, я имею право знать! – требую я разъяснений. Хотя требовать у меня плохо получается.

– Уйди! Не до тебя сейчас! – Никодим грубо отталкивает меня и уходит.

Что могло случиться? Ребёнок нашёлся? Нашими – я сейчас имею ввиду Игоря и его компанию – или Стражниками? Сава сбежал? А пойду в подвал, может, получится что-то выяснить. Чего мне уже бояться, бояться мне уже нечего!

О! Тимофей!

– Здравствуйте! Что происходит? – подхожу я к нему.

Он злобно смотрит на меня и говорит кому-то за моей спиной:

– Уберите его.

И меня убирают до того, как я успеваю обернуться.

Глава тридцатая

Игорь

Небо над нами темнеет, деревья чернеют прямо на глазах. Дикие поднимаются в воздух и обеспокоенно мечутся с громкими криками: «Шэкк, шэкк, шэкк». Я пугаюсь и инстинктивно прикрываю собой Марину.

Поднимается ветер, злой, холодный, пронизывающий. Мы переглядываемся друг с другом.

– Что происходит? – свой вопрос я адресовываю врачу как командиру и самому знающему из нас.

– Я не знаю, но это не лес, – отвечает он неопределённо, качая головой.

– А кто тогда? Стражники здесь? – спрашивает Марина, я чувствую, как вибрирует её голос едва-едва.

– Нет. Что-то произошло в Сорочьем Царстве, лес откликается на его боль.

– Что могло произойти? Ребёнок? Что-то с Жожо? – пугается Марина.

– Нет, что-то другое, не менее страшное… Лес боится… за нас, я, надеюсь, что правильно его понимаю.

– А что нам-то делать? Опять возвращаться? – нервничает Марк. – Так мы никогда ребёнка не найдём. Что там могло произойти? Стражники применили Наказание?

– Там папа, там Виктория…– шепчет Марина. –  Я должна вернуться. Я не могу идти дальше!

– Я тоже возвращаюсь, – вторю ей я.

– И я. У меня родители, – присоединяется Марк. – Там мы сейчас нужнее.

– Ребёнок – наш единственный шанс на спасение, как вы не понимаете? – кричит врач. А ветер треплет его волосы, крепчая и злясь. – Куда вы собрались? Кто вы против Стражников? Во мне течёт кровь одного из них, я знаю их силу и их возможности! Без ребёнка нам с ними не справиться! Они найдут способ уничтожить нас, если уж задумали такое!

Деревья нагибаются, защищая нас от разбушевавшегося ветра.

– Нам всё равно не пройти, – уже более спокойным голосом говорит Александр Витальевич. – По крайней мере сейчас. Давайте переждём непогоду. Вьюга не может бушевать вечно, чем бы она ни была вызвана. Переждём, а там видно будет. Сейчас мы все нервны, а в таком состоянии решения не принимаются. Нужно упокоиться. Может быть, тогда и вьюга утихнет, ведь иногда не погода влияет на нас, а мы на погоду.

Его слова немного усмиряют наше общее сорочье желание кинуться тотчас же домой. Мы садимся на заботливо постеленное деревьями ветвистое покрывало. Врач достаёт термос с водой из рюкзака и включает фонарь. Вокруг нас гуляет ветер, а мы сидим, прижавшись друг другу и пьём горячий чай. Каждый думает о своём, но все мы в конечном итоге думаем об одном и том же. Что творится в нашем спокойном безмятежном, таком привычном Сорочьем Царстве?

Сергей

Они убили Савелия, врач просто не рассчитал дозу снотворного, и сердце Игорева брата перестало биться навсегда. Сорочье Царство непременно накажет нас, поэтому они так и суетятся. Что мне теперь делать?

Нужно, как можно скорее, переправляться в Сорочье Царство и искать Игоря с его компанией. Здесь я уже точно больше никому и ничем не смогу помочь. Тот, ради кого я вернулся, сейчас медленно обращается птицей, ибо Сороки после окончания своих земных дней принимают свой истинный облик, а их души… Куда попадают души Сорок после смерти мне не ведомо. Я шепчу заветные слова… но ничего не происходит. Вот оно! Наверное, так начинает действовать наказание от Сорочьего Царства. Господи, что будет, когда об этом узнает Игорь?

Марина

Потихоньку вьюга успокаивается. Мы решили заночевать здесь, под прикрытием деревьев, а с утра двинуться дальше. Доктор прав, к сожалению, но он прав. Шэкк! Даже если в Сорочьем Царстве произошло нечто страшное, нам с этим не справиться. А Жожо сможет, я верю в него, потомка Старой Сороки. К тому же Живой лес любит преувеличивать опасность, как тогда, с этой историей про гибель Игоря и Марка. Может быть, не всё так трагично, как кажется на первый взгляд, утешаю я себя.

Мы разводим костёр. Вернее, разводят Игорь с доктором, а мы с Марком сидим друг напротив друга и смотрим, куда угодно, только не друг другу в глаза.

– Прости, – произносит Марк так неожиданно, что я вздрагиваю. – Я виноват перед тобой.

– Что? – от его слов мне становится неуютно. – За что простить?

– А тебе разве не за что меня прощать? – усмехается он, поднимая на меня взгляд серых пронзительных глаз, в них нельзя смотреть долго, потому что они заглядывают прямо в душу. Ещё в детстве у него был такой необыкновенный взгляд.

– Много за что есть, – отвечаю, как можно спокойнее. – Но сейчас ты просишь прощения за что-то конкретное, если я правильно тебя понимаю.

– Да… – сначала медлит он, а потом решительно произносит:

– Я кое-что сказал про тебя Игорю, поэтому он и не разговаривает со мной.

– Что ты мог сказать про меня? Что ты про меня знаешь? – неужели Марк узнал про эту ужасную историю с моим припадком. Внутри меня всё холодеет. Я должна что-то придумать, я должна выпутаться, я должна соврать.

– Про собаку.

– Какую собаку? – теряюсь я, одновременно испытывая облегчение оттого, что тайна моих приступов не раскрыта. – Причём тут какая-то собака?

– Мафин.

– Мафин? Нет! Виктория… – я чувствую, как краска сходит с моего лица, потому что сразу понимаю, что он имеет ввиду. Мне всегда будет стыдно за этот поступок. Я запрятала его в глубину своей памяти, не позволяя вырваться. Но каждый раз, когда я вижу Мафина, я вспоминаю об этом. Каждый раз мне больно и мучительно стыдно. Настолько больно, что я даже не могу протянуть руку, чтобы погладить его. Марк знает? Игорь знает… Дрожь пробегает по моему телу… и…

– Доктор, Игорь, – я слышу, как кричит Марк, но его голос раздаётся как будто издалека, а потом я уже ничего не слышу и не вижу…Только чувствую, как спазм сжимает мои внутренности. Больно. Очень больно. А по ногам струится горячая влага. Это снова произошло. Я проваливаюсь в спасительную тьму. «Не хочу просыпаться»…

***

–Почему твой папа не хочет, чтобы ты посещала людской мир? – спрашивает меня пятнадцатилетний Игорь. Он совсем недавно открыл для себя мир людей.

– Ну мы же Пикалы, – отвечаю я. – Мы не летаем к людям.

– Ты можешь быть Стрёкотом! Если он хочет, то может быть Пикалом, а тебе никто не может помешать в пятнадцать лет полететь со мной.

– Но это будет означать предательство по отношению к нему! Я не смогу так поступить!

– Не понимаю я, почему вы против посещений. Ведь в мире людей так интересно.

– Папа говорит, что эти путешествия угрожают будущему Сорочьего Царства. Уже снова стали появляться Обособленные…

– Но ведь твоя мама иногда летает к людям…

– И они часто ссорятся из-за этого. Папа хочет сохранить Сорочье Царство таким, какое оно есть! А из-за этих полётов всё рушится. У нас даже появилась тюрьма, Стражники постоянно нападают на Стрёкотов с обвинениями.

– Если ты однажды увидишь своими собственными глазами людской мир, ты уже никогда не сможешь его лишиться! Нужно только набраться смелости.

– В любом случае говорить об этом рано, мне ещё двенадцать.

– Ты права, – смеётся Игорь. – Но мы обязательно вернёмся к этому разговору накануне твоего пятнадцатилетия.

Но мы не вернулись…

Глава тридцать первая

Игорь

Мы подходим к пещере. Я несу Марину на руках, во время приступа своей болезни она обернулась сорокой. Моя "принцесса" до сих пор находится без сознания, хотя прошли почти сутки. Врач по капельке вливает воду ей в клюв. Она дышит ровно и спокойно, что меня несказанно радует. Я так сильно испугался её потерять, что все  тягостные мысли о том, что она пыталась сделать с Мафином, вылетели из моей  измученной вопросами головы. Если она так поступила, значит на это в тот момент у неё были свои причины. Я простил ей всё и прощу ещё больше, я заранее прощаю ей все слова и поступки. Я люблю её, а это значит, что я её принимаю. Я принимаю её приступы, я принимаю её болезнь, я принимаю её действия и чувства. Наш уважаемый врач поведал нам с Марком обо всём, чтобы нас больше не пугало её состояние. Глупая, я–то думал, что она отказалась от меня, потому что я Стрёкот. А она вовсе не отказывалась от меня. Она, бедная, боялась меня напугать и отвратить от себя. Она пока ещё не знает, что больше ничто на свете не сможет отвратить меня от неё. Как ни странно, я даже немного благодарен этому приступу, иначе я так ничего бы и не понял.

Не для того ли нам даются болезни, чтобы мы взглянули на действительность под другим, новым, возможно, даже пятым углом? Может быть, в болезни скрыта вся суть мира? Может быть, мы должны быть благодарны болезни, а не проклинать её? Я несу Марину на руках и испытываю огромное счастье, во мне нет страха за неё, во мне есть надежда, и невыразимое, странное чувство того, что я неожиданно прикоснулся крылом к одной из великих тайн мироздания зреет в моих мыслях и моём сердце. Я обязательно расскажу об этом девушке, которую люблю, когда мы вернёмся домой. Уверен, она поймёт меня.

Марк

Что я наделал? Не сейчас, тогда, пять лет назад. Ведь это я спровоцировал начало болезни Марины. После того, как Виктория рассказала мне про Мафина, я был очень зол на Марину. я, вообще, очень часто был зол на неё тогда. Мне было всего семнадцать, конечно, это меня не оправдывает. Это я напугал её. Ничего лучше, чем переодеться в их мать мне тогда в голову не пришло. Я не знал, что это привело к таким страшным последствиям. Игорь убьёт меня, когда узнает. А не рассказать я ему не могу. Но не сейчас, сначала нужно всё-таки найти Жожо, может быть, с его помощью мне удастся что-то исправить. Хотя он всего лишь ребёнок. Не слишком ли тяжёлую ношу мы пытаемся взвалить на дитя? Как же хочется закрыть глаза, а проснувшись, понять, что ничего этого не было! Лучше бы я родился обычным человеком. Ничего хорошего в том, чтобы быть Сорокой нет. Мне, по крайней мере, большого счастья моё сорочье происхождение не принесло.

Смотрю на Марину, спящую на руках Игоря. Да и ей тоже не принесло! Прости меня, дурака несчастного. Я всегда ревновал. До того, как ты появилась в нашей жизни, мы всегда были вдвоём, всегда вместе. А потом он влюбился. С первого взгляда. Впрочем, как и я. Извини.

Марина

Как хорошо, что я обернулась во время приступа. Есть надежда, что никто, кроме доктора, ничего не заметил.

Мафин. Я вспоминаю этот кошмарный день.

Родители ругались с утра. Наша мать не просто собралась улетать к людям. Она собиралась уходить от нас к конкретному человеку! Она изменила отцу! Я услышала это во время ссоры родителей! И этой женщине я должна была позволить воспитывать Викторию? Ни за что! Но я не знала, как мне отговорить сестру. Не могла же я рассказать ей правду о нашей матери! На беду, на глаза мне попался наш щенок. План созрел в голове моментально, я не успела даже подумать о последствиях. Тогда мне было важно только не отдать этой женщине Викторию. Оправдывала ли цель средства? Виктория осталась. Мать стала Обособленной. Значит, оправдывала. А муки совести – это не материальная категория… Кого, кроме меня они волнуют?

Игорь

Мы входим в пещеру. Красиво, в самом деле красиво. Наверху суетятся светлячки, создавая свои живые картинки. Конечно, врач рассказывал нам об этом, но, когда видишь собственными глазами, то ощущения совсем другие, сказочные, восторженные, неописуемые.

Марина тихо лежит на моих руках и смотрит по сторонам. Марк строг, серьёзен и решителен. Он выглядит, как человек, который принял важное решение. Но ведь и я тоже многое понял:

– Марк… Я хочу, чтобы ты знал. Мы – друзья, – останавливаю я его.

– Я это и без твоих слов знаю, просто…

– Что?

– Я понимаю, что виноват… Но я не умею выразить словами свои чувства, хотя в других случаях, ты знаешь, за словом в карман не лезу. Я знаю, что впереди нас ждёт озеро Искушения. Я не уверен, что поведу себя правильно. И я хочу попросить, не слушай, что я буду говорить. Это буду не я, останови меня, не дай мне и в этот раз превратится в твоего врага. Я не хочу быть твоим врагом, никогда больше.

– Марк, дружище, – я кладу руку ему на плечо. – Ведь я тоже не могу поручиться за себя.

Мы смотрим на врача:

– Вы наша единственная надежда! Не дайте нам поддаться искушению.

– Я постараюсь помочь вам. Но ведь и я, такой же, как вы… Кто знает, может в этот раз и я поддамся чарам его воды, – печально отвечает нам Александр Витальевич. – Что толку рассуждать сейчас? Надо идти и уповать на лучшее.

Мы киваем, соглашаясь с ним. Но тоска, невыносимая тоска грызёт внутренности, как червь свежее яблоко. Как там Савелий? Я обещал родителям заботится о нём и не сберёг. Наши родители погибли три года назад в человеческом мире. Они хотели, чтобы мы тоже стали людьми. И Сава вскоре собирался отказаться от дара, несмотря на гибель мамы и папы. А я … я не могу уйти из Сорочьего Царства, пока в нём есть Марина…

Глава тридцать вторая

Марина

Вот оно озеро Искушения. В этот раз я подошла к нему не одна. Вода так и манит к себе, но мы знаем, что пить её нельзя. Однако запах… в этот раз в пещере присутствует запах. Я не знаю, как можно его описать словами, ибо он неописуемый, божественный, манящий, нежнейший, притягивающий, так пахнет свежеиспечённый хлеб, так пахнет луговая трава по утру, так пахнет пушок на голове младенца, так пахнет предвкушение счастья! И исходит он, по всей видимости, от воды. Поняв то, что мы не собираемся пригубить из источника, вода, вероятно, решила искусить нас другим способом.

– Что это? – Игорь вздрагивает, я, сидящая на его руках, тоже вздрагиваю.

Над озером, словно из пара, вырисовываются картинки. Я с удивлением разглядываю свою мать, совсем-совсем юную и счастливую… целующую Александра Витальевича.

Что??? «Мы были близкими друзьями». Настолько близкими? Опять обман с его стороны? Да что же это такое, он всё время мне врёт! Он целует мою мать! Целует! Мать!

Врач, я имею ввиду, настоящего врача, стоящего рядом с нами, испуганно смотрит на меня.

А я смотрю на картинку, потому что она медленно изменяется: Марк надевает одежду моей матери? Марк надевает одежду моей матери!  Старая Сорока, ведь это он! Он напугал меня тогда. Я больна из-за Марка! Мне становится тяжело дышать. Игорь крепко сжимает меня, а Марк растерянно шепчет:

– Я хотел… я собирался сказать… когда мы найдём малыша…

Теперь из тумана появляется Игорь… И я в отчаянии закрываю глаза… я не хочу видеть то, что скрывает от нас Игорь, я не могу больше. Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!

 Я верю ему сейчас, и я собираюсь верить ему дальше. Я решительно открываю глаза и вырываюсь из его рук, чтобы улететь в этот странный туман, который создаёт картинки. Я бью крыльями изо всех сил, пытаясь разогнать эти жестокие – разоблачающие – видения. Нет! Я не позволю этому озеру рассорить нас в очередной раз. Мы только-только обрели друг друга снова! Пусть! Пусть! Пусть! Пусть доктор любил мою маму до того, как она встретила моего отца. Пусть! Пусть он врал мне всё это время! Пусть! Пусть Марк – виновник моей болезни! Пусть! Я смогу простить их! Я не допущу возврата ненависти! Не допущу! Не допущу! Не допущу!

– Кииийиия, киииийиия, – вырывается из моего горла.

– Кииийиия, кииийиия, – разносит эхо по пещере мой отчаянный крик.

И где-то там вдалеке звучит неожиданный ответ:

– Чьюк, чьюк, чьюк…

Нас услышали, где-то там нас ждут! Обессиленная, я возвращаюсь к своим друзьям. Я опускаюсь прямо в руки… Марка. И он, благодарно, прижимает меня к себе, его слёзы капают на мои перья.

