Kitobni o'qish: «Измена. Ненависная любовь»

Глава 1

Женщинам в нашей семье всегда не везло в любви. Люди не стеснялись шептаться за спиной очередной Маккейн, обрядившейся в чёрное.

— Вот ведь непутевые. Не знать им счастья никогда.

Неизвестно, что руководило местными сплетницами. Банальное человеческое любопытство или та же человеческая зависть, несшая факты из жизни рода Маккейн бурным потоком, попутно смешивая их с грязью. Но кое в чём эти чёрные на язык кумушки были правы. Любовь в нашей семье приносила одни только несчастья.

Взять хотя бы мою прабабку и её бравого кавалериста. Любовь сразила юную горожаночку наповал, стоило ей только увидать… Нет, не моего деда, а какого-то усатого, залётного офицера, которому она слишком усердно махала рукой и слала воздушные поцелуи.

Вояка оказался очень галантным и вежливым кавалером. И в силу своей вежливости не мог не найти восторженную девицу со смазливым личиком и как следует отблагодарить её на сеновале за такой тёплый приём.

Там их и нашёл мой молодой, но уже уверенно рогатый прадед и показал обоим, что они неправильно понимают словосочетание «тёплый приём».

Как результат, вежливые любовники были отправлены в могилу соединившими их навечно обыкновенными крестьянскими вилами, а прадед грустно поковылял на виселицу, оставив после себя новорождённую сироту. Мою бабку.

Как вы уже догадались, и здесь всё пошло не гладко. Правда, бабуля была жива и здравствует поныне. А вот дед оказался в семье слабым звеном.

Бедную сиротку вырастили дальние родственники, даже не представляя, что вместе с любвеобильностью почившей матери девочке передастся взрывной характер отца. Это поначалу семья родственников пыталась делать из бедняжечки жертву и всячески притеснять. Но стоило бабке подрасти и выучить хотя бы пару слов, как погода в доме начала меняться. В бабкину сторону, конечно же.

В итоге родственники начали побаиваться жёсткую и склочную приживалку, что держала их в ежовых рукавицах, а та рассудила, что нечего далеко уходить. Новую семью воспитывай ещё, а тут всё готовое. И выскочила замуж за своего четвероюродного брата. Сына тех самых родственников.

Тем более что дед оказался на редкость красив и интересен. Так интересен, что им продолжила интересоваться вся женская половина города даже после его скоропалительной свадьбы. Как итог, бабка лютовала несколько лет, десятка два не больше, да и отравила сластолюбца-сердцееда по-тихому.

Ну, это, конечно же, додумали соперницы, невзлюбившие законную жену и ревнивицу, но репутация за бабкой укрепилась, делая её ещё мрачнее. Вот в таком нехорошем свете и зажглась звезда моей матери, единственной дочери в шумном и сварливом семействе.

Она оказалась помягче и поспокойнее бабки, но, к сожалению, на её судьбе это сказалось исключительно трагически. Единственная попытка бунта произошла в шестнадцать лет, когда мама сбежала с полюбившимся ей рыжим сыном трактирщика. Нет, твёрдая длань бабки их всё же настигла, но ровно на одну страстную брачную ночь позже, когда уже ничего нельзя было изменить.

И вот мама с вашей покорной слугой в животе перекочевала в трактир, где оказалось, что папаня больше заглядывается в бездонный стакан, чем в бездонные синие очи мамани.

Ему бы жёсткая рука, да, как помним, у матери был характер тихий и покладистый. А бабка, привселюдно отрёкшись от загулявшего дитятка, уже не могла взять слова назад и развернуть свою твёрдую длань в сторону непутёвого зятя.

Вот так и получилось, что папка пил и периодически поколачивал мать, да и меня заодно. Если мог поймать. Ведь вскоре выяснилось, что я, Доротея Лорус Макклейн, бегаю не хуже того же рысака. А вот папаня нет. Особенно когда пьяный и особенно когда при падении приложится головой обо что-то твёрдое, по типу камня.

Так что, когда мне было двенадцать, очередная женщина Макклейн обрядилась в чёрное. А что же я, спросите вы? Я ничего. За папку совесть немного погрызла, да и отпустила. Я ж не виновата, что он нормально бегать не умел под мухой.

Да и некогда мне было горевать. Дел в захудалом трактире матери было невпроворот, особенно когда рядом с ним открыли новенькую дорогу на столицу. Уж как мы радовались, как ручки потирали. Даже бабка после этого объявилась, обещав простить блудную дочь. Ведь всем известно, что трактиры больше всего денег приносят те, что у дороги стоят. А наш был как раз такой, у самёхонького краюшку. Вот мы и радовались, даже не представляя, что принесёт нам эта дорога.

Но я теперь не переживаю. Я, в отличие от прабабки, бабки и мамки, везучая в любви. Я теперь самая что ни на есть настоящая истинная пара дракона. А они своих баб не обижают. Любят до потери пульса и не изменяют никогда. Так что я просто счастливица вдвойне. А если вспомнить, что мой Эвиан ещё и герцог, так вообще завопить хочется. Что, собственно, я и сделала, повиснув на шее у своего избранного, как только узнала эту сногсшибательную новость.

Нет, так-то Эвиан ни о какой паре не помышлял, отправляясь в долгий путь по новоиспечённому тракту по каким-то своим важным герцогским делам. Но на его великое счастье кобыла под ним захромала, да и день выдался жарким. Вот и решили важные господа, среди которых и был мой суженый, в трактире нашем остановиться. Горлышко смочить, коней поменять.

А тут я, мамкина помощница, да герцогская радость. Сели, значит, гости за стол, а мой Эвиан сразу на меня глазками глядь. А глазки у него, девочки, ой! Загляденье просто. Чистые изумруды!

И сам он такой важный да красивый. Волосы что крыло у ворон, а лицо белое, как будто солнышка он не видит, но красивое до жути. А фигура статная, широкоплечая. Так и захотелось обе руки на эти плечи закинуть да на статной фигуре повиснуть.

Только вот бабка всё испортила. Толкнула меня в бок да и говорит:

— Чего рот раскрыла да слюной капаешь? А ну брысь дровосекам дичь подавать!

Какие дровосеки, когда здесь такой красавчик? Но с бабкой не поспоришь, себе дороже — старшую Макклейн не слушаться. Пришлось слюну стирать с подбородка да и идти к этим самым дровосекам.

— Мы уходим! — вдруг послышался громкий приятный голос. До дрожи приятный, аж коленки подсекает.

— Ох, куда ж вы, милостивые государи? — закудахтала бабка, теряя важных и явно богатых клиентов. — У нас и рябчики вкусные подоспели, и эль свежий, и булочки.

Услышав про эль, свита просительно уставилась на моего красавчика, но тот упрямо покачал головой и пошёл на выход.

Куда ж ты, соколик! Пришёл, сердце девичье взбудоражил да и бежать? Нет уж, на фигуре твоей я повишу, хоть минуточку, хоть секундочку. И пусть меня потом бабка ругает или даже накажут, что к благородному полезла, но я буду не я, если не урву кусочек мечты.

Поэтому, бросив дичь на растерзание дровосекам, я поспешила наперерез красавчику, ни капелюсечки не сомневаясь в правильности решения.

Он меня видел, но ему даже в голову не пришло, что девица может споткнуться на ровненьком, как стёклышко, полу и полететь на него, сердешного.

А я, не будь дурой, все свои мечты осуществила. И ручки на плечи закинула, и к телу стройному прижалась. Ох, как он пах! Никакие маменькины булочки и в сравнение не идут. Только носом запах втянула да и пропала. Ой, всё, не видеть мне теперь ни сна, ни покоя! Сердце забилось, вот прям в ту ж минуту почувствовала, что мой он.

Как у прабабки с кавалеристом, а то и похлеще.

А дальше и вовсе странности пошли. Ручки мои, на шее у соколика моего повисшие, засветились, как ёлка в центре нашего городка на Новый год. И там узоры красивые пошли, зелёненькие! Ну точно как глаза Эвиана. Да и у него то же самое случилось. Ведь руки он поднял, чтобы меня обнять — точно вам говорю, что обнять хотел, а не сбросить, — да так и застыл на месте, простонав от счастья:

— Нет!

Что-то бледненький он на радостях. Но, с другой стороны, не каждый день пару свою истинную удаётся найти. Вот в шоке, касатик, в удачу свою поверить не может.

— Да! — завопила я, прекрасно понимая, что эти узорчики красивые значат. Ну вот и случилось! Наконец-то хоть одной Маккейн повезло в любви.

Ой, что тут началось! Шум, гам, суета! Все заговорили разом. Свита не то поздравляла, не то спрашивала — что-то я так и не поняла. Бабка счастливая охнула, да так и на лавку села.

Народ сбежался и давай в нас пальцами тыкать. Даже мамань с кухни выскочила и реветь начала от счастья, что единственная кровиночка такую удачу поймала.

