Kitobni o'qish: «Семейные тайны. Хранить нельзя открыть. Системно-аналитический подход к трансгенерационной передаче семейной травмы»

Рецензенты:

Доктор медицинских наук, профессор С.А.Игумнов

Кандидат психологических наук, доцент Г.И.Малейчук

© Олифирович Н.И., 2022

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2023

© Издательство «Альма Матер», 2023

Любовь, побеждающая смерть

Семейная психология – очень сложная и неоднозначная область человеческих знаний. В 2007 году, когда я защищала кандидатскую диссертацию, посвященную эмоциональным и функциональным границам молодой семьи, я очень хорошо осознавала, что за сухими цифрами и корреляциями скрываются живые люди с их судьбами, семейными сценариями и переплетениями и, конечно, семейными тайнами. Однако пробиться к этим тайнам очень непросто: люди тщательно охраняют свои сложные, болезненные и постыдные секреты.

Почему мы храним секреты? Почему мы боимся рассказывать о том, что продемонстрирует наши слабости, нашу уязвимость, наше несовершенство? Почему даже сегодня, когда в окружающем мире все меньше шейминга, все больше принятия разных вероисповеданий, ценностей, отношений, мы все равно тщательно охраняем даже не свои, а чужие тайны?

Ответ – в этой книге. И он довольно простой. Мы любим наших близких и заботимся о них, как можем и как умеем. И иногда эта «забота» проявляется через довольно деструктивное отношение к членам собственной семьи: отвержение, пренебрежение, агрессию, изгнание. Те защитные механизмы, которые использует семья, направлены прежде всего на поддержание ее целостности и жизнестойкости. Но при этом, как обычно, «лес рубят – щепки летят», и кто-то оказывается этой отрубленной, выброшенной щепкой, которая может прибиться к берегу только через проработку травматического опыта, связанного с зоной семейного умолчания.

Исторический подход к семье, представителями которого являются И. Бозормени-Надь, А. А. Шутценбергер, В. де Гольжак, всегда предполагал очень внимательное отношение к трансгенерационной передаче, к повторениям одних и тех же событий в разных поколениях, к бессознательным процессам в семье. В рамках исторического подхода особую важность обретает исследование того, чем семья гордится, и того, что и почему она скрывает. Именно этой проблематике посвящена эта книга.

Чем для меня как семейного психолога и тренера учебных программ еще очень ценна данная книга – это ее направленностью на формирование системного взгляда на функционирование семьи в ее многомерной перспективе. В этой книге речь идет о феноменах семейной системы, возникновение которых является следствием сложного переплетения многочисленных параметров и принципов функционирования семьи: коммуникации, трансгенерационной передачи, лояльности семейной системе, семейного гомеостаза, семейных границ, сплоченности и др. Именно способность мыслить системно является одной из центральных задач в подготовке семейных психологов. Поэтому данная тема и ее освещение автором в предыдущих публикациях является одной из любимых мною и моими студентами на курсе по семейной психотерапии в интегративном подходе.

Мне очень нравится эта книга, и я рекомендую ее не только потому, что мы много лет дружим с Наташей. Когда мы познакомились, я была студенткой, и уже тогда отмечала ее удивительную способность замечать суть многих процессов и отношений, анализировать травматический опыт и при этом оставаться очень вовлеченной и человечной. Нас связывает очень многое: мы вместе учились в Парижской школе гештальта, провели огромное количество образовательных проектов, вместе пишем научные статьи и книги. Я рекомендую эту книгу своим студентам, обучающимся в Балтийском институте психотерапии, и всем, кто интересуется семейной терапией, потому что она содержит огромное количество информации и ответов на сложные экзистенциальные вопросы.

Эта книга простым и понятным языком описывает то, что близко каждому из нас: темы утрат и потерь, неоплаканных смертей, насилия и инцеста, любви и предательства, денег и бедности, выживания и лишений. Множество клинических иллюстраций дает эффект присутствия и позволяет увидеть тонкую, ювелирную работу Наташи с очень непростыми переживаниями и темами. Но главный вывод, который автор делает из этих сложных и запутанных историй – это понимание того, что семья хранит тайну из любви. И эта любовь позволяет выжить, уберечь кого-то от позора или разрушения, от стыда и вины, от боли и страданий. Да, тайна – это временная защита, это повязка, но она, хорошо или плохо, все же выполняет свою функцию – дает возможность семье жить дальше, трансцендируя через новые поколения, через детей и внуков. И когда приходит время – тайна открывается тем, кто хотел ее узнать.

Способность создавать доверительный, тонкий и глубокий диалог с читателем вокруг сложных, порой драматичных тем и человеческих историй является отличительной чертой всех публикаций Натальи и в целом ее психотерапевтического стиля работы с индивидуальными клиентами и семьями.

Эта книга посвящена не только профессионалам в области семейной терапии – психологам, психотерапевтам, психоаналитикам, коучам. Она будет интересна всем, кому интересна жизнь «большой» семьи, трансгенерационная передача, защитные механизмы, семейные выборы и семейная мифология. Она читается на одном дыхании, но я уверена, что вы не раз будете возвращаться к отдельным случаям, темам и разделам, вдумчиво просматривая зацепившие истории или важные идеи.

Желаю вам приятного чтения!

Татьяна Велента-Гринина,

кандидат психологических наук (PhD), семейный психолог,

специалист по психотерапии, гештальт психотерапевт, супервизор,

руководитель Балтийского института психотерапии

Рига, 15 февраля 2022

Предисловие автора

Мир дан человеку как загадка, которую следует разгадать.

Жорж Батай

Итак, перед вами книга. Книга о семейных тайнах. Сегодня, когда у нас почти не осталось личного пространства, когда благодаря Интернету мы практически все знаем друг о друге, тема семейных тайн выглядит архаичной. Что вам даст знание о том, что бабушка была угнана в Германию, что прадед служил в личной охране Николая II, что у отца до встречи с матерью была другая женщина, с которой он прожил семь лет? «Меньше знаешь – крепче спишь» – гласит русская поговорка.

Однако представьте: вам уже тридцать пять, а вы все еще никак не можете выйти замуж. Были мужчины, с которыми можно было создать семью, были страсть и любовь… Но что-то не получается. Вы уже ходили к гадалкам, снимали венец безбрачия, молили всех известных вам святых – а в жизни ничего не происходит.

И вдруг в какой-то момент в отчаянии вы решаете поговорить с мамой, с которой в последние годы обсуждали лишь очень формальные вопросы. Вам почему-то стало интересно: как другие женщины вашего рода находили мужчин, рожали детей, строили отношения… И вот вы уже листаете семейный альбом, смотрите на тех, кого вы хорошо знали и о ком только слышали в детстве. Тут и начинается самое интересное.

Оказывается, что прабабушка, которую вы запомнили божьим одуванчиком, тихая, скромная женщина, в юности отбила парня у своей лучшей подруги. Жили они в маленьком городке в Подмосковье, и, когда после Первой мировой домой вернулся красавец-жених той девушки с Георгиевским крестом на груди, между ними встала прабабушка. А была она чудо как хороша – глаза огромные, синющие, коса толщиной в запястье, тоненькая, быстрая, острая на язык, начитанная… Что произошло – никто не знает, только прадед и прабабка сыграли свадьбу и обвенчались – все честь по чести, а прабабушкина подруга, лучшая и самая близкая, отплясав на свадьбе, проводила невесту к брачному ложу… И ночью повесилась… А эта самая прабабка, будучи уже в весьма преклонном возрасте, очень просила не давать правнучке то имя, которое выбрала мама. Но мама, конечно же, не послушалась – кто же будет слушать 80‑летнюю старушку – и назвала вас так, как хотела. И только потом, перед смертью своей бабушки, узнала, что именно так звали девушку, виновницей смерти которой та была…

В этот момент вы чувствуете, как ледяной холодок пробегает между лопаток, и понимаете: вот оно, то, что всегда было рядом, но что никак не удавалось «поймать». Ощущение, что я не смогу выйти замуж. Не смогу быть счастливой. Не смогу просто жить и радоваться, как другие женщины. Мысль, что как бы я ни старалась – мужчина все равно меня бросит, оставит, уйдет…

Это та самая точка, когда вы узнали тайну. Точка, где у вас появился выбор.

И далее вы можете мысленно обратиться к бабушкиной подруге, сказав ей: «Мне жаль, я ничего не знала. Мне жаль, что ты выбрала смерть». Вы можете пойти к семейному психологу, побеседовать с ним о семье и женщинах своего рода, воссоздать с помощью специалиста диалог с бабушкой и ее подругой. Можете посетить занятие терапевтической группы и с помощью психодрамы или драматерапии вместе с другими участниками «восстановить» то, что происходило почти 100 лет назад. Можете представить, как это было, и «посмотреть в глаза» той женщине, ценой жертвы которой вы появились на свет. Ведь не отбей прабабушка жениха, не было бы бабушки, мамы и вас… Можете съездить туда, где она похоронена, – не на само кладбище, а за ограду… И тогда ваша жизнь станет понемногу налаживаться. Таинственная тень, падавшая на нее, постепенно развеется. Рок уйдет, судьба начнет меняться.

Вы можете изменить ее, потому что вы все время думали, что проблема в вас, но она возникла задолго до вашего рождения. Назвав вас именем той девушки, мама, об этом не подозревая, включила в вас спавшие в прабабушке и переданные вам «контрабандой» вину и стыд… Никто этого не хотел, но именно вы стали той жертвой, той ценой, которую род платит за очень давние поступки предков. По-человечески все понятно: прадед разлюбил одну, полюбил другую. Так случается. Но именно вы волею судьбы, рока или по нелепой случайности оказались той, кому приходится отвечать. «Один за всех и все за одного» – иногда это несправедливо, особенно когда «один» даже не знает, почему именно он отвечает за всех или за кого-то в своем роду.

Интернет пестрит вопросами: расплачиваемся ли мы за грехи родителей? Несем ли ответственность за то, чего не совершали? Действительно, «…отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина» (Иез. 18:2). Это все – о семейной тайне. Даже если мы о ней не знаем, она тем или иным образом воздействует на нашу судьбу. Семейные сценарии, повторение из поколения в поколение одних и тех же сюжетов, несчастья и утраты, которые преследуют семью, – все это может происходить в результате тщательного сокрытия секрета. Чтобы освободить свою жизнь от влияния семейной тайны, вы можете начать действовать уже сейчас, приступив к чтению этой книги.

Как появилась эта книга

Мне хочется написать, что эта книга появилась на свет по счастливой случайности. В августе 2014 года российский и канадский издатель Андрей Иришкин предложил мне написать статью для своего нового русскоязычного канадского журнала «Теория и практика психотерапии». Я откликнулась и написала небольшой текст о семейных тайнах. Но Андрей – вновь по счастливой для меня случайности и по своей редакторской педантичности – внес ряд предложений, в число которых входили: «расшифровка понятия…», «определение…», «пояснение…». Его интерес, признаюсь, меня очень поддержал: Андрей не только проявил внимание к важным для меня идеям, но и написал в конце «…я очень старался донести до Вас свою интенцию: Вашу замечательную статью все-таки лучше сделать просто прекрасной…».

Это случилось, статья была опубликована, и я на время отложила любые творческие проекты, хотя интерес к теме семейных тайн сохранялся. В течение года я писала небольшие теоретические размышления о семейных тайнах. Параллельно я отправляла уже описанные реальные истории своим клиентам с просьбой разрешить их опубликовать. Никто не возражал, все правила конфиденциальности были соблюдены. В случае очень узнаваемых историй я «собирала» несколько кейсов в один, что не позволяет идентифицировать реальных людей.

Работая над книгой, я заново пережила то, с чем мне пришлось встретиться в практике. Со смесью чувств – грустью, болью и удовольствием – представляю Вам свои идеи по поводу «археологических раскопок» в области семейной истории.

Углубляясь в тему семейных тайн, я все время задавала себе вопросы.

…Как именно, за счет каких механизмов осуществляется трансгенерационная передача?

…Почему люди, максимально старающиеся избежать повторений судьбы своих родителей и прародителей, будто бы помечены невидимым знаком и, чем больше они стараются, тем хуже у них получается вырваться из липкой паутины прошлого?

…Почему принадлежность к семье иногда важнее собственной жизни?

…Можно ли помочь тем, кто одержим семейным «призраком»?

На эти и другие вопросы я пыталась искать ответы – со своими коллегами, студентами, клиентами. Основные фокусы этой книги – отдельный человек, его родительская семья, расширенная семья и связь с социальным контекстом в разнообразных взаимовлияниях и взаимопереплетениях – позволяли прослеживать изменения в жизни семьи на протяжении нескольких поколений. Именно многоуровневая модель функционирования семьи, которую мы используем как линзу в системно-аналитическом подходе, позволила видеть картину панорамно. Распутывание клубков, разгадывание загадок, страшные открытия, болезненные переживания и сильные чувства сопровождали меня на протяжении всего периода погружения в тему семейных тайн.

Есть люди, которые меня очень поддержали в этой работе. Моя подруга Виктория Долгун, с которой мы знакомы с 1992 года, натолкнула меня на ряд ценных идей своими мыслями и замечаниями. Она очень серьезно относится к письменному тексту, и благодаря ей я еще раз пересмотрела книгу суровым взглядом и внесла последние правки.

Я признательна директору Балтийского института психотерапии, моей подруге и коллеге Татьяне Веленте-Грининой, с которой мы, несмотря на разные страны проживания, плодотворно сотрудничаем и регулярно пишем книги по семейной терапии. С ней и с Татьяной Зинкевич-Куземкиной мы начали изучение семейной психотерапии в возглавляемой мною лаборатории Психологии и психотерапии семьи и в 2005 году написали книгу «Психология семейных кризисов», выдержавшую три переиздания и ставшую народным интернет-учебником.

Моя особая благодарность Екатерине Скуратович, вместе с которой мы ведем огромное количество учебных групп и специализаций и работаем с семейными историями участников. Наши обсуждения всегда открывают неожиданные для меня ракурсы, подталкивают к размышлениям и дают ресурс для новых поисков.

Я благодарна Елене Воскресенской за надежность и устойчивость, за совместные конференции, интенсивы, супервизионные группы и программы, которые всегда удаются. Наши метафорические ассоциативные карты «Магия спорта» позволяют погрузиться в мир глубоких переживаний своей телесности, идентичности и отношений с другими людьми. Вместе нам удается создавать поддерживающее профессиональное сообщество.

Мне приятно, что я нахожу поддержку у всех моих коллег, с которыми мы ведем курсы системной семейной и супружеской терапии, сексологии, программы по кризисам и травмам. Это Юлия Лахвич, Ирина Громова, Анастасия Гонта, Ирина Медведева, Тина Уласевич, Анастасия Шапель, Ольга Рябцева, Мария Абдурагимова, Дарья Иванова.

Я рада, что во время моей работы мой надежный друг и соавтор Геннадий Малейчук регулярно интересовался, когда же я наконец завершу книгу, чтобы сесть за новые «Сказочные истории», которые можно проанализировать с точки зрения клинической психологии.

Я с теплом и ностальгией вспоминаю семинары, которые в далеком 1999 году вела Наталия Кедрова и на которых я впервые погрузилась в мир семьи и детства. Я благодарна директору МГИ Даниилу Хломову, который учил меня с 1995 по 2004 год премудростям гештальт-терапии. Я с бесконечной признательностью думаю о Серже Гингере, у которого я училась человечности, и вспоминаю, с какой нежностью он говорил о своей подруге Анне Шутценбергер, идеи которой я использую в своей книге.

Благодаря немецкой педантичности Маргрет Барт и Томаса Хаффера мне удалось прикоснуться к непостижимому до конца миру семейных расстановок. Теперь я могу расставить все что угодно – в том числе семейную тайну. Парижские коллеги Бриджит Мартель и Гонзаг Маскелье пролили свет на различные аспекты работы с сексуальными проблемами и придали мне смелости. В анализе супружеских тайн мне помогают идеи, которыми щедро делится Зоя Симаходская на организованных Инной Хамитовой семинарах по эмоционально фокусированной терапии, и глубокий анализ специфики измен в русскоязычных парах через линзу привязанности, проделанный и доведенный до совершенства Викторией Мещериной.

Я бесконечно благодарна моему другу и «брату» Денису Хломову, у которого я учусь тактичности, неспешности и тонкости в работе с семейным контекстом в долгосрочных образовательных программах.

Я хочу сказать искреннее «спасибо» моим коллегам и подругам Ольге Белановской и Татьяне Карягиной – с ними можно обсудить не только семейные проблемы, но и новые исследования в области психологии, а также поговорить о Хирше и индексе цитирования. Особая благодарность Александре Позняк, которая всегда находит время, чтобы посмотреть мои тексты и тонко подметить важные вещи.

Я благодарна Евгении Немковой и Наталье Жуковой за то, что вовлекли и продолжают вовлекать меня в мир он-лайн-образования, инфобизнеса и поддерживают выход в зону моего большого некомфорта, где важно не исчезать на месяцы, а поддерживать контакт с аудиторией, с людьми, которые тебя читают и которые тебе доверяют. Благодаря им я через пень-колоду, но все же, учусь писать короткие тексты и работать «говорящей головой» вместо милого моему сердцу живого общения с группами, потому что этот формат тоже позволяет и поучиться, и полечиться.

Я с теплом говорю «спасибо» Андрею Сафонову, который внес в мою жизнь новый опыт и новые знания не только в сфере человеческих отношений, но и в сфере современных гаджетов и программ. Его вера в мой интеллект заставляет меня меняться и даже не пользоваться компьютерной мышкой, его сердечность позволила мне пустить в свою жизнь котиков, которые очень поддерживают в тяжелые моменты своей жизнерадостностью, витальностью и способностью поцарапать все, куда можно запустить когти.

Я очень ценю ту теплоту, заботу и включенность, которые вносит в мою жизнь Анна Галяс-Лютан. Ее острый ум, цепкость и потрясающее чувство стиля включают во мне источник энергии и позволяют быть продуктивной и расслабленной одновременно.

Я признательна всем участникам групп, которые, несмотря на сложность совмещения обучающего формата с терапевтической работой, самозабвенно учились и искренне открывали свои души и сердца. Спасибо Вам, мои дорогие! Спасибо Вам, таким настоящим и удивительным, живущим в разных городах и странах, но таким похожим в своей любви к собственной семье, даже если она иногда проявляется через отчаяние, обиду и злость. В ходе обучения и познания собственной семьи вы щедро делились своими тайнами и бесстрашно меняли свою жизнь.