Сергей

Кто, интересно, ударил меня по голове? Болит просто кошмарно, хотя видимых ран нет. Пока меня тащили в эту комнату, я то приходил в себя, то снова терял сознание. Из разговора Никодима с Тимофеем (они думали, что я ничего не слышу) я и понял, что они убили Саву. Пусть непреднамеренно, но это произошло. И я ничего не могу сделать. А кто может? Даже сообразительный Эйнштейн не сумел повернуть время вспять…

 В Сорочье Царство меня отныне не пускают. Само Царство и не пускает. Я отчаянно шепчу заветные слова, открывающие проход… и ничего. Я бессмысленным грузом валяюсь на кровати. Тошнит, пытаюсь встать и не получается, перед глазами всё плывёт. Лучше бы умер я, а не Сава. От меня никакой пользы Сорочьему Царству нет. Хотя я, наверное, единственный, кто в настоящий момент доподлинно знает всю его историю. Не зря же мне дарована возможность обобщать информацию… Ну и, конечно, мой отец…  Его смерть всегда казалась мне странной и нелепой, а сейчас я считаю, что Стражники причастны к ней. Раз они смогли так поступить с Савой, значит и подстроить катастрофу моему отцу им ничего не стоило. " Не держи зла на Стражников" – кажется это были мои слова. Как я глуп, невозможно глуп!

Глава тридцатая третья

Марина

Мы идём дальше. Вернее, конечно, идут ребята, а меня на руках несёт Игорь. Все молчат, пытаясь осмыслить увиденное. Как же мне хочется обернуться человеком, чтобы поговорить с ними, но отчего это, в общем-то, привычное для Сороки действие у меня не получается.

– Марина, я хочу всё объяснить, – начинает врач. Игорь сжимает меня крепче, но мне уже совсем не страшно, потому что я простила их. Я простила всех, и сама готова попросить прощения у каждого из них. Я простила и свою мать, бросившую нас с Викторией, когда она была нам так нужна. Знала ли я свою мать, вообще? Во мне жила только обида, я даже не пыталась понять мотивов её поступков.  Я только слышала, да и то краем уха во время родительских ссор, что там, в людском мире её кто-то любил и ждал. Я не боюсь повтора приступа, я знаю: его не будет, потому что я освободилась от его власти тогда, возле странного озера, над которым поднимался разоблачающий туман. Солёные капли, падающие из глаз Марка, словно печатью скрепили невидимый договор между мной и кем-то неведомым, чьё присутствие я незримо ощущала в пещерном зале. А, между тем, доктор продолжает:

– Мне будет спокойнее, если ты будешь знать. Да, я любил твою маму. По-настоящему любил. И она меня любила. Но… я ведь необычный… Ни человек, ни Сорока, ни даже Стражник… Я не знал, какое потомство я могу произвести. Какими они будут, мои дети? Поэтому я принял решение не заводить детей. Я не мог лишить твою маму радости материнства, поэтому… мы расстались, вскоре она встретила твоего отца. Родились вы… мы остались друзьями… Всё у неё складывалось хорошо. По крайней мере, до того дня, как она улетела…

– А я, – страстно подхватывает Марк, – я был глупцом! Я хотел отмстить тебе… Ничего лучшего не придумал… Мне так стыдно сейчас. Я не знал, что это имело для тебя такие последствия…Если ты когда-нибудь сможешь простить…

Игорь внимательно смотрит на друга, затем кладёт свою руку на его плечо, молча, просто кладёт и всё. Так они стоят и глядят друг другу в глаза. Я прижимаю свою голову к животу Марка, это единственный доступный для меня сейчас способ сказать ему о … любви…

– А вот моя тайна осталась не раскрытой, Марина не дала ей отобразиться, – говорит Игорь. – Но, наверное, это и не совсем тайна… Я люблю тебя, Марина. Всегда любил. С того самого первого дня, когда ты застала меня, прыгающим с дерева… Я хочу, чтобы ты знала, потому что творится что-то непонятное. Не только с нашим домом и нашим миром, с нами тоже. Я хочу, чтобы ты знала, пока я – это ещё я, а ты – ещё ты…И мы оба живы.

Я тихо радуюсь, что я сорока. Не придётся отвечать. А ещё я вижу, как заходили желваки на лице Марка. Не переживай, Марк, я больше не отниму у тебя друга.

Савелий

Я умер вчера. Оказывается, быть мёртвым иногда очень удобно и выгодно. Для меня на данном этапе жизни даже очень.

Судьба благоволит отчаянным, а не отчаявшимся – эту истину я понял уже довольно давно. Стражники приставили ко мне врача, который должен был следить, чтобы я постоянно находился в состоянии покоя и в горизонтальном положении, то есть такого врача, который постоянно вкалывал бы мне препараты, позволяющие им не опасться за мою активность. Этим врачом оказался … Борис. Тот самый Борис, благодаря которому я так удачно в своё время выкрал Жожо из палаты больницы. Его не разоблачили, какая радость, я переживал о нём. Его не разоблачили… и теперь у меня появился шанс на спасение. Борис согласился ввести мне лекарство, которое замедлило все процессы, протекающие в моём организме. Он же констатировал мою смерть. Поскольку другого врача поблизости не было, ему поверили, да и в голову никому не пришло подозревать Бориса в тайном сговоре со мной. В общем, моё сердце остановилось в результате действия снотворного, которое сами же Стражники велели мне вкалывать. На Бориса, конечно, ругались, и злились, и грозили применить всяческие кары. Он плакал, трясся и посыпал пеплом свою грешную голову. В итоге ему велели избавиться от моего тела, а сами кинулись совещаться, как бы избежать наказания от Сорочьего Царства. Трусы! Вообще-то, за последствия своих поступков надо отвечать!

Эта история началась пару лет назад. Тогда я только-только начал вылетать в людской мир. Как же он меня очаровал, я понял, почему родители так стремились сюда. Сорочье Царство стало для меня также мало и тесно, как и для них, как и для моего брата Игоря.

Я познакомился с Фёдором – опекуном Жожо. Была ли эта встреча случайной? Что есть случайность? Как говорила моя учительница по математике «случайность – частный случай закономерности!» Сейчас мне, как никогда, кажется, что она была права.

Да, он застукал меня за обращением. Я жутко перепугался тогда, ведь Стражники запрещают нам рассказывать о Сорочьем Царстве людям, а тем более обращаться на их глазах. Хотя сами подобрали себе кучу помощников в людском мире. Только Стражники решают, кому из людей можно доверить тайну существования Сорочьего Царства. Не знаю, уж почему Старая Сорока наделила Стражников таким полномочиями… Наверняка, она просто не догадывалась, что их прапрапрапра… будут такими … даже слово подходящего для них не могу подобрать, любое оскорбление для таких созданий из моих уст прозвучит ласково.

В общем, я ждал, что Фёдор поразится, закричит, запричитает. Но не сделал ни первого, ни второго, ни тем более третьего. На моё нелепое оправдание:

– Я сейчас улечу. Пожалуйста, я не причиню вам вреда… Только никому не рассказывайте, прошу вас…(В своё оправдание могу сказать, что мне тогда было всего пятнадцать.)

Он просто сказал:

– Нужно поговорить…

И мы поговорили. Я вынужден был признаться ему, что я Сорока и не так давно начал своё знакомство с миром людей. А вот он, в свою очередь, поведал мне о том, что его близкий, очень близкий друг, попал в беду, за четыре года до этой нашей встречи. Володя (так звали друга) принёс ему ребёнка, мальчика. Сказал, что расскажет Фёдору нечто необычное и рассказал то, о чём ни один человек в здравом уме даже помыслить не мог. Конечно, Фёдор ему не поверил сначала и даже справедливо испугался, не лишился ли его друг рассудка. Но Володя пообещал предоставить доказательства. И предоставил: Фёдор своими собственными глазами видел, как люди обращаются в сорок. Владимир слёзно просил спрятать у себя ребёнка, Женю, Жожо. Объяснил, что этот ребёнок очень важен для Сорочьего Царства. Никто не должен знать о его существовании, иначе погибнет и он сам, и всё Сорочье Царство, и, возможно, произойдут странные и страшные изменения и в людском мире. Фёдор отчаянно сопротивлялся, но друг настаивал, просил, умолял. Мальчик был маленький, почти новорожденный. Он плакал. Фёдора не трогало и это. Тогда друг сказал, что ему ничего не остаётся, как выпрыгнуть из окна вместе с малышом. Володя встал на подоконник. И сердце Фёдора дрогнуло. А чьё бы не дрогнуло? Потому что друг действительно был близкий. Университетский товарищ, физик, как и он. В университете он подавал большие надежды, но после окончания учебного заведения вдруг резко перестал интересоваться наукой. Занялся каким-то рекламным бизнесом, в котором, впрочем, значительно преуспел. «Это всё для того, чтобы больше времени уделять проблемам Сорочьего Царства» – объяснил Владимир.

В итоге, Жожо остался у Фёдора. Документы, подтверждающие опекунство Володя принёс сам. С тех пор мальчик жил у Фёдора. Деньги на его содержание – и немаленькие – Фёдор получал регулярно. Но самого Владимира больше не видел. Тот сказал, что так безопаснее для Жожо. Мальчик рос, считал Фёдора своим дядей, а родителей погибшими. Никаких странностей за Жожо не водилось, в сороку он не превращался. Никто его не искал, никто им не интересовался. Фёдор привязался к малышу. Жизнь текла своим чередом, только на сорок Фёдор поглядывал искоса. Но ни одна из них не превращалась в человека на его глазах. Но вот Фёдор увидел меня и… опрометчиво рассказал мне о том, о чём обещал своему другу никогда никому не рассказывать. Нервы не выдержали. Это было глупо. Очень глупо. Я мог оказаться кем угодно. Я мог оказаться тем, от кого его друг прятал ребёнка. Но я оказался мной. Ребёнок был обычным. Почему он важен для нашего царства я не понимал. Мы изредка встречались с Фёдором, который всё же пообещал быть посдержаннее и молчать о ребёнке. Среди Стражников никого с именем Володя нет. Я не знал, где искать друга Фёдора.

А где-то полгода назад или чуть меньше, денежный перевод не пришёл. Деньги не слишком волновали Фёдора, потому что он сумел скопить значительную сумму из присылаемых ранее. Фёдор понял, что с Володей случилась беда. Не та ли самая, о которой он предупреждал, шесть лет назад?

Фёдор насторожился и жил всё время, опасаясь за Жожо. Как выяснилось не зря: ребёнка похитили. Вместо того, чтобы обратиться в полицию, Фёдор кинулся ко мне, он знал, где я часто провожу время, когда прилетаю в людской мир.

Тогда-то я и познакомился с Борисом. Я натолкнулся на него в парке возле дома, где Стражники проводили свои Большие Советы, когда пытался подслушать разговор Тимофея и Никодима, в надежде узнать что-то о похищении Жожо, но ничего толкового там я не услышал.

– Таааак! И что это мы тут делаем? – спрашивает он меня, оттаскивая подальше, чтобы Стражники не могли нас увидеть и услышать.

– Я просто…– сглатываю слюну.

– Вынюхивал здесь кое-что! – строго смотрит на меня молодой мужчина лет примерно тридцати.

– Нет. Всё совсем не так. Я кое-что потерял и надеялся, что Стражники помогут мне это найти, поэтому я иду к ним.

– И прячусь за деревьями, подслушивая их разговоры? Как ты, вообще, сюда проник? – шипит мужчина.

– Ничего я не прятался! Меня пропустили! Я просто ждал подходящего случая, чтобы подойти к ним и не помешать. А вот вы прятались в кустах!

– Я прятался? С чего ты взял?

–Вы испугались, когда столкнулись со мной. Вы подслушивали!

– А что ты потерял? – переводит он резко разговор.

– Я… потерял одну игрушку. Так ерунда. Но она мне дорога, я подумал, что Стражники знают, как в людском мире найти пропажу, к кому обратиться и так далее и тому подобное, – от страха быть выданным Стражникам я несу полнейшую чушь. – Среди людей у меня нет знакомых, и никто не может мне помочь найти Жожо.

– Жожо, ты сказал Жожо? – выпучил на меня глазищи мужчина.

– Да. Жожо, – испуганно повторяю я, поняв, что выдал себя, если Стражники причастны к похищению ребёнка, то мне несдобровать.

– Что ты знаешь о Жожо?

– Моя игрушка… Жожо.

– Игрушка? – злится мужчина. – Игрушка? Или ты сейчас же рассказываешь мне всю правду, или я отдаю тебя Стражникам.

–Я ничего не знаю.

– Я не Стражник, и мне нужно знать о Жожо. Или ты говоришь, или я рассказываю им, что ты тут что-то вынюхивал. Хотя, поверь, мне не слишком хочется это делать, зная гневливый характер Тимофея.

Я молчу.

– Ну! – свирепеет мужчина.

И я начинаю рассказывать, проклиная себя за трусость: о себе, о Фёдоре, о Жожо. Лучше ему, непонятному мужчине, который подобно мне шпионит за Стражниками, чем им. Раз шпионит за моими врагами, может, он не так уж и плох?

Этим мужчиной оказался Борис – вольнонаёмный помощник Стражников в людском мире.

Глава тридцать четвёртая

Марк

А между тем мы продолжаем идти. Несмотря на то, что Марина и Игорь простили меня, на душе совсем скверно.

В груди вместо сердца будто кирпич лежит. Мне кажется, в Сорочьем Царстве происходит что-то страшное. Как там мои родители? Как там, вообще, все? Хочется бросить всё и бежать домой со всех ног или лететь со всех крыльев.

Савелий

Что происходит? Ещё пока мы с врачом ехали «хоронить меня», то есть куда-нибудь подальше от Стражников, я заметил неладное. Слишком уж стрекотали сороки. Не знаю, наши ли или местные, человеческого мира. Это нас напугало, но сначала нужно было спрятать врача, а потом бояться, поэтому я старался не думать о них. Как выяснилось зря.

Сейчас, когда я вышел из дома Фёдоровой подруги, у которой мы временно разместили – спрятали – врача, там же с момента похищения Жожо живёт сам Фёдор, стало ещё хуже. Сороки поднимаются в небо. Десятки сорок кружат стаями и кричат дико, страшно, неистово. Если уж это напугало меня, про людей и говорить нечего. Многие выскакивают из домов на улицы. Хотя сейчас ещё совсем раннее утро, людей на улице много, они разбужены ужасными сорочьими криками: «Шэкк». А сорок, между тем, становится всё больше и больше. Вот уже начинает казаться, что всё небо заполнено вопящими сороками. Я уже не сомневаюсь, что это наши. Но почему они так себя ведут? Почему не возвращаются обратно в Сорочье Царство?  Где, шэкк их возьми, Стражники? Почему они допускают такое? Каогда они нужны, их поблизости нет. Я сейчас не могу обернуться сорокой, я уже достаточно долго нахожусь в людском мире, моя связь с нашим Царством ослабела. Единственное, до чего я додумываюсь, так это до того, что нужно срочно вернуться домой. Я шепчу заветные слова. И… что происходит?

Молния ударяет в многоэтажку, гремит ужасающий гром, небо словно трещит по швам, как слишком тесная одежда, в которую умудрились втиснуть достаточно крупного человека, мир раскалывается на куски, как и моя голова. Я хватаюсь за неё руками, боясь, что она треснет пополам, будто переспелый арбуз. Вижу, как постепенно начинают исчезать из неба сороки. Люди убегают в подъезды, потому что на землю падают огромные по величине градины. Они бьют меня по больной голове, но я стою, не зная, что мне делать. Внезапно мир теряет свои очертания, я понимаю, что перемещаюсь домой. Быстро представляю себе пункт моего назначения: дом врача Александра Витальевича. Вот кто мне сейчас нужен. Он что-нибудь придумает! Он всё мне объяснит!  А самое главное – в его доме спрятан Жожо.

Марк

Но, разумеется, никуда я не лечу, а продолжаю идти дальше, вместе со своей компанией. Всё тот же бесконечный унылый каменный коридор, которому не видно ни конца ни края. Чем, интересно, питаются светлячки, живущие в этой унылой пещере? Не камнями же, в самом деле.

– Выйдем ли мы отсюда когда-нибудь? – вздыхаю я.

– Когда-нибудь точно, – хмуро замечает Игорь. – Хорошо, что здесь хоть светло. А всё-таки, кто говорит им, как нужно создавать картинки? – показывает Игорь пальцем на потолок. – Не могут же они хаотично создавать свои шедевры? Кто ими управляет? Ведь кто-то должен это делать?

– Ещё одна неразгаданная тайна Сорочьего Царства, – задумчиво улыбается врач. – Сколько их в нашем доме.

– Да какие тайны! – кривлюсь я. – Наверняка, потом всё окажется простым и банальным, как штопанные носки. Это людской мир полон загадок. А у нас всё тоскливо, спокойной понятно… ну или по крайней мере, было так до последних событий…

– Вот именно было, – поддакивает мне Игорь. – Столько сотен лет жили – не тужили, скучали даже. А тут, как будто сговорившись, все проблемы навалились разом. Я даже не понимаю, с каких пор наш спокойный мирок взбунтовался? Я всегда считал, что мне… тесно здесь, слишком спокойно, слишком типично… А тут…

– Вы слишком привыкли к Сорочьему Царству, к любому чуду можно привыкнуть, если оно случается каждый день, тогда оно перестаёт быть чудом и становится простой обыденностью, – печально произносит доктор.

– Пожалуй, так, – немного поразмыслив говорит Игорь. – Я всегда считал, что настоящая жизнь там, у людей, за пределами Сорочьего Царства. Даже жизнь Обособленных казалась мне ярче. Я считал их чуть ли не героями, ведь они уходили в неизвестность.

– А теперь, когда ты идёшь их дорогой, ты чувствуешь себя героем? – интересуюсь я у него.

– Нет. Я чувствую себя… обязанным. Как будто я должен дойти до туда во чтобы то ни стало…

– Но, вообще-то, это так и есть. Мы должны дойти до туда, иначе нам просто нет смысла возвращаться. Ведь мы даже не знаем, в какое Царство мы вернёмся. Возможно, не в Сорочье, а в Стражниковое…– замечаю я.

Доктор смотрит на меня, слегка улыбаясь.

– Чему вы улыбаетесь? – бурчу я недовольно.

