Kitobni o'qish: «Выход на посадку был изменен»
Выход на посадку был изменен
С утра и до ужина
Италия, Верона
Утренняя Верона – ясная и спокойная. Еще не проснулись зрители, убаюканные вчерашней оперой в Арене, что закончилась только в полночь. Спят те, кто накануне до позднего вечера сидел в одном из кафе на площади, наслаждаясь правильным, полным итальянским ужином от аперо до дижестива. Не добрались пока до города автобусы с китайскими туристами. Солнце еще не раскалило брусчатку, не запустило свои раскаленные лучи в узкие улицы, и пока только мягко скользит по крышам и площадям.
В базилике Сан-Дзено Маджоре утренняя служба заканчивается в половине девятого. Посетителей просят не входить до окончания мессы, но как только навстречу начинают выходить итальянские синьоры под руку с мамами и подругами – путь открыт. Вдохнуть запах роз, растущих во внутреннем дворике, зайти в гулкую, прохладную, пустую церковь и улыбнуться в ответ чернокожему святому Зинону, неподвижно сидящему на своем деревянном троне.
Десять минут вдоль реки – и вот почти центр. Магазины – те, что попроще, уже распахнули двери, от которых тянет холодным воздухом, когда проходишь мимо, и слышно, как внутри гремит музыка. Брендовые бутики открываться не спешат: наплыв покупателей случится в полуденную жару, когда слегка утомленные туристы передохнут за обедом и отправятся коротать часы до приятно-теплого вечера в прохладных залах за неспешным выбором. Сквозь панорамные витрины видно, как в дорогих магазинах полируют полки, натирают полы, поправляют наряды на манекенах и аккуратно расставляют сумки.
Во дворике дома Джульетты даже в это время бродят несколько человек. Но всё же это намного лучше, чем вечером, когда здесь приходится буквально протискиваться между людей, к статуе несчастной девушки выстраивается очередь, а на балконе непрерывно сменяют друг друга Джульетты разных возрастов и национальностей.
Вдоль
Италия, Санремо
Спешить в Италии всегда получается плохо: то слишком жарко, то слишком вкусно, то слишком красиво, то слишком хорошо, то поезд Trenitalia задерживается где-то – только цифры на табло в столбце “Ritardo”3 сменяют друг друга: 15’…45′…60’…90’…120′..150′.
И если однажды вы окажетесь в итальянском городке Санремо, вспомните об этом – и не спешите. Не спешите торопливо вытягивать из чемодана купальник, и быстро надевать его, и бежать на ближайший – по прямой от отеля – пляж.
На городских пляжах здесь шумно и людно, море в капкане длинных каменных волнорезов, отчаянно-спокойное, стоит теплой лужей. У берега плеск, суета: дети кидают мячик, строят замки со рвами, копают траншеи; сотни ног поднимают со дна песчаную муть и обрывки водорослей, на поверхности воды прозрачной медузкой болтается чей-то пластырь.
Лучше киньте в рюкзак бутылку воды, крем от солнца, полотенце и отправляйтесь в ближайший прокат велосипедов. Здесь их много, и велосипеды раздают без лишних формальностей – главное, оставить хоть один документ в залог, а заплáтите, когда вернетесь. Видно, опытные прокатчики знают, что никто еще не возвращался через тот час, или два, или даже четыре, на которые брал велосипед. Да и это совсем не по-итальянски – заставить человека торопиться, чтобы вернуться вовремя. Dopo, dopo!4
Выберите себе велосипед по вкусу и росту – главное, чтобы был удобный, и отправляйтесь в путь. На шесть километров вправо и двадцать четыре километра влево отсюда уходят гладкие асфальтовые ленты велосипедной дорожки. Цепляя Санремо, она сворачивает в сторону от автомобильной дороги, разделяя двух– и четырехколесных, и петляет вдоль моря, то спускаясь к нему, то поднимаясь наверх, откуда все – как на ладони, игрушечное, лилипутское.
Летишь вперед, навстречу своему маленькому велосипедному путешествию, лениво переключая передачи, и забываешь, что надо смотреть вперед – слишком красиво вокруг. С одной стороны – море, с другой – райские сады. Проезжаешь мимо цветущих градиентом – от белого до малинового – зарослей олеандра; мимо голубых, цвета летнего неба, как-будто-незабудок, собранных в зонтики среди салатовых листьев; мимо огненных ромашек с красно-оранжевой сердцевиной и желтыми лепестками; мимо ковра нежнейших вьюнков, будто вырезанных из кусочков лилового шелка. Сорвешь такой, приладишь в волосы, но не пройдет и пяти минут – вместо колокольчика болтается мятая тряпочка.
Балтийский берег
Зеленоградск, Калининградская область, Россия
Все мы родом из детства. И хотя вернуться в него невозможно, счастье возвращаться хотя бы туда, где все видится сквозь волшебное стеклышко детского взгляда.
Там мелкий светлый песок – поскрипывает под ногами, как снег в морозный день. В камешках, что отделяют песчаную полосу от моря, можно найти маленькие бело-розовые ракушки, обточенные морем стеклянные самоцветы – зеленые и коричневые от пивных бутылок, голубоватые от минералки; “чертовы пальцы” – коричневатые трубочки, которые, конечно, никакие не пальцы, а окаменевшие хребты древних морских существ, похожих на кальмара, и, если очень повезет – балтийское золото – кусочки янтаря. Давно уже нет тех деревьев, а море все хранит их застывшую смолу, понемногу выбрасывая на берег на радость людям.