И только герцог мой молчал да смотрел. Смотрел, и в глазах его, ставших огненными, такой шторм был, что даже меня огнём обожгло.

А потом руки мои, сняв с шеи, сказал:

— Собирайся! — да и вышел из таверны.

Я лишь глазами похлопала, а потом подумала. И правильно, что мужик суровый такой при людях. Авторитет свой поднимает. А вот дома-то, в спаленке, можно жену и приголубить, и приласкать, и слово тёплое, точно парное молоко, выдать.

Поэтому не стала я перечить и быстренько вещи собрала, да и с мамкой, бабкой наобнимавшись, к суженому своему пошла.

— Дорка, ты это... Нас не забывай-то. Мне б с крышей подсобить!

— Да… Мы ж соседи, Дорка, замолви словечко перед господами.

— Дорка, подруженька, а на свадьбу позовёшь?

Послышались со всех сторон просьбы от соседей да знакомых. Но я нос задрала да и иду себе молча, а бабка на них шикает да приговаривает:

— Какая она вам Дорка? Доротея. Видите, голота, что за благородного внучка замуж идёт. Сгиньте отсюда, чтобы духу вашего не было.

Оно и правильно. Жизнь-то новая у меня теперь будет, сладкая, что тот мёд. И не пристало госпоже такие знакомства водить.

К стайне подошли, а там уже и кони осёдлые. И милый мой стоит, кобылу по морде гладит, а сам мрачный. Играет на публику, значит.

Я улыбнулась ему, так что щёки аж подпрыгнули, а он отвернулся и, вскочив на коня, приказал одному из людей своих, на меня кивнув:

— Возьми к себе!

Вот тут мне не понравилось. Не дело девушке порядочной с кем-то другим ехать. Только с женихом! Но жених мой, не дожидаясь возражений, как пришпорит коня, да как полетит вперёд. Только пыль и поднял, да так неудачно, что и я закашлялась.

— Ну что ж, садись... госпожа, — сказал это сопровождающий. Да с такой противной улыбочкой, что враз его чем-то тяжёлым огреть захотелось.

А я и могу! Это я с бабкой смирная, и то не всегда. А так характер у меня сильный да рука тяжёлая. Точь-в-точь как у прадеда моего, рогатого.

Но ладно, пока не женился, норов свой я придержу. А то невесте положено быть скромной да смирной.

Вот и я смирно вложила руку свою в протянутую ладонь. А этот, наглый, как подбросит меня, да и разом себе за спину усадил. Я даже охнуть не успела. Вот это да! Ну и силища у этих драконов. Я так вовсе не тростиночка, а он меня как пушинку.

А потом тоже с места сорвался да понёсся вперёд.

Я только и успевала, что держаться крепче за куртку своего сопровождающего и пыль глотать. А как страшно было-то!! Неслись мы так, будто за нами черти, тьфу ты, демоны гнались.

Но был в этом и плюс. До дома моего суженого добрались мы быстрее ветра. Ах, что же это был за дом! Под стать хозяину. Пышный величественный замок с башнями да мостом деревянным. Я только диву давалась да, забыв о пыли, рот открывала. Ох, и хорош он был.

Наша таверна хоть и недалеко от столицы стояла, но я такую красоту нечасто видела. Мамка меня не любила в город возить да местные замки с поместьями показывать. Мы всё больше по рынкам и по драконьим храмам бегали удачи у Драконьего бога просить. Он ведь не только детьми своими заведует, но ещё и торговцами. А мы с маменькой чем не торговый люд. Да и дорогу к нам провели после того, как мы в храм этот молиться сходили.

А теперь вот и у меня в женихах дракон. Так что не зря мы все пороги драконьей святыни оббивали.

Пока я рассматривала богатство дома будущего мужа, мой дракон и его свита остановились.

Красавец-жених спрыгнул с коня раньше всех и собрался уходить. Эй, куда? А я? Дракон, с которым я ехала на одной лошади, разделял мое недоумение.

— Ваша светлость, а что делать с девушкой?

Жених остановился, но, так и не обернувшись, бросил важному дедку, что выскочил на крыльцо и согнулся в поклоне:

— Девицу в гостевые!

Чего это в гостевые? Какие это гостевые? Нет-нет, я на такое не подписывалась!!

— Я не хочу в гостевые, — пробормотала себе под нос, но жаловаться было уже некому. Милый исчез в замке, даже не оглянувшись.

Ой, что-то тут не то!

— Слезай! — меня грубо пихнули, и я тут же возмутилась.

— Хам! Кто ж так с невестой хозяина разговаривает?!

— Это ты-то невеста? — дракон даже обернулся, чтобы мне было лучше видно его удивлённую рожу.

— Я! — подтвердила, гордо вскинув подбородок. — А кто ж ещё, как не я?

И сунула под нос этому наглому свою руку, где уже вполне себе прижился красивенький узорчик. Но этот юродивый только глазёнками на меня луп-луп, а потом как засмеётся, что я чуть с лошади не свалилась. Отпрянула и ну слезать! А то вдруг он чем заразным болеет? Мне сейчас хворь подцепить никак нельзя, у меня свадьба.

— Да ты сбрендила, девка! — громко проговорил провожатый, наблюдая, как я задом съезжаю с лошади, и даже помощь не предложил. — Кто ж тебя, деревенскую, замуж за лорда пустит? Да ещё и с таверны?

А вот это уже было обидно. Ну и что, что с таверны? Я девушка честная и всем охальникам всегда отворот-поворот давала. Да и бабка приглядывала, жалуясь на слабые гены. Чтобы я, не дай бог, до свадьбы ни-ни.

А что до того, что деревенская. Так у нас же любовь истинная, богами подтверждённая. И женится он на мне, и детки у нас будут, и счастье полный дом. Вот этот, кстати!

— Вот увидишь! — заявила я, опуская задравшееся платье и задирая нос. — Женится он на мне!

— Как же женится! — снова расхохотался противный дракон, привлекая всё больше внимания к нашему разговору. — Да я готов буду вот эту сбрую самолично съесть, если наш сиятельный герцог женится на такой оборванке, как ты.

— Ну тогда не ужинай сегодня, — посоветовала я зубоскалу. — Чтобы места для сбруи в желудке хватило!

И, больше не обращая внимания на этого неуча, пошла к дедку. Обязательно поговорю с Эвианом, чтобы он его наказал. А то вишь моду взяли над хозяйской невестой смеяться. Непорядок!

Дедок явно был из важных слуг и смотрел на меня неодобрительно, поджав и так тонкие синеватые губы. Глянь, строгий какой, ну точно дворецкий.

— Следуй за мной! — сказал он и повёл меня внутрь замка.

Ох, до чего же он был красивым, этот замок. Всё в позолоте и блестит. А зеркал немерено. И бабы срамные каменные по всем углам растыканы: то ли полностью голые, то ли наполовину. Я лишь покачала головой, пообещав себе, что такого добра в нашем доме не будет.

Хватит! Это холостому можно, а женатый только супружницей должен любоваться.

Сколько ж всего обсудить-то надо с моим касатиком. И свадьбу, и порядки, и родных моих переезд. Я уж всё решила, что нечего мамане с бабкой в нашей таверне убиваться. Пусть продают её да переезжают ко мне поближе. Будем в замке жить не тужить и чаи гонять. Только б жениха милого поймать да обговорить по-свойски всё.

— А когда я смогу увидеть Эвиана? — решив брать быка за рога, спросила своего провожатого.

Тот аж споткнулся, бедолага. И чего, спрашивается? Дворецкий обернулся ко мне и, пройдясь сердитым взглядом, сказал:

— Его светлость, герцог Росс, занят! Когда нужно будет, он сам тебя позовёт.

Занят? Это он для вас занят, а для голубки своей, меня то бишь, он всегда время найдёт. Но, правильно рассудив, что лучше с ним все серьёзные вещи обсуждать только после сытного ужина, решила не давить на дедка. Всё-таки сытый мужик — это добрый мужик. Да и мне чего в рот кинуть не помешает. А то я, пока на раздаче бегаю, так и времени нет даже маковую росинку в рот забросить.

В это время дедок поймал пробегающую мимо служанку и приказал меня в гостевые комнаты отвести. Девка перед дворецким в реверансе присела, а когда тот отошёл, такой взгляд на меня кинула, будто королевишна она тут, а я шваль подзаборная.

— Идём, — бросила она мне и пошла не оборачиваясь.

Ты смотри, какая гонористая! Ох, распустил ты свою челядь, Эвиашечка, ох и распустил. Но ниче, мы и служанок в список дел внесём. А пока пошла я за ней, глазея по коридорам.

На портреты дам да кавалеров разряжённых. Ох, и роскошь, ох и блажь! Но портреты постепенно закончились, да и красота стала не такой... красивой, что ли. Коридор выглядел победнее и помрачнее, чем те, что мы проходили до этого.