– Просто. Я просто улыбаюсь, – отвечает он странно и непонятно.

Глава тридцать пятая

Савелий

Дома. Я дома. Я в порядке. Вот только мой дом не в нём. Я попал не туда, куда планировал. Все остальные Сороки, которые кружили в небе, тоже вернулись. На поляне, на той самой, откуда мы отправляемся в людской мир, творится что-то невообразимое. Мы натыкаемся друг на друга. Отталкиваемся и снова натыкаемся. Я еле-еле выбираюсь из этого хаоса и спешу домой.

Если сказать, что в Сорочьем Царстве неспокойно, это значит промолчать. Сороки кружат в небе с криками, на улицах столпотворение. Почему это происходит? Во всём этом виноват я? Стражники наказали нас за то, что я украл у них ребёнка? Как мне в этом хаосе найти Игоря и врача? Игорь, наверняка, здесь, иначе он нашёл бы способ высвободить меня из плена Стражников. Ведь это его голос я слышал тогда… Точно его… Значит, он решил, что здесь он нужнее.

Спрятав Жожо у врача, я решил, что мой путь должен лежать к Обособленным, раз уж у доктора имелся ключ от входа в пещеру. Я просто хотел разведать дорогу и укрыть там ребёнка от Стражников, если бы они, меня, конечно, приняли. Стражники отыщут ребёнка в Сорочьем Царстве, всё Царство перелопатят, но найдут.

Может быть, нынешнее положение дел как раз и свидетельствует о том, что они выполнили задуманное.  Неужели всё было зря? По мнению врача, Жожо – потомок Старой Сороки. Возможно ли такое?

Почему я вернулся с полпути? Что за блажь пришла мне в голову? Словно затмение какое-то… Фактически сам пришёл в их руки… Кстати, выяснил нечто новое о Живом лесе. Лес не пропускает нас туда в одиночку, без Стражников, а вот обратно запросто. С чего бы это? Лес защищает Обособленных от нас? Или от Стражников? Слишком много сложных вопросов для семнадцатилетнего парня, то есть для меня.

Марина

Впереди опять какой-то зал. Все напряглись, явно ждут подвоха. Сердце ёкает, и кажется, будто сосуды и капилляры, идущие от него, обрываются, и кровь капает прямо внутрь тела. Это меня называли "железной принцессой"? – в очередной раз удивляюсь я. Сейчас я ощущаю себя свечой на сильном ветру, готовой погаснуть в любой момент.

Мы стоим возле входа. Снова та же картина: вода сочится по стенам и собирается в небольшое озерцо.

– И что теперь? – сморит Игорь на врача. – Нас опять будут соблазнять, или раскроют все наши тайны, или на этот раз что-то поновей придумают?

На Марка страшно осмотреть, он выглядит чрезвычайно напуганным, гораздо больше, чем Игорь и Александр Витальевич:

– Может быть, вы все выйдете из зала? – наконец произносит он. – А я побуду тут немного, посмотрю, что за чудесная водичка здесь. Зачем всем рисковать? Надо попробовать на ком-то одном.

– Нет! Я против, – восклицает Игорь. – Мы не можем рисковать тобой!

– А кем можем? – усмехается Марк. – У тебя в кустах спрятана пара Стражников? Да здесь даже и кустов-то нет!

– Он прав, – медленно говорит доктор. – Это оптимальный вариант. Сначала через зал должен пройти кто-то один, а остальным остаётся только ждать и наблюдать по мере возможности.

Игорь молчит. Брови нахмурены, челюсти сжаты, скулы напряжены. Пожертвовать лучшим другом? Нет, на такое он не пойдёт. По его лицу, как по раскрытой книге, я читаю все его мысли: он пойдёт сам. Один. А вот такого уже я не могу допустить. Неизвестно, что приготовила нам необыкновенная водичка. Я даже не успеваю додумать до конца эту свою мысль, а крылья сами непроизвольно взмывают вверх. Я вырываюсь из рук Игоря и лечу в зал. Вослед мне несутся крики. И кто-то бежит за мной. Игорь? Марк? Врач? У меня нет желания оборачиваться назад, боюсь растерять всю свою отвагу. Я подлетаю к озерцу. Оно притягивает, словно мощный магнит. Мои крылья не способны преодолеть такую гравитацию, и я плюхаюсь прямо в него. Темно и сыро. Вода наполняет мой рот, становится тяжело дышать. Легче не сопротивляться, и я перестаю махать мокрыми крыльями.

Глава тридцать шестая

Савелий

Я в замке, в который, честно говоря, пробрался с большим трудом. Сороки разошлись не на шутку. Через главные ворота не пройти, они будто оккупированы. Но я-то Игорев брат, который провёл изрядную долю своих детских лет в этом самом замке, я знаю и потайные ходы. Где же глава Пикал?

– Как ты сюда попал? – Катя, возмущённая моим внезапным появлением, помощница Марины по хозяйству, очень милая и неглупая. По-моему, ей нравится мой брат Игорь.

– Катя, что происходит?

– Это ты спрашиваешь? Да всё из-за тебя! Убирайся-ка, подобру да поздорову, а то я вынуждена буду позвать Стражников! Ещё скажи спасибо, что отпускаю, попался бы ты кому другому, гнить бы тебе в Сорочьей тюрьме! – гневно бросает она.

– Но…

– Какие могут быть но..? По твоей милости Стражники собираются уничтожить нас! Убирайся!

– Скажи мне только где я могу найти главу Пикал? Дай мне поговорить с ним, и я всё объясню! – взмаливаюсь я.

– Он ещё смеет спрашивать! Виталий Карлович в больнице тоже по твоей милости! Даже Стрёкоты хотят растерзать тебя!

– Почему? – пугаюсь я. Даже Стрёкоты!

– Из-за видео, конечно.

– К-ка-какого ещё видео?

– Про тебя, про украденного тобой ребёнка, про Наказание Вымиранием, которое Стражники собираются применить, если ребёнка им не вернут, про Игоря и Марину… которые пособничают преступнику.

– О Старая Сорока, – простанываю я. – Всё ещё хуже, чем я думал.

– А как ты хотел? Ты похитил ребёнка! Вот возьму и сдам тебя Стражникам!

– Что ж сразу меня не схватила? – усмехаюсь я.

– Брата твоего пожалела, – как я и предполагал, отвечает Катя.

– А когда Стражники собираются применить Наказание?

– Сказали, что через пять дней, если похищенный ребёнок не будет возвращён им. А также в придачу к нему ты, Игорь, Марина, Марк и какой-то неизвестный мне врач, не помню имени…– грустно произносит Катя.

– Они знают про врача? – моё сердце замирает. Но тут же приходит спасительная мысль: «Жожо не у них. Они его ищут.»

– У нас есть пять дней! – обрадовавшись, восклицаю я.

– Всего пять дней, – охлаждает она мой пыл.

– Целых, целых пять дней…– кричу я. И убегаю. У нас ещё есть время!

Сергей

Большой Совет. Тимофей, злой, аки чёрт, восседает на высоком кресле, словно на троне. Собрались все двенадцать Стражников. Но двенадцать Стражников это вам не двенадцать апостолов. Все напряжены и… кажется напуганы. Я тоже.

Тимофей хмуро оглядывает собравшихся. Никодим. Ближайший советник сидит по правую его руку. Следующим сидит Тимур. Ему около сорока лет, но он Стражник до мозга костей. Сорок ненавидит, непонятно почему. Может быть, из-за того, что пригляд за ними отнимает у него много времени от его нефтяного бизнеса? Тимур очень богат. Нефть чует нюхом. Следующий – Василий, они с Тимуром ровесники и друзья. Но дружба их неравноценна. Василий ленив, непоследователен, порой неуравновешен. Он находится в какой-то зависимости от Тимура, который верховодит в их дружбе. Следующий – Аркадий. Ему около шестидесяти. Богатый, знаменитый, величественный. Занимается всем понемногу. Коллекционер картин. Благотворитель, когда это ему выгодно. Сорок терпит с трудом. Затем– Александр. Ему тридцать пять. Делец, как и большинство Стражников. Ради выгоды переступит родную мать. А раньше, говорят, был талантливы военачальником. Но власть и деньги ему тоже глаза застили. Занимается торговлей в мировых масштабах. Презирает не только Сорок, но и всех остальных людей. Благоговеет только перед Тимофеем и Максимом. Максим– политик, очень влиятельный, разумеется, богатый. К Сорокам относится терпимо. Но за Наказание Вымиранием проголосует, не моргнув глазом. Андрей. Около пятидесяти. Раньше был химиком, конечно, талантливым, говорят, мечтал изобрести лекарство от рака. И изобрёл бы, естественно, рано или поздно, благодаря дару. Но уж больно замкнут, скромен, боязлив, зависим от чужого мнения, легко поддаётся чужому влиянию, даже сейчас, в его возрасте. К Сорокам относится трепетно. Но проголосует за Вымирание, в силу вышеуказанных причин. Анатолий, Степан и Борис. Ровесники Тимофею. Приятельствуют, но исподтишка гадят друг другу, мечтают занять место Никодима возле Тимофея. Богаты. Ведут публичный образ жизни. К Сорокам относятся также, как и Тимофей. Ну и я. Студент исторического факультета. Лучший за всю историю университета. Вероятно, в скором времени тоже стану богатым и знатным, благодаря дару, если уважаемые коллеги по стражничеству раньше не отправят к праотцам. Сорок уважаю, а некоторых даже полюбил.

Итак, Совет начинается. От Сорок только Юрий Петрович, ближайший друг Виталия Карловича. Тихий, спокойный, немногословный. Ох, и сожрёт его Тимофей с потрохами.

Тимофей: Что вы нам скажете, любезный Юрий Петрович, в своё оправдание?

Юрий Петрович: В оправдание? Я должен оправдываться перед вами?

Тимофей: Давайте не будем играть словами, и прятаться за них, и придираться к ним… Поведайте нам, что в настоящий момент происходит в вашем Царстве? Будь оно не ладно…

Юрий Петрович: После того, как вы публично обвинили Савелия, Марину и Игоря в совершении нескольких преступлении по отношению к Сорочьему Царству…

Тимофей: То есть после того, как мы рассказали людям всю правду.

Юрий Петрович: Давайте не будем играть словами, и прятаться за них, и…

Тимофей: Юродствуете, милый мой Пикал?

Юрий Петрович: Помилуйте! Как можно перед столь уважаемыми людьми.

Тимофей: Так что там у вас творится?

Юрий Петрович: Сороки слетелись к замку, требуя объяснений.

Тимофей: Вы им объяснили?

Юрий Петрович: Конечно!

Тимофей (раздражённо): Что вы им объяснили?

Юрий Петрович: После того, Стрёкоты какое-то время не могли попасть в людской мир, а некоторые, напротив, не могли вернуться обратно, в то время, как Царство запросто вышвырнуло Стражников из себя…

Тимофей (грозно): Что???

Юрий Петрович: То! Именно то! Сорочье Царство настроено против вас. Вы чем-то навредили ему. Оно не верит вам! И я бы на вашем месте побоялся перемещаться в него сейчас. Нет вам никакой веры! Не имеете вы права бездоказательно сыпать обвинениями в сторону наших предводителей и их друзей! Это и только это я сказал своему народу!

Молодец! Превосходно, великолепно! Никак не ожидал от него такого. И никто не ожидал. Все переглядываются. Надеялись, что раз глава Пикал в больнице, то с Советниками они легко разделаются. Но, как оказалось, Петрович не лыком шит. А казался таким тихим, таким незаметным.

– Это всё ваши домыслы, – встревает в их диалог Никодим. – Ваши …преступники нарушили природу Сорочьего Царства. Всё началось с Савелия, который похитил ребёнка. Остальные, вместо того, чтобы искать его, пособничают и потворствуют ему. Мы выставляем на голосование вопрос о применении Наказания Вымиранием. В случае его принятия, если уже через четыре дня мы не увидим ребёнка, оно вступит в силу. Вы вымрете, если не станете людьми.

– Я голосую против! – выкрикиваю я и даже вскакиваю, чтобы меня заметили и услышали наверняка.

– Формально мы можем отстранить тебя от голосования, – лениво цедит сквозь зубы Александр, при этом он смотрит на свои ногти. Любит покрасоваться.

– Почему это? – удивляюсь я. – Я такой же Стражник, как и вы, – гордо вскидываю голову вверх, как бы в подтверждение своих слов. Хотя я никогда не гордился своим статусом, было бы чем гордиться.

– Такой, да не такой, – отрывается он от любования своими ороговевшими участками кожи. До чего же неприятный тип! Даже просто смотреть на него неприятно, да что там неприятно – откровенно противно. Хотя внешность у него вовсе не отталкивающая. Просто нутро пробивается наружу.

– Почему не такой?

– Ты – жалкий приёмыш. Ты не родной сын своему отцу, стало быть, отличаешься от нас. Ты не по крови Стражник, а по наследству.

– Я… не родной… Как же…– я теряюсь. – Не может быть!

– Это не имеет абсолютно никакого значения, – говорит Юрий Петрович. – Приёмный сын также наследует право на стражевание, как и родной. Сорочье Царство признаёт такое наследование.

– Признаёт, – величественно произносит Тимофей. – Но до тех пор, пока указанный Стражник приносит пользу Царству. А наш юный друг потворствует преступникам. Поэтому мы можем лишить его права быть Стражником…

– Верно. Но для этого вам потребуется согласие главы Сорочьего Царства. А он вам его не даст, – защищает меня Советник Сорочьего Царства.

– А вот это мы пока не знаем. Поэтому Совет объявляет перерыв. Тимур и Александр отправляются в Сорочье Царство на встречу с главой Пикал.

– А почему я? – возмущённо выкрикивает Александр. Чувствуется, что он боится Сорочьего Царства или во всяком случае не на шутку опасается.

– Потому что я так сказал, – категорично отвечает Тимофей. – Подойдите ко мне за инструкциями. Александр недовольно кривит своё красивое лицо, но возмутиться открыто не смеет.

Мой папа на самом деле не мой папа? Но как же так?..

– Ничего, ничего, – хлопает меня по плечу Юрий Петрович. – Он ведь всё равно твой папа.

– Да, да…– шепчу я, но всё равно чувствую себя потерянным. Я не Стражник, но кто же я тогда? Я так удивился этой новости, что даже не подвёл разговор к Саве. Они убили Саву, вот о чём надо по-настоящему переживать. Подождите-ка! Александр и Тимур отправляются в Сорочье Царство. Значит, вход туда снова нам доступен? Но я думал, что Сорочье Царство не впускает нас к себе из-за того, что Стражники погубили Саву. Но если мести со стороны Царства не последовало, то… неужели он жив? Я не понимаю, а как же подслушанный разговор? Надо подумать. Наверняка, Тимур с Василием будут обсуждать предстоящий поход в мир Сорок. А почему бы мне не воспользоваться проверенным способом, если комната, в которой они останавливаются открыта, то… И я снова прячусь под ставшей мне уже почти родной Васильевой кроватью.

Глава тридцать седьмая

Игорь

Вслед за Мариной в озеро прыгнули мы все. Прыгнули в одном месте, а вынырнули в другом. Хотя зал похожий, да видно, что не тот, а дальше та же унылая картина неумолимо-бесконечного коридора. Больше ничего странного не произошло, хотя это, конечно, само по себе удивительно, что НИЧЕГО СТРАННОГО НЕ ПРОИЗОШЛО.

Отплёвываемся, отряхиваемся, выжимаем воду из одежды. Хорошо, что тепло: то, что на нас надето должно высохнуть быстро, а верхнюю одежду мы бросили перед тем, как нырнуть вслед за Мариной в озеро.

– Что это за вода была по-вашему ? – спрашивает Марк. – Что у неё за свойства? Нырнули, вынырнули. Только время зря потратили, да воды наглотались, тьфу.

– А, может быть, напротив, сократили путь? Мы не знаем всех обстоятельств, чтобы судить, – возражает доктор. – Да и о себе мы много нового узнали.

– Я ничего о себе не узнал, ни нового, ни старого, – объявляет Марк занудно.

– Ну как же? – говорю я. – Ты хотел пожертвовать собой ради нас. Это очень благородно и самоотверженно.

– Вовсе я не хотел собой жертвовать, – сердито насупившись, бурчит Марк, стесняется. Хотя Марк, вообще, очень редко стесняется, как-то не в его это характере.

– Вы все проявили себя очень достойно, я вами горжусь, – заявляет доктор.

Марина только поглядывает на нас, её взгляд прыгает с одного на другого. О чём она думает? Надо же… испугалась за Марка, кинулась к озеру вперёд него. Нет, она никогда не перестанет меня удивлять. Я крепче сжимаю её своими руками. В это время светлячки гаснут, и в пещере становится темно.

– Шэкк, фонари промокли, – ругается в темноте Марк.

– И спички тоже, – грустно добавляет врач. – Хотя костёр в пещере часто жечь нельзя, но всё-таки.

И вдруг кто-то таинственный, укрывшись плащом навалившейся тьмы, вырывает Марину из моих рук.

– Неееееет! – никогда за всю историю своего существования забытая Сорочьим Царством пещера не слышала такого отчаянного крика. – Неееет! Нееееет!

Сергей

Я уже три часа лежу без толку под кроватью. Может быть, они уже отправились в Сорочье Царство? Досадно. Ничего не узнал, только пыли надышался. «Шэкк!» – сказал бы Игорь. Вылезаю из-под кровати, открываю окно, чтобы глотнуть свежего воздуха и прокашляться.

– Шэкк, – говорит раздетый брат Игоря, падая на подоконник, а с подоконника на пол. – Хорошо, что увидел тебя в окне, уже замучался ждать. Тут, между прочим ваших полно, того и гляди рухнул бы им на головы. Сорока миловала, не попался им на глаза.