И, конечно, я благодарна главным людям в моей жизни – членам моей семьи. Спасибо дорогим родителям – маме Галине Иосифовне и отцу Ивану Романовичу, которые даже сейчас продолжают обо мне трогательно заботиться. Я счастлива, что у меня теплые и по-настоящему близкие отношения с моей родной сестрой Ольгой Олифирович – мы живем в разных городах, но от трех до пяти разговоров по телефону в день обязательны. Три моих прекрасных племянника Сергей, Дмитрий и Тимофей, а также наши живущие в Луцке двоюродные сестры Оксана и Леся, тетя Ирина Романовна Андрушак, племянницы и другие родственники – спасибо всем вам за возможность чувствовать себя частью чего-то большого и значимого. И, конечно, мой самый главный семейный персонаж – любимый сын Денис Баранов. Благодаря ему и его однокласснику и другу, и моему почти сыну, или, как я его называю, сынозаменителю Александру Забелло я многое открываю по-новому и могу понимать людей намного младше меня, а также смотреть совершенно безумные молодежные фильмы и сериалы с ощущением, что это вполне нормально – жизнь не стоит на месте, и не стоит изо всех сил цепляться за прошлое.

И, конечно, огромная благодарность Антонине Аншуковой, которая не отступала и напоминала мне об обещании добавить в эту книгу еще немного важных деталей. Благодаря ей вы сейчас держите эту книгу в руках.

Я надеюсь, открывая чужие и свои тайны, мы все делаем этот мир более безопасным, принимающим и экологичным для наших близких людей. И если Вы готовы начать чтение – уже можно!

Наталья Олифирович

15.01.2022

Минск

Введение

Если Вы не суеверны – представьте себе следующую ситуацию. У Вас очень тяжелое заболевание. И жить Вам от силы полгода. О Вашей болезни знают врачи, все родные и близкие. И только Вы находитесь в неведении. Верите. Надеетесь. Принимаете лечение, лишающее Вас последних сил… И не понимаете, почему же не становится легче.

Вы замечаете странное поведение окружающих. Нарочито бодрое «держись»! Ловите печаль и страх во взглядах, украдкой устремленных на Вас тогда, когда Вы смотрите в другую сторону. Отмечаете исчезновение какого-то количества друзей…

Вы начинаете понимать: что-то происходит. Но что? На вопрос врачам и близким (если вы осмелились его задать): «Что со мной?», они сразу отвечают: это не смертельно, это лечится, все будет хорошо… И Вы отчетливо понимаете: что-то не так. Вы замечаете, Вы ощущаете паутину заговора вокруг Вас. Но никто не говорит правду.

Представьте, что у Вас есть выбор: знать или так и не узнать о своей болезни.

Что Вы выберете?

Если Ваш ответ «нет» – книга не для Вас. Если Вы, подобно трем обезьянам, символизирующим буддистскую идею недеяния зла, готовы «ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не говорить» и дожить свою жизнь в неведении – это Ваш выбор.

Если Ваш ответ «да», если Вы готовы узнать даже самую болезненную правду – значит, Вы рискуете отправиться в путешествие по темным и неизведанным лабиринтам собственной души. Это очень опасное путешествие. И пускаются в него только действительно смелые люди, потому что мы не знаем, что ожидает нас за очередным поворотом: награда, дающая нам силу и мудрость, или болезненный фантом, вновь и вновь напоминающий об утратах и потерях.

Многие предпочитают не знать.

Не говорить о «нехорошей болезни».

Не замечать первую жену своего отца.

Не вспоминать о прабабушке, которая себя «не так повела» во время оккупации и навлекла на семью гнев односельчан.

Делать вид, что у Вас нет сводного брата.

Игнорировать, что мать отбила жениха у сестры, и та отравилась…

Но это не помогает. Тайна стучит, она пытается проломать грудную клетку, как Чужой из одноименных фильмов, и вырваться наружу. Когда Чужой выходит в мир – это означает смерть для его носителя. И люди боятся раскрыть тайну настолько сильно, что готовы прятать Чужого внутри себя. Готовы не замечать симптомов, игнорировать, бояться выдать то, что потенциально может привести к их гибели – психологической, социальной, а иногда и физической. При этом из старых фильмов мы знаем, что вовремя обнаруженный Чужой может быть извлечен из организма без летальных последствий для его носителя.

Однако многие выбирают жить в неведении, как герой Микки Рурка из кинофильма «Сердце ангела». Детектив Гарри Эйнжел, которому поручили найти пропавшего человека, в конце с ужасом обнаруживает, что искал… самого себя. Сам от себя он прятал страшную тайну – сделку с дьяволом и убийство человека. Но все тайное становится явным, только платить за это приходится очень дорого, иногда – собственной жизнью.

Тайна – всегда «сделка с дьяволом», «ибо он лжец и отец лжи». (Иоанн, 8:44). Ложь и обман – вечные спутники семейной тайны. Как типично для членов семьи с секретом не отвечать на прямые вопросы, искать не в том месте, уходить, убегать, не замечать очевидного… Ни при каких обстоятельствах не сталкиваться с тайной. И действительно – тайны бывают стыдными, отвратительными, страшными, ужасными, болезненными, убийственными и одновременно безумно интересными, волнительными, манящими… Но перед дверью, ведущей к тайне, всегда висит огромный знак STOP.

…И тогда в ответ на просьбу взрослого племянника рассказать что-нибудь о его отце тетушка, старший из оставшихся в живых членов семьи и последний хранитель тайны, говорит: «Забудь о нем, зачем его вспоминать? Он не заслуживает, чтобы о нем говорили».

…И тогда родители скрывают тайну удочерения до тех пор, пока девушка не поступает на биофак и не обнаруживает, что у двоих родителей с первой группой крови и отрицательным резусом не может быть дочери с третьей положительной.

…И тогда мальчик вырастает, и в 53 года он узнает от умирающей матери, что его настоящий отец – дядя Валера, который всегда помогал их семье и был лучшим другом папы…

…И тогда женщина, так и не вышедшая замуж из-за предательства возлюбленного, узнает от такой же немолодой сестры, что жених не бросил ее, а ушел в армию и написал оттуда множество писем, но сестра их прятала, потому что сама была в него влюблена…

…И тогда женщина в 35 лет узнает, что ее родители на самом деле ее дедушка и бабушка, а брат – ее отец, которого пообещали убить родители забеременевшей 15‑летней подруги, если он не заберет ребенка…

Что с этим делать?

Как это пережить?

Как встретиться с тем, что тщательно хранится в темном лесу в высокой башне за семью замками?

Как не сойти с ума, не очерстветь, не оцепенеть, не разрушить себя и других?

Поэтому решайте – готовы Вы двинуться в путешествие за семейными тайнами, за призраками Ваших предков, за леденящими кровь событиями? Или за странными, необъяснимыми повторениями в нескольких поколениях? Или узнать что-то такое, что перевернет Ваш мир и изменит Ваши представления о себе?

Знать или не знать – вот в чем вопрос…

1. Проблема семейных тайн

Семья – это узорчатая паутина. Невозможно тронуть одну ее нить, не вызвав при этом вибрации всех остальных. Невозможно понять частицу без понимания целого…

Диана Сеттерфилд «Тринадцатая сказка»

1.1. Психотерапевт и семейная тайна

Мир дан человеку как загадка, которую следует разгадать.

Жорж Батай

Слово «тайна» существует во всех языках мира, а в славянских почти во всех имеет один корень. Интересно, что смысловое значение этого слова варьирует от «неразгаданный, скрытый, неявный» до греческого τηΰσιος – «обманный, тщетный, напрасный». Родственным также является древнеиндийское «вор». Встречается и такое значение, как «отрицание», «лишение» [27]. Таким образом, исследование любой тайны – это сложный процесс, связанный и с разгадыванием, поиском, практически детективной работой, и одновременно с проникновением в зону запретного, тщательно скрываемого, глубоко запрятанного, не предназначенного для чужих глаз. Это своеобразное воровство секрета у тех, кто его спрятал и не был готов к тому, что его обнаружат и сделают видимым.

Погружаясь в семейную историю, мы зачастую сталкиваемся с табуированными областями, о которых члены семьи по той или иной причине не хотят или не могут говорить. Обычно основой, первопричиной этого явления становится травматическое событие, которое в момент его возникновения было сверхнормативным для семьи и не могло быть пережито естественным образом. Чтобы справиться с болью, тоской, стыдом или виной, семья при помощи защитных механизмов прячет, изменяет или вытесняет случившееся. Вокруг такой тайны со временем «конденсируется» много энергии, направленной на ее подавление, отрицание, аннулирование. Семья скрывает тайну для защиты от болезненной и разрушительной реальности. С такой «областью тьмы» мы можем столкнуться и в индивидуальной, и в супружеской, и в детско-родительской терапии.

Возникает закономерный вопрос: нужно ли терапевту идти с клиентом туда, где страшно, темно, неясно, запутано? Туда, где скрывается что-то неизвестное? Готов ли он двигаться к тайне, если клиент отказывается помогать? Особенно если запрос клиента похож на историю о потерянном ключе, который ищут не там, где потеряли, а под фонарем, потому что там светлее.

Этот вопрос не риторический. Как ни прискорбно напоминать об этом, но любая тайна – это начало лжи.

Лжи во спасение.

Лжи во искупление.

Невинной лжи.

Лжи, чтобы ничего не нарушить.

Лжи, чтобы не было больно.

Лжи, чтобы не стыдиться, а ходить с гордо поднятой головой.

Тайна возникает как сокрытие чего-то и превращается из маленькой лжи в большую. Как передаваемая воздушно-капельным путем болезнь, она переходит по цепочке от одного члена семьи к другому. И те, у кого «иммунитет» в порядке, выживают, но сами становятся носителями инфекции, не подозревая об этом. Членам семьи со «слабым иммунитетом» не удается так просто отделаться от болезни. Они становятся носителями и одновременно постоянными разносчиками инфекции, невольно воспроизводят скрываемое в своей жизни.

Психотерапевт – это врач для души. У него есть «вакцина», у него есть «таблетки» – его профессиональные компетенции, эмпатия, опыт… Но как быть, если больной отказывается лечиться? Этично ли предлагать, а то и настаивать принять горькое лекарство, побочные эффекты от которого бывают довольно болезненными?

«Этический кодекс психотерапевта», утвержденный в США и ряде европейских государств, регламентирует профессиональную деятельность психотерапевта и психологаконсультанта. Он в числе прочих постулатов предписывает:

не наносить вреда клиенту;

не эксплуатировать отношения зависимости, возникающие в ходе терапии;

опираться на согласие клиента, понимающего суть происходящего и осведомленного о возможных последствиях.

Эти и другие правила разделяются и соблюдаются психотерапевтами самых разных направлений. Остановимся на них подробнее.

Говоря о правиле «Не навреди», психотерапевт осознает, что должен действовать в первую очередь в интересах клиента. Однако клиент зачастую не осознает, какой вред его психике наносит сохранение тайны. Он останавливает терапевта словами: «Я не хочу это обсуждать». Должен ли терапевт, признавая свободу выбора клиента, согласиться и отступить? Что делать, если клиент отказывается следовать дальше, мотивируя это «уходом психолога от проблемы», собственным нежеланием «копать так глубоко», непониманием, «как то, о чем мы говорим, относится к моей жизни» и т. д.?

Это сложный выбор для терапевта. Моя позиция проста – он не должен отступать. Как врач, использующий все свои силы, чтобы убедить больного принять лечение, так и терапевт, несущий профессиональную ответственность перед клиентом, обязан обсудить с ним все аспекты отказа от исследования тайны.

Но это не значит, что нужно предпринимать «лобовую атаку». Задача психотерапевта – исследовать все чувства и переживания клиента, «блокирующие» его доступ к тайне, обсудить все его страхи и сомнения, фантазии и размышления по поводу нежелания двигаться в ту или иную часть семейной или личной истории. Мы все подвержены глубокому влиянию близких и дорогих нам людей, и поэтому нужно помнить, что клиент, скрывая тайну, часто защищает свою семью. Наша обязанность – предупредить и обсудить последствия этой «защиты». Иногда полезно использовать для этого идею квадрата Декарта.

Мы можем проговорить с клиентом, что останавливает его продвижение к неясной, загадочной, непонятной, сложной области из его жизни или жизни его семьи и с чем он боится столкнуться, если пойдет чуть дальше. Фактически клиенту предстоит ответить на следующие вопросы:

Что будет, если это произойдет?

Что будет, если этого не произойдет?

Чего не будет, если этого не произойдет?

Чего не будет, если это произойдет?

Квадрат Декарта для исследования семейных тайн

Анализируя вместе с клиентом ответы, мы сможем изучить его страхи и сомнения. Но мы должны быть достаточно смелыми и настойчивыми, не игнорируя, но и не принимая отказ обсуждать или исследовать семейную тайну, чтобы не дать клиенту привычно ускользнуть от встречи с самим собой.

Человек автоматически убегает от реальности, потому что верит – это правильно. Игра затягивает, и человек начинает вести себя как мальчик из рассказа А. И. Пантелеева «Честное слово». Напомню этот детский рассказ, написанный в 1941 году. В игре мальчика назначили охранять пороховой склад и оставили стоять на часах. Игра закончилась, о мальчике забыли – но он продолжал в одиночестве и темноте «охранять склад», пока его не сменят. И прохожий, поняв серьезность положения, предпринял ряд действий, чтобы «снять с часов» маленького часового, относясь с уважением к его принципам и убеждениям. Для всех окружающих это было игрой, и только мальчик верил, что это его миссия.

Также и терапевт, понимая всю серьезность «охраны тайны» для клиента, должен помочь ему понять, что он помимо своей воли оказался включен в определенную игру с туманными правилами, которых ему никто толком не объяснил. И, пытаясь сохранить тайну, клиент умножает ложь, поддерживает распространение болезни в семье и отказывается осознавать серьезность положения. Психотерапевт – это как раз тот человек, который помогает клиенту провести «смену караула» в игровом пространстве и вернуться к реальности.

Принципы работы с семейной тайной требуют:

Осторожности. Клиент может испугаться, если терапевт чересчур «давит» или запугивает последствиями «молчания».

Деликатности. Тайна может быть связана с болезненными или стыдными событиями, поэтому необходима особая тактичность.

Принятия. Что бы ни сделал клиент, что бы ни случилось в его семье, задача терапевта – помочь клиенту переработать этот опыт. Для этого у самого терапевта должен быть достаточно широкий «принимающий диапазон» и большой «терапевтический контейнер».

Смелости. Тайна сопряжена со стыдом и страхом, поэтому и терапевт, и клиент рискуют, когда двигаются в сторону раскрытия тайны.

Если клиент осознает риски, но все же принимает решение двигаться в направлении поиска реальных событий, терапевт может вместе с ним пройти по этому нелегкому, полному опасностей пути.

1.2. Уровни существования семейной тайны

Где много тайн, там много зависти и преступлений.

Вильгельм Швебель

Каждый раз, встречаясь с семейной тайной, обнаруживая непонятные и загадочные моменты в жизни семьи, мы выбираем – двинуться за своим любопытством, попробовать «поймать» то, что мелькает в отведенных взглядах, вздохах, недомолвках, или оставить в покое и тайну, и тех, кто ее охраняет. Мы, психологи, психотерапевты, специалисты в области психического здоровья, тоже выбираем. И если наш выбор – попробовать раскрыть секрет, нам нужно учитывать многоуровневую модель жизни семьи, позволяющую эффективно работать с различными семейными проблемами [23]. Данную модель мы используем в системно-аналитическом подходе для того, чтобы свободно передвигаться между различными контекстами: личная жизнь отдельного человека, жизнь «большой» семьи, происходящие в мире события.

Альберт Эйнштейн говорил: «Невозможно решить проблему на том же уровне, на котором она возникла. Нужно стать выше этой проблемы, поднявшись на следующий уровень». Задача психолога – уметь свободно двигаться между разными уровнями, потому что, появившись на одном уровне, тайна начинает проникать и на все другие. Поэтому мы послойно, как будто снимая листы с кочана капусты, пытаемся добраться до самой сути путем анализа семейных проблем. В рамках системно-аналитического подхода мы выделяем следующие уровни:

Индивидуальный уровень. Он характеризует жизнь отдельного члена семьи: его личную историю, характер, переживания, мечты, чаяния, ошибки, надежды, опыт. Обычно на этом уровне мы работаем в индивидуальном консультировании и терапии. Даже когда мы имеем дело с одним человеком, мы все равно помним, что у него были папа и мама, бабушки и дедушки, и они как-то повлияли на его выбор: образа жизни, друзей, любимой еды, хобби, способов общения, привычек и приоритетов, а также на его темперамент, внешность, болезни…

С проблемой отдельного члена семьи мы работаем, рассматривая ее через призму семейной истории, через включенность человека в различные семейные связи и отношения, исследуя его лояльность (верность, преданность) старшим членам семьи в различных выборах: профессии, партнера, стиля жизни.

Работа на этом уровне наиболее частая в практике терапии: в основном за помощью обращается один член семьи, самый думающий, самый уязвимый, самый травмированный или самый смелый. Работая с ним, мы анализируем его личную историю, «любимый набор» защитных механизмов, «объяснительные модели» и т. п., учитывая его связь с остальными родственниками.

Часто мы обнаруживаем, что этот член семьи лишь носитель трансмиссионного объекта, который достался ему по наследству от родителей или прародителей [13]. Он может ничего не знать о событиях травматического прошлого, при этом бессознательно отыгрывая архаичную драму или следуя семейному сценарию.

Микросистемный уровень. Он относится к жизни ядерной, или нуклеарной семьи, включающей в себя родителей и их детей. К нам часто обращаются супружеские пары и семьи с детьми, где возникли проблемы в отношениях, поведении, взаимопонимании.

В системно-аналитическом подходе мы отказываемся от причинно-следственных связей, не ищем «правых» и «виноватых», а рассматриваем любой симптом, любое поведение как определенное «па» в танце, который танцует вся семья. На этом уровне мы изучаем взаимодействия и взаимоотношения, коалиции и систему власти, структуру семьи и принятые способы коммуникации и пытаемся понять, какие травматические события переживала семья на протяжении своей истории, как с ними справлялась и чем пожертвовала во имя адаптации.

Мы стараемся узнать, что скрывает семья и для чего она это делает. На этом уровне работают в основном семейные психологи и психотерапевты. Когда семья обращается к врачам за помощью в связи с поведенческими симптомами ребенка, телесными недугами, которые оказываются психосоматическими, то есть психологическими по происхождению, она зачастую получает «путевку» к специалисту по психическому здоровью и с помощью психолога разбирается в различных аспектах семейных отношений.

Макросистемный уровень. Он позволяет описать жизнь расширенной семьи – семьи, состоящей из трех и более поколений. За помощью обращаются по разным причинам: в связи со связанностью-спутанностью границ, отношений, совместным проживанием на одной территории людей, принадлежащих к разным ветвям семейного дерева. В качестве «проблемной зоны» могут выступать:

➧ конфликты «молодого» поколения, живущего с родителями или прародителями;

➧ несправедливость при делении наследства;

➧ наличие любимчиков и козлов отпущения;

➧ отвержения и исключения из семьи;

➧ предательства и самопожертвования;

➧ совместное проживание большого количества очень разных людей.

Вышеперечисленное – это только крошечная часть проблем, которые возникают при панорамном взгляде на «большую семью». Мы исследуем их в контексте защитных семейных механизмов, семейной истории и мифологии, сценариев и повторений, фокусируясь на сложных и болезненных моментах жизни старших поколений, на том травматическом опыте, который не был вовремя пережит и переработан и продолжает деструктивно влиять на последующие поколения.