Там “сковородка” – верхушки песчаных дюн, заросшие кустами шиповника, среди которых можно загорать даже в самые ветреные дни, сбегая по песчаному склону вниз, чтобы искупаться в холодном, зеленоватом, малосольном море. Оно редко прогревается выше 22 градусов, 19 – уже удача. Ноги слегка покалывает, пока медленно, привыкая, заходишь в море: по щиколотку, по колено, по бедро, и вот вода уже плещется около беззащитного живота – и тогда ничего не остается, как собраться с силами и окунуться. И обязательно задержаться в воде: если сразу вынырнуть – не привыкнешь, только замерзнешь еще больше на ветру.
Для холодных дней, когда на информационной доске у будки спасателей красуются мелом написанные гордые +18, +17, а то и +16, существует особый стиль купания: подойти к кромке воды, дотронуться пальцами, почувствовать, как сводит ноги – не привыкнешь, сколько не пытайся, выдохнуть и резко забежать в воду. Окунуться три раза, как в крещенскую прорубь, и быстрее обратно на берег, растирать покрасневшую кожу полотенцем. А потом закутаться в него и почувствовать, как внутри разливается тепло.
Тбилисимо
“Не смотрите. Не только смотрите. Тбилиси – город запахов.
Его обязательно надо учуять”.
Я стараюсь. У моста Мира, на стороне Старого города, кисловато пахнет давлеными гранатовыми корками – здесь ручным прессом выжимают рубиновый сок. Взять стаканчик и перейти через реку со смешным названием Кура́ в парк Рике, чтобы оттуда на фуникулере подняться наверх, к крепости Нарикала, стоящей здесь с таких незапамятных времен, что сейчас никто уже и не скажет вам, когда она была построена. На холме, у ее подножия, пахнет разогретым на солнце камнем, немного – пылью, которую поднимают те, кто лезет еще выше, к самым руинам, а еще – травой и листьями, чей запах приносит ветер из соседнего Ботанического сада.
В церквях пахнет прохладой, горячим воском, ладаном. Свечи капают на песок. Ангелы с темными грузинскими бровями строго смотрят со стен. Святая Нина держит крест из виноградной лозы.
В синагоге, что на улице Коте Абхази, не пахнет ничем религиозным, приводящим в трепет. Пахнет уютно и как будто чем-то давно знакомым, словно в квартире доброй бабушки, деревянными столами-партами с откидными крышками, книгами, стоящими вдоль стен.
На Шардени, где буквально протискиваешься между стульев и столов, выставленных на улицу, пахнет вкуснее всего: щедрой щепоткой кинзы, рассыпанной на сладковатые помидоры, грецким орехом, который хрустит мелкой крошкой в салате или завернут в нежные лепестки баклажанов, шашлыком и люля, горячим сулугуни и растопленным сливочным маслом, томящимися в хачапури-лодочке, пряным мясным бульоном из хинкали, который проливают на тарелки туристы-неумехи. Разве так можно! Бульон – самое важное в хинкали, и есть их надо так, как будто в первый раз целуешь свою первую любовь – тогда все получится. Так нам сказал пожилой грузин в Казбеги – нет оснований не доверять. И добавил: “А все вот эти “хвостик не ешь”– э, это для туристов!”
В Сигнахи, в гостевом доме кругленькой Наны, пахнет недавним ремонтом и сытным завтраком. “Ешьте, ешьте, все свое, домашнее, деревенское”, – приговаривает Нана. Есть мы уже не можем – на столе и салат из крупно порезанных овощей, и лаваш, и надуги, и сулугуни, и яичница, и пять дымящихся хинкали, и домашнее сливовое варенье. Всего по ложке – и выкатишься из-за стола. А Нана продолжает: “Мама в деревне живет, сыр сама делает. А это мацони, я делала. Я люблю, чтобы гости хорошо ели! А то потом весь день экскурсии, когда поесть придется!”
Каждому месту – свой запах. Закрой глаза – и вдохни.
Перемены
Таиланд
От жаркого солнца, от морской воды и влажности волосы выгорают и превращаются в вечно спутанную кудрявую копну – сколько не промывай в душе, не поможет, да и вода на островах часто бывает только опресненная, слегка солоноватая.
Бледная зимняя кожа становится сначала золотистой, а потом коричневатой, и только след от купальника остаётся белыми штампами на теле. Косметичка с минимальным набором "на всякий случай" забыта где-то на дне чемодана – цвет лица и так свежий, щеки румянятся, глаза светятся.
Однажды, уже ближе к концу отдыха, с утра беспечно не мажешься кремом от солнца, думая, что уже немного подзагорела, да и рано еще – на часах нет и десяти. Но зимнее азиатское солнце не дремлет, тут же вцепляется злыми лучами со всей силой, – сначала незаметно, а через пару часов на коже проступает краснота. Больше ты таких шуток с ним не шутишь, относишься серьёзно.
От подъемов к храмам, которые здесь строят ближе к небу, чем к земле, забиваются ноги, и вечером на массаже таечка с трудом разминает мышцы, качая головой и приговаривая "walking…long walking…"6.
На следующий день после прогулки на каяке приятно тянет руки и спину. Это хорошая боль, правильная, она про то, как преодолел себя, как боролся с волнами, как доплыл и вернулся.