– Ты живой? – удивляюсь и радуюсь я. – Что ты здесь делаешь? Ты живой! Господи, ты живой!

– Тебя ищу! Может, ты посообразительней меня окажешься. Всё же Стражник.

– Да какой я Стражник, – махаю рукой. – Тебе одеться надо.

– Да не помешало бы, – слегка смущается он.

В это время раздаются голоса. Те, кого я так долго ждал под кроватью загоняют меня обратно, только теперь вместе со мной туда ныряет семнадцатилетний голый парень. Но я счастлив от этого факта, никогда бы не подумал.

Тимур и Василий заходят.

– Почему я должен разговаривать с этим паралитиком? Да ещё этого Сашку со мной отправляют. Толку от него. Боится больше, чем я, а ещё бывший военный, – горячится Тимур.

– Да, лучше бы меня с тобой отправили, – соглашается Василий.

– Ты можешь и сам с нами пойти, по доброй воле, – замечает на это Тимур.

Звенящая тишина служит ему ответом.

– Ахаха, трусишь, так я и знал, – смеётся Тимур нервно. – После того, как их Царство нагло вышвырнуло нас никто ещё там не был. Да и наши газеты пестрят статьями о небывалом волнении Сорок.

– А что там с Савелием он умер или нет? – робко спрашивает Василий.

– Да откуда я знаю, умер он или нет? – раздражённо бросает Тимур. Потом, слегка успокоившись, добавляет:

– Врач пропал. Сорокин мир сначала вон что нам устроил. Мы думали из-за этого Стрёкота. А потом всё успокоилось, Сороки летают туда-сюда беспрепятственно. Тимофей говорит, он пробовал отправиться туда, всё прошло благополучно, но он сразу вернулся домой. Вот и шёл бы к паралитику сам, раз уж он у нас самый умный и храбрый, – язвительно говорит Тимур.

– А что он вам с Сашкой сказал? Какие там указания?

– Говорит, нужно добыть согласие инвалида на исключение нашего мальчика из числа Стражников.

– А как вы этого добьётесь? Он просто так не согласится, ему ведь причины нужны.

– Наврём, что он Марину обижал, поэтому и исключаем. Насочиняем что– нибудь. Он плохо соображает пока.

– Но его Советник…

– До окончания Большого Совета, то есть до завтра остаётся здесь. Ахаха, – смеётся Тимур неприятным смехом.

–Я могу тебе только пожелать удачи! – раболепно произносит Василий.

– Не нужна она мне. Мне помощь нужна, так от тебя её не получишь, – бросает Тимур. – Дай хоть подумать в спокойной обстановке часок.

– Мне уйти? – робко спрашивает Василий.

– Да делай что хочешь, не мешай только, – Тимур падает на кровать, она возмущается жалобным скрипом.

Василий уходит, кашлянув на прощание. А голый парень обнимает меня крепко и шепчет заветные слова. Раздаётся страшный треск. То-то Тимур, небось, перепугался. Мы переносимся в мир Сорок, туда, куда нас отправила воля Савелия.

Глава тридцать восьмая

Сергей

В больницу, к Виталию Карловичу. Картина, конечно, потрясающая любое воображение, я падаю на пол, сверху на меня падает раздетый Савелий, а падаем мы возле палаты главы Пикал в коридоре.

– Просто как-то его представил лучше, – лепечет в своё оправдание Сава.

– Да что же это такое! – громко, очень громко возмущается врач. – То одни, то вторые! Да ещё и те же самые! Ты, – обращается он ко мне. – Ты уже здесь был и прибыл тем же способом. Нормально, ходить не можешь? Здесь больные лежат, между прочим, к твоему сведению.

– В первый раз я сам больным был, – оправдываюсь я. Но он уже набросился на Савелия:

– Потрудитесь одеться, молодой человек, весь персонал попрятался из-за вас.

– Я бы с радостью, но не во что. Может вы поделитесь своим? – улыбается Сава.

– Что? – взрывается полненький врач. – На что это вы намекаете, интересно мне знать?

– Я? Ни на что. А на вашу прекрасную фигуру особенно. Я просто прошу, я уже несколько минут перед вами раздетый стою. Совсем. Вас, в отличие от остального персонала, это не смущает?

– Ха. Я врач. Меня не смутит даже если вы будете здесь стоять вовсе без кожи и мяса.

Сава обдумывает некоторое время эту информацию. А потом, улыбаясь своей открытой улыбкой, примирительно говорит:

– Если я войду к Виталию Карловичу в таком виде, боюсь, вы его ещё не скоро выпишите из вашей больницы.

– Я дам вам халат. А потом разберёмся, – врач уходит. Из палат высовываются чьи-то головы, потом засовываются обратно, слышится смех. Но Сава ничуть не смущается. Я бы со стыда сгорел на его месте.

– Как ты узнал, что мне можно доверять? – задаю я ему вопрос, а сам смотрю, куда угодно, только не на него, как-то неприлично пялиться на голого парня, хоть я и не юная девушка, да и вовсе даже не девушка.

– От Виталия Карловича. Я был у него, совсем недавно, просил совета, как быть с тем, что меня хочет растерзать каждая встречная Сорока. Он посоветовал поискать тебя в доме Больших Советов. Вот я тебя и нашёл, переложил эту проблему на твои стражниковые плечи, – улыбается брат Игоря.

– Как хорошо, что ты не умер! – радуюсь я снова.

– Согласен. Что и говорить, новость замечательная, – подтверждает он. – А вот и врач.

Савелий облачается в халат, и мы заходим в палату. Врач заходит следом за нами:

– Это ещё что такое? – восклицает он возмущённо, потому что Виталия Карловича в палате нет. Мы недоумённо смотрим на врача, он также недоумённо глядит на нас. Глава Пикал исчез, в палате никого, только ветер залетает в открытую форточку и колышет белые занавески.

– Шэкк знает, что такое, а не больница! – выругивается врач. Нам ничего не остаётся, как согласиться с ним. Шэкк знает, что такое, а не жизнь!

Игорь

– Марина! Кто забрал Марину? – кричу я во всё горло, беспомощно шаря руками в темноте. Натыкаюсь на кого-то.

– Это я, Марк, – испуганно отвечает он. – Как это Марину забрали? Здесь, кроме нас нет никого. Доктор?

– Я здесь, – раздаётся его голос. – Марина! Марина!

Ответом ему звучит тишина. Никогда не думал, что тишина может звучать так звонко и страшно.

– Марина! – мой голос срывается. – Да что это происходит, в конце концов! Кто её забрал? Почему её? Почему потухли шэкковы светлячки? – я чувствую стену под руками и колочу по ней изо всех сил, разбивая в кровь костяшки пальцев от злости и отчаяния.

Когда рукам становится больно, – но что физическая боль по сравнению с тем, что сейчас чувствует то моё эфемерное начало, в существовании которого многие сомневаются? – хитрые насекомые снова зажигают свет, но я вижу только озадаченные, потерянные лица моих друзей. Марина исчезла.

– И что нам теперь делать? – спрашиваю я скорее самого себя, чем своих спутников. Внутри меня подрагивает каждый нерв, мне кажется, что я даже чувствую эти судорожные неконтролируемые движения пучков и волокон. Постепенно озноб охватывает всё тело. Я сдерживаю его усилием воли насколько могу, а могу я плохо, и вскоре мои зубы начинают стучать друг о друга.

Разумеется, никто мне не отвечает, потому как, что на это можно ответить. Марк очень крепко обнимает меня и прижимает к себе, успокаивая и согревая теплом своего тела.

– Нам остаётся только идти дальше по этому коридору, иного выхода нет. Может быть, где-то там мы её найдём, – говорю я, сам не веря в то, что говорю.

– Да, да, ты прав! – нестройно отвечает мне моя малочисленная испуганная компания.

И мы идём дальше, я иду первым, чтобы никто, оглянувшись, не увидел слёз, подступивших к моим глазам.

Через несколько минут меня догоняет врач, он перебинтовывает мои раны, не поднимая головы. Марк стоит поодаль. Я ловлю его взгляд, в котором ясно вижу отражение моего собственного страдания… Мужчины не плачут?

Савелий

– Шэкк! И что нам делать? Куда он мог подеваться? Ему ведь даже вставать было нельзя…– удручённо говорю я. – Я так рассчитывал на его мудрость и совет.

– Может быть, нам сходить в замок? Раскрытая форточка наталкивает меня на определённые мысли…

– Но он болен. Я даже, когда с температурой лежу, не могу обернуться, а у него инсульт был, – высказываю я свои соображения.

– Лишь бы его не достали Стражники, – переживает Сергей. Смешной, как будто он не Стражник.

Да нет, они появятся только на поляне, вы же не умеете переносится, как мы, в любое место по желанию. А от поляны до больницы надо ещё дойти.

Мы сидим в беседке позади больницы, жалкие и растерянные, а я ещё и замёрзший, от больничного халата и тапочек проку в этом смысле очень мало… Серёга одет теплее: на нём свитер и штаны.

– Давай всё же попробуем добраться до замка, хотя меня разыскивают ваши помощники, – глядя на искривлённое лицо Сергея, исправляюсь. – Стражниковые помощники.

– А, может, и не разыскивают, – возражает Сергей.

– Ты не знаешь, что им про меня наплели ваши, то есть Стражники, – усмехаюсь я. – И не только про меня.

– У вас очень хороший Советник.

– Это которого ты имеешь ввиду?

– Юрия Петровича.

– Петровича? Да, он хороший, но не заступник и не опора нам, – неопределённо машу рукой.

– Я тоже так думал до недавнего Совета. Он вам и опора, и заступник, и он не испугался Стражников, даже великого и ужасного Тимофея Сергеевича.

– Да ты что? – вскакиваю я.

– Да, он выступил с обращением к вашему народу, в котором призвал их не верить Стражникам. Это хорошо, но… нам срочно нужно искать вашего главу, очень срочно.

– Значит в замок?

– В замок! – подтверждает он, вставая на ноги.

– А если его там нет, думаю, мы вслед за Игорем двинемся к доктору, поговорим с его сестрой, а дальнейшие наши планы будем строить в соответствии с новыми обстоятельствами, – повеселев, говорю я.

– На настоящий момент – это самая хорошая идея, – горестно и задумчиво вздыхает Сергей.

– Откуда такая горечь? Мы ещё повоюем! – подбадриваю я его, успокоенный тем, что меня вряд ли схватят сейчас свои же соплеменники.

– Вот именно, повоюем…

– Да почему в твоём голосе слышится такая вселенская скорбь? Даже я – Сорока – уповаю на лучшее!

– Похоже, войны не избежать. Я имею ввиду настоящей, кровопролитной…– страшно и непонятно говорит Сергей.

– Но… Стражники не могут убивать Сорок, иначе Царство накажет их, – возражаю я беспечно. – Вон что произошло, когда я «почти умер».

–Не могут. Пока Сороки не нападут на них.

– А с чего бы им нападать на Стражников? – удивляюсь я. – Сороки не такие.

– Я боюсь, что после того, что Юрий Петрович рассказал Сорокам, некоторые из них могут …не сдержаться и причинить зло Тимуру или Александру, а это развяжет Стражникам руки. Ваш народ напуган и очень сильно.

– Этого никак нельзя допустить! – восклицаю я. – А я об этом и не подумал, только обрадовался, что я уже не в не закона в своём доме!

– Может, поэтому Виталий Карлович и сбежал из больницы? Он хочет предотвратить самое страшное?

– Бежим в замок, – хватаю я его за руку.

– Лети ты. Скидывай халат и лети, так быстрее, – отнимает он у меня свою руку.

– А ты как же?

– Я пойду следом.

– Но… если кто-то из нас нападёт на тебя? – пугаюсь я. – Вдруг ты прав. Мы, как и люди, бываем порывисты и несдержанны. Мы не злобивы, да, но…

– Я буду очень-очень осторожен, – обещает он.

Глава тридцать девять

Савелий

Я влетаю в замок через потайной вход. Толпы Сорок больше не собираются. Видно, выступление Юрия Петровича произвело впечатление, только бы понять какое именно. Сороки простили нас и озлобились на Стражников? Насколько они озлобились? Настолько, чтобы напасть на кого-то из них? Сергей оказался прав? Как же хочется, чтобы он ошибся!

Перерождаюсь на ходу. Шэкк, последнее время приходится постоянно голышом расхаживать. Срываю покрывало с дивана, заворачиваюсь, подобно римскому патрицию и иду искать Виталия Карловича.

– Виктория! – вижу я девушку с грустным и озабоченным лицом. Впрочем, это неудивительно, поводов для радости сейчас ни у кого нет, даже у Стражников, будь они не ладны.

– Сава! Это ты, Господи, Сава! Старая Сорока! – бросается она ко мне.

– Где папа, Виктория?

– Он прилетел, Сава, он у себя в комнате! Он очень плох. Ему нельзя было даже вставать, а он летел! – рыдает она у меня на плече.

– Что он делает?

– Он лежит, но скоро должны прийти с телевидения, его будут снимать, он хочет сделать заявление!

– Он вполне мог сделать его и в больнице, незачем было так рисковать собой! – ругаюсь я.

– Он больше не хочет находиться там, говорит, что там его могут достать Стражники.

– Ты должна позвать врача, чтобы он постоянно находился при нём. Беги в больницу, объясни его доктору ситуацию, он поворчит, но придёт. Или позвони. Или лучше, я сам позвоню.

– Кто-то звонит постоянно в замок. Но папа запретил брать трубку, запретил отвечать на звонки. У него двое Советников, а ещё пропал Юрий Петрович, – сквозь слёзы произносит Виктория.

– Я знаю, он у Стражников. Его пока не отпускают. Скоро Стражники придут в замок, по крайней мере, двое точно.

– Зачем они придут? – испуганно замирает Вика. – Они хотят забрать папу? Но ведь он же болеет, как они могут!

– Успокойся, мы во всём разберёмся, – говорю я и бросаюсь к телефону.

Я пытаюсь объяснить врачу, что Виталию Карловичу нужна его помощь. Он ругается и бросает трубку. Но он приедет, я уверен, потому что он врач. Такой же, как и Александр Витальевич. Настоящий.

Мы с Викторией бежим в комнату к её отцу. Живой. Очень слабый, но живой!

– Сава! – шепчет он.

– Всё хорошо, сейчас врач придёт, – хватаю я его за руку.

– Я боюсь войны… Скоро Стражники вернутся в Сорочье Царство. «Скорее, чем вы думаете», – думаю я. Он продолжает:

– Юрий Петрович сказал всё верно. Но… я боюсь, что его слова могут спровоцировать нападение Сорок на Стражников. Все напуганы. Ужасно напуганы. Нервы у нас на пределе. Я должен остановить это. Я должен призвать Сорок к миру. Я скажу им правду. Всю. И про ребёнка. Про то, что он потомок Старой Сороки. Они заслужили правды.

– Вам виднее, конечно, вы – глава. Но готовы ли они к правде? – спрашиваю я его. – Не навредит ли она им? Может быть, они сильнее озлобятся на Стражников и…

– Правда она и есть правда. Она сама себя оправдывает! – уверенно говорит Виталий Карлович. – А я сумею их убедить. Слишком много вранья было во всей этой истории с самого начала.

– Если вы считаете нужным поступить так, поступайте, – кто я такой, чтобы возражать ему? Всего лишь навсего глупый, порывистый, кудрявый семнадцатилетний Стрёкот, виновник всех этих проблем.

Заходят телевизионщики, и голос Виталия Карловича начинает звучать во всех домах Сорочьего Царства.

Игорь

Мы устали и измучены, но продолжаем идти. Ничего другого нам не остаётся. С ужасом думаю о том, как Обособленные проходили этот путь в одиночку, так ведь и с ума можно сойти в этих коридорах.

– Надо поспать, Игорь, – осторожно говорит врач. Я киваю, разговаривать не хочется совершенно. Он достаёт из рюкзака корешки и консервы, которые взял в своём тайном доме в лесу. Я достаю из рюкзака воду. Спички ещё не просохли, как и наша одежда. Мы раздеваемся и складываем её для просушки на странно-тёплый пещерный пол. Он почти горячий, как будто его снизу кто-то или что-то подогревает. Затем мы пьём тёплую безвкусную воду, едим пресные консервы, жуём ватные, но жутко полезные корешки. Укладываемся прямо на твёрдые горячие полы пещеры. Мне не хочется спать, но я понимаю, что заснуть всё же надо, чтобы набраться сил, ведь неизвестно сколько ещё продлится наш путь.

Мы не оставляем постового, всё плохое, что могло с нами случиться, уже случилось. Глаза медленно закрываются, я всё же проваливаюсь в сон.

И снится мне женщина, одетая во всё чёрное. Лица её я не могу разглядеть. Она живёт в доме, одиноко стоящем посреди леса. К её дому ведёт одна единственная тропинка. Я пришёл к ней в поисках Марины.

– Всё у тебя будет хорошо! – говорит она мне. – Иди, только не обижайте моего сына.

– Какого сына? – спрашиваю я удивлённо.

Она снимает с зеркала прикреплённую к нему фотографию и показывает мне. На ней изображён мальчик лет пяти– шести.

– Теперь иди, – выпроваживает она меня.

– Куда мне идти?

Она открывает дверь. За дверью стоит Марина в окружении каких-то неизвестных мне людей. В руках она держит бокал шампанского. Я вижу украшенную ёлку. Новый год, понимаю я.

Я оборачиваюсь к женщине:

– Помни, ты мне обещала.

– Помни, ты обещал верить мне.

И я верю.