Мегасистемный уровень. Он дает возможность выявить, как семья взаимодействует с широким социальным окружением – школой, соседями по двору, системой поддержания правопорядка и здравоохранения, профессиональной средой родителей. Мы также анализируем, что происходило в социуме в тот или иной момент жизни семьи – война, революция, застой, перестройка, и пытаемся понять, какие способы выживания использовала данная система. Ведь проблема, не решаемая на макроуровне, переходит на микроуровень: и вот уже невозможность убить «отца народов» Сталина приводит к тому, что Павлики Морозовы «убивают» своих реальных отцов. Так называемое вертикальное течение тревоги ведет к переносу конфликтов государства на уровень семьи.

Учет этих уровней позволяет использовать различные «линзы» при работе с проблемами семейных систем, в том числе и с семейными тайнами [23, с. 19–20]. Данная модель позволяет анализировать поведение любого члена семьи в его связи со всеми остальными людьми и процессами.

В основе многоуровневой модели лежит принцип целостности, или холизма, отражающий свойства семьи как единого целого. Данный методологический принцип позволяет психологу свободно передвигаться в проблемном поле семьи и выбирать наиболее подходящие для данного этапа работы стратегии психотерапевтического вмешательства.

На индивидуальном уровне тайны иногда связаны с тем, что человек когда-то солгал, совершил низкий поступок, кого-то предал, участвовал в социально неодобряемом действии. Однако, как считает К. П. Эстес, чаще всего тайны связаны с нарушением «каких-то культурных или нравственных норм, принятых в обществе, религии или личной системе ценностей… Вот некоторые сюжеты тайн: предательство, запретная любовь, недозволенное любопытство, отчаянные поступки, вынужденные действия, безответная любовь, ревность и отвергнутые чувства, месть и ярость, жестокость к себе и другим, предосудительные страсти, желания и мечты, предосудительные сексуальные склонности и интересы, нежелательная беременность, злоба и ненависть, случайная смерть или увечье, нарушенные обещания, трусость, потеря самообладания, незавершенное дело, неспособность что-либо сделать, закулисные интриги и махинации, пренебрежение, злоупотребление» [36, с. 365].

На микро- и макросистемном уровнях функционирования семьи осуществляется поддержка тайны, потенциально разрушительной для системы. Супруги могут тщательно оберегать секреты, связанные с их родственниками либо с актуальными отношениями. При включении нового человека в систему члены семьи пресекают его попытки выяснить семейную тайну.

Как нуклеарная, так и расширенная семья может хранить тайны, связанные с психической или соматической болезнью (первая жена мистера Рочестера в «Джейн Эйр»), предыдущими браками, умершими детьми, неблаговидными поступками – изменами, кражами, обманами и др.

На мегасистемном уровне иногда также принято табуировать значимую для семьи информацию. С одной стороны, семья может хранить запрещенные к распространению сведения о ее членах, способные навредить ее социальному статусу: например, об осужденных членах семьи, об их происхождении, национальности, вероисповедании.

С другой стороны, социум также может оберегать свои тайны, важные для жизни семьи. Примером может служить тщательно скрываемая на государственном уровне информация о том, что дедушка Владимира Ильича Ульянова-Ленина, Александр Дмитриевич Бланк (до крещения – Израиль Бланк), был евреем. Когда М. Штейн начал изучать архивные документы семьи Ульяновых, ему предложили перестать интересоваться А. Д. Бланком: «Мы не позволим Вам позорить Ленина!» [34].

Скандал с организацией WikiLeaks (от английского leak – утечка), опубликовавшей огромное количество секретных документов, связан как раз с раскрытием ряда государственных тайн. Несправедливые обвинения, угрозы для жизни, испорченная репутация – вот чем грозит создателям организации распространение тщательно охраняемой информации. Джулиан Ассанж до сих пор находится под стражей. Это яркое свидетельство реакции части людей на «вынесение сора из избы» и одновременное предостережение для терапевта. Если тайна тщательно хранится, она заключает в себе потенциальную опасность для кого-то из членов семьи. Поэтому при исследовании тайны одним из важных качеств терапевта должна быть крайняя осторожность и деликатность.

В нашей стране закрытой была информация о пропавших без вести на фронте, погибших в лагерях и в сталинских застенках. В семье из-за страха социального осуждения иногда «забывали» о ком-то из ее членов, через десятки лет посмертно реабилитированном и тем самым вернувшемся в систему. Но даже сейчас государство открыло далеко не все архивы, и многие потомки продолжают искать ответы, исследовать события «давно минувших лет», пытаясь понять, что же было на самом деле.

Итак, несмотря на страх, отчаяние, трудности и препятствия, люди продолжают исследовать тайны и искать ответы на свои вопросы. Потому что, несмотря на факторы времени и забывания тех или иных событий, людям важна правда.

1.3. Виды тайн

Каждая живая система (а человек – тоже система) имеет свои собственные тайны. Под тайной в широком смысле понимается закрытая информация, принадлежащая узкому кругу лиц и не подлежащая разглашению. Различают различные виды тайн: государственную, коммерческую, служебную, личную. Есть военные тайны, тайны следствия, врачебные тайны, тайна усыновления и др.

Психолог по роду своей деятельности постоянно сталкивается с профессиональной тайной – как, впрочем, и священнослужители, врачи, адвокаты. В профессии психолога существует принцип конфиденциальности, заключающийся в том, что специалист не разглашает информацию, которую он получил от своих клиентов. Если он использует эту информацию, например, для получения супервизии, доклада случая на профессиональной конференции или написания статьи, она должна быть представлена в виде, исключающем идентификацию личности клиента.

К сведениям, затрагивающим неприкосновенность частной жизни, относятся такие виды тайн, как тайна личная и семейная, тайна переписки, личных сообщений и т. п.

Семейные тайны – это всегда особый вид тайн. В основе семейной тайны лежит какое-то событие или факт из жизни членов семьи, который по разным причинам не подлежит в какой-то момент жизни свободному обсуждению.

В. Е. Трофимова, анализируя тайны с точки зрения уголовного законодательства, пишет о том, что в содержании понятий «личная тайна» и «семейная тайна» можно выделить объективную и субъективную составляющие, которые дополняют друг друга.

Объективная составляющая – это информация или сведения, которые конкретны, относятся к настоящему или прошлому, соответствуют действительности, носят непреступный характер и могут быть скрыты от других людей.

Субъективная составляющая заключается в том, что им придается статус конфиденциальной информации [31].

Личная тайна отражает важные факты и сведения о жизни конкретного человека. Семейная тайна касается значимой информации о частной жизни двух и более лиц, связанных семейными отношениями. Таким образом, для работы психологу важно провести грань между личной и семейной тайной.

В повседневной жизни мы зачастую сталкиваемся с ситуацией, когда кто-то пытается узнать личную или семейную тайну, чтобы кому-то отомстить, кого-то дискредитировать, наказать обидчика, сманипулировать общественным мнением. В наше время защита личной и семейной тайны становится все более проблематичной – средства массовой информации, интернет-технологии, программы слежения сводят на нет потребность людей в безопасности, автономии, сохранении права на частную жизнь и границы. Например, вездесущие папарацци, ставшие в 1997 году причиной смерти принцессы Дианы, «всего лишь» хотели получить ее фото с Доди аль-Файедом и при этом нарушили границы ее личной жизни. Мы можем только догадываться, какие отношения связывали эту пару, но они имели право на свои тайны, хранение которых, к сожалению, стоило им так дорого…

Очень важно помнить, что раскрытие семейной тайны подобно открытию ящика Пандоры – мы совершаем действие, которое невозможно отменить. После открытия тайны мир никогда не будет прежним. Но хранение в доме ящика Пандоры – тоже опасная вещь. Поэтому мы снова и снова ищем возможность пройти между Сциллой хранения тайны и Харибдой ее открытия, руководствуясь принципом минимизации вреда.

Попробуем классифицировать семейные тайны. Однако я бы предложила классификацию не по содержанию, а по эмоциональному фону, сопровождающему тайну. Таким образом, обслуживая одну потребность – сохранение информации, семейные тайны могут по-разному переживаться. Перечислим виды семейных тайн на основании основных чувств, сопровождающих их хранение.

1. Страшная тайна. Основное чувство, которое сопровождает воспоминание о тайне – это страх или ужас. «Хранители тайны» боятся, что ее разглашение будет разрушительным для семьи или ее членов. Эта тайна обычно задевает базовую потребность человека – потребность в безопасности. И сохранение тайны, и ее открытие одинаково опасны: постоянный страх вызывает «замирание» организма, сужение сосудов, притормаживание всех физиологических процессов.

«Я боюсь, что он меня убьет»

На терапевтической группе Катя очень редко и с огромной тревогой рассказывала о проблемах с мужем, военным в отставке. Говоря, она часто останавливала себя на полуслове и замирала. Сложные отношения, конфликты, насилие с его стороны вызывали у участников много эмоций, прежде всего злость и непонимание того, почему Катя от него не уходит. Дети взрослые, она хорошо зарабатывает, у супругов в собственности две квартиры… После полутора лет в группе Катя стала больше доверять участникам. Она призналась, что безумно боится своего мужа. Она хранит его тайну (когда он служил в горячей точке, его послали на задание, где он расстреливал мирных жителей). Вернувшись, он пил, употреблял наркотики и однажды рассказал обо всем жене. Катя «вытащила» его, отогрела, отлюбила, но его страшное признание с кровавыми подробностями врезалось в память. Катя боится, что, если она решит от него уйти, он убьет ее, как уже убивал ни в чем неповинных людей. «У него остались связи, меня даже не найдут», – плача, говорила Катя участникам группы.

В семьях, хранящих страшные тайны, часты фобические расстройства, наблюдается повышенный уровень тревоги, приступы паники. Такие тайны хранят члены семей с психопатом, социопатом, убийцей, насильником. Это тайны, в которых иногда члены семьи боятся признаться даже друг другу. «Неназываемое» усиливает страх, разъедая души хранителей страшной тайны.

2. Стыдная тайна. Доминирующее переживание, сопровождающее наличие такой тайны в семейном анамнезе, – это стыд, обусловленный нарушением каких-то моральных или нравственных норм, совершением социально осуждаемого поступка. Лишение свободы, проституция, внебрачные дети, измена, инцест, аборт от любовника – все эти ситуации могут сопровождаться сильным стыдом и желанием никогда никому не рассказывать ни о самом событии, ни о родственниках, совершивших такие поступки. «Спрятаться от стыда», «сгореть от стыда» – это переживания, характерные для хранителей постыдной тайны. Такие тайны могут «проявляться» в виде «знаков» на теле – кожных заболеваний, а также через опущенную голову, попытки прятаться от других в ситуациях, где собирается много людей, в опущенных глазах.

Пятна позора

Девочка-отличница, гордость лицея, в первый раз после сдачи экзамена в старших классах попробовала спиртное с одноклассниками. Когда они вышли со школьного двора, их заметила завуч и отвела к директору. Жара, тревога и непривычный для организма спиртосодержащий напиток привели к тому, что девочку вырвало прямо в кабинете директора на ее светлый ковер. Ситуация не стоила выеденного яйца, но директор решила устроить «показательную порку». Были вызваны родители, созван родительский комитет, написано письмо в милицию о «хулиганском поступке». Девочка прошла через все круги ада. В итоге родители забрали документы из лицея и отнесли их в обычную школу. А у девочки на лице появились красные пятна в виде бабочки – «пятна позора», как назвала их мама, не поддержавшая дочь, а усилившая ее переживание стыда… Девочка не хотела выходить на улицу, но мама считала, что это наказание за ужасный поступок. Пятна не проходили… Диагноз – системная красная волчанка – поставили спустя несколько месяцев… Ситуация в школе, тяжелые переживания и необходимость скрывать тайну «ужасного поступка» от родственников и знакомых привели к сбоям в иммунитете и спровоцировали начало серьезного аутоимунного заболевания.

3. Печальная тайна. Воспоминание об этой тайне сопровождается депрессивным фоном, преобладающие эмоции – грусть, тоска, уныние. Погибшие на войне, безвременно ушедшие или пропавшие без вести члены семьи, потеря социального статуса, родового гнезда, близких людей, когда об этом нельзя говорить – это та утрата, которую несут члены семьи и иногда «передают» другим поколениям. В семьях с такими тайнами часты депрессии, сниженный фон настроения. Иногда это тайна, связанная с многочисленными выкидышами или абортами у женщины, с несчастной любовью, с потерей значимых отношений. Но эту грусть нельзя проявлять открыто – нужно делать вид, что все хорошо.

4. Святая тайна. Хранение такой тайны может сопровождаться чувством гордости, ощущением правильности происходящего. Примером может служить известная баллада Роберта Луиса Стивенсона «Вересковый мед». Шотландский король, предавший огню и мечу страну медоваров, потребовал у последних оставшихся в живых, отца и сына, рецепт старинного напитка. Отец обещает выдать рецепт, но только если убьют его сына.

 
…Сильный шотландский воин
Мальчика крепко связал
И бросил в открытое море
С прибрежных отвесных скал.
Волны над ним сомкнулись.
Замер последний крик…
И эхом ему ответил
С обрыва отец-старик.
– Правду сказал я, шотландцы,
От сына я ждал беды.
Не верил я в стойкость юных,
Не бреющих бороды.
А мне костер не страшен.
Пускай со мной умрет
Моя святая тайна —
Мой вересковый мед!
 

Святая, священная, сакральная тайна сохраняется даже ценой жизни – благодаря такой тайне семья присоединяется к чему-то большему, значимому, ценному, что ведет к совершенно уникальному характеру переживаний при хранении такой тайны. Пример такой тайны – сохранение своей веры в условиях, когда вокруг идет борьба, направленная на ее искоренение, как у первых христиан или у старообрядцев.

5. Мрачная тайна. Наличие такой «готической» тайны в семье сопровождается чувствами безнадежности, обреченности, предрешенности, невозможности изменить ситуацию одновременно с переживанием страха и печали. Важная характеристика семейной тайны – это то, что по каким-то причинам о ней нельзя рассказывать другим. Эти причины зависят от ряда характеристик семьи, и поэтому одни и те же факты разными семьями будут переживаться тоже по-разному. Например, в опыте моей работы одна и та же история, случившаяся в разных семьях, – суицид мальчика с гомосексуальной идентичностью – переживалась полярными способами. Одна семья очень стыдилась и пыталась найти причины, почему же он «был не такой, как все». Другая семья погрузилась в глубокую печаль: члены семьи пытались понять, почему он не пришел к ним за поддержкой. В первом случае «фигурой» переживаний семьи была гомосексуальность, а фоном – смерть ребенка; во второй – ровно наоборот. Но и та и другая семья придумали «лакированную историю» для социума.

Страшные, одновременно стыдные и печальные тайны есть практически в каждой семье. Иногда они передаются из поколения в поколение вместе с «оберткой» из нескольких слоев чувств. Пример такой тайны, передающейся из поколения в поколение, представлен в романе Дины Рубиной «Синдром Петрушки». В семье, где есть генетическая аномалия – синдром Ангельмана, или синдром Петрушки, периодически рождаются нежизнеспособные мальчики. «Ядерная смесь» генетического заболевания с предательствами, страстями, любовью, обманом, инцестом мистифицируется и ведет к передающимся из поколения в поколение драмам, растущему уровню семейной тревоги, нарушениям отношений.

Особенно интересен миф, который передается из поколения в поколение. Этот миф связан с возможностью рода выживать – так как заболевание передается только мальчикам, а девочки рождаются здоровыми, появляется история о том, как именно возникло заболевание и что делать для исцеления. Я приведу отрывки из романа, где главный герой, который уже похоронил одного больного ребенка с синдромом Петрушки, узнает неизвестные аспекты семейной истории и семейного мифа.

Согласно передающемуся от поколения к поколению мифу, в середине XIX века кукольник-бродяга, или петрушечник по имени Франц путешествовал от города к городу, от местечка к местечку, показывая свои спектакли местным жителям. И однажды он по-настоящему влюбился в дочь местного корчмаря-еврея. Но девушка «не могла или не хотела перейти в его веру (был он онемеченный чех), а его с порога и притом категорически отверг ее отец, человек желчный и угрюмый. Чужих он не жаловал, да еще таких чужих, как этот – балаганщик, актеришка, трепач. Что прикажете делать молодым? Куда деваться? Она ведь была уже беременна. И они решили драпать как можно дальше – довольно банальный выход из сложившейся ситуации… И они бежали…» [24].

Их схватили, девушку вернули отцу, а кукольник чудом спасся. И тогда отец девушки, корчмарь, «прилюдно проклял прохвоста каким-то страшным еврейским проклятием» [24]. Кукольник продолжал показывать представления, расставлял свой балаган на площадях и обходил тот самый городок, потому что знал, о проклятии старика-корчмаря. Однако, когда ему исполнилось лет пятьдесят, он решил осесть. Талантливый механик, он устроил в сарае мастерскую и стал делать игрушки, которые нравились и взрослым, и детям. Он встретил молодую бездетную вдову, женился. Все бы хорошо – если бы не корчмарь и его проклятие! «Вы помните, что его кровавая жалоба дошла – дошла-таки! – до ушей Всевышнего? И вот в положенный срок родила вдовушка первого сына… Странный родился ребенок: смеющийся. …когда они поняли, что ребенок родился ненормальным, то решили переломить судьбу. И через какое-то время матрона, хоть и стукнуло ей тридцать пять, родила кукольнику второго сына. Глянули они в его смеющееся лицо… и свет, как говорится, померк в их глазах.

Вот тогда петрушечник вспомнил о проклятии корчмаря, вспоомнил… Значит, вот чем и кем пришлось отвечать ему за содеянное зло… Он бы, конечно, смирился, сломался, если б не жена. За что, спрашивается, бедной женщине страдать? В чем она виновата? Степень отчаяния – вот что в конечном итоге решает дело, скажу я вам. Степень отчаяния! Не решимость против решимости, а отчаяние против отчаяния… Стали они искать-спрашивать и разузнали, что где-то в селе живет некая старуха, и она, мол, в подобном несчастье помогает. Сейчас такую старуху назвали бы «экстрасенсом» или «ясновидящей», верно? А тогда говорили просто, как оно и было: ворожея, колдунья [24].

Супруги поехали к колдунье в дальнее село, и она дала совет: смастерить точную копию проклятчика-корчмаря. По приезду кукольник заперся в своей мастерской и целую неделю в одиночестве пилил-строгал-вытачивал куклу, придумывал к ней хитрый замочек. Колдунья также велела ему смастерить маленькую куколку с красными волосами. «Почему с красными? …в Европе красный цвет всегда был знаком преступления, искупаемого на эшафоте. Поэтому и палач, проливающий кровь, обычно одет в красную рубаху. В европейской традиции красное всегда означало огненное, хтоническое начало, то есть нечто потустороннее…

Чего добивалась этим колдунья? Не знаю, возможно, пыталась пересилить проклятие корчмаря. Или укрепить жизненные силы рожениц» [24].