Ну да ладно, подбодрила я себя. Это пока, на этот вечер, а дальше касатик мой справит женке настоящие хоромы. Хотя и эти неплохи!

— Входи давай! Чего встала? — распахнула служанка двери, и я застыла от увиденного. Такая красивенькая спаленка оказалась. И просторная, наверное, с весь наш трактир размером будет. Всё такое красивое и голубое. Ух, зря я жаловалась! Как королеву меня касатик поселил.

Глубоко вздохнув, я уже начала заходить в комнату, но тут, увидев, что девица собралась уходить, схватила её за руку.

— Подожди! А где бы мне поесть? — спросила её, но та лишь недовольно выдернула руку.

— Про ужин для тебя никто ничего не говорил, — и снова собралась уходить.

Ну это уж ни в какие ворота!

— Как это не кормить! Меня?! Невесту хозяина не кормить! Веди меня сейчас же к Эвиану!

Лицо девицы вытянулось от таких речей, а потом она сказала:

— Да ты больная! Юродивая! Какая из тебя невеста герцога! Посмотри на себя, нищенка!

— Ах так! — вот тут уж я вскипела и, подняв руку, показала негоднице свою парную вязь. — А это ты видела! Смотри, кого нищенкой называешь! Быстро у меня с места вылетишь!

Служанка шокированно рассматривала вязь, пытаясь осознать свершившийся факт.

— Не может быть! — поражённо проговорила девица.

— Ещё как может! — самодовольно кивнула я. — Вот сегодня появилась, и Эвиан сразу же меня забрал к себе в замок. А вскоре и вовсе женится.

— Но почему ты? — продолжила бормотать служанка, не отводя глаз, что постепенно наполнялись слезами. — Деревенщина! Даже не благородная дама!

— Но-но, — погрозила я ей. — За языком-то следи! Боги тех, кого надо, соединяют истинной связью. Значит, будет между нами любовь большая, и стану я хозяйкой здесь. Так что ты смотри мне, я ж и разгневаться могу.

— Вот как, — слёзы мгновенно высохли на глазах девицы, и у неё появился нехороший прищур. — Простите, госпожа, не признала.

Присела она в таком же реверансе, что и перед дворецким.

— То-то же, — благодушно сказала я, довольная первой маленькой победой. — Так что там с ужином?

— Всё сделаю, госпожа! — закивала как болванчик девица. — Вот только... Вы же хозяина хотели увидеть, не так ли?

— Да! — обрадовалась я. — Знаешь, где он?

— Конечно, госпожа, — проворковала служанка. Глянь, какая покладиста стала: как мой знак увидела, так и подобрела. — Правда, к нему лучше пойти сейчас. А то он на ужин обычно не остаётся. По делам государственным уезжает. Так что, если вы с ним поговорить хотели, то лучше это сделать сейчас.

Сейчас? О, я этому только рада!

— Конечно-конечно, — закивала я. — Пошли!

Нужно с женихом любимым поговорить. А то я уже и сердиться начинаю, а гнев для счастливой и долгой семейной жизни плохой советчик. Прадед не даст соврать.

Служанка и рада стараться. Снова повела меня мимо красивых коридоров да пышных портретов. В другую сторону от моей комнаты повела. И шли мы долго, я даже притомиться успела. Но вот поднялись по какой-то лестнице на третий этаж, и предстали пред нами две двери красоты невиданной.

Я уж собралась идти в самые большие и красивые, но служанка меня дёрнула и зашипела:

— Не туда... госпожа! Вот сюда!

Она ткнула в двери поменьше.

— Господин обычно закрывается, а вы через женские покои к нему и пройдёте. Там такая маленькая дверца соединяет его комнаты и эти.

— А что это ещё за женские покои у Эвиана? — нахмурила брови, впервые за сегодняшний день почувствовав, как гнев подступается.

— Так это… Покои бывшей матушки герцога, — замялась девица. — Я пойду, госпожа, прикажу вам ужин подать. И, пожалуйста, не говорите, что я вас сюда привела. А то герцог очень серчает, если ему кто мешает... эм… работать.

— Не бойся, не скажу, — враз подобрела я, услышав о матери. Да, старших женщин нужно уважать, особенно свекровь. Лучше дружить, чем воевать, это всяк знает. — За помощь твою ещё и награду дам, как герцогиней сделаюсь. Пойдёшь ко мне в служанки. Мне верные люди тут нужны.

— Да-да, конечно, — заулыбалась служанка и радостно закивала. Эк, какая довольная да весёлая! Может, и правда первое впечатление обмануло и девка нормальная попалась.

— Пойду я... госпожа, — девица снова присела и поспешила прочь. Ну и ладно, пусть идёт. Дорогу теперь я и сама найду.

Открыла двери и по-хозяйски уверенно зашла внутрь. Ну даёт матушка моего будущего супружника. Вот это да! Спальня была не спальней, а целым домом внутри. Я тут комнат пять насчитала, не меньше. А какие они были, уууу! Явно магии вбухано немеряно. Всё золотистое, переливается. Сорока во мне застонала в экстазе и так захотела себе эту всю красоту прибрать.

Но я жёстко приструнила жадность внутри себя. Ничего, подождём, вот как касатик мой на мне женится, так я у него и себе такую комнатку выпрошу. Он же ради любимой женки не пожалеет ещё волшебства, правда же? Они ж драконы, что им стоит. У них и этой магии, и золота куры не клюют, а мне приятно будет.

Тут вдруг мои мысли прервал протяжный мужской стон из-за одной из маленьких дверей, что виднелась в золотой стене.

Мать честная, пока я, дура, тут стою, рот раскрыла, а касатику моему плохо там! Не раздумывая больше ни секунды, я рванула к двери и широко её распахнула.

Глава 2

Распахнула да так и застыла с открытым ртом, не в силах поверить в то, что вижу. Мой Эвиан, мой жених, моя пара!!!! Стоит со спущенными штанами и прелюбодействует сейчас с какой-то бледной крысой прямо на столе! И стонет ещё при этом, не замечая ничего вокруг!

Мои мозги отказывались обрабатывать картинку. Нееее! Нет, мне это снится! Я просто устала, перенервничала… Сейчас я закрою глаза, ущипну себя, потом открою, и ничего не будет.

— Ааах! — простонал чей-то тонкий женский голос в аккомпанемент с очень срамными звуками шлепков. — Дааа, любимый!

Какой к чёрту любимый?!!!!!! Нет, ну всё! Доротея, возьми мужество в кулак и признайся себе, что ты видишь всё это на самом деле. Твой женишок сейчас охаживает...

— Ах ты кобелина! — завопила я и, отдавшись инстинктам, накинулась на спину дракона.

Я кричала и лупила его руками и ногами. Сладкая парочка была в таком шоке от поворота событий, что даже не подумала обороняться. Девица только завизжала и поползла по столу, свалившись на пол.

Дракон же только и успел, что повернуться и вовремя схватить летевшие скрюченные пальцы прямо в его глаза. О да! Я бы выцарапала эти глазюки, что уже начали загораться огнём, дай только волю. Да и вообще убила бы обоих на месте, не пожалев ни себя, ни их.

— Замолчи! — тряхнул меня Эвиан, отходя от шока. — Что ты здесь забыла?! Я же велел тебя в гостевые отправить!

— Я забыла? — ярость пеленой застила глаза. — Кобелину тебя забыла! Урод! Тварь!

Я попробовала вырваться и снова вцепиться в его лицо, но где там! Дракон меня держал крепко и даже не поморщился, когда я всадила ему носок в коленную чашечку.

— Замолчи! — повторил он, сгребая мои руки в одну ладонь, а второй хватая меня за горло и стряхивая.

— Да как ты мог! — вот тут уж и слёзы подоспели. — Я ж твоя истинная пара!

Белобрысая блудница, что уже успела выбраться из-за стола и кое-как прикрыть себя, ахнула. Да, вот так! Знай, тварь, на чей пирог покусилась.

— Ты не истинная пара, а проклятие! — зарычал на меня дракон, обдавая огнём. — Посмотри на себя! Жирная корова! Ты же никто, мусор! Деревенщина! Мерзкая девка из таверны! Да ещё и уродина к тому же. Я не знаю, чем я так провинился перед Драконом-отцом, что он наказал меня тобою. Даже смерть была бы предпочтительнее!

С этими словами он оттолкнул меня, и я повалилась на пол, разом растеряв весь свой пыл. Остались только слёзы!

— Но как же... — простонала я, — ведь я же твоя пара. Твоя невеста! Ты должен любить меня, и мы ведь поженимся...

— Ты ещё и тупая, — теперь к гневу во взгляде добавилось презрение и даже какая-то брезгливость. — Я никогда и ни за что не женюсь на таком ничтожестве, как ты! Твой удел будет рожать мне драконов, сидя в каком-нибудь подвале с крысами, чтобы ни одна живая душа не вспомнила, что ты существуешь! А моей герцогиней и женой станет достойная…

С этими словами он обернулся к той распутной крысе и, взглянув с нежностью, протянул ей руку.