Глава СОРОКАвая

Савелий

Гром грянул сразу же. Как ни старался Виталий Карлович, взывая к сорочьему благоразумию, отговорить Сорок от мести Стражникам, тот факт, что они пытались выкрасть потомка Создательницы с целью овладеть даром перерождения, вызвал бурю гнева. И они напали. Вся их ярость обрушилась на ни в чём неповинного Сергея, который в это время шёл к замку. Он был единственным Стражником, в это время находившимся на территории Сорочьего царства. Смерть его была ужасна. Сороки выклевали ему глаза, распороли живот, растрепали внутренности. Правда, к сожалению, не оправдала себя. Началась война.

Сороки ворвались в людской мир, жаждая расправы над Стражниками. Они больше не скрывались от людей. Мир вздрогнул и перевернулся. Война коснулась всех и каждого. Гибнут люди, гибнут Сороки. Жизнь постепенно покидает эту планету, уходя в небытие…

Игорь

Открываю глаза и снова закрываю, вспомнив о том, что произошло. Ненавистные светляки создают на потолке свои бессмысленные картинки. Что это? Я вскакиваю на ноги. Они нарисовали Елену, мать Марины и Виктории. Она несёт на руках мальчика, а этот мальчик, в свою очередь, держит на руках Сороку. Кто подсказал им сюжет этой картинки?

– Вставайте! – бужу я своих спутников. – Нам надо идти. – В моём голосе звучит надежда, я вспомнил своё ночное видение. Обещание счастья.

Мы умываемся, завтракаем и снова идём. Когда-нибудь пещерная тропа выведет нас. Когда-нибудь всё встанет на свои места. Когда-нибудь, когда наступит Новый год…

Савелий

– Стойте! Нельзя так! Нельзя рассказывать всю правду! К сожалению, даже правда не всегда себя оправдывает.! Мы должны дозировать её! Давайте расскажем остальным Сорокам немножко другую версию, пожалуйста! – останавливаю я съёмку, представив какие ужасные последствия может иметь рассказанная на всё Царство подлинная история с участием Стражников, ребёнка и некоторых Сорок.

В это время в комнату заходит Сергей, я вздрагиваю, уж слишком яркой была моя фантазия, в которой мёртвое тело Стражника терзали обозлённые Сороки. Телевизионщики выходят, а я делюсь своими соображениями с главой и приятелем. Мы пишем новую, стройную, облагороженную версию произошедших событий. Конечно, для меня она чревата определёнными неприятными, и это мягко говоря, последствиями, но во избежание войны можно немного и потерпеть. Только за Серёгу боязно. Нельзя ему пока обратно. Вдруг Стражники на самом деле причастны к аварии, в которой погиб его отец.

– Серёга, ты пока к вашим только в присутствии Советников суйся, один ни в коем случае не ходи. Пока Сорочье Царство позволяет тебе находится здесь, замок не покидай. А наши когда-нибудь вернутся. Если их пока ещё нет, стало быть, сейчас так и нужно. Они вернутся! Тогда всё и наладится! Непременно наладится!

– А если…

– Нет. Они вернутся! Я знаю. Потому что не может быть, чтобы всё было зря, никогда ничего не бывает зря в этом мире!

– Хорошо, что ты так в это веришь! Кто-то обязательно должен верить…Ну, с Богом! Начинайте, Виталий Карлович.

И глава Пикал рассказывает только что сочинённую нами историю, конечно, она далека от истины, так же, как и мы сейчас далеки от спасения Сорочьего Царства. Но мы хотя бы попытались и, если всё-таки самое страшное произойдёт, то мы можем гордо сказать: «Мы сделали всё, что могли». Слабое утешение… Но всё же…

Примерно три недели назад Савелий Радужный, семнадцатилетний Стрёкот, брат Игоря Радужного, неофициального главы подгруппы Стрёкотов, воспитываемый им после гибели их родителей, находясь в людском мире, похитил из больницы человеческое дитя. Ребёнок, которого выкрал Савелий, был помещён в больницу вследствие того, что был травмирован своим опекуном Фёдором Воробьёвым (прости, Федя!), который злоупотреблял своими правами опекуна, отличаясь бурным нравом, в припадке ярости, мог поднять руку на дитя. Одному из Стражников, конечно же, Тимофею Сергеевичу, благодетелю нашему, стали известны факты вопиющего отношения к несовершеннолетнему. Будучи человеком, добрым от природы ( мдааа…), Тимофей изъял ребёнка из дома, в котором он находился и поместил в больницу, чтобы впоследствии на основании законов людского мира лишить Фёдора опеки над малышом.

Фёдор, знакомый с Савой, пользуясь его наивностью и доверием, уговаривает юного Стрёкота выкрасть ребёнка из больницы. Думая, что совершает благое дело, не зная всех обстоятельств, Савелий, обдуренный Фёдором, крадёт ребёнка из больницы.

Стражники, предъявляют Савелию обвинение в тяжком преступлении, совершённом против человечества, потому что они не знают, что Сава был коварным образом одурманен и сбит с пути истинного ужасным человеком Фёдором. Савелий прячет ребёнка в людском мире (!!!), а сам, напуганный совершённым, убегает искать защиты к Обособленным, перейти лес ему помогает некий врач, – единственный в своём роде– в жилах которого течёт кровь и Сороки, и Стражника. Отец врача не является нынешним Стражником, он давно умер, так что судить его за связь с Сорокой не представляется возможным.

Врач, которому стало жалко испуганного, запутавшегося Саву, провожает его к пещере через лес. Стражники вынуждены (!!!) угрожать Сорокам применить Наказание Вымиранием, потому что просто так оставить преступление без наказания нельзя. Но Стражники дают Сорокам время найти Саву. Марина, Игорь и его друг Стрёкот Марк отправляются к пещере в сопровождении Стражника Сергея. Но Сава, раскаявшись, возвращается обратно и сдаётся Стражникам сам. Лес пропускает его, поскольку свойство Живого леса таково, что обратную дорогу может проделать любой, Сорока ли, Стражник ли, в одиночку. Сава готов понести заслуженное наказание.

Он сообщает Стражникам, где спрятал ребёнка, но в указанном месте ребёнка не находят. Сава, боясь, что ему не поверили, сбегает от Стражников снова. О компании, ушедшей на поиски Савы, ничего неизвестно, тогда Стражники начинают предполагать, что они покрывают Саву, поэтому в своём телевизионном обращении, Стражники называют преступниками всех: Игоря, Марину, Марка, Саву. Но Сава, набравшись, смелости вновь сдаётся в справедливые руки Стражников. Игорь, Марк и Марина, вероятнее, всего достигли территории Обособленных и не найдя там Саву в ближайшее время должны будут вернуться домой. Сергей, после недельного пребывания в Сорочьем Царстве, благополучно вернулся домой. Стражники не проголосовали за Наказание Вымиранием. Ребёнок, скорее всего, у Фёдора. Делом занимается людская полиция. Сергей возвращается в Царство, арестовывает Савелия. До выяснения всех обстоятельств, тот будет находиться в Сорочьей тюрьме. Во избежание недоразумений Сорокам рекомендовано (не запрещено!!!) покидать свою Родину.

Вот такая версия событий звучит в исполнении Виталия Карловича. Сергей провожает меня в Сорочью тюрьму под бдительным оком видеокамер. Там мне ничего не угрожает, поскольку охрана состоит из таких же Сорок, как и я. Там до меня Стражники не доберутся. Лишь бы они не добрались до Сергея. Вот за кого мне сейчас, действительно, страшно. Виталий Карлович, разумеется, ни при каких обстоятельствах не допустит отставки Сергея с поста Стражника. Нам остаётся только ждать. Ждать и верить, что в скором времени наши друзья вернуться домой вместе с ребёнком, который изменит весь наш мир.

Сергей

Прошло три дня. Наш план оправдал себя вполне. Сороки успокоились и ждут возвращения компании Игоря из мира Обособленных. Конечно, большинство из них удивлено тем, что кто-то решился идти к Обособленным и жаждут услышать, что там, на этой таинственной земле происходит. Разумеется, кто-то не поверил, кто-то усомнился, но эти кто-то – наиболее мудрые из Сорок, поэтому они предпочитают благоразумно помалкивать, ожидая развязки всей этой истории.

Стражники затаились. После того, как Тимур с Александром впустую потратили время, пытаясь склонить главу Пикал на свою сторону в деле отречения меня от моей должности Стражника, от моих коллег по стражничеству новостей нет. Проголосовать за Наказание Вымиранием без меня они не могут, отстранить меня у них тоже не получилось. Шнырять по Сорочьему Царству они тоже перестали, только раз в день кто– нибудь навещает сорочью тюрьму, чтобы проверить не сбежал ли Сава от них в очередной раз.

Сороки вняли голосу Виталия Карловича и посещают людской мир только в случае необходимости, предварительно уведомив об этом Советников. Юрий Петрович вернулся домой и занимается государственными делами. Виталий Карлович чувствует себя хорошо. При нём всегда находится врач. Я пока не покидаю Сорочье Царство. Наверное, меня уже исключили из моего университета за прогулы.

Мы не раз разговаривали с главой Пикал о том, следует ли нам отправлять очередную группу к Обособленным. И каждый раз Виталий Карлович был против. Нам остаётся только ждать. В Сорочьем Царстве наступила видимость мира и спокойствия. Лишь бы Стражники не затеяли чего-нибудь страшного. С них станется.

Игорь

Так хочется домой! Хотя бы одним глазом увидеть, что там творится. Мне страшно за своих друзей и родных, мне страшно за мой народ.

Прошло два дня с тех пор, как мы лишились Марины. За это время ничего не произошло. Путь кажется бессмысленным, теперь всё кажется таковым. Мы почти не разговариваем друг с другом. Каждый боится высказать вслух общий страх. Кажется, что мы никогда не дойдём, скоро закончится еда и питьё, нам грозит голодная смерть.

– На пару дней еды хватит, – говорит доктор, словно прочитав мои мысли. – Да и вода пока есть. А там…

– Что там? – спрашивает Марк. – Мы дойдём? Не верится. Уже три дня идём и ничего.

– Вода есть в озёрах, но её пить опасно, – продолжает свои рассуждения Александр Витальевич, не обращая внимания на слова Марка.

– Сегодня нам озёра не встречались, может, их больше нет, – замечаю я.

– Нам не найти здесь ребёнка, – вот эти слова и произнесены Марком. – Он не мог пройти через пещеру без воды, без еды… Возможно, он погиб ещё в лесу…

– Нет. Лес сказал бы мне, – возражает врач. – Его он пересёк, это не подлежит сомнению.

– Если он сумел войти в эту треклятую пещеру, значит он, погиб в ней! – зло бросает Марк. – Так же, как погибнем мы, если пойдём дальше.

– Ты считаешь, что нам нужно возвращаться? – прямо спрашиваю я приятеля.

– Да ничего я не считаю! Здесь ведь всё равно кто-то есть! Тот, кто вырвал из твоих рук Марину! – кричит Марк, едва сдерживая слёзы.

– Мы не можем вернуться теперь, – говорю я. – В этот раз мы должны дойти до конца… Или не дойти.

– Да, мы пойдём, чтобы нас не ожидало, – присоединяется к моим словам врач.

– Да, я разве отказываюсь, – досадливо машет рукой в нашу сторону Марк. – Вы не понимаете.

– Всё мы понимаем, дружище, – обнимаю я его и прижимаю к себе. – Мы все думаем, как ты, просто ты единственный, кто решился произнести это вслух. Но мы должны идти, потому что теперь это наш единственный шанс.

– Шанс для чего? Ты ещё рассчитываешь спасти Царство? – тихо произносит он. – Наказание применили. Наверняка, после того, как мы улетели от Стражников. Дети умерли. Все несчастные пятнадцатилетние… Сорочье Царство погрузилось в траур.

–У нас есть Сергей. Он не допустит такого, – успокаиваю я друга.

– А если у нас больше нет Сергея? – глухо возражает он.

– Есть Виталий Карлович, есть его Советники. Они что– нибудь придумают, – я глажу Марка по голове, как маленького. – Сейчас мы поспим, а завтра наступит утро, и всё уже не будет казаться таким мрачным.

– Здесь, в пещере, всё одинаково, что ночь, что утро, что день, что вечер, – обречённо говорит Марк.

– Главное, чтобы ты знал, что где-то там наступило утро…

– И в Сорочьем Царстве?

– И в Сорочьем Царстве тоже.

Глава СОРОК первая

Марк

И оно наступило. Откуда-то из коридора потянуло свежестью, как будто в пещеру влетел зимний морозный ветерок.

– Наверное, выход близко, – робко, боясь спугнуть блеснувшую вдалеке надежду, говорю я своим спутникам.

– Давайте позавтракаем и пойдём, не будем радоваться раньше времени, чтобы потом не разочароваться, – осторожно отвечает мне Александр Витальевич.

– Да, да, конечно, – отвечаю я, но радость в голосе удержать не могу.

Игорь хмурится, потом вздыхает:

– Что-то неспокойно мне.

– Так ведь и раньше так было, какое уж тут спокойствие! – восклицаю я.

– Да, ты прав, – подумав отвечает он. – Наверное, это волнение от предчувствия того, что скоро всё должно завершиться.

В пещере становится всё холоднее.

Мы идём дальше, впереди коридор снова расширяется, образуя очередной зал.

– Опять, – разочарованно выдыхаю я. – Что на это раз?

Мы заглядываем в него, стоя у самого входа. Всё повторяется. Вода, бегущая по стенам и собирающаяся в озерцо. Все горестно вздыхают, боясь поднять друг на друга глаза. Это не закончится никогда, вот он – истинный ад, там нет огня и чертей, там только каменная безнадежность.

– Мы не можем пойти все вместе, – говорит наконец Игорь. – Сейчас, когда мы, как я надеюсь, близко от цели. Мы не можем рисковать.

– Но… – пытается возразить врач, и сам же останавливает свою речь. Возразить на это нечего. Игорь прав.

– Мы не знаем, что на этот раз нужно озеру от нас. Пойду я. Если я вернусь, вы заметете что-то странное в моём поведении, я буду вас отговаривать, или что-то похуже… не знаю что, но если я буду мешать вам идти дальше, просто ударьте меня и бегите, пока я не пришёл в себя. Марк?

– Хорошо. Но…

– Просто хорошо, без всяких там но.

– Хорошо, – отвечаю я. – Просто хорошо.

И он идёт. Мы с доктором наблюдаем: Игорь подходит к озеру, вдыхает запах воды, встаёт, ходи по залу, поворачивается к нам, идёт обратно.

– Ничего, ничего не произошло, – радуюсь я. – Мы можем идти дальше, все вместе! Но тут я замечаю, какими глазами смотрит на нас Игорь. Это глаза зверя. Он глядит на нас, но нас не видит. Его белки залиты кровью. Зверь готовится к атаке.

– Бежим, – кричу я, хватая доктора за руку. И мы бежим прочь, в обратную сторону, туда, откуда мы только что пришли.

Мы бежим не оглядываясь, а позади нас слышен скрежет зубов и душераздирающий вопль:

– Ааааа, аааааа. Аааааа…

Я боюсь оглянуться, но тут рука доктора вырывается из моей.

– Бегите, бегите, – кричу я, но, понимаю, что доктору не убежать от разъярённого Игоря, его силы иссякли. Я останавливаюсь. Мы стоим вдвоём с Александром Витальевичем и смотрим, как к нам приближается то, что раньше было Игорем. Приближается быстро, раздеться и обернуться сороками мы не успеем, в этот раз нашему дару нас не спасти. Оно останавливается тоже, оскаливает зубы, рычит. Я смотрю на его руки не в силах оторвать взгляда. Огромные острые когти, предназначенные для того, чтобы быстрее разорвать жертву.

– Надеюсь, что это будет быстро, – говорю я и прикрываю своей спиной врача. – Прощайте. И постарайтесь добраться живым.

Игорь прыгает на меня. Я падаю, зверь наваливается сверху, прижимая моё несчастное тело к каменному полу, из его открытой пасти на меня капает слюна одичавшего животного.  Безумные глаза встречаются с моими. Он меня не узнаёт. Он хочет меня убить. Игорь, мой единственный друг, жаждет моей крови.

– Прощай, друг, – хриплю я, понимая, что сбросить с себя зверя мне не удастся. – Когда снова станешь Игорем, не казни себя. Ты не виноват… знай, я прощаю тебя… Пока…Марина… – я не могу не произнести это имя, я хочу, чтобы оно было последним, что я произнесу в своей жизни. Я люблю её. Люблю.

В глазах зверя что-то мелькает, нет, это не узнавание, а скорее, сомнение, тем не менее хватка его ослабевает. Он даёт мне подняться. Странно, но почему в голову мне приходит стихотворение, которое Игорь написал на моё пятнадцатилетие. Он тогда уже год посещал людской мир, многое он нём знал и мечтал открыть его для меня. Его стихотворение наивное, простое, но вместе с тем искреннее, навсегда врезалось в мою память.

Надёжней швейцарского банка,

Сильней, чем сибирский медведь,

И крепче брони русских танков,

И твёрже, чем каменя твердь

Суровая дружба мужская,

Пожатие ладони твоей,

И друга я лучше не знаю,

И парня не знаю смелей.

Как дружба прекрасна и свята,

Связала нас крепко с тобой.

Считаю себя твоим братом.

Так с праздником, брат младший мой!

Я читаю это стихотворение зверю, а из глаз моих бегут слёзы. Зверь вздрагивает, рычит, тянет свои когтистые … руки?.. лапы?.. к моему горлу. Я вижу, как пульсирует венка на его шее. Тюк, тюк, тюк…Боковым зрением я замечаю доктора, он стоит, боясь пошевелиться. Внезапно зверь отнимает руку от моего горла, рычит и убегает обратно в сторону пещерного зала.