Итак, кукольник сделал все, что сказала колдунья, и снова поехал к ней в несусветную даль. И там она заговорила корчмаря с маленькой куколкой в его животе. И уже через год жена кукольника родила абсолютно здоровую девочку с удивительным красным цветом волос.

Таким образом, в семье появляется «родильная кукла» – «беременный идол», которого смастерили еще в XIX веке. И когда эта кукла находится дома, женщины рожают здоровых дочерей. Если она исчезает или ее кто-то крадет – рождаются нежизнеспособные мальчики с синдромом Ангельмана.

Мистическая история на фоне семейного романа и детектива позволяет увидеть, как секреты прошлого не дают быть счастливыми в настоящем. Героям приходится пройти множество испытаний, узнать множество семейных тайн и историй, прежде чем свяжутся все концы, и на свет появится здоровая огненноволосая девочка.

В реальности у людей нет специального идола, амулета или вещи, которая чудесным образом помогает решать проблемы. Им приходится самостоятельно «развязывать узлы», «искать концы», пытаться найти ответ на вопрос: почему в нашей семье вновь и вновь происходит ЭТО?

Тайна редко остается на одном уровне. Личная тайна может не касаться остальных членов семьи, но если они вовлечены во взаимодействие с хранителем тайны, то не смогут не заметить лихорадочный блеск глаз, изменения в поведении, грусть, уход от общения в ответ на затрагивание определенных тем в разговоре. Семейная тайна может быть включена в секреты мегасистемного уровня – например, семья, работающая на оборонном заводе, может хранить государственную тайну, которая стала семейной.

Тени ушедших предков

Матвей, красивый высокий мужчина, историк по образованию, занимается возрождением древних боевых искусств. Он создал рыцарский клуб, успевает и работать, и поддерживать свое детище. Матвей женился на женщине, у которой был ребенок от предыдущего брака, и относится к нему так, как к собственному сыну.

Изучение семейной истории показало, что отец Матвея умер как раз в том возрасте, когда Матвей женился, а ребенку его жены было столько, сколько тогда было Матвею. Он охотно возится с приемным сыном. У него есть ощущение, что он делает то, что должен делать. Очевидным является факт, что Матвей старается дать ребенку то, чего был лишен сам после отцовской смерти, и, идентифицируясь с отцовской фигурой, пытается исцелить ту травму, которую получил, потеряв отца. Когда я спросила его, от чего умер его отец, он замялся, но потом сказал: «Теперь, я думаю, можно».

Его отец был физиком-ядерщиком. Участвуя в разработке и испытании ядерного оружия, он регулярно наблюдал за взрывами из небезопасного укрытия, потому что защита была неудобной, а оптические приборы – несовершенными. Он заболел и умер за несколько месяцев, однако семье было запрещено говорить, следствием какой именно работы стала его болезнь. Ему была назначена обычная пенсия, хотя болезнь стала следствием его профессиональной деятельности.

О том, чем на самом деле занимался отец, знала только мама. Это была секретная информация. Мама хранила эту тайну одна, и лишь когда сыну было за двадцать, она рассказала ему печальную историю. К этому времени распался Советский Союз, изменилась жизнь… Удивительно то, что сын, не зная подробностей жизни отца, выбирает профессию военного историка и занимается… древним оружием. Его выбор, его отношения – на все оказывает влияние тень ушедшего отца и хранившаяся много лет тайна.

Таким образом, скрываемая информация может обернуться бедой, трагедией, драмой, хотя в основе ее хранения лежала идея «так будет лучше». Поэтому важно понимать, какие уровни функционирования семьи затрагивает тайна, кто может пострадать в результате ее раскрытия и кому может стать лучше, легче и свободнее после того, как станет известна правда.

2. Личностный уровень: человек решает хранить тайну

Тайна – та же сеть: достаточно, чтобы прорвалась одна петля, и все расползается.

Виктор Гюго

2.1. Почему мы храним тайны

Самые главные вопросы, на которые нам предстоит ответить в этой главе, это вопросы о том, с чем человек не справляется, почему он решает хранить тайну и как он это делает. По сути, можно свести историю семейной тайны к двум классическим вопросам психоанализа: чего пациент хочет и чего он боится.

От момента, когда член семьи узнал о чем-то, чему-то предстоит стать тайной, до момента, когда он становится ее хранителем, проходит некоторый промежуток времени, в течение которого осуществляется выбор между «разглашением» и «удержанием». Пытаясь понять его мотивы, мы должны задать себе ряд вопросов.

Какое именно травматическое событие он не смог переработать?

Что за это время переживал этот человек?

С какими чувствами, сомнениями, тревогами и страхами он сталкивался?

Как именно он принимал это решение – легко и свободно или мучительно, с долгими размышлениями?

Каковы последствия этого события: посттравматическое стрессовое расстройство, передача частей травмированной самости следующему поколению, сломанные жизни, тяжелые судьбы?

Как сегодня воспринимается это событие?

Каким оно воспринималось «там-и-тогда»?

У каждого это случается по-разному.

Свою роль в формировании семейной тайны играет стресс. Многие думают, что стресс возникает только в случае негативных событий: смерть близкого человека, развод, потеря работы, переезд и др. Это неверно, потому что любые изменения, которые воспринимаются как позитивно, так и негативно, запускают реакцию стресса. Этот фактор, источник стресса, называется раздражителем или стрессором. С возникновением стрессора создается критическая ситуация: человек не может жить как раньше и не умеет жить по-новому. Этот период называется дезадаптацией.

Адаптация, или приспособление к сложному событию проходит в несколько стадий:

1. Стадия мобилизации или тревоги, во время которой происходит мобилизация всех защитных функций организма и ресурсов. В случае кризисного события человек пытается использовать возможности для благоприятного решения или поиска выхода из сложившихся обстоятельств.

2. Стадия резистентности или устойчивости. Если на первой стадии не удалось устранить причину стресса, «хорошее решение» не нашлось, то организм перестраивается и начинает расходовать свои ресурсы на борьбу со стрессором.

3. Стадия истощения, на которой человек замораживается, впадает в оцепенение, утрачивает способность адекватно оценивать обстановку и принимать разумные решения. Он начинает жить на «автопилоте». Как раз на этой фазе обычно формируется то, о чем не хочется говорить и вспоминать, то есть семейная тайна.

В методике определения стрессоустойчивости Холмса и Райха приведен перечень жизненных событий и количество баллов, присваиваемых каждому из них. Например, смерть супруга – 100 баллов, развод – 73 балла, тюремное заключение – 63, свадьба – 50… Однако у каждого из нас свой уровень психологической резилентности – способности преодолевать стрессы и трудные периоды конструктивным путем. И для кого-то непереносимым событием становится расставание с возлюбленным, для кого-то – смерть любимого родственника, для кого-то – предательство супруга. И когда психические силы на исходе, ресурсов не осталось, а говорить об этом стыдно, больно, невозможно, возникает область забвения.

Почему человек решает никому не рассказывать о тайне? Чаще всего потому, что существует явная или мнимая угроза каким-то значимым для него отношениям. Разглашение тайны приведет к изменениям, и есть вероятность, что не очень благоприятным. Поднимающиеся чувства, с которыми сложно справиться, усиливают тревогу. В это время невозможно найти ресурсы для хорошего решения из-за ситуации, возраста, специфики отношений…

И в тот момент, когда принимается решение, оно кажется единственно правильным.

Соблазняющий любовник матери

Отец Елены бросил ее мать беременной и развелся вскоре после рождения дочери. Мать, медицинская сестра, работала на полторы ставки со скудной зарплатой и мечтала о другой жизни для дочери. Но ее возможности были очень ограничены. Когда Елене было 12, мать встретила обеспеченного мужчину. Он состоял в браке и не планировал разводиться со своей женой, но помогал материально, что вполне устраивало мать. Через год он стал жить с матерью и Еленой в однокомнатной квартире, возвращаясь к своей семье только на выходные. Мать иногда уходила в ночные смены, и любовник матери оставался в одной квартире с Еленой.

Когда ей было 14, он впервые лег в ее постель… Проникновения или изнасилования не было, но он гладил девушку по груди и интимным местам, а также брал ее руку, вкладывал в нее эрегированный член и совершал движения, держа ее руку в своей руке. Это продолжалось год, после чего Елена сбежала жить к бабушке. Но ни тогда, ни сейчас она ни разу не пожаловалась матери. Придя на терапию через 20 лет после вышеописанных событий, Елена с трудом могла говорить о произошедшем. На мой вопрос, почему она не рассказала обо всем маме, Елена пояснила, что та была очень счастлива с этим мужчиной. Елена видела, как тяжело им с матерью жилось, и считала это определенной «платой» со своей стороны за материальный достаток и сияющие глаза матери.

C тайной всегда связана опасность – реальная или мнимая. Почти всегда, когда мы прикасаемся к тайне, выясняется, что есть множество причин, по которым больно, страшно или стыдно ее раскрывать. Носителю тайны кажется, что он поступает правильно, что ему легче нести это бремя в одиночку, чем разделить с другими. Страх за близких, за их благополучие, за целостность семьи или сохранение своего в ней места приводит к тому, что в точке выбора человек решает оставить все так, как есть, и не «подключать» других к семейному секрету.

Человек выбирает хранить тайну, потому что в борьбе между страхом и желанием рассказать побеждает страх. Проходит время – и на страх раскрытия секрета наслаивается страх того, что за хранение тайны, как и за хранение опасных веществ – оружия, наркотиков, похищенных денег – ему впоследствии придется отвечать. Поэтому тайна одновременно и забывается, и не забывается никогда. Итак, человек хранит тайну, потому что он:

опасается за себя: свою репутацию, свою жизнь, физическую целостность;

стыдится за свой или чужой поступок и думает, что остальные осудят его или всю семью;

боится за других людей – своих близких, которые могут пострадать в случае открытия тайны;

переживает за значимые отношения: их стабильность и надежность в случае раскрытия тайны может пошатнуться, или они совсем распадутся;

чувствует вину за свою или чужую ошибку;

злится на себя или на тех, кто прямо или косвенно причастен к тайне;

волнуется за значимые отношения, в которые он включен: за свою семью, фирму и др.

Если ему не удается хорошо «спрятать» тайну, то его фантазии о раскрытии со временем хронифицируются, обретают форму привычного стереотипа:

когнитивный процесс: подумал, вспомнил, оценил, сравнил;

эмоциональный процесс: застыдился, испугался, разозлился, расстроился, загрустил, почувствовал себя виноватым;

телесный и поведенческий процесс: в очередной раз выбрал не рассказывать и перестал дышать/ окаменел/ усилил мышечный панцирь/ запустил выброс в кровь порции кортикостероидных гормонов и т. п.

Таким образом, хранение тайны, под которой кроется непереработанная травма, медленно убивает человека – психологически, физически, социально. Но человек в это не верит и продолжает держать в подвалах своей души запасы «радиоактивных веществ», отравляющих жизнь и ему, и его близким людям.

Человек хранит тайну по очень простой причине: он любит своих близких. Он любит мать, отца, ребенка, брата, сестру, бабушку, тетю, любит свою семью и боится, что, если тайна раскроется – эти люди пострадают. Как ни парадоксально это звучит, семейные секреты хранят именно из-за любви, из-за значимости семейных отношений, из-за ценности принадлежности к этому кругу близких людей. Иногда со временем на любовь «наслаиваются» обиды, злость, непонимание, печаль и другие чувства и переживания. Но любовь первична, и именно из-за нее – или во имя – люди решаются хранить семейную тайну.

2.2. Тайна и утрата свободы

Жизнь отдавай, а тайны не выдавай.

Народная мудрость

Почти во всех направлениях психотерапии свобода человека рассматривается как важнейшее условие существования. Для того, кто скован узами семейной тайны, свобода – это недостижимая роскошь. Тайна, как липкая паутина, пронизывает все его существование, упаковывает в обездвиживающий кокон, мешает мечтать и дышать. «Хранитель тайны» утрачивает различные аспекты свободы. Перечислим их.

Он теряет свободу жить «здесь-и-сейчас». Тайна все время возвращает его в прошлое, и он оборачивается назад, не замечая важного в настоящем моменте, или думает о будущем и о последствиях.

Он теряет свободу чувствовать то, что происходит, находясь под гнетом долженствований: «я не имею права это чувствовать», «я не должен это чувствовать», «я должен чувствовать то-то и то-то».

Он теряет свободу действовать, рисковать, беспокоясь, что неумолимые последствия не заставят себя ждать, и живет механически, «на автомате».

Он теряет свободу рассказать правду: ведь она слишком страшная, опасная, стыдная, неприятная.

Он теряет свободу быть собой, становясь лишь частью семейной системы, винтиком, деталью.

Он теряет свободу быть настоящей, целостной личностью: ему все время приходится «расщепляться» на того, кто хочет рассказать правду, и того, кто боится.

Он теряет свободу помнить и свободу забывать: тайна, обладающая всеми свойствами незавершенной ситуации или незакрытого гештальта (Б. В. Зейгарник), заставляет тратить много энергии на свое «обслуживание».

Отец, о котором нельзя знать

За консультацией обратилась Лидия, 1943 года рождения. Живет одна. Потеряв 15 лет назад мужа, она, несмотря на возраст, продолжает активно работать преподавателем. У нее есть ученая степень, она знает несколько языков, путешествует… Она читала несколько моих статей о семейных тайнах и очень заинтересовалась своей семейной историей. Запрос Лидии: «Помогите разобраться в моей жизни».

В ходе работы выяснилось, что всю жизнь Лидия чувствовала какой-то беспричинный страх, который она называет «страх жить». Вся ее жизнь была преодолением, потому что какой-то внутренний голос всегда говорил ей: «Ты не имеешь на это никакого права». Лидия успешна, хорошо выглядит, но всю жизнь, сколько она себя помнит, на нее иногда вдруг накатывают волны беспричинного страха. Лидия уже бывала у психологов, много понимает о себе и своей жизни, но ее интерес больше всего связан с ее происхождением.

Мы построили генограмму семьи Лидии. Ее собственная семейная жизнь, работа, отношения с мужем были прозрачными. Взрослая дочь, ее муж и внуки живут за рубежом. Но, пойдя выше по генеалогическому древу, мы столкнулись с очень странным ощущением Лидии, что с ее рождением связана какая-то тайна.

О своем происхождении она знает следующее. Ее мать вышла замуж перед самой войной, через 2 недели ее отца призвали на фронт. В конце 1942 – начале 1943 года он на одну ночь встретился с матерью Лидии, Светланой, когда убежал из немецкого плена и шел к своим. Лидия родилась в ноябре 1943 года. Отец погиб в 1944‑м, матери пришла похоронка. Почти все родные ее матери умерли с 1941 по 1944 год.

Я предложила Лидии прийти на группу и сделать расстановку. Участники группы услышали только ее запрос: хочу разобраться со своим страхом жизни. Я спросила годы рождения родителей и их имена: Василий 1916, Светлана 1919, и попросила Лидию выбрать и расставить заместителей для себя и родителей.

Лидия поставила всех заместителей – своего, отца и матери – в углах равностороннего треугольника так, что они могли видеть друг друга. Но как только я разрешила заместителям свободно двигаться, отец отвернулся от Лидии и жены. Я спросила, с какими чувствами он это делает. Он сказал, что чувствует усталость, спокойствие и безразличие к Лидии. Заместитель Лидии тоже не чувствовала связи с отцом – только с матерью, и все время тревожно переминалась с ноги на ногу. Я спросила у Лидии, которая наблюдала за процессом, знакомо ли ей то, что происходит.

Лидия сказала, что да. Она всю жизнь чувствует себя неустойчиво, поэтому очень много делала, чтобы эту устойчивость обрести. В детстве Лидия часто смотрела на несколько оставшихся после войны фотографий отца, но почему-то не ощущала с ним связи. Ей казалось, что матери не очень нравится то, что она рассматривает эти фото. Лидия не понимала, что происходит. Потом она много читала о том, что дети иногда придумывают себе, что их усыновили, что их настоящие родители – это другие люди. Но Лидии знакомо чувство, что ее отец – это не ее отец, что у нее будто бы нет и не было отца.

Я сказала, что у всех людей есть и отец, и мать. Пока мы говорили, заместитель отца вышел за дверь. Это показалось странным. Тогда я ввела в расстановку свободный элемент – мужчину – и попросила его, опираясь только на свои чувства и ощущения, найти свое место. Мужчина сразу пошел к матери Лидии, Светлане. Он долго смотрел на нее. На глазах у матери показались слезы, они сделали шаг навстречу друг другу и обнялись. Казалось, что они стоят так целую вечность. Затем они, держась за руки, повернулись к заместителю Лидии, и та стала смотреть на них. Потом заместитель Лидии сделал шаг, а затем еще один шаг им навстречу.

В этот момент смотревшая на них со стороны Лидия заплакала. Я спросила, что происходит. Лидия, вытирая слезы, сказала, что сейчас вдруг вспомнила, что в детстве она с матерью несколько раз навещала тетку, сестру бабушки, с которой они вместе жили в Белоруссии во время оккупации. Лидия рассказала, что тетка гладила ее по голове и повторяла: сиротка ты моя горемычная. И еще она уединялась с матерью для каких-то разговоров. Лидия однажды подслушала их разговор про какого-то Юрку-Юргена, и теперь, глядя на происходящее, она понимает, что мать всю жизнь хранила тайну о ее настоящем отце.

Я предложила Лидии стать на свое место в расстановке. Она несколько минут смотрела на родителей глазами, полными слез. А потом сделала последний разделявший их шаг, и они все обняли друг друга.

Это было очень трогательно – сухонькая старушка обнималась с молодыми мужчиной и женщиной, символизировавшими ее родителей. Они гладили ее по голове, что-то шептали ей…

Когда они разомкнули объятия, я попросила Лидию сказать им одну фразу: «Сегодня я впервые встретилась с тобой, папа». Лидия сказала эту фразу дрожащим голосом и вновь начала плакать.

Мы завершили расстановку, повернув Лидию лицом к ее жизни. Родители стояли за ее спиной, «прикрывая тыл», и она чувствовала себя умиротворенной и счастливой.

Когда Лидия пришла на следующую сессию, она рассказала, что всю жизнь чувствовала тень тайны, которую хранила ее мать. Вероятно, та действительно влюбилась в немецкого солдата или офицера. Родив ребенка, она жила в ужасе, что это рано или поздно вскроется, и гибель мужа, похоже, была связана одновременно с болью и облегчением – он был единственным, кто мог доказать, что это не его ребенок. Стыд, вина и страх – это были постоянные спутники жизни матери Лидии. Лидия вспоминала, как мать иногда подхватывалась среди ночи, обнимала дочь и говорила: «Если за нами придут, говори, что твой отец был красным командиром и погиб на войне»…

Расстановочная работа открыла новые пласты в воспоминаниях Лидии. Она вспомнила, что после смерти матери нашла у нее в бумагах странную фотографию – на ней были только лицо, часть волос и шея мужчины. Лидия предположила, что были отрезаны все возможные опознавательные элементы – форма, фуражка… Видимо, это и был ее настоящий отец.