«Это она!» — промелькнуло озарение. — «Это из-за этой стервы Эвианчик не хочет меня принимать».

В это время белобрысая сучка откликнулась на приглашение и быстро подошла к МОЕМУ мужику, ласково прижалась к его боку, точно кошка мартовская.

Ну этого моя буйная кровушка выдержать не смогла! Где-то изнутри поднялось и забурлило то чувство, что руководило прадедом, когда он увидел свою женушку в объятиях залётного кавалера.

Я резко вскочила на ноги и с криком «Он мой!» бросилась к этой твари с намерением стереть её в порошок. Выдрать все волосы, уничтожить препятствие между мной и Эвианом. А потом он одумается, да! И поймёт, что кроме меня ему никто больше не нужен.

Я уже была почти у цели и видела искажённое страхом лицо этой девки, когда воздушно-огненный поток врезался в меня, опаляя брови и волосы, а также отбрасывая в сторону.

Полёт был очень коротким, я ничего не успела сообразить, только охнуть, как мой затылок врезался в что-то твёрдое и мозги взорвались страшной болью. Мир потемнел, и я просто распласталась на полу, застыв навечно сломанной куклой. Сердце ещё трепыхнулось, раз-другой, и остановилось, освобождая душу от бремени земных оков.

Так и закончилась жизнь Доротеи Лорус Маккейн. В самый счастливый и одновременно несчастный день её жизни. В чём-то правы были черноротые кумушки, шепчась, что женщины рода Маккейн прокляты. Нам действительно катастрофически не везёт в любви.

*****

Вот так впервые я и оказалась на Плато. Место, куда души попадают после смерти и ожидают перерождения, кардинально отличалось от того, о чём нам так вдохновенно вещали служители всех богов. Никакого света, пещеры, ворот, реки и прочего, прочего, прочего...

Моя душа оказалась на красивом горном склоне, окружённая чудесными изумрудными древними лесами, где воздух удивительно чист и царствует вечный рассвет.

В тот раз я недолго пробыла там, приходя в себя и любуясь природой. Открылась моя первая дверь, портал в новый мир и новую жизнь, куда я смело шагнула, решив, что хуже не будет, и снова родилась в новом мире. На этот раз это была Земля.

Мне повезло родиться в аристократической семье князей Мещерских. Несмотря на то что мать моя, Варвара Степановна, была особой вздорной и эксцентричной, малютку Марию (такое имя дали мне при рождении) всем обеспечивали. Когда я была маленькой, умер отец, и сдерживать вдову Мещерскую уже было некому. Она укатила в Париж, прихватив с собою годовалую дочь, и пустилась во все тяжкие.

Спасли крошку, то бишь меня, неравнодушные родственники и вмешательство императрицы Марии Александровны. Княжну Марию Элимовну Мещерскую было велено вернуть в Россию и отправить в институт благородных девиц. Прямо оттуда я и попала в императорский дворец в качестве фрейлины вдовствующей императрицы.

Я совершенно ничего не помнила о своей прошлой жизни, но, похоже, что и здесь мне не суждено было вкусить прелести взаимной и долгой любви. Так уж случилось, что я привлекла внимание второго сына императорской семьи Александра, будущего императора Александра Третьего. Последовал бурный роман, что закончился не менее бурно. Стоило только Александру, ставшему наследником, обручиться, как мне указали на выход.

Было ли мне больно? Еще бы! Ведь я искренне влюбилась в своего принца, и расставание с ним было для меня очень болезненным. В таком разбитом состоянии меня сосватали за секретаря Павла Демидова и быстро нас обвенчали. Паша обожал меня, и, возможно, я бы даже оттаяла рядом с ним, если бы не ранняя смерть при родах.

И вот я снова на Плато. Когда умираешь, воспоминания ото всех прошлых жизней возвращаются и меняют твою душу благодаря приобретенному опыту. Утонченная аристократка Мария Элимовна Мещерская искренне ужаснулась логике и поведению Доротеи Лорус Маккейн, но долго убиваться мне не дали, ведь впереди ждала новая жизнь.

Это была планета Озора. Там жили человекоподобные гуманоиды и была очень слабо развита технология. Больше я не смогла вытащить никакой информации из своих воспоминаний. Так как стоило мне, крошке, родиться и выпасть из какого-то стручка, чем-то напоминающего горох, как меня тут же сожрала пробегающая мимо рептилия.

Потом снова Плато и новый мир. На этот раз я родилась в мире эльфов. Светлых и темных дроу. Я была дочерью воина светлых и оказалась очень ценным товаром, когда дроу напали на наше селение. Еще бы, отомстить врагам, выходящим против них с оружием. Мать и меня, пятилетнюю пигалицу, увели в плен и тут же разлучили. Только когда подросла, я поняла, какая ужасная участь ждала мать. Но гордая эльфа не собиралась сдаваться и наложила на себя руки.

А вот мне повезло. Я попала в особый лагерь, где из нежных, светлых эльфиечек делали настоящих рабынь-искусительниц. Самая лучшая судьба, которую можно было представить среди того мрака, куда поместили нежных эльф жестокие враги. Каждую из нас изучали, пытаясь выявить главный талант. У меня это оказался танец. Я была до безумия пластична. Когда танцевала, даже видавшие виды учителя-дроу замирали от восторга. На меня очень быстро нашёлся покупатель, и я готовилась к тому, что в четырнадцать лет отправлюсь к новому хозяину в руки, но тут судьба снова сделала мне подножку.

Один из учителей-дроу влюбился в малышку-эльфу и собрался её похитить, присвоив себе. Случилась погоня, и жестокий тёмный, понимая, что уйти не удастся, убил и меня, и себя, несмотря на все мольбы и слёзы, которыми я его поливала.

Две последние жизни прошли на такой полюбившейся мне Земле. Первая была Вера. Богемная красотка из семьи московского промышленника. Конечно же, революция разорила Веру и её родных, но не лишила амбиций и планов. Я была красива, молода, интересна. Очень быстро завела дружбу с Ивановым, Гумилевым, Есениным. С последним, кстати, случился мимолётный роман, но сколько их было в моей-то жизни... Вернее, в жизни Верочки. Я порхала лёгким мотыльком в литературных кругах, даже не замечая, как вокруг сгущаются тучи. Ленин умирал, и на его место метило множество хитрых, умных и жестоких людей.

Одна мимолётная встреча с работником ОГПУ закончилась печально. Меня нашли задушенной в ванной, а моего случайного любовника — повешенным с покаянной запиской в руках. Я так и не узнала, почему его товарищи решили избавиться от него таким сложным способом, но на мою судьбу это никак не повлияло.

И снова было Плато, и снова новая жизнь.

Валентина была самым спокойным моим воплощением. Скромная учительница географии в простой советской школе. Недолгий брак и долгие годы одиночества, в которых мне было чудо как хорошо. Я завела три кошки и почти всю свою скромную зарплату, а после пенсию тратила на книги. Маленький родительский домик в деревне превратился в дачу и небольшой огород. Наверное, я была счастлива, пропалывая грядки и долгими вечерами читая романы, поглаживая при этом блестящую шёрстку кого-то из любимцев. Но долго наслаждаться тишиной и покоем мне было не суждено.

Валентине было шестьдесят пять, когда оборвался тромб и остановил размеренное шествие моей очередной жизни, и вот я снова на Плато. Даже не подозревая, что ожидает меня в этот раз.

Глава 3

Стоило мне навечно закрыть уставшие глаза одинокой учительницы географии, как я сразу же оказалась на старом добром Плато.

Воспоминания голодной стаей волков накинулись на меня в ту же минуту, стоило моей душе ступить на знакомую землю перерождения, ставшую почти родной. Я застыла на секундочку, позволяя им занять свои положенные места, как кусочкам мозаики в витраже под названием... Хм, а кто я в самом деле? Хороший вопрос. Каждая жизнь оставила во мне свой неизгладимый, незабываемый след, формируя что-то новое. Формируя МЕНЯ!

Я усмехнулась, чувствуя, как спокойная Валентина уравновешивает наследство буйной и неугомонной Верочки. Так же, как в свое время княжна Мария затёрла все недочёты и пробелы в воспитании бедовой Доротеи Маккейн.

Несчастная эльфийка Элениель подарила мне хитрость и жажду жить, а вот зелёная крошка, имени которой я даже не знаю, оставила лёгкое и очень робкое чувство. Она хотела, чтобы кто-то позаботился о ней. Оберегал и спас, когда ей так нужна была чья-то поддержка и помощь.

Ужасный коктейль, не правда ли? Но так лишь первые минуты пребывания на Плато. Дальше вся эта буря оседает, гармонично формируя одну, целостную душу, что обрела новую грань.