– Что нам делать теперь? – спрашиваю я врача. Мой язык еле шевелится от страха. – Бежать за ним или от него? Обернуться сороками? Но тогда мы не сможем взять с собой ни еду, ни воду.

– А ты как считаешь? – возвращает он мне вопрос, дрожащим голосом.

– Я думаю, нам надо идти вперёд, только держитесь за моей спиной. На случай, если … Игорь нам встретится.

– Я тоже считаю, что нам надо идти вперёд. Ты молодец. Спасибо тебе! – его руки обхватываю мои плечи.

Я только отмахиваюсь от его слов. Не стоит благодарности. Мой друг только что едва не убил нас, тут не до вежливости. Мы идём, осторожно входим в зал, в котором произошло превращение Игоря в зверя и видим странную картину: Игорь лежит возле озера, дыхание его спокойно, он даже слегка похрапывает.

– Он спит? – шёпотом спрашиваю я у врача.

– Очень похоже на то, – подтверждает мои слова Александр Витальевич.

– Но мы же не оставим его здесь, – я не спрашиваю, а, скорее, утверждаю.

– Конечно, нет.

– А… если он проснётся зверем?

– Значит, ты всё же хочешь пройти мимо, пока он спит? – не понимает меня доктор. – Ты хочешь его бросить здесь одного?

– Да нет, конечно! Может, мы свяжем ему руки, на всякий случай. У вас есть верёвка?

– Хорошая идея! В моём рюкзаке найдётся что-нибудь подходящее, – радуется врач тому, что я решил не оставлять друга в пещере. Как будто можно поступить как-то иначе.

Мы связываем Игорю руки и садимся ждать, когда он проснётся. Как ни странно, на меня тоже наваливается дремота, глаза прямо-таки слипаются.

– Ничего, поспи, – говорит шёпотом Александр Витальевич. – Я покараулю.

И я засыпаю, успокоенный.

Просыпаюсь оттого, что Игорь кричит:

– Да вы что? С ума сошли?

– Что случилось? – спросонья не понимаю я.

– Это я у вас спрашиваю, что случилось, у меня руки связаны. Кто постарался?

Врач снимает с запястий Игоря верёвки. Игорь, болезненно морщась, потирает руки и вдруг замирает… В его глазах мелькает проблеск воспоминания, он кивает сам себе, будто отвечая на вопрос. Неужели он снова…

Я отскакиваю в сторону, отбегает и доктор.

– Вы боитесь меня… я плохо помню… я держу тебя за горло… почему? – шёпотом произносит Игорь.

– Тебя околдовало озеро, и ты…

– Напал на тебя. Я вспомнил. Я хотел убить тебя, – Игорь садится на пол пещеры и обхватывает голову руками. – Боже, да я мог убить тебя! Я хотел убить тебя.

– Но ведь не убил же! – справедливо замечаю я. – Ты смог остановиться. Ты… молодец, – ничего лучшего мне в голову не приходит.

– Да уж, молодец, – стонет Игорь. – Это ты молодец, что не дал себя убить.

– Всё закончилось, – врач поднимает Игоря с пола. – Не казни себя, это всё озеро, но ты достойно сопротивлялся ему. Не знаю, смог ли бы я сдержать себя на твоём месте.

– Да что сейчас говорить. Сопротивлялся. Плохо сопротивлялся, раз мои руки оказались на горле моего друга. Пойдёмте! – досадливо говорит Игорь. Поворачивается ко мне:

– Прости меня. Я в очередной раз виноват перед тобой, дружище!

– Да ладно, ерунда какая! А стихотворение на самом деле так себе…Давно хотел тебе сказать, – пытаюсь я разрядить обстановку.

– Оно спасло тебе жизнь, – деланно возмущается друг.

– Что верно, то верно, – вздыхаю я.

Мы обнимаемся и снова идём дальше. В пещере по-прежнему холодно.

Глава СОРОК вторая

Игорь

Неужели мы скоро всё-таки дойдём? Дуновение ветра ощущается явно, но впереди виден всё тот же надоевший коридор.

Я уже давно перестал считать дни, теперь я считаю только потери. С того самого дня, как Стражники объявили моего брата государственным преступником, я только и делаю, что теряю. Марину я терял даже несколько раз. Бросил брата у Стражников, позволил Серёге уйти, оставил Виталия Карловича в больнице, чуть не убил собственными руками лучшего друга. А какие плюсы во всей этой истории? Таинственный Жожо, потомок Создательницы. Я его даже в глаза не видел. Ну и что из того, что он её потомок? Кто сказал, что у него обязательно должен быть её дар? Ну научился он за несколько дней превращаться в сороку, ну пропустил его лес, ну открылся вход в пещеру сам по себе без ключа. Является ли всё это доказательством его растущей силы? Наверное, является. А самым первым доказательством является то, что мы всё же продолжаем идти искать его вопреки всему.

Кто всё– таки вырвал Марину из моих рук?

Кто всё-таки вырвал Марину из моих рук?

Кто всё– таки вырвал Марину из моих рук?

Марк

И снова впереди зал… Картина уже становится привычной, не правда ли?

– И кем мы пожертвуем на этот раз? – пытаюсь сыронизировать я. Плохо получается. Страха уже нет, он испарился, к сердцу подкралась такая невыносимая тоска, что кажется оно сейчас просто разорвётся. Внутри меня как будто сидит волк, который жалобно воет на луну от невыносимой безысходности. Увижу ли я луну когда-нибудь?

– Можно, сейчас пойду я? – каким-то жалобным тоном произносит Александр Витальевич.

– Нет, вас мы точно не можем потерять, – отвечает ему Игорь.

– Я тоже придерживаюсь такого мнения, – вторю я другу. Если кто-то и дойдёт до конца всего этого, – я обвожу рукой пещеру. – То пусть это будете вы.

– Но почему я? Всё-таки я пожил дольше вашего на этом свете.

– Вы хотя бы знаете, что делать дальше, ну, после того, как мы найдём ребёнка, – поясняет Игорь.

– А мы понимаем только то, что его надо найти и уже слабо верим в то, что найдём, – замечаю я.

– Порой и мне самому в это перестаёт вериться, – печально вздыхает врач. – Хотя я и не должен вам этого говорить.

Но никого уже не удивляют его слова. Похоже, мы дошли до той степени отчаяния, после которой наступает ледяное равнодушие.

– На это раз позвольте пойти мне, – говорю я. – Тоже мечтаю кого-нибудь слегка придушить.

Игорь невесело усмехается:

– Поосторожней там. Мы будем следить возле входа. Жалко, что ты в своё время не писал стихов.

– Тогда бы ты умер из-за меня гораздо раньше, – улыбаюсь я, представив себя читающим стихи. Игорь похлопывает меня по плечу.

Я иду спокойно. Я так устал, что мне хочется, чтобы всё это уже каким-нибудь способом закончилось. Мне уже всё равно, как и чем это завершится. Я устал, я просто хочу отдохнуть.

Сергей

Я решил, что теперь уже можно. Сава рассказал мне ещё тогда, когда я провожал его в тюрьму о том, где искать Фёдора. Он, наверняка, уже извёлся весь там, как бы глупостей не натворил. Нужно повидать его и врача, спасшего Саву от Стражников. Слегка успокоить их, сказать, что всё идёт по плану. Хотя… по какому плану?

Вообще-то, Сава просил, чтобы я сам не ходил туда. Но кого мне послать? Кому может доверять Стражник, и кто поверит ему?

Я возвращаюсь в свой мир, к людям. Стражники, отправляясь в людской мир из Сорочьего Царства всегда попадают в одно место. И это место – парк возле дворца, в котором происходит Большой Совет. От глаз посторонних людей он надёжно скрыт забором. У каждого Стражника имеется ключ от калитки. Мой всегда болтается на моей шее, я не снимаю его никогда. Странно, что Стражники не догадались стянуть его с меня в то время, когда я беспомощный находился в их полной власти. Теперь для меня главное не попасться никому из них на глаза. Наверняка, во дворце кто-то из них есть.

Андрей, воровато выглядывает из-за дерева. Увидев меня облегчённо вздыхает:

– А, это ты.

– Здравствуйте, Андрей Сергеевич! Что это вы тут прячетесь? Не меня ли выслеживаете?

– Что ты? Как ты мог такое подумать обо мне? – машет он руками. – Да и зачем? У ворот всё равно охрана, так что тебе не выйти.

– Охрана? Они снова поставили охрану? – Как же я теперь выберусь отсюда?

– Конечно, когда такое творится без охраны никуда, – вздыхает он.

– Вы, конечно, всем расскажете, что видели меня здесь, – обвинительным тоном говорю я.

– Зачем мне это? – обиженно отвечает бывший химик, настоящий владелец разветвлённой сети аптек, известной по всей стране.

– Потому что вы Стражник!

– И ты Стражник. И твой отец был таким, – парирует Андрей Сергеевич.

– Вы слишком Стражник, в отличие от нас, – говорю я, пристально глядя ему в глаза.

–Тебе –то откуда знать? – не отводит он взора. – Мы мало общались с тобой.

– Но ведь я прав, Истинного Стражника всегда видно, – усмехаюсь я.

– Глазами не всё можно увидеть, – загадочно произносит он. – Я проведу тебя через ворота, раз уж тебе зачем-то понадобилось вернуться.

– А потом всё-таки расскажете Тимофею Сергеевичу…

– Ну завёл шарманку, расскажу – не расскажу. Если тебе нужно, действительно нужно, попасть в город, тебе не остаётся ничего, как поверить мне. Жди меня здесь, я принесу что-нибудь, замаскируем тебя под моего племянника, сегодня другой охранник, скажу, что ты пришёл вчера и заночевал здесь, мне поверят.

– Вы приведёте других, я не верю вам. Извините.

– Я же не связываю тебя. Увидишь, что я иду не один, произнесёшь то, что следует, и ты снова у Сорок. А остальные Стражники пока к ним не суются.

– Почему? – спрашиваю я.

– Тимофей не велел, говорит, надо выждать.

– Чего или кого вы выжидаете?

– Меня в подробности не посвящают. Мы просто ждём.

«Как и мы. Сдаётся мне, одного и того же.»

– Хорошо. Я поверю вам… сейчас.

– Выхода у тебя всё равно нет, – уходя замечает Андрей Сергеевич.

А я остаюсь ждать.

Марк

Я подхожу к источнику воды и пью. Жадно, набираю воду в ладошки, выпиваю и набираю снова.

– Что ты делаешь? – кричит Игорь. Кажется, он рвётся ко мне, но доктор удерживает его.

Я его не слушаю. А чего ждать-то? Надо сразу выяснить! И покончить со всем этим бесконечным кошмаром. Я хочу домой! Старая Сорока, как же я хочу домой!

– Сколько можно нас испытывать? – кричу я, поднимая глаза к потолку. – Если нет выхода из треклятой пещеры, так и скажите, – я обращаю свои крики к безмозглым светлякам. Тупые светящиеся создания! Не они ли украли Марину? Почему они погасли в тот момент?

Игорь с врачом всё-таки подбегают ко мне.

– Успокойся, прекрати истерику! – трясёт меня Игорь. Но уже поздно, я уже вошёл в раж:

– Эй, вы, светляки, противные, – ору я. – Сложите мне картиночку, на которой я дома, пью чай на своей веранде.

Но они складывают совсем другую: я, пожимающий руку Тимофею, я, сидящий за круглым столом среди Стражников. Затем светлячки задают собираются в вопросительное предложение: «Хочешь?»

– Что хочешь? – ору я. «Быть Стражником?» «Сохранить дар» «Стать могущественным» «Отдохнуть»

Внезапно Игорь и Александр Витальевич пропадают в невесть откуда появившемся тумане, они просто растворяются в его густой пелене. Я стою один, покинутый всеми, потерянный, испуганный, жалкий.

Стать Стражником? Стать Стражником!

Обрести власть?  Обрести власть!

 Наконец-то вернуться и отдохнуть? Вернуться и отдохнуть!

Закончить это бессмысленное путешествие, заранее обречённое на провал? Обречённое на провал!

Я слышу голоса, они разносятся с разных сторон. Я закрываю уши и понимаю, что они звучат внутри меня, в моей больной голове.

Я устал, Старая Сорока, как же я устал. Нам не найти треклятого ребёнка. Стражники накажут нас. У меня есть возможность спастись. У меня есть возможность, только у меня, у меня. И непросто спастись, а обрести могущество, как в Сорочьем мире, так и в людском. Стать Стражником, стать Стражником, стать Стражником… «Получить Марину» – шепчет чей-то голос.

Мощный удар в челюсть выносит меня из тумана.

Игорь. Это он ударил меня! Я отлетаю к стене. Сплёвываю кровь. Вот она, благодарность, сколько спасал его, а он… Подонок…

«Получить Марину» – звучит в голове снова.

– Ты ударил меня, – говорю Игорю.

– Я услышал твой мысли. Извини, это был самый простой и действенный способ привести тебя в чувство.

– Так ты из-за Марины? – вытираю кровь с губ. – Да, пора бы тебе узнать, дружище: я тоже люблю её. И тоже давно. Но я всегда уступал своему другу, всегда и во всём. Поэтому я и ссорился с ней постоянно, надеялся, что пройдёт. Поэтому и пугал её тогда, отомстить хотел. И за себя, и за Мафина, и за Викторию. А теперь у меня есть возможность получить её, да ещё, в придачу, могущество обрести. Каково? А? – выкрикиваю я. – А самое главное, покончить со всем этим, этой бессмысленной ходьбой по пещере от озера к озеру.

– Я никогда не догадывался о твоих чувствах к ней…

– Ещё бы! Только ты у нас любить умеешь! Другим этого не дано! Только твои светлые чувства нужно щадить и оберегать, – я зло сплёвываю на пол кровавую слюну. – Бить будешь?

– Я не буду с тобой драться! – страстно произносит Игорь.

– А я не против. Честный бой: побеждаешь ты – идём дальше, ищем проклятого ребёнка, побеждаю я – соглашаюсь на их условия.

– На чьи? – не понимает Игорь.

– Голоса. Ты тоже слышал их, они в моей голове, Ты тоже туда забрался! Ты даже туда влез, ты всегда во всё лезешь.

– Ты же не хочешь быть Стражником?! Ты ненавидишь их!

– Ну они хотя бы не пытались меня задушить, – грубо обрываю я его.

– Марк, – шепчет он, – Марк.

– Что Марк? Боишься, что я принцессу твою отниму?

– Марк, почему ты не сказал ей, что любишь? Почему ты мне не сказал?

– А толку-то? Марк только язвить умеет! На большие глубокие чувства он не способен! Разве вы не так обо мне думаете?

– Нет, Марк, всё не так!  Мы не знали… Ты никогда… Марк! Расскажи ей, когда мы её найдём! Обязательно расскажи, она должна знать!

– Рассказать? – в голове как будто начинает проясняться. Туман медленно, лениво, неповоротливо начинает рассеиваться.

– Всегда нужно говорить о своей любви тому, кого любишь!

– А ты как же? Ты разве отдашь её мне? – не верю я.

– Она сама сделает выбор. Если она выберет тебя – я буду счастлив за неё, ведь лучшего парня на Земле я не знаю.

– Ты врёшь! Ты не отдашь её мне! – из моих глаз льются злые непрошенные слёзы.

– Марк, ты мой друг, и я люблю тебя. Ты был не прав, когда говорил, что между вами, я выбрал бы её.

– А что меня что ли? – усмехаюсь я.

– Нет, не тебя.

– Вот видишь, – нелепо радуюсь своей проницательности. – Как я всё угадал.

– Я выбрал бы не быть вовсе, – сказал он. И голоса в моей голове замолкли.

– А мы точно найдём её? – всхлипываю я и вытираю слёзы грязным кулаком.

– Конечно, мы обязательно ещё встретимся. В конце пути…

Становится всё светлее и светлее, это светлячки начинают спускаться с потолка. Мне страшно.

Сергей

Андрей Сергеевич не обманул меня, во всяком случае в это раз я не заметил никакого подвоха с его стороны. Я даже немного застыдился после того, как благополучно миновал охранника возле ворот. Он поверил Стражнику и принял меня за его племянника. Уходя, я оглянулся, Андрей Сергеевич стоял у ворот и смотрел мне вслед. Встретившись со мной глазами, он поднял руку на прощание, вздохнул, повернулся и пошёл в противоположную сторону, во дворец он возвращаться не стал.

Фёдор вряд ли узнает меня. Ведь мы не виделись почти шесть лет. Сава сказал мне кодовую фразу, по которой опекун Жожо поймёт, что я друг, и мне можно верить. На душе моей как-то легко, я не знаю, чем можно объяснить это состояние. Тем, что я вернулся домой? Тем, что Андрей Сергеевич оказался не таким, как казался?

По большому счёту радоваться пока нечему: от Игоревой группы новостей нет, мой папа на самом деле не мой папа, Савелий сидит в тюрьме. А ведь я должен был догадаться ещё тогда… Правильно ли поступил папа, спрятав Жожо у Фёдора? Не лучше ли было его спрятать в Сорочьем Царстве? Каким образом Стражники всё-таки прознали о существовании потомка Старой Сороки? Папа старался быть осторожным. Но, видно, не настолько… Или это вина Фёдора? Доверился же он Саве. Может, и проговорился кому-то ещё. Как Фёдор, вообще, согласился установить опеку над моим названным братом? Я бы на такую авантюру не пошёл ни за что. Жожо… Я никогда не видел его, но знаю о нём больше, чем все те, кто его ищет, и с той, и с другой стороны. Мой папа, я продолжаю его так называть, потому то он был хорошим отцом мне, хотя, как выяснилось недавно неродным, тот самый загадочный Володя, которого так тщетно пытался разыскать среди Стражников Савелий. Папа сменил имя, и когда он стал Стражником, после смерти дедушки, остальные Стражники знали его под именем Вадима. О том, что в юности он был Владимиром, все благополучно забыли. Только в памяти друзей детства и однокурсников он остался Володей.