Стал понятен еще один интересный факт. Мать Лидии, Светлана, всегда говорила, что дети должны знать языки. Она поддерживала занятия дочери, а потом и внучки Стеллы немецким и французским языками. Бабушка устроила внучку в языковую гимназию. Стелла, бегло говорящая на нескольких языках, окончила медицинский институт, в 90‑х уехала в Германию, подтвердила там образование, вышла замуж за коренного немца и прекрасно себя чувствует. Видимо, бабушка неявно передала внучке послание о том, что ее родина не только в Белоруссии. Иначе сложно объяснить, почему Стелла всегда говорила, что в Германии она чувствует себя не как дома, а просто дома. Стелла работает врачом в клинике и счастлива в браке с мужем и двумя детьми.

В ходе нескольких встреч Лидия получила то, что хотела. Мы восстановили часть белых пятен, нашли объяснения странностям и непонятному поведению. Хотя мы не знаем и никогда не узнаем всю правду, удалось раздвинуть мрачную тень, связанную с происхождением Лидии, а также понять все страхи матери, передавшиеся дочери. Эти страхи нельзя назвать иррациональными: сейчас можно свободно говорить о происхождении, а тогда мать Лидии могла поплатиться жизнью за связь с немцем. Однако люди иногда любят друг друга, невзирая на национальность, происхождение и принадлежность к воюющим между собой сторонам. И хорошо, когда появляется возможность свободно обсуждать эту важную тему – тему своего происхождения.

Легализация информации, обозначенной как «семейная тайна», возвращает свободу помнить и свободу забывать, меняет отношения и позволяет лучше понять свою семью и ее историю.

2.3. Как мы храним тайны

2.3.1. Тайна как источник напряжения

В групповой терапии есть один известный эксперимент. Участникам предлагают вспомнить и подумать о какой-то тайне, о том, что они, возможно, никогда никому не рассказывали. Это чрезвычайно неприятные истории или события; поступок, за который очень стыдно; крайне болезненная тема… Затем участникам предлагается удобно сесть на стуле и закрыть глаза… Ведущий говорит: «Сейчас я буду передвигаться в пространстве группы и выбирать того, кто должен будет раскрыть свою тайну. Как только я дотронусь до Вашего плеча – Вы должны будете все рассказать». После этого в течение 5–7 минут ведущий подходит к каждому участнику, наклоняется к нему, некоторое время стоит рядом… Затем он сообщает участникам, что эксперимент закончен и можно открыть глаза.

Цель этого эксперимента состоит не в том, чтобы узнать чью-то тайну: в итоге ведущий так ни до кого и не дотрагивается. Цель – осознать чувства и переживания, сопровождающие мучительный процесс воспоминаний о тайне и возможное ее раскрытие. Многие участники, рефлексируя этот опыт, говорят: «Я представлял, что другие обо мне подумают, если я расскажу о тайне», «Я сразу решил – расскажу о чем-то другом», «Я бы все равно не стал рассказывать». Это про их намерения, про их выбор «рассказать – не рассказать».

Гораздо интереснее то, то происходит с чувствами, с эмоциями, с телом.

Одни испытывают приступ паники.

Другие цепенеют.

Третьи ничего не чувствуют.

Четвертые сильно пугаются.

Пятые впадают в стыд.

Шестые чувствуют, как увеличивается частота пульса, возникает шум в ушах.

Седьмые понимают, что все происходящее – ерунда, и ощущают непреодолимое желание «сбежать» из этого пространства в телефон, компьютер или фантазии…

Но ни один не остается равнодушным.

Тайна – это то, что выводит из равновесия. Даже воспоминание о ней вызывает своеобразный «перепад температур», как прыжок из хорошо натопленной бани в ледяную прорубь. Только что участники были спокойны, веселы, сосредоточенны – и вот, даже мысль о том, что придется говорить о тайне, приводит к резкому изменению «психологической температуры».

Предательница

Полина пришла ко мне на терапию по рекомендации коллеги-психолога Н.: он преподавал в вузе, где она на заочном отделении получала высшее психологическое образование. Наша работа в основном концентрировалась вокруг ее отношений с любовником – женатым мужчиной, который жил двойной жизнью. Он купил Полине квартиру и проводил у нее много времени в течение дня. Вечером он уезжал домой, к жене. Отношения, наполненные унижениями, ревностью и зависимостью (он оплачивал ее обучение, полностью содержал Полину и ее дочь), приносили молодой женщине много боли, однако она все время пыталась обвинять себя в том, что происходило.

О родительской семье она говорила неохотно – я знала лишь о том, что мать с отцом разведены с тех пор, как Полине исполнилось 3 года. Отец почти не интересуется ее жизнью, мать иногда ей помогает.

В работе Полина все время была живой и веселой. Даже говоря о неприятных ситуациях, она улыбалась и сама себя подбадривала: «все будет хорошо», «ничего страшного», «что-то я разнылась». Я пыталась обратить ее внимание на то, что она очень много делает для себя сама, будто бы рядом нет меня, но Полина искренне не понимала, о чем я ей говорю. Она все время была «в броне» и не подпускала близко, однако продолжала исправно приходить раз в неделю. Основным защитным механизмом Полины было отрицание, и она часто отказывалась мириться с реальностью. Так продолжалось примерно полгода. Полина приходила, весело щебетала о жизни, потом посвящала время любовнику и их отношениям – при этом не меняя выражения лица, рассказывая как о радостных, так и о болезненных и неприятных событиях.

Но однажды Полина пришла на сессию разъяренная и с порога обвинила меня в том, что я обсуждала со своим коллегой Н. ее личную жизнь. Я была в шоке, не понимая, что произошло, но остановила свое желание оправдаться. Я не общалась с коллегой уже несколько месяцев и уж тем более никогда не обсуждала с ним историю Полины. Поэтому ее реакция была своеобразным подарком, позволяющим узнать о Полине что-то новое.

Я начала осторожно исследовать ее переживания. Вначале она бурно реагировала на любые мои вопросы: «Вы сами все знаете», «Зачем Вы спрашиваете» и т. п. Она несколько раз с горечью повторила: «Вы меня предали!» Но потом аффект спал, и она рассказала мне, что произошло.

Оказалось, вечером в университете был концерт. Когда он закончился, Полина с подругами вышла на улицу. Мой коллега Н. стоял у крыльца. Они поздоровались, перекинулись несколькими словами. Тут подъехала и остановилась машина. Полина стала прощаться, а коллега спросил: «Это твой муж?»

Полина замолчала и выжидательно посмотрела на меня.

– И что? – искренне недоумевая, спросила я.

– Как – что? Ведь только Вы знаете, что мой любовник и я – мы просто встречаемся, у него есть официальная жена…

Еще больше недоумевая, я попыталась понять, что все-таки произошло.

– Я правда не понимаю…

– Как – не понимаете? За мной заехал мой бывший муж, он таксист. А Н. задал мне вопрос: это твой муж? Значит, Вы рассказали, что мой любовник – не мой муж, раз он спросил так…

Я была растеряна, но собралась и еще раз перечислила события. Полина с однокурсницами и мой коллега Н. поздно вечером стоят на улице возле входа в университет, подъезжает машина, Полина говорит «Это за мной» и прощается, коллега задает вопрос: «Это твой муж?» На основании чего Полина сделала вывод, что коллега что-то знает о сложных перипетиях ее отношений с мужчинами, оставалось неясным.

Но я решила не разубеждать Полину, а выяснить, откуда такое сильное переживание, что я ее предала. Я осторожно спросила Полину, кто ее предавал и на какие прежние ситуации из ее жизни похоже произошедшее вчера вечером. Полина перестала дышать, а потом расплакалась, в первый раз не демонстрируя, что «все хорошо», а став живым страдающим человеком.

Оказалось, что я «сделала как ее мама». Мама много раз предавала ее – рассказывала подругам ее секреты, выбалтывала соседям то, что не предназначалось для их ушей… И самое сложное то, о чем Полина никогда никому не рассказывала, ее боль и ее тайна – мама пьет. Пьет давно, часто и много. Неоднократно лечилась. Именно поэтому Полина так зависима от любовника – она не может разменять трехкомнатную квартиру, в которой живет мама, потому что та не приватизирована и давно стала местом для оргий всего района. Ей все время стыдно за маму, она никому не рассказывает о ней. Папа не просто пьет – он хронический алкоголик и лишен родительских прав с тех пор, как ей исполнилось 5 лет. Он иногда приходит к ней и просит денег. Один раз это случилось в присутствии любовника, который потом неоднократно возвращался к теме «какая у тебя семейка» и «я тебя осчастливил».

Только после того, как Полина открыла мне тайну, мы смогли спокойно обсудить, как я стала «матерью-предательницей», а мой коллега – «позорящим ее отцом». Перенос – бессознательный процесс, и я превратилась в тот значимый объект из ее жизни, который был «надежно спрятан» от меня из-за сопровождающего отношения чувства стыда за мать. Благодаря произошедшему Полина смогла рационально посмотреть на ситуацию и уже на следующей сессии с пониманием сказала, что на вопрос коллеги «Это твой муж?» могла ответить – нет, таксист. Ведь реакция коллеги на то, что в темноте подъехала машина и молодая женщина идет к ней, была вполне естественной – муж заехал за своей женой.

Но этот невинный вопрос привел ее к сильной фрустрации. Полина испугалась, что окружающие все поймут, и ее фальшивая жизнь разрушится под давлением реальности… Она поняла, как сама себя выдает – потому что боится, что кто-то другой узнает ее многочисленные тайны: про родителей-алкоголиков, про любовника, который посещает с ней разные места и мероприятия и которого она представляет как своего мужа, про зависимость от его денег, про развод с первым мужем… Огромный груз тайн и необходимость все время «держать лицо» привели к тому, что Полина испытывала хроническое напряжение. Только после этого кризиса в наших отношениях Полина наконец смогла открыться и начала говорить о себе довольно личные вещи.

Даже если человек какое-то время не помнит о тайне – вокруг все время происходят напоминающие о ней события. Намек знакомой, схожая ситуация у соседей, сериал с аналогичной историей… Снова и снова запускается процесс воспоминания о тайне – и последующий виток попыток забыть о ней, сделать вид, что ничего не было. Человек пытается сделать что-то, чтобы «аннулировать» прошлое, компенсировать неприятное событие достижениями или переключением на что-то приносящее удовольствие… Человек пробует забыть – и использует для этого разнообразный арсенал, как осознаваемых, так и малоосознаваемых средств. К неосознаваемым способам справиться с тайной, забыть, похоронить или превратить ее во что-то другое относится использование нашей психикой защитных механизмов.

2.3.2. Тайна и защитные механизмы

Для понимания того, как человек выбирает сохранять тайну, нам понадобится введенное еще Зигмундом Фрейдом и широко используемое в разных направлениях психотерапии и обыденной жизни понятие защитных механизмов, или защитных процессов. Н. Мак Вильямс указывает, что «защиты» – не совсем удачный термин, потому что зачастую под ними лежат «глобальные, закономерные, здоровые, адаптивные способы переживания мира» [17, с. 130]. Поэтому нам важно понять – что именно пытается защищать человек, который является хранителем тайны, и как данный выбор сказывается на его жизни.

Зигмунд Фрейд часто сталкивался в практике с людьми, использующими защиты для избегания какого-то опыта, приносящего им невыносимую боль. Неготовность пережить все эмоции, связанные с болезненным событием, – стыд, вину, отвращение, зависть, ужас – ведет к тому, что начинают использоваться различные способы оградить себя, чтобы не сталкиваться с этими чувствами. Именно поэтому поначалу за понятием «защиты» закрепилась «дурная слава». Защиты в течение некоторого времени считались малоадаптивными и патологическими.

В то же время более поздние исследования показали, что защиты «имеют множество полезных функций. Они появляются как здоровая, творческая адаптация и продолжают действовать на протяжении всей жизни. В тех случаях, когда их действие направлено на защиту собственного “Я” от какой-либо угрозы, их можно рассматривать как “защиты”, и это название вполне оправдано» [17, c. 131].

В момент активизации защиты человек бессознательно решает одну или обе задачи:

1) избежать какого-то маловыносимого чувства или управлять каким-то мощным угрожающим переживанием: тревогой, печалью, страданием, виной или другими дезорганизующими эмоциями;

2) сохранить самоуважение.

Сегодня в различных психодинамических теориях защиты рассматриваются как средство преодоления тревоги, переживания горя, способ поддержки позитивного собственного «Я». «Набор» защит у каждого человека индивидуален, как отпечатки пальцев. На формирование этого «набора» влияют следующие факторы:

1. Врожденный темперамент.

2. Характер пережитых в раннем детстве стрессов.

3. Защиты, используемые родителями, учителями, членами семьи, другими значимыми людьми: ребенок «обучился» им, наблюдая за их поведением.

4. Защиты, которые человек успешно использовал в своей жизни и на собственном опыте убедился, что они «работают» [17, c. 131].

Психоаналитики делят все защитные механизмы, или защитные процессы, на две большие группы.

Первая группа – так называемые первичные, незрелые, примитивные защиты, или защиты «низшего порядка». Они описывают происходящее на границе между человеком и внешним миром. Такие защиты относятся к очень ранней стадии развития, когда ребенок еще не умеет говорить, и мало связаны с реальностью. Эти механизмы есть в каждом из нас – ведь мы все когда-то были детьми. Эти защиты «сплавляют» воедино чувства, мысли и действия, то есть работают недифференцированным способом.

Вторая группа характеризует вторичные, более зрелые, более развитые защиты или, как их называют, защиты «высшего порядка». Эти защиты «работают» с внутренними границами, то есть границами между частями «Я», например, между Эго, супер-Эго и Ид [17, c. 133]; между нашей интеллектуальной и чувственной сферой. Вторичные защиты появляются, когда появляется речь, зачатки самосознания – когда ребенок растет и развивается. Это более «взрослые», изощренные способы справиться с тревогами и вызовами повседневности. Условное разделение людей на более и менее «психически здоровых» связано как раз с наличием-отсутствием зрелых защит.

Как в практике помощи людям используется понятие психологических защит? Обычно в сложной, стрессовой, травматизирующей ситуации человек сталкивается с неприемлемым желанием или непереносимым чувством.

Треугольник конфликта: чувства-тревога-защиты [51]

Д. Мэлан полагал, что защита – это реакция на тревогу, которая коренится в скрытых чувствах.

Спасательница

Алия никому не рассказывала, что спасла своего мужа от тюрьмы. Однажды ночью он был в гостях, сильно выпил, сел за руль и недалеко от дома сбил человека. Муж убежал с места происшествия и пришел домой в панике. Алия взяла права, вернулась к месту происшествия и вызвала скорую. Пострадавший тоже был пьян, переходил дорогу в неположенном месте и скончался спустя сутки в больнице. После этого происшествия Алия стала проявлять признаки диссоциации: она иногда куда-то «улетала», ничего не чувствовала, видела себя как будто со стороны. Диссоциация усиливалась в ситуациях, которые она для себя бессознательно маркировала как угрожающие: разговоры о смерти, люди в форме. Она не говорила с мужем о происшествии. При этом ей было очень стыдно за мужа (мой муж – алкоголик, он убил человека) и одновременно хотелось от него благодарности за то, что спасла его честь и репутацию. Но эти неприемлемые желания и неприятное чувство стыда были спрятаны очень глубоко, а возникающую тревогу она гасила отщеплением аффектов и замораживанием.

Таким образом, сохранение тайны всегда связано с действием каких-то защитных механизмов. Использование тех или иных защит – это указание на способ, как человек это делает. Приведем примеры отдельных защитных механизмов, которые используют люди, «охраняющие» семейные тайны.

2.3.3. Отрицание

Отрицание – примитивный, ранний способ справляться со сложными и болезненными ситуациями. Главное не признавать случившееся, и тогда событие, поступок, чувство или проблема волшебным образом исчезают. Такой человек уверенно говорит, что все прекрасно, ничего страшного не случилось, или что вообще ничего не было.

«У меня все хорошо»

Марина посещает терапевтическую группу, потому что она не уверена в себе, в своем выборе профессии. Она состоит в браке уже 3 года, детей нет. Несколько раз в жаркое время она приходила на группу в платьях с длинным рукавом, в пиджаках и блузках. Когда она пришла со ссадиной на скуле, группа не смогла игнорировать ее вид. Однако на все расспросы участников она лишь улыбалась и отвечала, что не хочет об этом говорить. Участники задали прямой вопрос: не муж ли ударил Марину? К удивлению всей группы, Марина в этот момент резко встала, взяла сумочку и вышла за дверь. В группу она не вернулась.

На следующий день Марина мне позвонила и попросила сеанс терапии. После аккуратных расспросов о ее уходе Марина с болью рассказала, что ее действительно ударил муж. Оказалось, что он и раньше не раз поднимал на нее руку. Но на все мои попытки убедить ее, что такие отношения опасны, Марина улыбалась и говорила: «Ничего страшного. Я сама виновата. Я его спровоцировала. Я контролирую процесс».

Марина свято хранила тайну все годы брака и никому раньше не рассказывала о совершающемся насилии. Она яро убеждала меня, что ее муж – прекрасный человек, он не курит, не пьет, не гуляет, работает в милиции на хорошей должности и что так живут многие люди. Попытки помочь ей осознать серьезность положения и нежелание замечать опасность для своей жизни Марина с легкостью отметала. Она ушла из группы, попросившись на индивидуальную терапию, потому что опасалась, что «участники будут ее ковырять». Она также попросила передать привет участникам группы без упоминаний о том, что она приходила ко мне. Я предложила ей самой сказать участникам о том, что она уходит из группы или написать в их закрытой группе в Фейсбуке, но она отказалась. Говорить о том, что муж ее регулярно избивает, Марине было больно, стыдно и неприятно. Уход из группы, сопряженный с тем, что участники стали догадываться о ее «счастливой семейной жизни», позволил ей в очередной раз проигнорировать правду. Лишь через полтора года, заплатив сломанной челюстью и рукой, Марина «услышала» меня и смогла открыться не только новой группе, но и своим близким. Оказалось, что все годы ей было очень страшно признаться собственным родителям, что ее брак не такой удачный, как они себе представляли. Именно они были теми «виртуальными судьями», которым невозможно сказать правду о своей семейной жизни.

2.3.4. Расщепление

Расщепление – это примитивный защитный механизм, заключающийся в том, что внешний мир разделяется на абсолютно хорошие и абсолютно плохие объекты. Бог и дьявол, верные и неверные, богатые и бедные, герои и злодеи – все мы ежедневно сталкиваемся с социальной реальностью, где одним приписываются исключительно положительные, а другим – безусловно отрицательные черты, намерения, мотивы. В контексте семейных тайн расщепление у одного члена семьи ведет к расщеплению во всей системе.