А здесь что-то изменилось со времени моего последнего посещения. Хмурясь и искренне не понимая, что не так, я обвела взглядом ставшую такой привычной картину первозданной природы.

Да нет, будто бы всё как раньше. Разве что солнышко поднялось немного выше и лес озарило кровавой краской вошедшего в полную силу рассвета. А в остальном всё выглядело, как и прежде.

Тряхнув головой и стараясь прогнать тревожные мысли, я опустила свое астральное тело на небольшой валун и приготовилась ждать.

Иногда портал появлялся в течение пары дней, а иногда по ощущениям приходилось ждать неделями. Благо ни голода, ни потребности во сне у меня не было. Так что в эти часы, проведённые в междумирье, я много думала, анализировала воспоминания...

Это что такое?! Небывалое дело! Не прошло и часа, как здесь появился портал! Да ещё и странный такой, необычный.

Все предыдущие двери состояли из бледно-жёлтого тумана, блёклого и как будто холодного. Этот же горел, как маяк, зазывая и завлекая.

Странно! Очень странно! Может, мне уготована там какая-то особая жизнь? Вот бы заглянуть одним глазком и проверить, что всё в порядке.

Ну да, мысль была поистине глупой. Если уж ты получаешь новую жизнь, то ни поменять, ни отказаться от неё не можешь.

И я это прекрасно знала. Помню, как после моей первой гибели в образе Доротеи появился портал, и я долго не решалась к нему подойти. И тогда, через какое-то время, портал просто втянул мою душу в себя, как обыкновенный земной пылесос.

Больше я не выделывалась и послушно шла на перерождение, но этот... Этот портал меня почему-то пугал.

Так, ладно, соберись! Как там говорили на Земле: «Двум смертям не бывать, а одной не миновать». Ха-ха, знали бы они...

Сделав глубокий вздох в призрачную грудь, я решительно подошла к необычной призрачной двери. Ну что ж, здравствуй, новая жизнь, я иду!

Что-то действительно было не так! Стоило мне попасть в портал, как тот сразу же повёл себя необычно. Во всех предыдущих случаях переход проходил легко и безболезненно. Я мгновенно оказывалась в новорождённом теле, абсолютно забывая о прошлых жизнях и знаниях, но сейчас ничего подобного не было и в помине.

Меня крутило и выворачивало, как в мясорубке, причиняя чудовищную боль. Душу жгло огнём, будто она уже оказалась в том самом аду, в который верят земные люди. Я будто варилась в кипящем масле и ничего не могла поделать с этим. Казалось, вот-вот я достигну какой-то грани и рассыплюсь на мелкие кусочки, исчезнув навсегда, но вдруг всё резко прекратилось.

Темнота! Это первое, что бросилось мне в глаза, когда я пришла в себя от такого резкого и неприятного перехода.

Вокруг была сплошная темнота, и только я находилась в небольшом круге света, что лился из неизвестного источника. Но не это было самым шокирующим. А то, что я всё ещё пребывала в астральной форме. Я не переродилась? Тогда почему...

— Доротея! — прозвучал совсем рядом какой-то знакомый голос, и из тьмы ко мне вышел...

Не может быть? Это шутка?! Я потрясённо уставилась на Эвиана Роса, что ни капельки не изменился со времени нашей последней встречи. Но как? Ведь я же прожила столько жизней и разменяла не одно столетие.

Но, похоже, время над драконом было не властно, и он выглядел всё таким же молодым и красивым. Та же молодая листва вместо глаз, чёрные волосы под стать тьме, окружавшей герцога, высокий лоб, точёный нос и скулы. Всё так же прекрасен, как лунная ночь.

Я усмехнулась собственным мыслям, понимая, что во мне сейчас говорит богемная ловеласка Верочка. Любившая поэзию и красивых мужчин в равной степени. Но красота Эвиана Роса оставила меня на этот раз равнодушной. Это наивная Доротея, ничего кроме таверны не видевшая, верила в рассказы об истинных парах драконов и их большой любви, за что и поплатилась. Я же была и в императорских дворцах, и в мрачных шахтах дроу, и даже на других неизведанных планетах. Так что меня драконьей привлекательностью больше не удивишь.

Кстати, а почему я всё это помню?

— Прости меня, Доротея, — снова обратился ко мне герцог, привлекая внимание к себе. — Я давно хотел попросить у тебя прощение за то, что...

— За то, что убил? — я приподняла бровь и подлетела к самой границе света, поближе к несостоявшемуся супругу. Дальше мне почему-то двигаться не хотелось, да и дракон не спешил ступать на свет.

Глаза Эвиана недовольно блеснули и наполнились жаром. Но теперь он совсем меня не пугал, я лишь с интересом разглядывала «призрака» прошлой жизни, стараясь найти хоть какие-то изменения в нём. И не находила...

— Да! — наконец-то ответил дракон, кивнув будто бы через силу. — За то, что убил, и за все слова, что сказал.

Даже так?! Я приподняла бровь так, как это умела делать только одна Мария Мещерская, признанная красавица, аристократка и фаворитка Александра Третьего. И почему я не верю в искренность Эвиана? Вызвать дух бывшей возлюбленной (ну не мимо же он пробегал, когда я тут оказалась), чтобы попросить прощение за дела минувших дней. Смех да и только!

— Чего ты хочешь, Эвиан? — решила не затягивать, искренне переживая, что там на Плато уже открылся очередной портал перерождения, а я застряла здесь с бывшим.

— Ты изменилась, Доротея, — проигнорировал вопрос дракон, впился в меня пристальным взглядом.

— Возможно, ты меня никогда не знал, — высокомерно заявила я, начиная по-настоящему нервничать. Что-то явно было не так! Меня начало съедать всё то же беспокойство, что посетило рядом с необычным порталом.

Я отлетела от дракона и беспокойно заметалась по кругу, ограниченному светом. Здесь как-то душно, вы не находите?

— Мне жаль, Доротея, — снова заговорил герцог, стараясь привлечь внимание на себя. — Я бы всё отдал, чтобы вновь иметь возможность обнять свою истинную пару. Первая встреча была бы совершенно другой.

Что он несёт? Почему не отвечает на вопросы? И почему я горю? Обернулась к Эвиану и так и застыла.

Знаете, люди не меняются, что уж говорить за избалованных властью и вседозволенностью драконов.

Отдалившись от герцога, я наконец-то смогла рассмотреть то, что скрывалось во тьме за ним.

Это был храм Отца Дракона и, если мне не изменяет память, самая главная его святыня. Зал был один из тех, что скрывали от постороннего глаза, и сейчас он был просто под завязку забит жрецами, которые усиленно бубнили какие-то заклинания. Но не это взбесило меня, а та, кто стояла позади дракона! За спиной Эвиана притаилась та самая бледная крыса, в адюльтере с которой я когда-то поймала несостоявшегося мужа и жениха. Девица выглядела очень странно. Бледная, с очень довольным выражением лица, она была одета в просторную рубаху, а её руки сковывали кандалы, что тянулись к рукам герцога.

Это нехорошо, очень нехорошо! Я затрясла призрачной головой, но жар стал только усиливаться.

— Доротея, Доротея, — снова позвал меня дракон, стараясь сделать голос как можно ласковей, но я не откликнулась и ещё больше заметалась в круге. Нет-нет, он меня отвлекает! Они что-то делают, а его задача — удерживать мое внимание. Ещё и эта блондинка...

— Доротея... Чёрт, это бесполезно! — голос дракона потерял все сладкие и ласковые нотки и приобрёл небывалую жёсткость, более характерную его образу. — Заканчивайте привязку быстрее, пока она не вырвалась.

Привязку? Я снова застыла, на этот раз глядя только на герцога. Его губы скривила циничная улыбка, и он сказал:

— Прости, Доротея, но здесь каждый сам за себя.

Он меня уничтожает! Вдруг озарила ужасная догадка. Ему нужна истинная пара, но точно не я. Поэтому он крадёт часть моей души, где запечатлелась истинность, чтобы передать своей любовнице.

— Что будет со мной? — спросила, всё ещё не веря в то, что происходит.

— Ничего, — пожал плечами Эвиан, явно не чувствуя хоть какого-то раскаяния за свой мерзкий поступок. — Ты и так мертва, что тебе терять?

О, мне есть что терять! Ты даже себе не представляешь, дракон, сколько всего я могу потерять, если у тебя всё получится. Новые жизни и миры. Я даже не заметила, как втянулась в этот бесконечный круговорот, получая ни с чем не сравнимое удовольствие. Страдая и радуясь, познавая что-то новое, наслаждаясь малым... Только там, на Плато, я поняла, как же это прекрасно — жить.

И вот теперь этот самовлюбленный чешуйчатый хочет забрать у меня всё это. Уничтожить само мое бытие? Нет! Ни за что! Я так просто не сдамся!

— Ваша светлость, она сопротивляется! — сказал хриплым голосом один из жрецов за спиной у Эвиана.