Вероятно, поэтому Стражники и отправили меня с компанией Игоря в первый поход на поиски Савы, они хотели проверить, знаю ли я правду о таинственном ребёнке. Я ничем не выдал себя. Я свято следую клятве, данной отцу: никто ни в коем случае не должен услышать от меня, что Жожо его сын. Его и Сороки… Мой отец – прямой потомок Создательницы. Стражник и Сорока одновременно… Поэтому он всегда жалел и оберегал Сорок от гнева других Стражников. Поэтому он никогда не переступал порога Сорочьего Царства, он не знал, как природа Царства отреагирует на его появление. Старая Сорока заморозила дар в своём внуке после трагической гибели своей дочери. И дар, передаваясь, от ребёнка к ребёнку, от поколения к поколению, спокойно дремал в её правнуках. Пока однажды, волей Провидения, одна из её правнучек не влюбилась в Стражника. Так на свет появился мой отец.

Став Стражником, он распутал всю эту историю, тщательным образом изучив и расшифровав документы, доставшиеся ему от его матери, старинные, местами выцветшие, потёртые, порванные. Он сумел восстановить их и прочитать. Кто станет винить его в том, что он испугался? О существовании потомков Старой Сороки никто не подозревал. Даже сами потомки жили, не зная о том, что они не совсем люди. Они только бережно складывали и хранили документы, достававшиеся им от их матерей, отцов, бабушек, дедушек. Моему отцу удалось расшифровать их только благодаря тому, что он стал Стражником, и ему открылся доступ к архивам Сорочьего Царства. Такого Старая Сорока предположить не могла…

Мой отец мог бы и дальше скрывать своё происхождение и жить вполне спокойно, осуществляя свои обязанности Стражника. Он усыновил меня, сказав мне, что моя мама умерла. Я жил счастливо, считая себя его сыном.

По всей вероятности, он не хотел, чтобы у него были родные дети. Он боялся за них, за своих не рождённых детей. Зная нынешних Стражников лично, я не могу его винить за этот страх… Но он влюбился… в Сороку… и так уж вышло, что она родила ему ребёнка.

Да, Сорока родила ребёнка от потомка Создательницы Сорочьего Царства.

Дремавший столетия дар проснулся и возродился…

Я подхожу к квартире Фёдоровой подруги, в которой они с врачом скрываются от Стражников. Стучу в дверь.

– Кто там? – раздаётся приглушённый голос, который кажется мне знакомым.

Я произношу кодовую фразу, но ещё до того, как дверь открывается, я понимаю, что зря.

Тимофей хватает меня за куртку и втягивает в квартиру.

– Какая неожиданная встреча! – ехидно говорит он, вталкивая меня в комнату. Там ещё и Никодим, и какие-то незнакомые мне люди довольно крепкого телосложения. – А мы сидим здесь, чай пьём, ждём. Правда, не тебя, но ты не думай, мы рады и тебе.

– Куда вы дели Фёдора?

– Ой. Не всё ли равно тебе сейчас? – интересуется Никодим.

– Вероятно, настало время поговорить откровенно, мой юный друг, – ласково говорит Тимофей, щуря глаза.

– Откровенно? Вы поведаете мне о том, как расправились с моим отцом? – я нагло смотрю в лицо главному Стражнику.

– Даже так? – приподнимает он брови.

– Только так, – подтверждаю я.

– Это случайность, нашей вины в этом нет. Да, мы следили за ним, но он сам превысил скорость и не справился с управлением. Перенервничал, заметив за собой слежку. Видишь, я откровенен с тобой, – медленно, словно разговаривая с каким-то несмышлёнышем говорит Тимофей.

–Как вы узнали про Жожо?

– Сейчас твоя очередь откровенничать, дорогой, – улыбается Стражник.

– Что вы хотите знать?

– Они вернулись? Они нашли ребёнка? Он что-нибудь умеет? – торопливо забрасывает меня вопросами Стражник, сверкая глазами.

– Нет, они не вернулись, – я печально опускаю взгляд.

– Так я и знал! Они ещё смеют нас в чём-то винить! Погубили ребёнка! Такого ребёнка!

– А вы разве ему счастья желали?

– Мы бы сделали его могущественным! Он ни в чём бы не знал нужды! Весь мир валялся бы у его ног!

– Где Фёдор? Что вы с ним сделали?

– Пока у нас поживёт… на случай, если ребёнок найдётся. Надо же с ним как-то договариваться, а то твои друзья напоют ему о нас всякую каку, – хохочет Никодим.

– Теперь можешь возвращаться к своим Сорокам! Скажи им, что опекун у нас.

– А врач?

– Врач нам не нужен. Зачем нам предатель? Но ваш Сава больно им дорожит, так что… пусть пока тоже у нас поживёт… А вот, как ты прошёл мимо охранника, нам ещё нужно узнать. Не расскажешь? Раз уж нас такой откровенный разговор задался, – веселясь, спрашивает Тимофей.

– Сами выясняйте! – отвечаю я грубо.

– Сами, так сами, – вздыхает Тимофей. – Аудиенция закончена. Убирайся.

И я, удручённый, возвращаюсь в Сорочье Царство.

Глава СОРОК третья

Сергей

– Зачем ты сам сунулся к Стражникам? – качает головой Виталий Карлович. – Всё могло завершиться для тебя гораздо хуже.

– Но ведь обошлось, – вздыхаю я. – Конечно, всё пошло не так, как мне виделось.

– Да, зато ты хотя бы узнал, что Андрей на нашей стороне, – обводя свою комнату печальным взором, говорит глава Пикал. Отец Марины и Виктории живёт, прямо-таки, в аскетической обстановке: кровать, шкаф, прикроватный столик, картина на стене с изображением летнего луга.

– Он не нашей стороне, слишком боязлив. Он на стороне своего страха.

– Но ведь помог…– слабо возражает Маринин отец.

– Да, помог, – соглашаюсь я. – Как же они нашли Фёдора?

– Они Стражники… Это их мир…

И вдруг, понимая пустячность и ненужность нашего разговора, я решаюсь сказать главное:

– Я знаю, кто отец ребёнка, которого все ищут. Я с самого начала знал, – мой голос не дрожит, он звучит уверенно, к чему я всегда стремился.

Виталий Карлович вздрагивает:

– Он рассказал тебе? – на этот раз вздрагиваю я. От неожиданности.

– Кто?

– Владимир. Твой названный отец.

– Вы знаете?

– Да. С тех пор, как Сава назвал имя ребёнка, я знаю точно, кто его мать, – горько произносит глава Пикал, опустив голову.

– Кто же? – по этой горечи, которой наполнен его голос, я понимаю, чьё имя услышу в ответ.

– Елена, мать моих детей, – что ж, я не ошибся, хотя мне от этого вовсе не радостно.

– Но как это произошло? Ваша жена…– смущаясь, я задаю этот вопрос. Мне совсем не хочется причинять лишнюю боль этому измученному болезнью и нервотрёпками Пикалу.

– Она никогда не была мне женой, – вдруг резко отвечает он.

– Но… как же. Простите, но я не понимаю, – растерянно шепчу я.

– Это ты прости за резкость. Мне нужно передохнуть и собраться с мыслями. Я расскажу тебе всё, если ты пообещаешь, что произнесённое и услышанное в этой комнате в ней и останется, – закрывая глаза, говорит Виталий Карлович.

– Конечно, я обещаю, – я не из болтливых.

– Завтра утром приходи сюда, как проснёшься. Меня будят рано для лечения. После процедур мы с тобой и поговорим, а сейчас позволь мне побыть одному и подумать.

– Конечно, конечно, отдыхайте, – я торопливо встаю. – Может, врача позвать?

– Нет. Я на самом деле хочу побыть один.

Я выхожу и отправляюсь в отведённую мне комнату в замке. Мой отец и Елена?.. Как же так вышло?..

***

И кого из нас не веселили сцены из сериалов, когда кто-то из героев, собираясь открыть величайшую тайну, на которой, собственно, и держится вся фабула фильма, произносит шаблонную фразу: "Я расскажу тебе об этом завтра," а назавтра умирает под колёсами невесть откуда выскочившего автомобиля?

Ночью Виталия Карловича увезли в больницу, состояние тяжёлое, нестабильное. Больше меня эти сцены никогда не развеселят.

Глава СОРОК четвёртая

Игорь

– Что это означает? Почему они спускаются? – испуганно спрашивает Марк. Нам всем в этом чудится какая-то угроза. Сотни светлячков и несчастная тройка сорок. Кто мы против них?

Я бросаю взгляд на доктора, как будто надеюсь услышать ответ от него. Тень, всего лишь тень испуга мелькает в его глазах, но я успеваю её заметить. Ну, если даже доктор напуган…

– Оборачиваемся, – командую я. – Быстро. Мы срываем, скидываем с себя то, что нас надето и мешает обращению. Светлячки опускают всё ниже. Мы со всех крыльев мчимся вперёд.

Примерно после часа изнурительно полёта я опускаюсь на пол пещеры и смотрю наверх. Марк и врач кружат возле меня. Светлячки, теперь это уже другие светлячки, заметив мою остановку, тут же начинают спускаться с потолка вниз. Шэкк их возьми, что это означает?

"Летим дальше, – мысленно сообщаю я своим спутникам. – Они начинают спускаться, как только мы останавливаемся."

«Они не хотят, чтобы мы останавливались? Может, им надоело, что мы так долго идём? Мы уже конкретно их достали?» – Марк верен себе.

«Но когда-то нам придётся остановиться…» – разумно замечает врач.

«Пока есть силы, летим, а там будет видно.»– бросаю ему на лету. Я сам не из оптимистов, но считаю, что проблемы нужно всё-таки решать по мере их поступления.

***

В жизни любого человека хоть раз случался момент, когда он доходил до, казалось бы, последней степени отчаяния. Отчаяние – поймите, что это слово означает для меня сейчас.

 Доктор упал. Я как-то выбросил из головы в период этого скоростного полёта, что наш врач уже не молод. Мы с Марком приземляемся возле него.

«Летите дальше. Я больше не могу. Оставьте меня. Найдите Жожо. Найдите Марину. Спасите Царство.»

«Мы не оставим вас. Пусть опускаются, мы дадим им отпор. Они всего лишь насекомые. Да, необычные. Да, их много. Но вас мы не оставим.»

«Может, нам переродиться в людей?» – спрашивает Марк.

«О нет. Кто лучше справится с насекомыми, как ни птицы?»– отвечаю я.

А, между тем, светящиеся огонёчки опускаются всё ниже и ниже. Становится тепло, и я понимаю, что что это тепло исходит от них.

Какой же я всё-таки болван! С кем это я надумал сражаться? Наш путь окончен…Мы нашли Обособленных.

Глава СОРОК пятая

Сергей

К Виталию Карловичу никого не пускают, даже Викторию, хотя лечащий врач говорит, что состояние его стабилизировалась. Это меня радует несказанно, непоправимого не произошло. Иначе какими бы глазами я смотрел на Викторию?

Я много общаюсь с младшей дочерью Виталия Карловича, она необыкновенной доброты девушка, очень привязана к сестре и отцу. А ещё она очень красива, огромные карие глаза, длинные русые волосы, которые она собирает в косу. Если бы моя голова не была так занята всеми этими ужасными событиями, которые происходят вокруг Сорочьего Царства и внутри него, я, наверняка, позволил бы себе влюбиться в неё, такую чистую, юную, прекрасную. Но этого я себе позволить не могу. Кто я для неё? Внезапно задумался о том, кто мои настоящие родители…

Игорь

Как глупо! Предстать перед Обособленными в голом виде. Но, с другой стороны, в таком виде мы приходим в этот мир, чего уж тут смущаться-то.

– Я принесут вашу одежду, которую вы так опрометчиво скинули, – говорит Елена, улыбаясь. – А то иначе вы будете думать только о своём смущении и толкового разговора не получится.

Я вижу, как смотрит на неё наш великолепный врач. Он не был влюблён в неё когда-то, он до сих пор её любит.

– Марина… она?..– задаю я самый первый и главный вопрос. Да, вот такой я. Судьбы Сорочьего Царства и Жожо оказались для меня на втором месте.

– С ней всё в порядке, – успокаивает нас Елена. – Не думаете же вы, что я могу обидеть собственного ребёнка? По крайней мере за двоих моих детей я пока спокойна… Надеюсь, что и с Викторией всё в порядке, – немного грустно произносит она.

– Но ведь у вас всего двое детей, – не понимаю я. – Марина и Виктория.

– Всё в своё время. Одевайтесь пока. Ваша одежда прибыла.

Елена нажимает на какое– то углубление в стене пещеры, и мы в который раз попадаем в зал со струящейся по стенам водой, собирающейся в озерцо. Марк испуганно вздрагивает, да и у меня внутри, надо сказать, всё сжимается. Неужели опять? Только доктор никак не реагирует на привычную картину зала, он полностью поглощён созерцание своей возлюбленной. Елена и в самом деле прекрасна. Чёрные блестящие волосы струятся по нагой спине (на ней надето длинное синее платье, под стать глазам, обнажающее спину), стройная фигура, лёгкая поступь. На столько лёгкая, что кажется, будто она парит в воздухе, а не идёт. Может быть, так оно и есть?

– Вам нужно отдохнуть и подкрепиться перед предстоящим разговором, – говорит она, указывая на разложенные постели из сена возле озера. Невдалеке стоит накрытый каменный стол с самой разнообразной едой. – А воду вы можете брать прямо из озера.

– Да неужели? – ёрничает пришедший в себя Марк.

– Она абсолютно безопасна, – смеётся Елена. Врач по-прежнему не отводит от неё искрящегося взора, но не произносит ни слова.

Елена смотрит ему прямо в глаза:

– У нас ещё будет время поговорить с тобой, Саша, – ласково произносит она. – Нам есть, что сказать друг другу, нужно было сделать это раньше, до того, как…– она замолкает и опускает взгляд. Потом говорит, обращаясь уже к нам с Марком:

– Отдыхайте. И не заботьтесь сегодня ни о чём. Хотя бы сегодня побудьте такими, какими вы были раньше, до всей этой истории.

– А Марина, – спрашивает Марк. – Когда она придёт? Когда мы её увидим?

– Верьте мне, с ней всё в порядке. И вы обязательно увидитесь немного позже. Мне кажется, вы пока сами не готовы её увидеть, вам нужно выяснить кое-что между собой. Не так ли? – уголки Елены поднимаются в полуулыбке.

И она уходит, снова нажав на стену. Мы снова остаёмся втроём. Но на этот раз души наши спокойны и безмятежны. Моя, во всяком случае, точно.

Глава СОРОК шестая

Сергей

Виталий Карлович сам позвал меня к себе в больницу. Я сижу в коридоре и жду, когда из его палаты выйдет врач. Он выходит нескоро, к тому времени я уже в своей голове усел напридумывать всё самое плохое.

– Заходи. Только не тревожить. Если с плохими вестями, то можешь сразу же убираться вон, – грозно говорит он мне.

– Хорошо, – отвечаю я, с сожалением сознавая, что обещание, по всей видимости, выполнить не удастся.

Виталию Карловичу и в самом деле лучше. Он выглядит бодрым

– Настало время рассказать. Наверное, это нужно было сделать давно. Но всё так запуталось, потом я заболел…

– Вы только не переживайте, – беспокоюсь я. – Вам нельзя нервничать.

– Нервничать нельзя никому, – улыбается глава Пикал. – Но ведь это и есть жизнь. От неё нельзя спрятаться, даже в Сорочьем Царстве.

– Даа… – протягиваю я. – От неё нигде не спрячешься.

– Так вот, – резко начинает он. – Когда я познакомился с Еленой, она уже ждала ребёнка.

– Что? – вскакиваю я. – Марина не ваша дочь? Но вы же её любите! Всем об этом говорят! Мне даже немного обидно за Викторию, когда я слышу, что Марина – ваша любимица!

– Тебе нравится Виктория? – как мне кажется, радостно спрашивает глава Пикал.

– Она очень хорошая, – смущённо отвечаю я. – Но сейчас наш разговор не о ней.

– Я люблю Марину и Викторию одинаково. Просто Марина, несмотря на её «железность» гораздо больше нуждается в защите, чем Вика. Хотя все думают иначе, но я своих девочек знаю лучше. Виктория тоненькая, но она очень гибкая, как деревце, она гнётся, но не ломается, а Марина… она другая…

Да, Елена уже ждала Марину, когда мы стали жить вместе. Отцом моей девочки является небезызвестный тебе врач Александр Витальевич Карпов.

– Доктор?

– Да, тот самый доктор.

– А он знает, что Марина…

– Не должен… Мы, как могли, скрывали подробности Марининого рождения. По документам моя старшая дочь родилась на два месяца позже. Мне, как главе Пикал, было просто сделать это…

– А… понятно…

– Ты знаешь, что он не совсем Сорока.

– Да, конечно, его отец Стражник.

– Он боялся иметь детей, боялся, что они будут, как он, особенные, а лишать Елену радости быть матерью не захотел. Я понимаю его отчасти, ведь Стражники могли узнать о таких исключительных детях. Чтобы они сделали с ними? Отняли? Они имеют на это право, ведь по закону Сороки не могут иметь детей от людей вообще, не то что от Стражников, такие дети должны находиться под строгим наблюдением наших извечных контролёров.

– Он расстался с Еленой, а она вышла за вас замуж?