Изгнанная

Варвара, молодая женщина 30 лет, участница долгосрочной программы по системной семейной терапии, пыталась понять, почему от нее отвернулась семья. Ее родители рано умерли, и с 17 лет она жила одна. Тетка, сестра отца, и бабушка по отцовской линии пытались ее поддерживать. Родители матери жили далеко и были уже пожилыми.

Когда ей было 18, она встретила главную любовь своей жизни. Его звали Тамерлан, и он был на 16 лет старше Варвары. Он приехал из другой страны, гражданином которой оставался на протяжении всего периода работы в Беларуси. Бабушка и тетя не знали об этих отношениях – с ними Варвара в основном делилась проблемами, связанными с учебой. В возрасте 23 лет Варвара забеременела от Тамерлана, с которым встречалась к тому моменту уже 5 лет.

Тамерлан очень обрадовался этому событию. Он очень быстро купил квартиру, сделал в ней ремонт и оформил все на Варвару. Тамерлан нежно заботился о девушке, был рядом, говорил о любви, о свадьбе. Беременность протекала сложно, с перепадами настроения, скачками давления. Но Варвара держалась – ведь рядом был любимый. Ничто не предвещало беды. Тамерлан много работал, уходил рано, приходил поздно, и днем Варвара была предоставлена сама себе. Тамерлан всегда знал, где она, звонил много раз на дню.

Однажды, придя вечером домой, Варвара обнаружила, что Тамерлан исчез. Не было ни его вещей, ни чемоданов… Это было очень странно – раньше Тамерлан всегда забирал только один чемодан и набор вещей для командировки, а тут он не оставил ничего. Варвара много раз звонила ему, но телефон был недоступен. На следующий день Варвара пришла к нему в офис, но сотрудники сказали, что Тамерлан уехал на родину, и попросили их не беспокоить.

Варвара погрузилась в глубокую депрессию. Она перебирала мельчайшие подробности отношений с Тамерланом и не могла понять – что же случилось. Через некоторое время, проведя собственное расследование, она выяснила, что Тамерлан женат. Он вернулся к семье, потому что умер его отец, глава семьи, а дела фирмы потребовали его присутствия на родине. Двойное предательство подкосило Варвару. У нее не оставалось близких людей, кроме тети, бабушки и двоюродной сестры.

Однако попытки получить поддержку в семье оказались еще более болезненными, чем исчезновение Тамерлана. Узнав, что Варвара беременна и одинока, тетка приехала к Варваре, чтобы сказать, что она больше не член их семьи. На дворе стоял XXI век, но Варвару обвинили в распутстве, в том, что она опозорила семью, собирается родить бастарда, принести в подоле… Тетка запретила Варваре звонить бабушке, общаться с сестрой и приказала забыть дорогу в их семью.

Рассказывая об этом, Варвара плакала. Ее не радовало рождение сына, которого она назвала в честь своего отца Александром. Она до сих пор не могла смириться и понять, почему с ней так поступили. Участники группы сопереживали Варваре и подбадривали ее, делясь своими семейными историями.

Программа длилась 4 года, и за это время умерла бабушка Варвары. Так как она не оставила завещания, Варвара тоже стала одной из наследниц. И только в суде, когда зачитывались документы, Варвара поняла, что бабушка родила ее тетку до брака, а замуж вышла спустя несколько месяцев после ее рождения. Варвара провела еще одно собственное расследование среди дальних родственников. Она узнала, что ее бабушка Агнешка, 1929 года рождения, в молодости жила с родителями в маленькой польской деревне. Она пережила присоединение к СССР, войну, голод… Бабушка Агнешка забеременела в том же возрасте, что и Варвара, и родила тетку в 23 года, в 1952 году. Однако дедушка, деревенский красавец, отказывался жениться. Бабушке пришлось нести все бремя унижений и позора – в 50‑е годы в белорусско-польской католической глубинке были довольно консервативные взгляды. Она родила дочь и уже решила, что придется так жить – в одиночестве, с клеймом… Однако ее отец, дядя и братья пошли к ее возлюбленному и прижали его к стенке. Угрозами, настойчивыми просьбами или как-то еще они заставили его жениться на «опозоренной» Агнешке.

Похоже, эта история оставила глубокий след в душе бабушки, которая пережила отвержение со стороны семьи и односельчан из-за того, что мы сегодня бы назвали «несовершенной контрацепцией». Она воспитала дочь и сына, отца Варвары, в строгих моральных принципах, особый акцент делая на греховности добрачных отношений и невозможности иметь детей без регистрации брака. Бабушка и дедушка через несколько лет уехали из деревни в город, где их никто не знал. Тайна была надежно скрыта. Повторение Варварой судьбы бабушки – беременность и рождение внебрачного ребенка – привело к активизации семейных защитных механизмов. Девушка была «выброшена» из системы и получила клеймо.

Узнав всю правду, Варвара после всех судов о наследстве поговорила с теткой. Она смогла сказать ей, что ее сын Александр Тамерланович такой же незаконнорожденный, как и сама тетя. Они по-прежнему не поддерживают отношений, но Варваре стало понятно, почему семья так расщепила мир на «праведников» и «грешников». В основе лежала тайна бабушки, о которой не знал никто из детей и ближайшего окружения.

2.3.5. Примитивная идеализация и примитивное обесценивание

Для маленького ребенка очень важно знать, что его родители – особенные. В его восприятии они мудрые, сильные, они могут помочь в любой ситуации и защитить малыша от любых жизненных невзгод и проблем. В течение нашей жизни мы все сохраняем способность к идеализации – в любви, дружбе, профессиональных отношениях. Однако у некоторых людей потребность в идеализации выполняет настолько важную и сильную защитную функцию, что они утрачивают себя, сливаясь с идеализированным объектом. Им кажется, что кто-то лучше знает, что делать, как жить, во что верить. Часто сохранение семейной тайны отдельным человеком связано как раз со страхом столкновения с реальностью, с тем, что идеализируемый далеко не совершенен, или обесцененный злодей не так ничтожен, как кажется.

Ангел и демон

Нателла, 28 лет, не замужем, в терапии бесконечно восхищается своей матерью. Отец всю жизнь пьет, мать без его помощи вырастила дочь и сына. Нателла в 18 лет уехала из дома. Она много лет упорно работает и большую часть своей заработной платы отправляет домой. Нателла покупает маме одежду и обувь, иногда привозит ее в Минск – «отдохнуть от папы». Нателла постоянно рассказывает о тяжелом детстве, о нищете, о папиных запоях и мамином героизме.

В ходе терапии выяснилось, что мама тоже иногда, «когда очень устанет», ведет себя неадекватно. Оказалось, Нателла много лет хранит тайну – мама тоже выпивает. Но ей важно «поддерживать фасад семьи», где есть обесцененный папа, неспособный прокормить даже себя, и святая мама, спасавшая детей ценой собственного благополучия. Ради того, чтобы жители ее маленького городка не узнали правду о пьющей маме, Нателла периодически лечит ее в различных реабилитационных центрах. Ей очень важно поддерживать хороший образ семьи в глазах окружающих – ведь у нее такая хорошая, почти идеальная мама…

2.3.6. Проекция

Проекция – примитивный защитный механизм, благодаря которому принадлежащие человеку чувства, переживания, действия воспринимаются как имеющие отношение к внешнему миру. Она часто приводит к трагедиям в отношениях между людьми, потому что человек приписывает другому свое собственное мнение, убеждения, свои личностные качества и потребности. «Хранитель тайны» часто проецирует на кого-то свое нежелание раскрыть правду, свой страх или стыд огласки. Также зачастую другим приписывается знание тайны: «они обо всем прекрасно осведомлены, но молчат».

В качестве примера я приведу случай работы с молодым человеком, который я достаточно подробно описала после завершения терапии.

Самурай и Эдип: семейная история

Начиналась эта история очень банально. Мой коллега позвонил, дежурно расспросил о жизни и в конце разговора попросил «посмотреть мальчика». Я сразу отказалась, потому что не работаю с детьми. Но коллега меня успокоил – «мальчику» было за 20 лет, и с ним все вроде в порядке, и к психологу он хотел попасть сам, но вот его папа очень озабочен одним деликатным вопросом… Коллега помялся и сказал, что папа очень волнуется – ни гей ли его сын?

Меня это удивило. Я напомнила коллеге о профессиональной этике и о том, что «мальчику» 20 лет. И о том, что если бы я даже что-то узнала, это останется между нами. Но коллега тут же извинился и сказал, что все понимает, главное – чтобы я согласилась хотя бы на одну консультацию, возможно, двухчасовую. «Мальчика» он знает с детства, это сын его близкого друга, и очень важно, чтобы он мог поговорить с посторонним человеком о том, что его беспокоит.

Признаюсь, я не сразу дала ответ – прошло около двух месяцев, в течение которых я была в разъездах и не имела возможности принять нового клиента. Но коллега был настойчив, и я все же дала согласие. «Мальчик» позвонил, представился – Антон, и мы договорились о встрече.

И вот, после всех предварительных переговоров мы наконец встретились. Он позвонил в дверь, я открыла – и обомлела…

На пороге стоял кто-то из другой реальности. На улице была зима, а молодой человек был одет в черную кожаную куртку с рукавами до локтя, широкие темные штаны и тяжелые черные ботинки. Как лента патронов, его грудь накрест пересекали лямки от двух сумок. «Можно?» – спросил он, открыто улыбнувшись, и я пропустила его в помещение. Он снял ботинки, и когда я увидела его со спины, меня ждал еще один сюрприз – хвост до пояса, собранный в прическу наподобие самурайской. Он опять выпрямился, и я еще раз окинула его взглядом. Высокий – свыше 190 см, красивый, с очевидно крашенными в черный цвет волосами и бритым лбом, в странной одежде – он производил впечатление спокойного и устойчивого человека. И голос – низкий, мужской, густой – никак не вязался со словом «мальчик».

Мы прошли в кабинет, сели. Я немного выждала. Антон спокойно смотрел на меня. Я еще раз представилась, спросила, был ли он когда-нибудь у психолога или психотерапевта. «Нет», – ответил Антон. Я кратко объяснила ему, в чем заключается сущность предстоящей нам работы, и предложила Антону рассказать, что его привело ко мне.

«Я не могу себя найти», – просто ответил молодой человек.

Я попросила рассказать подробнее.

История была обычной. Школа, хорошая успеваемость в младших классах, утрата интереса к учебе в старших, поиск себя на протяжении последних 5 лет. Попытки поступать в вуз – дважды провалился, сейчас учится в не самом престижном институте по творческой специальности, но не уверен, что это – его. Он изложил факты и посмотрел на меня вопросительно.

– А почему ты решил сейчас обратиться к психологу? Что-то произошло?

– Все происходит уже несколько лет, – ответил Антон. – Я не понимаю, чего я хочу, туда ли я иду. И еще – у меня нет и не было девушки.

В этот момент я чуть не поперхнулась, хотя из разговора с коллегой предполагала некоторые сложности в этой области отношений. Красивый, с рельефными мышцами, с мощной энергетикой, несмотря на странный наряд, Антон выглядел очень привлекательным. Он совсем не производил впечатление человека, у которого есть проблемы в личных отношениях. И я начала осторожный расспрос.

Антон охотно рассказывал о себе. Ему 20, отец и мать в браке, сестра 5‑ти лет. Платно учится, не работает. Деньги на терапию дает мать. Когда я задала вопросы о «социальном» и стала углубляться, меня приятно поразило то, как он говорил о себе и других людях. В том, как он анализировал действительность, в самой структуре речи, характере описания обычных вещей поражала глубина и какая-то несоответствующая возрасту мудрость. Он два раза поступал – на журналистику и на режиссерский в Москву, но оба раза провалился. Нынешняя учеба на первом курсе кажется занудством и пустой тратой времени. Преподаватели не возбуждают интереса, лекции скучные, однокурсники живут своей жизнью…

– А чем живешь ты? – спросила я Антона.

– Я? – он немного подумал и ответил: – Я живу мечтами и надеждами.

Он рассказал, что много читает «Путь воина» – бусидо (вот откуда необычный внешний вид), Ницше, Бегбедера и Маркса, Фрейда и Юнга, Кьеркегора и Пратчета… «Он просто чудовищно много читает», – подумала я с некоторой завистью. Он каждый день два часа (!) занимается спортом. Он пишет короткие рассказы. Он играет на клавишных инструментах и сочиняет музыку…

Создавалось впечатление, что я вижу того самого пресловутого «всесторонне развитого гармоничного человека»… И этот человек был одиноким – у него, по его собственным словам, не было Пути и Девушки.

Я, признаюсь, была заинтригована и очарована. Пролетели 45 минут нашей встречи, и я спросила – хочет ли он продолжить нашу работу?

– Конечно, да, – ответил Антон.

Я озвучила основные условия контракта и договорилась на пять встреч, чтобы понять, насколько я смогу быть ему полезной. На этом наша встреча закончилась.

На вторую встречу он пришел в той же одежде. Как и в первый раз, он не снимал своего странного наряда – сверху кожа, изнутри мех – разулся и прошел в кабинет.

Антон был очень контактным, живым, охотно отвечал на все вопросы. Главной темой по-прежнему было отсутствие интереса к учебе. Он рассказал, что в течение недели 2 раза сходил в университет, где у него просто возникает чувство глубокой тоски.

– Почему ты учишься там, где тебе не нравится? – спросила я. И тут возник Он.

– Потому что родитель так решил, – ответил Антон. В этот момент его лицо окаменело.

Он помолчал и добавил:

– У нас все решает родитель…

Признаюсь, мне показалось странным, что отца называют родителем. Я спросила, почему Антон так его зовет.

– Это аллюзия на Тараса Бульбу – я тебя породил, я тебя и убью…

И дальше пошла сплошная тема войны. Антон использовал очень много агрессивных, боевых метафор. Всю сессию мы проговорили о том, как много его желаний на корню было загублено его собственным отцом. Имея военное образование, отец занялся бизнесом, но собственную семью выстроил по образу и подобию армейской казармы. Сколько себя помнил – Антон жил по правилам. Он вставал и ложился тогда, когда говорил папа. Он ездил в пионерские лагеря, которые ненавидел, потому что так решал папа. Он учился в математической гимназии, хотя был гуманитарием – потому что папа так хотел.

Обо всем этом он рассказывал спокойно, без эмоций, все с тем же застывшим, окаменевшим лицом.

– Ты злишься на своего отца? – осторожно спросила я.

– Нет, – ответил Антон. И, помолчав, добавил: – Я его ненавижу.

Я растерялась. Для меня ненависть – это глухое, сильное переживание, социально не очень одобряемое и поэтому обычно представляемое в «уменьшенной» модальности типа злости и раздражения. Видимо, заметив то, что я замешкалась, Антон продолжил:

– Он всегда все делал так, как считал нужным. А теперь я не знаю, нужно ли мне то, что я желаю, потому что почти все я делаю под его давлением или при его участии.

– Но почему ты не пробуешь делать то, чего хочется тебе? – спросила я.

– Потому что у меня не хватает ресурсов. Я зависим от его денег, – снова спокойно сказал Антон.

– А пробовал? – не сдавалась я.

– Да, много раз, – ответил Антон.

И после этого он рассказал, как в подростковом возрасте бунтовал против отца. Однако все попытки свободомыслия – не говоря уже о свободе действий – жестоко карались. Так продолжалось до 16‑летия Антона. В 13 он начал заниматься тайским боксом, а в 16 вымахал ростом выше родителя. И после этого – Антон вдруг замешкался и покраснел – отец не поднимал на него руку.

– Что с тобой? – спросила я. – Ты покраснел и как будто бы потух.

– Ничего… Просто неприятно вспоминать, – ответил Антон.

У меня возникло ощущение, что здесь что-то не так… Однако дальнейший рассказ Антона открыл ряд таких подробностей, что я решила – видимо, парню стыдно мне рассказывать такие вещи.

До 16 лет отец наказывал его физически. При малейшем неподчинении он заводил его в свой кабинет, приказывал спустить штаны и трусы до колен и наносил всегда три удара ремнем с пряжкой. После этого в течение нескольких дней Антон с трудом сидел. Однако, начав заниматься тайским боксом, Антон смог противостоять наказанию.

– Просто один раз я сказал ему, что не пойду в кабинет. Он тут же впал в ярость и потащил меня, я автоматически ответил… Завязалась драка. Он, наверное, убил бы меня, но, к счастью, вмешалась мама. И тогда отец сказал: воспитывай теперь его сама, и ушел, хлопнув дверью.

– А мама знала, что он тебя бил до этого?

– Нет. Отец всегда говорил – будь мужчиной. Виноват – неси наказание с достоинством.

Чем больше я слушала, тем меньше понимала.

– И что, мама ничего не замечала? Не догадывалась?

Антон задумался.

– Думаю, догадывалась… В детстве он несколько раз меня ударил при ней. И когда мне было лет 7–8, он ударил меня по лицу так, что потекла кровь из носа. И тогда у них был серьезный спор. У нас дома никто никогда не кричит – мы же приличная семья, – Антон криво усмехнулся. – Но я слышал, как мама сказала, что забирает меня и уходит к родителям. После этого отец некоторое время держался – а потом стал водить меня в кабинет для «мужских разговоров».

– Но почему ты ничего не рассказывал маме?

– Потому что я ее очень люблю, – спокойно ответил Антон. И его лицо в этот момент изменилось, стало нежнее.

Время закончилось, Антон ушел, а я еще несколько раз возвращалась к его истории. Мои контрпереносные реакции были сильными – злость по отношению к отцу и недоумение – как мать могла этого не замечать?

Наша третья встреча состоялась через неделю. Антон начал с того, что у него появились идеи о важном направлении в своей жизни. Он рассказал, что когда-то, когда не поступил в первый раз, хотел поехать «бременским музыкантом» в Европу. Его друг собрал небольшой коллектив, и на микроавтобусе они колесили по разным курортным местам Старого Света. Антону была нужна виза, однако отец запретил бабушкам и маме давать ему деньги и сказал – ты должен их заработать. Сам. Похоже, это было наказание за провал экзаменов, хотя поступать в ГИТИС было чистой авантюрой.

И родитель устроил Антона к своему другу барменом. Антон проработал месяц и в итоге получил на руки около 50 долларов… (чаевые он не собирал – думал, нет надобности) и на них купил себе гитару. Когда он пошел к отцу, тот сказал – а что же ты думал? Это бизнес, мальчик. О зарплате надо договариваться заранее. И не дал ему 60 евро на визу.

Когда Антон об этом говорил, у него в глазах впервые блеснули слезы.

Я спросила – почему именно эта ситуация его задела больше, чем даже то, что отец его регулярно избивал?

– Потому что там он не мог сдержаться. А здесь мне была нужна его помощь. Он проманипулировал мной, и я не смог уехать с друзьями. Моя жизнь могла быть другой, но родитель преподал мне урок: ты – никто, ничего не можешь, даже договориться…

Антон неожиданно для меня закрыл лицо руками… Его плечи вздрагивали, а у меня возникло щемящее желание сесть с ним рядом, обнять… Но я понимала, что включаюсь во все, еще и с материнской позиции – ведь мой сын почти такого же возраста… Я подождала, пока Антон открыл лицо, и сказала о своем сочувствии. И о том, что, похоже, эта ситуация его глубоко ранила.