Тот тут же метнул на меня сердитый взгляд, но когда заговорил, в голос вернулись ласковые нотки. Как у медсестры, что собирается сделать ребенку болезненный укол, но убеждает, что это будет укус комарика. Подкинула сравнение память Валентины.

— Не сопротивляйся, Доротея, это бесполезно. Кроме того, — герцог развел руками, — я осуществлю твою мечту. Ты станешь моей любимой женой и парой, пусть и не полностью.

Как же плохо ты всё-таки меня знал, Эвиан. Даже будучи Доротеей Маккейн, у меня был очень строптивый характер, что уж говорить сейчас...

Я подплыла к нему поближе, чуть ли не впритык, заглядывая глаза в глаза, и, засунув подальше в душу воспитание Марии Мещеряковой, сказала дракону прямо в лицо:

— А не пошли бы вы, ваша светлость, ...

И, подарив прощальную насмешливую улыбочку, ринулась к грани между светом и тьмой. Да, мне было страшно! Да, темнота пугала до припадка! Но остаться в круге — значит подчиниться и позволить дракону разделать меня, как свиную тушу. Что-то на сковородку, а что-то на помойку.

Ну уж нет! Не будет такого! Я слишком люблю жизнь, чтобы ему поддаваться.

Глава 4

Тьма на ощупь оказалась липкая, как паутина. Она связывала меня и опутывала, стараясь задержать, но я боролась изо всех сил. Несмотря на страх, боль и жар, что ощущала всем своим астральным телом. Упрямство и нестерпимое желание жить руководили мною, помогая преодолевать миллиметр за миллиметром. Казалось, что я никогда не выберусь и увязну здесь навсегда, как жалкая муха, у которой совсем скоро паук высосет жизненные силы.

И мой паук был рядом! Он кричал:

— Доротея, вернись немедленно! Ты делаешь только хуже себе. Подчинись, и всё быстро закончится!

Подчинись?!!!! Спасибо тебе, Эвиан! Именно ты придаешь мне сил в эту минуту, чтобы бороться и оставить тебя ни с чем, мерзкий дракон.

Я с небывалым усердием рванулась из прочных сетей. Раз-другой! Что-то лопнуло справа, потом слева, и под крики боли жрецов, отчаянный вопль Эвиана и горький плач блондинки я наконец-то вырвалась на свободу.

Фугх! Облегчение мгновенно наполнило мое призрачное тело, жар отступил, и пришла благословенная прохлада. Тьма оказалась не более чем завесой заклинаний, отделяющих меня от большого зала, полного приспешников герцога.

Но долго наслаждаться победой я не могла себе позволить. Дракон так просто не отступится и захочет меня снова поймать. А уж это я ему не позволю ни в коем случае.

Нужно улетать! Не давая себе времени подумать, я рванула к ближайшей стене и, пройдя её так же просто, как горячий нож масло, оказалась в другом помещении.

Это было подземелье! Не удивлена. Где же еще творить такие мерзкие ритуалы, как не среди мрачных сводов тайной подземной тюрьмы. Интересно, Отец Дракон одобряет то, что творят его детишечки? Ведь истинные пары — это как бы его идея.

Но не важно, у меня есть цель — выбраться из этой передряги и уж после...

Ох! Что происходит?

Сильный воздушный поток подхватил меня в свои крепкие объятия и потянул вверх. Чертов Эвиан, неужели он нашел, как воздействовать на меня магией?! Это конец?

Но я ошибалась. Сильный поток вынес меня из подземелья прямо в главный зал храма. Ни Эвиана, ни жрецов здесь не было. Лишь тихий треск свечей, гулкая тишина да парочка паломников.

Покружив меня по огромному помещению, как щепку, воздушный поток вдруг остановился, и я плавно начала опускаться вниз.

Прямо на беловолосого парня, что стоял на коленях и о чем-то страстно молился. Слов было не разобрать, но его выражение передавало такие муки и надежду, что стало ясно — это не простой обыватель, заскочивший в храм из чистого любопытства. У этого человека, нет, дракона, случилась беда, и ему больше некуда было идти.

Меня неумолимо потянуло к нему, и я опустилась рядом. Но парень этого не замечал, продолжая шептать свои искренние просьбы. Впрочем, меня не замечали и остальные присутствующие, будто бы не было здесь никакой души, облаченной в призрачное астральное тело.

В голове родилась мысль, что, возможно, выбравшись из магического круга, я потеряла видимость для материального мира. Но на такую неимоверную удачу не стоило полагаться. Ведь даже если и так, уверена, у жрецов и Эвиана еще припрятаны тузы в рукавах. Поэтому нужно уносить ноги как можно скорее.

Как бы не так! Попробовала оторваться от места, куда опустил меня вихрь, но оказалось, я приклеена к парню намертво. Черт! Я старалась и так и этак, но максимум, на что хватило моего невидимого поводка, так это сантиметров на пятьдесят дистанции вокруг неизвестного блондина.

Опять чьи-то магические шутки? Или божественные? Я с подозрением сощурилась и обвела зал, устеленный изображением могучего золотого дракона, но ничего необычного не обнаружила. Даже ни одна свечка не дрогнула.

Картина прям пасторальная, тишь да благодать, только зелёной травки не хватает и кудрявых овечек с колокольчиками, пасущихся на ней.

Но меня не проведёшь! Я слишком долго прожила, чтобы верить в то, что такие совпадения бывают.

— Господин! — пока я размышляла, рядом с моим блондином остановился мужчина в форме слуги. — Началось!

Тихий шёпот подошедшего произвёл эффект ударившей молнии на беловолосого дракона. Ничего не отвечая, он вскочил на ноги и быстро побежал к выходу.

И знаете что? Я как собачка на привязи поплыла за ним. Вот тебе и поворот!

Но в данной ситуации уж лучше так и подальше от Эвиана. Потому что у самого выхода я заметила боковым зрением, как одна из неприметных дверей в зале открылась и оттуда высунулась взъерошенная голова жреца, явно высматривая что-то вокруг.

Догадаетесь с одного раза, кого же он искал? Хммм, даже не знаю, как решить эту сложную задачу.

Но в сторону иронию! Дальше события разворачивались так быстро и так трагически, что я временами забывала и о подлом драконе Эвиане, и даже о собственных бедах.

******

Молодой дракон выбежал из храма и тут же обратился, представ в своей звериной ипостаси. Красивый белый зверь взмылся вверх, несмотря на испуганные крики не ожидавшей такой прыти толпы.

Насколько я помню, драконам было запрещено оборачиваться в публичных местах, так как количество жертв при таких оборотах могло быть немаленьким. Но мы, слава Богу, никого не раздавили. Почему мы, спросите вы?

Да потому, что для нашей странной связи две тысячи метров над землёй оказались не помехой. Так я и болталась рядом с взбудораженным драконом, что летел стрелой в неизвестном направлении. Но были в таком путешествии и свои преимущества. Например, то, что оно длилось чрезвычайно недолго.

Минут двадцать — и дракон опускается у небольшого поместья, расположенного в очень милой зелёной зоне на окраине столицы. Я примерно представляла себе, что же это за район. Здесь жили драконы, если можно так выразиться, средней руки. Не верхушка, но и не бедняки. Хотя по сравнению с людьми бедный дракон стоит на одной ступени с каким-нибудь человеческим князем.

Быстро обратившись, молодой человек побежал к дому. Дверь открылась ещё, когда дракон садился на специальную лужайку перед домом, и пожилая женщина, на полном лице которой виднелись следы слёз, молча посторонилась, пропуская парня.

Быстро обратившись, молодой человек побежал к дому. Дверь открылась ещё, когда дракон садился на специальную лужайку перед домом, и пожилая женщина, на полном лице которой виднелись следы слёз, молча посторонилась, пропуская парня.

Тот так же, не здороваясь, пролетел мимо женщины и сразу же ринулся к лестнице на второй этаж. Причину такой спешки я поняла ещё в коридоре. Суета слуг с водой и каким-то тряпьём, стоны из-за одной из дверей и, конечно же, запах... Запах лекарств, страданий и смерти.

Поэтому я ничуть не удивилась, когда парень распахнул двери в ту комнату, откуда слышался шум, и я увидела спальню, временно превращенную в родзал.

Две повитухи и несколько служанок закрывали несчастную, что сейчас давала кому-то жизнь. Но стоило дракону войти в комнату, как они тут же расступились.

Ох! Похоже, дела здесь шли не очень. Хрупкая, светловолосая женщина с бледным лицом и синими губами жалобно стонала на кровати. Круглый живот казался неестественно большим на фоне худеньких и слабых, как куриная лапка, ручек и ножек. Но стоило парню появиться, как глаза страдалицы открылись, являя бездонные синие колодцы, и слабые ручки потянулись к дракону.

— Дистер!