– Нет. Мы никогда не были женаты. Я дал Марине свою фамилию и растил её, как собственную дочь. Елена вела хозяйство в замке, для всех она была моей женой.

– Но это не так?

– Я любил её. Я любил её, когда она ещё встречалась с Сашей. Она …была прекрасна. Нет, я сейчас не имею ввиду физическую красоту, хотя она была очень красива. Она была прекрасна во всём, она словно светилась изнутри, это её ясная душа пробивалась наружу. Она помогала Диким становиться людьми, она возвращала их к человеческой жизни. Когда Саша прогнал её, она доверилась мне, и я её пожалел. Я надеялся, что со временем она полюбит и меня, но этого не произошло. Прав был тот, кто сказал, что любовь из благодарности не вырастает, – тяжело вздыхает глава Пикал. – Так что жениться нам не было смысла. Я больше так никого и не смог полюбить.

– А как же Виктория? Она-то ваша дочь?

– Да, Вика моя дочь. Мы были близки с Еленой всего однажды. С её стороны это был жест теплоты или, – глава Пикал горько усмехается, – жалости… На самом деле мы не плохо ладили. У нас были замечательные дочки, я, как мог, руководил Сорочьим Царством, она вела хозяйство в замке. А потом, после снятия Запрета, она стала вылетать к людям. Рана, нанесённая Сашей затянулась, и она полюбила.

– Моего отца?

– Да. Она полюбила Стражника.

– А вы? Как же вы?

– А что я? Она рассказала мне сразу же. Я мог только ругать её за связь со Стражником, я боялся за неё очень, – губы и руки главы Пикал затряслись.

– Мой отец… он не сказал ей, что он потомок Старой Сороки?

– Нет, сначала он ничего ей не рассказывал. Она были влюблены и опьянены своим тревожным счастьем.

– А потом Елена забеременела от моего отца.

– Да. И это было самое страшное. Тогда-то твой отец и рассказал ей о своём происхождении.

– Он боялся, что Стражники могут навредить Сорочьему Царству каким-то образом, используя его. Он говорил мне незадолго до смерти. Он опасался с тех самых пор, как узнал правду о своём происхождении. Он не сознавал, что он сильнее Стражников, он не чувствовал в себе этой силы, потому что в нём она ещё дремала. Ведь его отцом был человек. Эта сила пробудилась в Жожо, потому что его отцом был потомок Создательницы, а матерью Сорока…

– Елена скрывала свою беременность ото всех, настолько она была напугана, твой отец передал ей свой страх. А от неё он медленно, но верно вошёл и в меня. Мы жили ожиданием того, что в любой момент Стражники могут появиться на нашем пороге. Сославшись на проблемы со здоровьем, в последние пару месяцев до родов она жила в деревне. Твой отец, на самом деле, однажды, за пару дней до того, как мы уехали в деревню, появился в Сорочьем Царстве.

– Что? Он всё-таки преодолел свой страх? Я не знал этого.

– Да, он решился, потому что Елена уже не могла посещать людской мир.

– И что произошло? Как отреагировало Царство? Так, как он боялся?

– Оно отреагировало совершенно неожиданным образом: твой отец обернулся Сорокой сразу при появлении на поляне. Он даже не смог снять одежду, запутавшись в ней, он начал задыхаться. Абсолютно неподготовленный к обращению, он с трудом долетел до нашего замка. Хорошо, что тот находится рядом с поляной и виден сразу. Обессиленный, он упал посреди двора. Из его горла шла кровь. Его нашёл я. Только через сутки он смог вернуться в человеческий облик. На следующий день мы отправили его в людской мир, а сами покинули замок. Я думал, что он рассказал тебе.

– Нет, об этом он умолчал… Я думал, что он так никогда и не решился на посещение Сорочьего Царства. Я помню, что однажды после «служебной командировки по Сорочьим делам», как он это называл, он вернулся больным, но я был маленьким и не мог предположить ничего подобного. Я думал, что «командировка», как обычно была в людском мире, что она связана со Стрёкотами… Когда я появился в Сорочьем Царстве, я не знал, что не являюсь сыном своего отца. Я всё время ждал чего-то… Когда на нас напали Дикие, я решил, что это из-за моего происхождения. Но, естественно, я промолчал… А что было дальше с Еленой?

– В той деревне она и родила Жожо. То, что это совершенно особенный ребёнок сразу же стало ясно. Роды принял я сам. Мы никому не могли доверить такое. Он обернулся Сорокой через час после рождения. К домику, в котором это произошло слетелась стая Диких. Они летали вокруг и стрекотали, пугая жителей. Оставлять малыша в Сорочьем Царстве было небезопасно.

Владимир предложил спрятать его в людском мире, рассчитывая на то, что вдали от Царства сила потомка Старой Сороки ослабнет, а, может быть, и исчезнет вовсе. Напуганная Елена согласилась. Она думала, что со временем всё каким-то образом наладится, и она сможет видеться с ребёнком или заберёт его обратно к нам. Но твой отец надёжно спрятал малыша у людей. Он отказывался говорить о том, где находится Жожо. Я думал, что Елена возненавидит своего бывшего возлюбленного, но она продолжала его любить и жалеть. Она летала в людской мир, а я, напротив, был ярым противником посещения мира людей. Из-за неё. Я надеялся, что она опомнится. Но ведь мать никогда не забудет своё дитя. В конце концов, она решила, что, если она всё время будет жить в людском мире, то отыщет там своего ребёнка, но она его так и не нашла. Она умоляла твоего отца, рассказать, где дитя, но Владимир был непреклонен. Тогда от горя и отчаяния она решила вернуться, стать Обособленной.

Она передала мне письмо с одним из Стрёкотов, я помню его почти наизусть.

«Дорогой мой друг! В который раз я слёзно прощу твоего прощения. У наших девочек я даже его не смею просить. Они никогда не должны узнать мою скорбную историю. Пусть лучше они считают меня обычной изменницей и предательницей. Ведь по сути я таковой и являюсь. Как бы я хотела любить тебя. Ты единственный из всех знакомых мне мужчин заслуживаешь того, чтобы тебя любили. Я не буду писать банальностей о том, что сердцу не прикажешь. Моя вина огромна. Но, наверное, есть что-то такое в Стражниках, что заставляет женщин сорочьего племени сходить от них с ума. И, наверное, что-то такое было во мне, что заставляло их обращать на меня свои взор. К моему горю, оба моих возлюбленных оказались, нет, я никогда не смогу назвать трусами мужчин, которых я любила, они оказались слишком осторожными. Но и в этом я не могу их обвинять. Они защищали меня. Пусть так, как могли. Может быть, когда-то я пойму, что отец Жожо был прав поступая так, а не иначе. А сейчас я понимаю только одно: он отнял у меня моё дитя. Я умоляла его, разрешить видеть мне моего ребёнка, хоть изредка, хоть издалека, но он был непреклонен. Что это трусость или благоразумие?

Я запуталась и мне страшно. Я боюсь за всех своих детей. Я боюсь, что не выдержу и боюсь, что правда может открыться, и Стражники покарают нас всех. Иногда мне кажется, что Володя прав, пряча ребёнка, иногда я готова его разорвать за это. Зачем я покинула вас? Я хочу уйти из этого мира. Я хочу стать Обособленной. Володя плакал, когда я сказала ему об этом, но местонахождение Жожо мне так и не открыл. Я ухожу. Так будет лучше. Моя тайна уйдёт вместе со мной, и никто из моих детей не пострадает из-за того, что я могу совершить непоправимое в припадке безумной ярости, которая накрывает меня порой. Я мечусь по комнате, не сознавая себя. Я схожу с ума в буквальном смысле этого слова. Ты один знаешь обо мне всё. И ты один всегда меня прощаешь. Пожалуйста, береги наших девочек. И если вдруг, ты когда-нибудь услышишь о Жожо, расскажи ему обо мне. И спаси его. Потому что я чувствую, что когда-то его нужно будет спасать…»

Когда нам с Игорем сообщили, что Савелий похитил какого-то ребёнка, я сразу понял, о ком идёт речь, мелькала глупая мысль, подаваемая надеждой, что я ошибся. Но чудес не бывает даже в Сорочьем Царстве, – усмехается Виталий Карлович. – Я переживал не за Сорочье Царство, как все думали, я переживал за Елену. Теперь, надеюсь, они наконец-то встретятся…

– Спасибо, что рассказали мне всё это, – кладу я руку на плечо главы Пикал. – Мой отец повёл себя в этой ситуации не лучшим образом. Но он мой отец… Всё равно он мой папа…

– Не надо его винить. Он боялся за своего ребёнка, как выяснилось не зря. Каким-то образом Стражники всё прознали и украли его. Если бы не Савелий, неизвестно чем это могло закончиться для Сорочьего Царства.

– Но действительно ли Жожо так силён? – интересуюсь я. – Может быть, наши страхи и надежды Стражников необоснованны? Может быть, наш с ним отец ошибся…

– Может быть, и нет. Но сейчас, когда он долгое время находится на территории Сорочьего Царства, его возможности должны возрасти. Ведь наше Царство – совершенно особенное. Его природа неповторима, – гордо произносит Виталий Карлович.

– А, может быть, где-то существует какое-нибудь, Воронье Царство, – улыбаюсь я неожиданно пришедшей мне в голову мысли.

Глава Пикал удивлённо смотрит на меня, в его голову такая мысль не приходила. Впрочем, и я сам искренне надеюсь, что моя шутка – это всего лишь шутка.

Игорь

– Значит, все эти озёра – проверка? – насупившись, спрашивает Марк. – А если бы всё пошло не так, как пошло? Ведь кто-то из нас мог и погибнуть, запросто мог!

– Ничего не поделаешь, – печально вздыхает Елена. – Это не нами придумано. Встретиться с Обособленными могут только те, кто выдержал испытания. Показываться остальным мы не имеем права, таков закон. Для моей дочери, к счастью, было сделано исключение. Но это только благодаря её брату…

– То есть, если я правильно понимаю ситуацию, если бы я сомкнул свои когтистые лапы на горле Марка, меня никто бы не остановил?

– Только тебе дано укротить твоего внутреннего зверя, – кивает Елена. Она сидит на камне, обнимая одной рукой за плечи Марину.

– Да уж, мы на самом деле могла не дойти до вас, – чувствуя, как от воспоминаний по коже пробегает холодок, говорю я. – А что бы тогда случилось с Сорочьим Царством? Жожо вернулся бы в него?

– Нет. Он не вернулся бы, – качает головой Елена. – Он и сейчас не вернётся туда.

– Как? – хором спрашиваем мы втроём, Марк, доктор и я.

– Потомку Старой Сороки слишком опасно находиться, как в людском мире, так и в мире сорочьем. Обязательно найдётся кто-то, кто захочет использовать его в своих целях. И среди Сорок не все праведники… А он так наивен и доверчив, его легко обмануть.

– Так, значит, всё было зря? – спрашиваю я. – Мы зря проделали весь этот путь, чуть не погибли… Всё было впустую?

– Разве? – Елена долго и пристально смотрит мне в глаза.

– Нет, – опускаю я взгляд, не зря.

– Вот видишь, – говорит она. Я и, правда, увидел. В её глазах я увидел то, что Сорочьему Царству, как и мне, как Марку, и Марине уже никогда не стать прежними.

– Вы тоже считаете, что зря встретились с нами? – спрашивает Маринина мать у моих спутников.

– Нет, – отрицательно вертит головой Марк. – Мне, во всяком случае, точно нужно было кое в чём разобраться.

– Разобрался? – улыбается Елена.

– Конечно, с трудом, правда, – смеётся он.

– Ну, а ты, Саша? – переводит она взгляд на врача. – Что думаешь ты?

– Я всегда хотел добраться до вас, чтобы помочь вам.

– Нам? Чем ты хотел помочь нам? – удивлённо спрашивает Елена.

– Я думал, вы хотите вернуться назад, в Сорочье Царство.

– Возможно, идя тропой Обособленных, каждый мечтал о том, чтобы остаться в Сорочьем Царстве. Но, попав сюда, ни о чём таком мы уже не помышляем.

– Тебе хорошо здесь, Лена? – недоверчиво спрашивает врач. – Жить в пещере, не видя солнечного света?

– А кто тебе сказал, что мы живём в пещере? – поражается она.

– А разве это не территория Обособленных? – удивляюсь я. – Я тоже так понял.

– Да нет же! – смеётся Маринина мама. – Как вы могли такое подумать?

– Но ведь светлячки – это и есть Обособленные? – правильно ли я понял?

– Совершенно верно. Мы освещали ваш путь, пока вы проходили испытания, а когда вы их прошли, мы спустились к вам. Остальные отправились домой, а я осталась, чтобы вам всё рассказать!

– Но куда домой? Мы так и не дошли до вашего дома? – допытываюсь я.

– Придёт время наш дом станет и вашим. Ненужно торопиться к нам раньше времени.

– Значит…– испуганно шепчет Марк.

– Да, Марк, ты всё понимаешь верно, – подтверждает Елена.

Марина обнимает свою мать и целует её. Обретая её, она снова её теряет.

Слёзы бегут по щекам врача, Елена подходит к нему и вытирает их своей ладонью.

– Не нужно плакать. Любящие друг друга обязательно встретятся…

Глава СОРОК седьмая

Марина

Мы идём обратно, мы возвращаемся домой. В отличие от остальных моих спутников, мне довелось побывать у Обособленных. Это моя мама вырвала меня из рук Игоря под прикрытием светлячков. Она вовсе не хотела напугать моих друзей. Она хотела показать мне свой мир и познакомить с братом. Да, я видела Жожо и говорила с ним. Он ещё лучше, чем я его себе представляла. Теперь он всегда со мной, также, как и со всеми жителями Сорочьего Царства. Он на самом деле очень силён, его сила окрепла в нашем Царстве, в его Царстве. Когда мы вернёмся домой, нам ещё ко многому придётся привыкнуть, ибо прежнего Сорочьего Царства уже не будет. Человек должен быть человеком и жить в человеческом мире. Об этом я должна рассказать моим милым Сорокам. И рассказать так, чтобы они меня поняли.

Нет, Сорочье царство не вымрет и не исчезнет полностью, как того хотели Стражники. Впрочем, Стражники отныне станут не нужны. Как они это переживут, ведь отныне им придётся жить своим собственным умом, не опираясь ни на чьи дары, я не представляю.

Мама долго разговаривала наедине с моим настоящим отцом. Когда он вернулся к нам, он не сказал мне ни слова, только молча обнял меня крепко-крепко. Я благодарна ему, потому что сейчас слова были бы лишними. Я всегда буду любить своего папу. Но постепенно я привыкну к тому, что у меня есть и другой отец… К тому же такой хороший.

Сороки, и Стрёкоты, и Пикалы, будут постепенно учиться жить в людском мире. Сначала понемногу, потом всё дольше и дольше. А потом придёт время, когда мы покинем Сорочье Царство и станем людьми. Только глубокие старики, те, которым тяжело будет привыкнуть к жизни в людском мире, будут доживать свой земной век в Царстве. Природа Царства будет заботиться о них, пока не придёт их время пройти тропой Обособленных, без сопровождения всяких Стражников. Их родным, переселившимся в людской мир, к сожалению, нельзя будет посещать их в Сорочьем Царстве. Но они сами могут приходить в людской мир к своим родственникам беспрепятственно, правда, при этом не имея возможности, оборачиваться в сорок.

Но с уходом последнего старика Сорочье Царство не исчезнет. Оно останется открытым для наших детей. Каждому ребёнку, родившемуся от тех, кто раньше был Сорокой, до достижения им пятнадцати лет будет разрешено на несколько дней каждого месяца приходить в Сорочье Царство, здесь и только здесь у них будет возможность оборачиваться и летать. У них будет очень счастливое детство, такое же счастливое, каким оно было у меня. А поскольку одних детей отпускать куда бы то ни было нельзя, вместе с ними возвращаться на некоторое время в Сорочье Царство сможем и мы, их родители. Ведь рождённые людьми тоже возвращаются в своё детство, проживая его заново со своими малышами.

Таким образом, Сорочье Царство будет существовать всегда, пока мы будем рожать, любить и воспитывать детей. Поскольку я обожаю полёты и не мыслю своей жизни без них, у меня, наверное, будет куча детей, тем более детей я люблю не меньше, чем полёты. Дикие сороки при желании смогут с помощью врача Александра Витальевича – моего второго отца – вернуть себе человеческий облик, а потом, как и все, переселиться в мир людей.

Я думаю обо всём этом и на душе моей радостно. Жожо сказал мне, что мой папа поправляется, жду не дождусь встречи с ним и Викторией. Нам многое ещё предстоит: освободить Саву из тюрьмы, как и всех остальных Сорок, заключённых там по обвинениям Стражников, избавить Фёдора – опекуна Жожо – и врача, помогшего Савелию сбежать, от навязчивого гостеприимства Стражников. Жожо особенно просил заботиться о Фёдоре, он его очень любит и никогда не оставит, хотя и не будет рядом…

Мне уже поскорее хочется вернуться домой, чтобы начать заниматься всеми этими делами. А потом… потом я начну знакомство с миром людей. Этот мир я буду познавать вместе с моими друзьями – Игорем и Марком. Я люблю их обоих. И обоих достаточно сильно. Надеюсь, что они тоже, как и я, повзрослеют и поймут, что уже давно любят меня совсем не так, как им кажется по привычке, и мы сможем быть настоящими друзьями. Ведь истинная дружба порой ценится гораздо дороже страстной непредсказуемой любви.

Когда-то, через какое-то долгое время, мне снова предстоит пройти тропой Обособленных, но в следующий раз путешествие покажется мне прекрасным, потому что теперь я твёрдо знаю: любящие друг друга всегда встречаются в конце пути…