– Да, после этого у меня была депрессия.

– Ты ходил к врачу?

– Нет, я умею читать, – невесело отшутился Антон и опустил глаза. – Вряд ли мне бы помогли таблетки, но меня накрыло. Причем так, что я подумывал…

Он замолчал, и это была та самая тишина, которую можно резать ножом. Я ждала.

– Я подумывал о самоубийстве.

Он произнес эти слова и поднял глаза на меня.

– А родные не замечали этого?

– Родитель – нет. Было ощущение, что я для него не существую. А мама – мама видела и чувствовала. Она меня и «вытянула». Каждый вечер укладывала сестру спать и приходила ко мне. Говорила до полуночи, гладила по голове, рассказывала сказки и смешные истории… Ей тяжело пришлось – сестре было около трех лет… Я месяца три-четыре приходил в себя…

– А как думаешь, что тебя так сильно «кольнуло»? – поинтересовалась я.

Антон помолчал. На лице мелькнула тень…

– Похоже, мысль о том, что я не нужен своему отцу. Не оправдал его ожиданий. И что он меня не считает человеком – так, мальчишка…

В этот момент я подумала о том, что даже самые жестокие, самые нездоровые, самые сумасшедшие родители почему-то вызывают в детях одно-единственное желание – чтобы их любили…

И в тот же момент куда-то ушла энергия из нашего диалога. Я не поняла – что же случилось? Я спросила Антона, чувствует ли он, что изменилось наше общение. Он ответил, что заметил это. Но мои расспросы о том, что произошло в этот момент, натыкались на глухую стену.

Сессия закончилась, и я осталась в задумчивости.

Четвертая встреча началась с того, что Антон опоздал на 10 минут. Запыхавшийся, он вошел и с порога стал рассказывать – он ходил на собеседование. Ребята создают boy-band – музыкальную группу из одних мужчин – и его, кажется, возьмут. Он весь светился, радовался, и было очень мило наблюдать за ним – таким радостным двадцатилетним мальчишкой, а не измученным стариком, каким он иногда казался.

А потом я наконец решила задать вопрос, который меня интересовал с самого начала: что Антон хочет сказать своей одеждой? Это было уместно, потому что перед этим я интересовалась, как его восприняли на собеседовании.

Антон задумался и снова улыбнулся.

– Мне раз сто задавали вопрос про мою одежду, но в такой вариации – ни разу.

– Я просто заметила, что ты все время ходишь в этой куртке, жилетке, даже не знаю, как назвать…

– Это типа хаори… Верхняя одежда самурая… Конечно, это просто кожа с меховой подкладкой – подруга сшила, она на дизайнера одежды учится.

– И тебе тепло в ней в минус двадцать? – не удержалась я от любопытства.

– Да, там же мех. Норка.

Я удивилась. Понимая, что отец контролирует финансовые потоки и во многом отказывает сыну из принципа, я не поняла, как он дал деньги на такое дорогостоящее и странно выглядящее удовольствие.

Антон, будто прочитав мои мысли, ответил:

– Мех дала мама. После рождения сестры она поправилась и родитель подарил ей новую норковую шубу. Вот она и отдала мне старый полушубок, узнав, что я мечтаю пошить себе хаори. Мама у меня просто фантастическая, – добавил он, и глаза его засияли…

И тут я поняла. Мать – образ мира, отец – способ действия… Проблемы выбора, поиска Пути – это проблемы, связанные с отцом, человеком, который все и за всех решает, который не давал сыну возможности расти – и теперь вынужден наблюдать за ним без возможности что-то изменить. Все, что ему остается, – контролировать финансовые потоки.

А девушки у Антона нет, потому что есть фантастическая мама. Любимая, идеализированная, чувствительная, при этом много лет не замечавшая, что муж издевается над сыном.

Испытав секундную радость от того, что концептуализировала проблему, я внимательно посмотрела на Антона. И решила повременить со своими интерпретациями – лучше послушать, куда двинется он.

Антон еще несколько минут говорил об одежде. О том, что понимает, как его воспринимают люди. Что многие на него косятся – особенно в метро, поэтому он максимально старается ходить пешком. И что носит эту одежду уже два года – с тех пор, как вышел из депрессии и подруга пошила ему хаори.

– Как ты думаешь, может, то, что ты носишь мех, подаренный матерью, так близко к твоему телу, имеет для тебя какое-то специальное значение?

Антон рассмеялся.

– Сейчас Вы будете мне рассказывать об Эдиповом комплексе – сказал он, улыбаясь. Видимо, у меня на лице промелькнула тень растерянности, потому что он рассмеялся.

– Ну что, правда?

Я не стала отпираться.

– Да, у меня есть предположение, что сложности с поиском девушки связаны с тем, что ты не хочешь предавать маму. Она столько для тебя сделала, и ты, правда, ее очень любишь…

Антон пристально, как бы что-то взвешивая, посмотрел мне в глаза.

– Да, я люблю маму. Но это не имеет отношения к тому, что у меня нет девушки.

Он сказал это как-то очень отстраненно и серьезно.

– Тогда что «при чем»? Как ты сам себе это объясняешь?

В этот момент зазвенел будильник – наше время закончилось. Антон как будто с радостью воспринял конец сессии, быстро вскочил, обулся и, попрощавшись, ушел.

Наша следующая сессия была последней.

Антон пришел вовремя и какой-то грустный. Я напомнила, что это – наша последняя встреча, и что в конце мы решим – продолжать или остановиться.

Антон сказал, что его взяли в группу. Что теперь он меньше спит, потому что ему важно успевать делать все то, что он любит: спорт, тренировки по тайскому боксу, книги… Что он входит в ритм, потому что репетиции три раза в неделю. Что слова его песни понравились лидеру…

Он говорил, говорил, говорил. Слова были как завеса. Я не чувствовала связи с Антоном, но мои попытки остановить его и поговорить о том, что было в прошлый раз, о его запросе, его истории натыкались на вежливое «да, но сейчас мне хочется поделиться с Вами»…

Наконец, заметив, что до конца остается меньше 10 минут, я сказала:

– Антон, то, что Вы рассказываете, очень интересно, но у меня создается впечатление, что Вы от чего-то убегаете. Темы, которые мы затронули с Вами – отношения с отцом, матерью, девушками – сегодня никак не звучат. Я задам Вам один вопрос – о чем Вы сегодня больше всего не хотите говорить?

Антон умолк. На его лице отражалась борьба. Было видно, что он делает усилие над собой. Мне казалось, что еще мгновение – и дверца откроется и он снова впустит меня…

Но нет. Как скрежет подъемного моста, раздалось вежливое «Все хорошо», еще несколько ничего не значащих фраз – и сессия закончилась. И, будто упреждая вопросы с моей стороны, Антон торопливо произнес:

– Спасибо, Наталья, Вы мне очень помогли. Я Вам еще позвоню, если Вы позволите.

И он исчез. Я еще некоторое время думала о нем. Было ощущение, что я пропустила что-то важное. Не заметила, не обратила внимания… Мне было жаль, что, по моему ощущению, мы никуда не продвинулись… И я начала писать историю нашей краткосрочной и не очень впечатляющей терапии – похоже, чтобы завершить отношения.

И, написав большую часть того, что вы уже прочитали, я вдруг задумалась о том, что Антон с таким трудом попал ко мне – и так стремительно ушел, что это само по себе кажется симптомом. От кого он хотел уйти? От чего он убежал? Я не знала ответы на эти вопросы, и вряд ли у меня был шанс их узнать…

Наступило лето, закончились пары в университете, клиенты ушли на каникулы. Я собиралась уезжать на интенсив и собирала чемодан. И вдруг раздался звонок. Звонил Антон. Он попросил о встрече.

Вихрем мелькнула мысль «неудобно», о правилах и о нашем «неправильном» завершении. Я лишь сказала, что завтра утром уезжаю и единственная возможность встретиться у нас сегодня.

Я собрала вещи. Я ждала встречи – тревога и любопытство переполняли меня.

И наконец время настало – он пришел. Все такой же – только одет в обычную черную майку, в обычные джинсы и кроссовки. Бритые волосы на лбу отрасли, он зачесал их в хвост. Он разулся и сел.

Я молча смотрела на него. А он на меня.

Прошло несколько секунд, которые мне показались вечностью, и он сказал:

– Я пришел попрощаться. Я сделал карту поляка и скоро уезжаю учиться в Польшу.

Я не знала, что ответить. И по автоматической привычке, конечно же, задала вопрос:

– Что Вы хотите мне сегодня рассказать?

Антон опустил глаза. Когда он смотрел в пол, его лицо менялось – как будто с того места, где я сижу, из лица мужчины оно становилось лицом потерянного мальчика, который не знает, что ему делать. Я ждала.

– Я хочу рассказать Вам… Спросить у Вас… В общем… Я не знаю, как к этому подступиться…

Антон снова замолчал. Я его не торопила.

Потом он, словно набравшись решимости, сказал:

– Мне нужно рассказать Вам все.

И он начал.

– Помните, Вы спрашивали у меня про депрессию? И почему меня так заштырило?

– Да, я помню.

– Это было не из-за денег. Все было намного хуже.

– Ты говорил, что думал о самоубийстве…

– Да…

Пауза, емкая и глубокая, повисла, как туман.

– Я слушаю. Попробуй рассказать мне все, что считаешь нужным…

– Мне сложно про это говорить… Помните, я рассказывал, что отец перестал меня бить? Это произошло не потому, что я вырос…

Он снова замолчал.

– Это произошло, когда он попытался меня в очередной раз избить. А я сказал, что знаю его маленькую тайну… Что он… Он постоянно посещает порно-сайты…

Он еще немного помолчал и, прямо глядя мне в глаза, твердо сказал:

– Порно-сайты для геев.

Я опешила. Коллега, который звонил мне, был обеспокоен беспокойством отца о сексуальной ориентации сына… Неожиданный разворот истории.

– А еще с возрастом я стал понимать, что когда он бьет меня, то чувствует возбуждение. Он начинал тяжело дышать и, заставляя меня обнажить… спину…

– Попу, – механически поправила я.

– Да, именно! – вдруг отчаянно крикнул он. – Именно попу! Он несколько минут примерялся, всхрипывал… В детстве это было страшно… Я ждал этих трех ударов – и всегда думал, что виноват, что плохой, что получаю за дело… Но когда я все понял – это стало еще и противно. И когда я сказал «нет» и рассказал, что я знаю его тайну, он озверел… Он готов был меня убить… И тут мама – хорошо, что она оказалась дома.

– Как ты с этим справлялся?

– Плохо… Я не мог уснуть, мне снились кошмары… А потом – потом стало еще хуже. Мой сосед – мы с ним в одной школе учились, он на год младше – однажды сказал мне, что мой отец… Не могу произнести..

И тут он заплакал… Я вначале растерялась. Но уже через мгновение, проигнорировав все правила и отмахнувшись от призрака профессиональной совести, села рядом и взяла его за руку.

– Я тут, я тебя слушаю, – все, что я могла в этот момент сказать.

– Мой сосед – голубой… И он сказал, что у него это было… Было с моим отцом… Это было как раз в то время, когда отец отправил меня работать к другу и не отпускал из дома за границу…

Мое сердце переворачивалось. Вся картинка, которую я строила до этого времени, оказалась совсем не такой, как я думала.

Вытирая слезы, Антон повернул ко мне голову и сказал:

– Я не мог выбрать Путь. Потому что боялся за маму, за сестру. Потому что мне было стыдно.

Опять помолчав, он сказал тихо:

– И я боялся встречаться с девушками. Я думал – вдруг я такой, как мой отец?

Признаюсь, я была растеряна… Все обрушилось на меня, как лавина. Все мои предположения были «в молоко». И Антон – он был травмирован, и был готов довериться мне. Его рука была в моей руке.

У нас оставалась только одна, вот эта встреча. Только «здесь-и-сейчас». И она уже длилась не час, а больше.

Были проговорены обиды и боль. Были обозначены ненависть – и сильное желание, чтобы отец замечал его. Были и стыд за такого отца – и сочувствие к нему.

И были девушки – которые интересовали Антона, которые ему нравились, возбуждали, будили воображение. Из нашего разговора стало понятно, что у Антона все в порядке – и с ядерной половой, и с полоролевой идентичностью, и с выбором сексуального объекта… И наконец были произнесены слова – я не такой, как мой отец… Я – гетеросексуал…

И все же оставалась боль и обида. И недоумение – как же поступить? Рассказать матери правду об отце – «уничтожить» отца в ее глазах… Не говорить – обрекать Антона на то, что он переживает в одиночестве уже несколько лет… Непростой выбор, сдобренный ненавистью, печалью, переживанием вины.

Я спросила – какие истории приходят в голову, когда он пытается найти выход? Антон, невесело улыбнувшись, неожиданно ответил:

– История про Эдипа… Я, когда искал себе психолога, читал Фрейда и его идеи об эдипальной стадии развития. Все думал – может, это у меня от конкуренции за мать?

– А что в истории Эдипа похоже на твою?

Антон задумался…

– Отца Эдипа все считали царем, а он на самом деле был плохо воспитанным и наглым стариком, которого нужно было проучить.

– И?

– И Эдип его проучил.

– А ты помнишь, что было дальше?

– Да, невеселая история. Эдип заботился о своей матери, женился на ней…

– А дальше?

– Узнав правду, мать покончила жизнь самоубийством, а Эдип себя ослепил…

– Какие переживания у тебя вызывает эта история?

– Гнев… Отвращение…

– И тогда – что ты думаешь о том, чтобы «проучить отца»?

– Не знаю. Правда, не знаю, что делать.

Я тоже не знала. Что-то из рассказа Антона явно было правдой. Что-то, возможно, он воспринимал в искаженном свете. Да, его отец – бисексуал. И он знает об этом. Похоже, его отец – психопат… Но сложно судить – возбуждался он, когда бил Антона, или злился. Сложно понять, как мать этого не видела. Идеализация матери и обесценивание отца, представление его исчадием ада не принесет мира и покоя в душу Антона.

Я была растеряна. И опять спросила:

– Ты готов стать Эдипом? Ты готов разрушить свою жизнь, жизнь матери и отца?

– Я не знаю. Я не Эдип.

– А кто ты?

– Я? Я… – Антон задумался и после продолжительной паузы сказал: – Я – самурай!

Это был самый странный ответ и самая необычная идентичность, которую я встречала.

– А как бы поступил самурай, которого жестоко воспитывал отец, узнай он все то, что узнал ты?

Похоже, мой вопрос застал Антона врасплох… Он помолчал и потом глухо ответил:

– Самурай уважает отца, что бы тот ни делал. И самурай бы следовал кодексу чести.

И вдруг, сжав голову, он застонал:

– А я так больше не могу…

Я все еще сидела рядом, но уже не держала его за руку. Я понимала, что Антон травмирован, что он весь состоит из кусков, что его шить и шить, и непонятно, с чего начать, но у меня нет ни времени, ни волшебной иголки. Папа – гей? педофил? психопат? социопат? Мама – жертва? соучастник? От того, что я ему сейчас буду описывать картинку его жизни, анализировать отношения с матерью и отцом, толку мало. Это долгая, кропотливая работа. Я понимала, что время неумолимо подходит к финишу…

– Антон, – вопросительно произнесла я.

– Да?

– Ты готов поучаствовать в одном действии?

– Да…

– Тогда закрой глаза… Я предложу тебе стать режиссером и оператором кинофильма… Этот фильм – про тебя. Мы попробуем посмотреть его на ускоренной перемотке а потом решим, что делать…

…Я попрошу тебя представить твоих родителей молодыми… Представь – вот они встретились, познакомились… И полюбили друг друга… И в результате этой любви на свет появился ты… Представь, как родители смотрят на тебя, маленького ребенка – с гордостью и любовью…

А теперь представь – они стоят напротив тебя… В твоем фильме каждая минута – несколько лет… Ты подрос… Вот тебе три года… Родители по-прежнему смотрят на тебя… Вот тебе шесть… Они замечают, как ты быстро растешь, и продолжают смотреть на тебя с любовью. Вот тебе 9… 12… 15… 18… И вот ты стоишь перед ними такой, как ты есть сейчас. А они по-прежнему смотрят на тебя с любовью… Сделай шаг к отцу, посмотри на него, и скажи, как ты обижен и злишься…

В этот момент лицо Антона исказилось, как от сильной боли. Желваки заходили, он стал чаше дышать… Я подождала некоторое время и мягко произнесла:

– А теперь скажи ему – все равно ты остаешься моим отцом. И поблагодари его за это.

Было видно, как нелегко приходится Антону. Я снова выждала и сказала:

– А теперь подойди к маме… Скажи ей все, что считаешь нужным… А теперь скажи – ты все равно остаешься моей матерью… И поблагодари ее за это.

Когда лицо Антона стало спокойным, я попросила:

– А теперь отойди от них на шаг… Еще на шаг… Еще на шаг… Смотри на своих родителей – они дали тебе жизнь… Они тебя вырастили… Они сделали много разного – и плохого, и хорошего… Но они сделали свой выбор быть вместе… А ты всего лишь их сын. Скажи им одну фразу: «Я уже взрослый» – и посмотри на них… Скажи им: «Спасибо за все» – и посмотри на них. Скажи им: «Будьте ко мне доброжелательны, когда я уйду от Вас. Смотрите на меня с любовью. Я – ваш сын»…

А теперь повернись… У тебя впереди – твоя жизнь… Твой Путь… Твоя Девушка… И ты можешь следовать по этому пути – а можешь все время оглядываться, но тогда ты пропустишь что-нибудь важное… Прислушайся к себе… Готов ли ты идти по своему пути? И, когда ты получишь ответ, открой глаза…

Через минуту, которая показалась мне вечностью, Антон открыл глаза. И тут же с тревогой спросил:

– Вы меня загипнотизировали?

– Ну что ты, – успокоила я Антона. – Я понятия не имею, как это делается.

Я пересела с дивана на свое кресло и внимательно посмотрела на Антона.

– Как ты? – спросила я.

Антон улыбнулся.

– Удивительно спокойно, – ответил он. – Пока я представлял себя маленьким, я вдруг вспомнил, что папа меня везде водил…

Я заметила, что он впервые назвал его ПАПА, а не родитель.

– Он возил меня на санках в садик. И покупал конфеты, за которые его ругала мама. И каждое лето мы ездили на море… И он меня учил плавать…

Антон задумался.

– Я как будто все это забыл – а теперь вспомнил.

– Да, это правда. В твоих отношениях с отцом было разное – и хорошо, если ты об этом будешь помнить.

– Я хочу поделиться – я никогда не видел своих родителей вместе. Точнее, видел, но я впервые подумал о том, что они… Ну, что они муж и жена… В последнее время я вообще забыл об этом.