Не глядя ни на кого, дракон бросился к постели и опустился на колени рядом с женщиной. Подхватив слабую ручку, он прижался к ней губами, и из глаз у него потекли слезы.

Я впервые видела, чтобы дракон плакал. Да что там видела! Я о таком даже в легендах не слышала. Драконы — мощные и безжалостные звери, не способные на простые человеческие слабости, а тут...

Девушка явно была человечкой, и то, с какой нежностью и болью смотрел на нее дракон, говорило о многом. Мне захотелось отвернуться, чтобы не видеть этой душераздирающей сцены, то, как этот гордый и сильный зверь плачет над своей умирающей возлюбленной, но я не смогла. Что-то будто держало мою голову, заставляя смотреть всё это от начала и до конца.

— Любимая, пожалуйста, держись, — тихо зашептал ей дракон. — Ради нашего ребенка, ради меня... Я просил Дракона Отца сохранить тебе жизнь, ведь, если тебя не станет, я тоже умру.

Не в силах удержаться, он опустил голову и уткнулся в мокрую простыню рядом с ней. Судорога схватки прошила ее тело, но, я уверена, плакала она совсем не из-за боли.

— Нет, Дистер, прошу… Даже если меня не станет, живи! Пообещай мне это! На смертном одре я хочу быть спокойна за тебя.

Вот ОНА! Вот настоящая любовь! Быть истинной парой — это когда жизнь твоего любимого намного важнее твоей. Когда ты готов жертвовать ради благополучия другого. Смотря на этих несчастных, я вдруг поняла, какой должна быть любовь.

И на этом было всё! Больше ничего я не успела увидеть и услышать, так как меня закружило очень знакомое чувство. Такое было в первый раз на Плато, когда я, растерянная, долго отказывалась идти в открывшийся портал.

«Ну здравствуй, старый друг пылесос!» — мысленно поздоровалась я, ныряя в темноту, из которой меня уже через несколько минут вытолкнули под большим давлением. Воздух разрезал мой возмущенный вопль, и чей-то счастливый голос радостно провозгласил:

— Господин Крофтон, госпожа Крофтон, поздравляю! У вас девочка!

Глава 5

Первые годы моей новой необычной жизни прошли довольно беспечно. Несмотря на то что все воспоминания сохранились, физиология брала свое, и я много спала, ела, гуляла и купалась в безусловной любви окружающих.

— Какая умненькая малышка, — сюсюкалась со мною Лия. Та самая полная заплаканная женщина, что встречала молодого дракона в тот трагический и знаменательный день. — Ах, какая же ты красавица! Вся в матушку.

Вытирая слезы, украдкой говорила она и бралась расчесывать мои золотистые кудряшки. При маме, госпоже Виктории Крофтон, плакать было строжайше запрещено. Дистер Крофтон следил за этим с поистине драконьим рвением. Ничто не должно расстраивать его хрупкую и нежную возлюбленную, на долю которой и так выпало множество страданий.

Я искренне жалела и восхищалась этой удивительной женщиной. Она выжила после родов, но здоровью ее был нанесен такой непоправимый ущерб, что каждый вздох приносил огромную боль. И все же она жила. Не ради себя, в отличие от меня, Викторию не обуревала ненасытная жажда жизни, а ради Дистера и единственной дочери.

Ради меня и отца (что уж греха таить, я так привыкла к этим людям и так сроднилась с ними, что мысленно называю их только: мама и папа) она поднималась каждый день с кровати и, садясь в свое инвалидное кресло, говорила, улыбалась, жила вместе с нами. Она понимала, что если умрет, то вслед за ней уйдет и муж, оставив маленькую и беззащитную сироту в этом жестоком мире совершенно одну. Любовь давала этой женщине сил открывать глаза и проживать очередной день, полный боли.

И бороться у нее были веские причины. Несмотря на то что они с Дистером были истинной парой, никто из семьи отца даже и не думал принимать этот союз. Человечка, да еще и дочь торговца, для среднего сына графа Нортона была не ровня. Эвиан не соврал мне. Обычно такие неугодные пары сидели где-то в закрытой башне и ублажали господина, пока в кресле жены и хозяйки сидела равная ему драконица.

Но Дистер был не такой, о нет! Увидев Викторию и влюбившись в нее больше жизни, он пережил и нападки общества, и отречение родни. Стойко и мужественно заслоняя свою хрупкую возлюбленную от всех невзгод. Та же, в свою очередь, отвечала ему безграничной нежностью и преданностью, стараясь сделать так, чтобы все жертвы Дистера были не напрасны.

Но, выстояв против внешних бурь, семью чуть не подкосила внутренняя. Здоровье Виктории всегда было очень-очень слабое, а уж когда девушка оказалась беременной, лекари пророчили ей и ребенку верную смерть.

И в этом они были правы. То, что Виктория выжила и даже не стала овощем, настоящее чудо. А вот что касается ребенка...

Здесь еще один большой грех на твою совесть, Эвиан. Да и на мою тоже. Занимая тело почти родившейся малютки, я вытолкнула душу маленького дракончика и точно знаю, что она растворилась, не отправившись на перерождение.

Понимаю, что не я выбирала такой путь и смерть малютки не моя вина, но от этого легче не становится.

Поэтому для своих новых родителей я постаралась стать идеальным ребенком.

— Наша Леонора просто чудо! — хвалил меня папа, подхватывая на руки и подбрасывая в воздух под мой заливистый смех.

— Мое сокровище, — тихо и очень нежно говорила мама, зарываясь носом в мои шелковистые кудри. Точь-в-точь такие же, как были когда-то у самой Виктории до тяжелой болезни.

Я росла девочкой послушной и умненькой. С благодарностью впитывала все уроки, что давали нанятые отцом учителя. Думаю, он втайне надеялся, что знатная родня когда-нибудь оттает и я займу полагающее мне место благородной леди.

Но, увы, граф и графиня Нортон были непреклонны, и дедушку с бабушкой по отцовской линии я первый и единственный раз видела только в газете, которую папа усиленно прятал от мамы. Там говорилось, что знатная чета удачно выдала замуж свою единственную дочь и сестру Дистера Рамину Нортон за советника его императорского высочества Аркула Второго.

Глаза отца были очень грустными, но стоило ему заметить меня, они сразу же посветлели.

— Иди ко мне, моя крошка, — папа распахнул объятия, и я с радостью кинулась в них.

Знаю, что взрослой женщине такое не положено, но эти двое отдавали мне столько любви и тепла, что не ответить им взаимностью было просто невозможно. Да и не хотелось!

Я с удовольствием нежилась в лучах их ласки и заботы. Правда, были и мрачные моменты. Например, очень долго изгнанный сын важного драконьего семейства не мог найти достойную работу, перебиваясь подработками мелким клерком в различных министерствах, терпя при этом насмешки и снисхождение других. Мы не голодали и вполне могли себе позволить нанять прислугу, но папа явно страдал от того, что не может обеспечить «достойную жизнь своим девочкам».

Ни мама, ни я не переживали по этому поводу. Я в силу того, что была слишком мала, чтобы расправить крылья и амбиции, а Виктория была просто счастлива, что рядом находятся два самых дорогих человека на свете. Да и родители матери периодически наведывались к нам, скрашивая ее монотонную нелегкую жизнь.

Торговцы Силтоны были очень милыми людьми, и я быстро нашла с ними общий язык. Особенно с дедом, Алозаном Силтоном. Мне, как Доротее, был понятен его простой и практичный взгляд на вещи. А еще импонировала его искренняя радость от появления единственной внучки и желание меня постоянно баловать. Бабушка Беата была более строгой и чопорной, но за этой ширмой скрывалось доброе, отзывчивое сердце. Я, кажется, знаю, в кого пошла Виктория.

Вторым поводом огорчиться было мое двадцатилетие. Именно в этот период молодые дракончики оборачиваются, и родители ждали этого со страхом и нетерпением. Увы, результат я знала наперед, но Викторию и Дистера было очень жаль. А еще ту крошку-драконочку, что так и не смогла открыть глазки и воспарить в небо.

— Прости меня, милая, — заплакала Виктория, когда оборота так и не случилось. — Это я виновата, если бы я была драконом...

— Нет, мама, — поспешила я утешить бедную женщину. — Это ни в коем случае не твоя вина. Да и пусть простит меня папа...

Я бросила лукавый взгляд на отца и подмигнула.

— Но человеком быть мне больше нравится.

— Правда? — мама очень удивилась, и даже слезы перестали литься из ее глаз.

— Конечно, — я взяла ее ладони в руки и прижалась к ним щекой. — Я буду абсолютно свободна, без всех этих ограничений, что требует от меня положение драконьей леди. Смогу путешествовать в далеких, жарких странах, кататься на слонах и даже искупаться в глубокой тропической речке Гердару (аналог земной Амазонки)...

— А там тебя будет поджидать кровожадный крокодил... Рррррр...