– Похоже, что в последнее время ты узнал слишком много того, что не должен был знать. Хорошо, когда двери родительской спальни надежно закрыты и охраняют свои тайны.

– Но я-то знаю, – сказал Антон, и его лицо опять стало жестким.

– Да, – согласилась я. – Знаешь. Но можешь махать этим знанием как флагом. Можешь положить его в дальний сундук памяти. А можешь помнить и хорошее, и разное…

Время давно закончилось, а мы еще говорили. Потом закончилось даже то время, которое закончилось после того, как все закончилось…

И я наконец сказала:

– Нам пора остановиться…

Антон улыбнулся.

– Да, правда. Я и так Вас задержал.

– Когда ты уезжаешь?

– В начале августа. Надо снять квартиру, решить море вопросов… А можно Вам иногда звонить?

– Если нужно – да. Хотя я не очень люблю такую работу. Тогда встречный вопрос – я могу использовать твою историю?

– Как?

– На лекциях в качестве примера. И как описание случая – я уже написала кусок…

Антон подумал.

– Я очень узнаваемый. Но в принципе я не против. Только пришлите мне почитать – я пришлю Вам свой e-mail…

– Пришлешь куда?

– В любую соцсеть – Вы же есть везде… Я Вас вначале нашел в интернете, а потом попросил, чтобы родители нашли знакомых, чтобы к Вам обратились…

– А почему не обратился сам?

– Потому что я звонил сам, а Вы мне отказали.

«Боже, одни тайны и интриги», – подумала я. Но это было уже не важно.

И он обулся. И сделал шаг. А потом повернулся и спросил:

– Можно я Вас обниму?

Я кивнула. И он обнял меня – маленький ребенок, мужчина, сын… И тихо прошептал:

– Спасибо…

Через месяц я дописала текст. А осенью он прислал мне свой почтовый адрес. Я отправила ему письмо. Антон долго не отвечал. А потом почти через месяц ответил. Письмо было длинным – про то, что он думал, как мучительны были его размышления, про свои тревоги и страхи, и как вдруг произошло чудо и ему стало легко. Его письмо размером превосходило мой текст. От него веяло надеждой.

В конце он писал, что примирился с тем, что было. И что редко думает об отце. Что скоро у него сессия и первые каникулы. Что он был дома всего один раз – и все было как-то очень спокойно.

И самое главное, чем он хотел поделиться – у него есть девушка. Она из Украины, как и он, учится в Польше. И у него с ней ВСЕ хорошо.

Я прочитала его несколько раз. Признаюсь – в некоторых местах у меня увлажнялись глаза. Но чувство радости и облегчения меня не покидало.

Я поставила точку в этой истории. Антон мне не звонит. В моей памяти он останется мужественным самураем, внутри которого прячется маленький ребенок. Я желаю ему счастья – и принятия всего, что еще подготовила для него жизнь.

Наши родители – это наши родители. Иногда их очень сложно принимать. Но без этого у нас нет шанса освободиться, чтобы идти дальше, по своему Пути, зная, что где-то далеко остались они – несовершенные, но все же наши единственные родители. Других нет и не будет… [47]

Эта история была для меня ярким примером того, как дети хранят родительские тайны даже ценой собственного благополучия и какими ошибочными могут быть преждевременные выводы со стороны психолога. А начало истории – образец того, как отец проецирует собственную проблему (непринимаемая гомосексуальность) на своего сына и пытается отправить его к психологу, чтобы вылечить.

2.3.7. Интроекция

Интроекция – это способ, которым мы постигаем мир, «съедая» значимых людей, способы поведения, убеждения, идеи. Интроекция – помещение внутрь того, что было внешним. Будучи, как и другие защиты, неосознаваемым процессом, интроекция ведет к тому, что «проглоченное» внешнее воспринимается как внутреннее.

История о женщине, никогда не пившей молока

На протяжении многих лет в детстве Нину отправляли в деревню к бабушке. Младший брат матери, начиная примерно с того момента, как Нине исполнилось 8 лет, играл с девочкой в игру «Подои коровку». Он просил Нину мастурбировать его пенис, приговаривая: «Коровка, коровка, дай молочка». Он строго предупредил племянницу, что она никому ничего не должна говорить. Если же она сама будет просить «подоить коровку», он будет давать ей деньги. Все это продолжалось несколько лет. В подростковом возрасте плоды школьного сексуального просвещения сделали свое дело, и Нина поняла, что происходит что-то не очень хорошее. Она отказалась «доить коровку». Тогда дядя пообещал рассказать всем, что она сама этого хотела и делала это с удовольствием. Нина попыталась поговорить с матерью, но та лишь накричала на дочь, сказав, чтобы она не выдумывала, – дядя ее очень любит, научил ее читать, возился с ней все детство, и этого просто не может быть. Ранняя сексуализация и страх перед раскрытием тайны привели к тому, что у Нины началась нервная анорексия.

Придя на терапию, когда ей было за 30, Нина долго не рассказывала эту историю. Мне показалось интересным, что Нина не употребляет молоко и не ест никаких молочных продуктов. Даже при слове «молоко» ее накрывала волна отвращения. Потянув за эту «ниточку», мы через некоторое время распутали клубок с дядей и тайной, которой девочка когда-то пыталась поделиться с мамой. Однако мама дала ясное послание: мой брат хороший, он заботился о тебе, ты не должна думать и говорить то, что чувствуешь. Из-за этого Нина искренне считала, что виновата, что сама хотела «доить коровку». Поэтому ей было сложно говорить об этом даже со мной.

Работа с интроектами предполагает их «извлечение», осознание и принятие решения: нужен ли такой интроект или лучше от него избавиться. Семейные тайны чаще всего маркируют интроекты: «Мы не должны никому ничего говорить», «Не выноси сор из избы», «Молчание – золото» и т. п. Главное послание, которое члены семьи получают вместе с этими интроектами: «Мы должны хранить тайну любой ценой. Рассказав тайну, ты утрачиваешь право на членство в семье».

2.3.8. Соматизация

Соматизация – зрелый защитный механизм, при помощи которого психологическое напряжение превращается в физический дискомфорт, недомогание или заболевание. В жизни каждого из нас случаются стрессы, но когда адаптационные системы истощаются и человек перестает справляться психологическими средствами, вступает в игру вторая «линия обороны» – тело. В медицине давно изучены и описаны нейродинамические механизмы стрессовых состояний с одновременными нарушениями в нейроэндокринных системах.

А. Митчерлих считал, что психосоматический процесс развивается следующим образом:

1. Вначале человек пытается решить проблему при помощи психических средств на психосоциальном уровне:

обсуждая соответствующие проблемы и конфликты;

используя нормальные механизмы защиты.

Если использования нормальных (здоровых) механизмов защиты недостаточно, подключаются невротические (патологические) защитные механизмы (невротические депрессии, обсессии, страхи, фобии и т. п.);

2. Если человеку не удается справиться с угрожающим существованию конфликтом психическими средствами, не срабатывает первая «линия обороны», подключается защита второго эшелона – соматизация, которая впоследствии может привести к структурным изменениям в том или ином органе (к язве желудка, болезни Крона, язвенному колиту). Это защита на психосоматическом уровне.

3. О. Кернберг выделяет третий уровень защиты – психотическое симптомообразование (психоз и другие варианты психических расстройств).

Таким образом, психика в любом случае попытается справиться с возникшими проблемами и конфликтами. Однако если первый уровень обороны «рушится», начинает страдать наше тело.

В ряде диагностических и статистических руководств предприняты попытки систематизации психологических и социальных стресс-факторов. Интересно, что первые позиции традиционно удерживает семья. Это прежде всего супружеские и родительско-детские проблемы, к числу которых, без сомнения, можно отнести вызывающие хроническое напряжение семейные тайны.

История о женщине, бросающей хорошего мужа

Мне позвонил мужчина, Виктор, с просьбой принять его и жену Анну. Проблема была им обозначена просто: «Жена сошла с ума, хочет разводиться со мной. Помогите ее уговорить остаться».

Уже через несколько минут после прихода пары на консультацию стало ясно, что о примирении не может быть и речи. Жена была спокойна и холодна, муж – возбужден и в отчаянии.

На все попытки говорить через посредника, в качестве которого выступала я, жена отвечала: «Наш приход сюда не имеет смысла».

Я чего-то не понимала – супруги не ссорились, у них было собственное дело, деньги, пятилетний сын… Но жена производила впечатление отстраненного, полностью выгоревшего человека. И она все время повторяла: «Это бессмысленно. Все решено. Я все равно уйду от тебя».

Перед самым завершением муж стал просить жену, чтобы та пришла ко мне одна и еще раз «поговорила с психологом, прежде чем принять решение». Жена спросила: «Зачем?», и тут муж взорвался. Оказалось, она уходит от мужа к девушке, планирует забрать сына и строить с ней семью. «Ты вообще чем думаешь? – бушевал муж. – Кем вырастет наш сын?»

Немного подумав, Анна сказала: «Хорошо, я приду к Вам, но только один раз, и чтобы все стало понятно и Вам». Я пояснила, что если Анна скажет мне что-либо секретное, я потом никогда не смогу принять их как пару. «Какие тут секреты, весь наш поселок судачит о ее большой и чистой любви», – махнул рукой муж.

Анна пришла через несколько дней. Она заранее оговорила возможность сдвоенного сеанса, чтобы «рассказать мне все».

Ее история была больше похожа на исповедь. Я просто молча слушала.

Анна познакомилась со своим мужем Виктором, когда училась на втором курсе университета. Он уже отслужил в армии и доучивался в другом вузе. Они встречались три года. Отношения были ровными и теплыми. Когда Анна завершила обучение и получила диплом экономиста, Виктор сделал ей предложение. Страсти в их отношениях не было, но они были стабильными и надежными.

Спустя год они решили организовать свой бизнес. В течение нескольких лет все шло хорошо, и Виктор предложил Анне сотрудничать с Вадимом, его другом, который работал в смежной сфере. Они оформили все документы, и теперь у фирмы было три учредителя.

Период был очень благоприятный, бизнес стремительно развивался. И первый звоночек прозвенел, когда выяснилось, что у пары будет ребенок. Виктор не очень прямо, но все же выразил свое недовольство – дескать, еще молодые, надо пожить для себя… Да и работу с финансами, которую выполняла Анна, было сложно передоверить чужому человеку… Но Анне было почти 26, и она твердо решила родить ребенка.

Сын, которого назвали Сашей, появился на свет чуть раньше запланированного срока – сказалась нервная работа и то, что Анна не пропустила ни одного рабочего дня. В роддом ее привезли прямо из офиса… Какое-то время ребенок находился в реанимации, его выписали домой лишь через месяц. Все это время Анна разрывалась между работой и больницей. И мама, и свекровь старались помочь, но ее сердце обливалось кровью, когда она смотрела на крошечный комочек, обвитый капельницами… Муж пришел посмотреть на сына один раз и сказал: «Я не могу это видеть».

Когда ребенка привезли домой, жизнь круто изменилась. Он много плакал, почти не спал ночью – сказались преждевременные роды. Виктор злился и сразу предупредил, что подниматься он к ребенку не будет. Наняли двух нянь – дневную и ночную, они работали посменно, но часто ребенок успокаивался лишь на руках у Анны. Виктор в это время неожиданно заинтересовался рыбной ловлей и стал пропадать на рыбалке все выходные. Анна расценила это как первое предательство – он исчезал именно тогда, когда был особенно нужен. Она заметила, что Виктор часто уезжает в не очень нужные командировки, но когда она задала прямой вопрос, получила в ответ агрессию: мол, а что ты ожидала, что я буду гулять с коляской?

В итоге потихоньку основные стратегические решения по бизнесу начали принимать Анна с Вадимом. Виктор не протестовал. Анна и Вадим проводили вместе много времени. Вадиму было 29, он не был женат – точнее, был женат на своей работе. Они вместе обедали, ездили в командировки, обсуждали политику и экономику… И так получилось, что Анна почувствовала, как ее отношение к Вадиму меняется… Через некоторое время она поняла, что любит этого человека – внимательного, деликатного, не забывавшего спросить, как сегодня спал Саша и как она сама, помнящего, что она пьет черный крепкий кофе с одной ложкой сахара, какой сорт шоколада и духов она предпочитает… И между ними произошло то, что обычно происходит между одиноким мужчиной и одинокой женщиной – они полюбили друг друга и признались в этом…

Было начало осени, и Анна понимала, что ей очень трудно уйти от мужа. Отношения с ним становились все более прохладными, но как быть с бизнесом, как перестроить отношения? Она попросила Вадима не торопить ее. Вадим мучительно переживал предательство друга и просил Анну скорее все прояснить. Но Анна решила отпраздновать годовщину сына в конце декабря, а потом сказать все Виктору: она хотела отмечать Новый год с двумя самыми близкими людьми, сыном и Вадимом.

Но буквально через две недели у Вадима вдруг резко начала болеть голова, появилась тошнота, рвота. Он несколько дней игнорировал боль, пил обезболивающие и противорвотные препараты, однако после того, как у него случилось что-то похожее на судорожный припадок, Анна, отец которой был врачом, настояла, чтобы он срочно сделал снимок. Данные МРТ были неутешительны, почти непроизносимые страшные слова: «рак мозга». Анна перелопатила интернет, медицинские справочники, организовала консилиум знакомых врачей… Но опухоль уже метастазировала…

Каждый день она приходила к нему и видела, как он угасает, как перестает узнавать ее, как жизнь покидает того человека, с которым, она надеялась, проживет долго и счастливо… Она никак не могла ему помочь. Она никому не могла рассказать о том, что и как она переживает. Ей приходилось играть роль, делать вид, что она очень расстроена болезнью партнера, и ходить на работу – а ей хотелось умереть… В день рождения сына она была как на иголках. Вадим умер на следующий день после дня рождения Саши…

Анна не знала, как жить дальше. С мужем они стали чужими. Она автоматически ходила на работу, заботилась о ребенке. Время остановилось… Прошел год со дня смерти Вадима, Саше исполнилось два года, а ее все не отпускала боль и ощущение бессмысленности происходящего. Кроме того, стала беспокоить левая грудь – в ней почему-то втянулся сосок. Анна, поговорив с папой, решила сделать УЗИ.

Уже посмотрев на лицо врача УЗИ, папиного приятеля, она поняла, что что-то не так. Кабинеты, осмотры, звонки папы знакомым – и через несколько часов она получила направление в онкодиспансер. Диагноз – рак груди – ее как будто бы не удивил. Она даже почувствовала облегчение – скоро она окажется вместе со своим любимым.

Лечение было тяжелым. Удаление опухоли, безобразный вид груди – и химиотерапия. Она проводилась амбулаторно. Анна несколько раз просила мужа отвезти ее в больницу, но тот всячески избегал и больниц, и Анны. Он, похоже, не знал, что ей сказать и как утешить. Анна вновь была готова сделать шаг ему навстречу – от ужаса, от ощущения нереальности происходящего, от одиночества… Но муж отдалялся и все время скрывался в командировках.

Анна навсегда запомнила один день. Ей амбулаторно сделали очередной сеанс химиотерапии, она села за руль и поехала домой. По дороге ее начало тошнить. Она остановила машину и вышла на обочину. Ее вырвало. Вытирая руки и лицо влажными салфетками, она вдруг почувствовала сильную злость и обиду на мужа. И ей – именно в этот момент – вдруг снова захотелось жить, доказать ему, что она – человек, а не машина по зарабатыванию денег.

В тот раз Анна ехала домой с головокружением, тошнотой, злостью и с пониманием того, что приложит все усилия, чтобы стать счастливой.

Год пролетел незаметно. Она поправилась, наступила стойкая ремиссия, и Анна поехала в итальянскую клинику на операцию по реконструкции груди. Персонал был приветливым, операция прошла успешно. Именно в клинике Анна познакомилась с Дайгой – девушкой, которая жила в том же городе, что и Анна. Дайга делала себе операцию по изменению формы груди. Она «меняла» природный пятый на второй размер, потому что с ее весом и фигурой такая грудь была слишком тяжелой. Именно Дайге Анна впервые рассказала все о своей жизни, о Вадиме, о муже… Дайга была внимательной, хотя довольно резкой и категоричной. Она искренне не понимала, зачем Анна мучается в таком браке. Ее никак не удовлетворяли аргументы «не пьет, не бьет, привыкла, а что делать».

Когда Анна вернулась домой, ее отношения с мужем стали еще более дистантными. То, что ее задело больше всего, – Виктор полностью прекратил все сексуальные отношения. Анна напрямую спросила, что случилось, и он, отводя глаза, сказал, что боится. Ведь у нее в груди – имплантант, и вдруг он что-то повредит. Хотя это было похоже на проявление заботы, для Анны эта реплика прозвучала как жестокое отвержение и сообщение: «Теперь ты для меня – не женщина».

Анна продолжала много работать. Однажды ей позвонила Дайга, и они сходили вместе на обед. С Дайгой было весело и интересно, и Анна стала встречаться с ней 2–3 раза в неделю. Они вместе пили кофе, ходили в театр. А потом Анна узнала, что Дайга бисексуальна. Вначале ее это удивило и напугало, но Дайга не делала по отношению к ней ничего предосудительного. Общение, эмоциональная близость – изголодавшаяся по этим простым вещам Анна чувствовала себя счастливой. Они с Дайгой стали вместе посещать тренажерный зал, по выходным водить подросшего Сашу на детские мероприятия. И Анна впервые почувствовала, что такое быть по-настоящему вместе…

Дайга заменила ей не мужа, а Вадима. И когда спустя несколько месяцев у них случился секс, Анна поняла, что готова менять свою жизнь, потому что рядом была Дайга. Внимательная, рассудительная, заботливая, сильная. Все может случиться, но пока рядом Дайга, Анна не боится, что если у нее будет рецидив рака, то она опять останется один на один сражаться со страшной болезнью.

Рассказав мне свою историю, Анна спросила: «Теперь Вы меня понимаете?»

«Теперь – да, – ответила я. – Не понимаю лишь одного – почему сразу не рассказали мужу о Вадиме и почему не рассказываете сейчас».

«Все просто, – ответила Анна. – Не хочу ничем задеть его память. Я уже за все заплатила».

Мы поговорили еще немного о том, что симптом Анны был способом ее тела доказать любовь к Вадиму. Об этом было невозможно говорить вслух, и тогда тело сказало: «Я последую за тобой в смерть. Я умру, как и ты, ради любви к тебе».

На этом моя работа с Анной завершилась. Позвонил Виктор и спросил, удалось ли мне убедить Анну не делать глупостей. Я сказала Виктору, что не вижу ресурсов для восстановления отношений. А Анне мысленно пожелала счастья.

В защитное поведение обычно вовлечено несколько процессов, один из которых может быть ведущим. Очевидно, что в приведенных примерах защита тайны каждый раз связана с уникальной конфигурацией, «смешением» проекции, отрицания, психосоматизации… И в каждой истории можно проследить, как, «защищая» тайну, человек разрушает сам себя и свою жизнь.