Папа подкрался незаметно и, вцепившись мне в талию, как настоящий хищник, легко поднял невысокого двенадцатилетнего подростка в воздух, подбрасывая, как в детстве. Я завизжала, захлебываясь восторгом и страхом, требуя то ли отпустить, то ли подкинуть еще выше. Мама рассмеялась, смотря на то, как мы дурачимся, и инцидент с моим неудачным оборотом вроде бы был исчерпан. Но вечером папа все же переспросил:

— Ты точно не расстроилась, солнышко? Я не мама, мне можешь сказать всю правду, даже если она будет горькая.

— Нисколечко, папа, — честно ответила отцу. — Я действительно так считаю и очень рада, что не буду связана всеми этими обязательствами.

Дистер лишь покачал головой и крепко меня обнял.

— Не хочу тебя пугать, малыш, но, даже если ты не обратилась, в тебе есть кровь дракона, а это кое-что да значит в нашем мире.

Сказал он, уткнувшись в мою макушку, и, как показало будущее, слова папы оказались пророческими.

*******

Всё изменилось, когда мне стукнуло четырнадцать лет. Наш замкнутый образ жизни вдруг и очень резко прекратился. В дом стали захаживать какие-то люди, которых папа представлял как своих знакомых и сотрудников. А потом нас ожидал настоящий шок. Отец объявил, что он изобрёл уникальный артефакт защиты, который ему удалось продемонстрировать его императорскому величеству, и теперь мы очень и очень богаты.

Нет, мы и раньше знали, что папа был любителем помастерить. И в нашем доме даже имелась для этого специальная комната, где он пропадал, когда «его душеньки в нём не нуждались и хотели побыть только вдвоём». Но как такое чудесное открытие могло произойти в маленькой каморке два на два метра, причём у явного любителя, а не профессионального артефактора? И всё же факт оставался фактом.

Дистер Крофтон изобрёл уникальный артефакт и даже сумел запатентовать его, оказавшись единственным получателем баснословной прибыли. А когда сам император заинтересовался изобретением отверженного сына графа Нортона, то деньги потекли рекой. Вместе с лестью, привилегиями, завистью и тревогами.

— Я не хочу переезжать, — упрямо тряхнула головой мама, услышав предложение отца одним летним вечером. — Мне очень нравится наш дом и то, как мы живём здесь.

— Теперь это невозможно, Викки, — мягко возразил ей папа. — Мы стали слишком богаты и приметны. Кроме того, подумай о Лее.

Кивнул он в мою сторону, но я и здесь поддержала мать.

— Папа, мы всегда можем купить несколько домов и приезжать в центр, когда захотим, но мама права, — я послала взгляд, полный нежности, Виктории, и та ответила мне улыбкой. — Это наш дом, и мне совсем не хочется его покидать ради сомнительной радости поразить людей, которые бы с нами даже не поздоровались, если бы не твое изобретение.

— Хорошо, сдаюсь! — папа поднял руки в шутливом жесте. — Идти против женщин, тем более таких умных и рассудительных, как мои девочки, себе дороже. Но я бы хотел перестроить здесь кое-что и добавить ещё одно крыло. Вы не против?

— Конечно, — обрадовалась я. — Папа, а сделаешь там зал для занятия танцами?

Танцы я очень полюбила в теле эльфийки, и тень ее таланта перебралась в тело миленькой беловолосой драконочки. Родные и слуги часто замечали, что я удивительно пластична и имею завораживающую походку. Но дар, как известно, нужно развивать.

— Всё, что пожелает моя куколка! — пообещал Дистер и слово свое сдержал.

Еще в прошлых жизнях я поняла, что быть богатым человеком очень хорошо и удобно. Нанятая бригада магических строителей в считаные дни расширила поместье и добавила не одно, а целых два крыла. Что уж говорить о комнатах, в которых на моих глазах делался просто молниеносный ремонт.

Я лишь мысленно вздыхала, вспоминая, как в теле Валентины мне пришлось самой делать это проклятие всех советских людей в течение двадцати лет. И на момент смерти моей последней ипостаси он еще не был завершен.

Конечно же, я получила свой танцевальный зал, а еще учителя. Лучшего в столице! Кроме того, была еще новая комната, бесчисленные наряды и дорогие украшения вперемешку с редчайшими книгами. Но самым главным подарком от неожиданно свалившегося богатства была возможность выписать маме знаменитейших лекарей со всех уголков мира.

И я, и папа не отходили от нее ни на шаг, искренне молясь Драконьему отцу о ее выздоровлении. Не скажу, что божество одарило нас щедрой рукой, но со временем произошел прогресс. Медленно и уверенно состояние Виктории Крофтон начало улучшаться. И даже постоянные боли перестали ее так сильно донимать.

Так что богатство, свалившееся на нас, было просто подарком судьбы, а еще определило мою дальнейшую судьбу. Уже в четырнадцать я начала задумываться, кем хочу быть в этом новом-старом мире, куда забросила меня судьба и злая воля герцога Росса. Шанс этот был уникален, так как мне удалось сохранить все воспоминания и предыдущий опыт. А значит, несмотря на юность этого тела, я уже довольно сформировавшаяся личность с хорошей форой.

Определиться, кем же я хочу быть, помог один неприятный на первый взгляд случай. Через год после триумфального папиного открытия мы уже уверенно занимали место в числе самых богатых семей столицы, но все еще не были родовитыми. И пусть сам папа был представителем благородного рода, но родители отказались от него, а значит, приравняли к жене. Безродной дочери торговца.

Император клятвенно обещал это исправить, но, пока документы готовились, наше положение в глазах общества было шаткое. Выскочки, что сорят деньгами, но совсем не представляют собой ничего.

Я не была наивной, но совершенно не думала об этом, нырнув с головой в учебу и заботу о здоровье матери. Но Дистер почему-то уверовал, что его девочке пора искать общество себе подобных (то есть таких же подростков из аристократических семей), и взялся вывозить меня «на большую землю».

Как я и советовала раньше папе, мы купили дом в центре столицы, вблизи императорского дворца. И вот однажды отец с полного благословения и попустительства мамы утащил меня на неделю «осмотреть новое приобретение и развеяться».

Хитрый план родителей был понятен, как ясный день, но я не сопротивлялась, понимая, что лучше сейчас отмучиться неделю, чем вдруг заботливым папе и маме придет в голову что-нибудь еще. Более гениальное, так сказать!

Да и посмотреть на столицу еще раз было очень любопытно. Сколько же поменялось за те пятнадцать лет после моей смерти?

Да-да, именно пятнадцать! Представьте себе мое удивление, когда я узнала, что с момента моей первой смерти прошло не более пары лет. А если сложить все с математической точностью, то Эвиан умудрился организовать ритуал по поимке и расщеплению моей души через месяц после того, как убил вашу покорную слугу.

Цинизм герцога просто зашкаливал. Никакого траура и раскаяния, а только маниакальное желание добить меня окончательно. Говорят, от любви до ненависти один шаг. Похоже, надменный дракон проделал этот путь мгновенно, упустив при этом пункт первый.

Кстати, не могу сказать, что не вспоминала о герцоге все это время. Логика вопила, что чудовище не успокоится, но время шло, а поместье Крофтонов никто не осаждал с требованиями выдать новорождённую дочь. И к папе никто не приходил из храма расспрашивать о том дне. Отчего я заключила, что скромная чета изгнанников вне подозрения.

Правда, сейчас, отправляясь в путь, я вспомнила все опасения, но оказалось, зря. Щедрые заголовки свежих газет, что приобрёл папа по дороге, пестрили новостью об отбытии герцога с военно-дипломатической миссией в государство Корнуил. Находилось оно у чёрта на куличках и было населено очень агрессивными племенами. Как вовремя! Удивительно вовремя! Совсем так же вовремя, как было с изобретением артефакта защиты.

Хотелось закатить глаза, а потом с вопросом посмотреть на храм Отца Дракона. «Ну и к чему это все? Чего ты добиваешься?» Но божество молчало эти годы и прилежно укладывало все обстоятельства в мою пользу. А я была не настолько глупой, чтобы спугнуть удачу. Пусть старается, все равно я ему ничего не обещала.

Так что поход в столицу был безопасен и довольно удачен до третьего дня нашего пребывания там. Папа таскал меня по всяким там магазинам, выставкам, кафе... Мне все нравилось, но совершенно не впечатляло, как должно было впечатлить маленькую затворницу, просидевшую в родительском доме всю свою сознательную жизнь.

О, родители чувствовали за это вину, но даже не представляли себе, что для Марии Мещерской, видевшей блеск и величие Петербургского двора, шумный Париж и знойный Рим, все эти развлечения были совсем не новостью. Я даже позволяла себе мысленно сравнивать и иногда пренебрежительно хмыкать.

И всё же был один инцидент, что безнадёжно испортил эту, по сути, приятную поездку и сыграл не последнюю скрипку в дальнейших событиях.