Kitobni o'qish: «Антропологическая психология Бориса Ананьева»

Российская академия наук

Институт психологии

© ФГБУН Институт психологии РАН, 2016

Предисловие

Борис Герасимович Ананьев – выдающийся ученый ХХ в. Это утверждение стало мотивом написания данной книги, которая посвящена теории антропологической психологии Б. Г. Ананьева. К сожалению, ученый не оставил последовательного, обстоятельного изложения своей теории. Однако в совокупности его работ, многочисленных текстов содержатся важнейшие вопросы психологии человека и ответы на них. Эта теория не стала до сих пор предметом специального всестороннего изучения, как это произошло с трудами других выдающихся психологов нашей страны, в первую очередь, Л. С. Выготского (Леонтьев, 1990) и С. Л. Рубинштейна (Абульханова-Славская, Брушлинский, 1989). Историки и методологи российской психологии еще недостаточно изучили труды Ананьева как этапы и разделы его целостной теории, создаваемой в историко-биографических обстоятельствах, определенных событиями великого и трагического ХХ в. Надеюсь, что этот пробел хотя бы отчасти будет восполнен с помощью данной книги. В ней я стремилась дать детальное и обобщенное описание и анализ теории Ананьева, привести примеры эмпирических исследований, подкрепляющих ее, показать искания ученого в контексте современной психологии и человекознания, показать актуальность и перспективность его идей в XXI в. Это тем более необходимо, что проблема человека, которая всегда была в центре внимания Б. ГАнаньева, реально, как он и предвидел, выдвинулась на первый план мирового научного развития. Необходимость книги, посвященной теории Ананьева, обусловлена также растущим интересом к советскому периоду развития науки, включая психологию. Советская психология оценивается как самобытное и плодотворное направление мировой психологической науки. Борис Герасимович Ананьев стоит в первом ряду его основателей. Он создал и свою оригинальную научную школу, ядром которой стал факультет психологии Санкт-Петербургского государственного университета. Важно подчеркнуть, что эта школа преемственно связана с психологической школой В. М. Бехтерева, ее антропологизмом и генетизмом, комплексным подходом к проблеме человека и его сознания. Читатели могут убедиться в глубине исторических корней теории и школы Ананьева, тем более что Борис Герасимович является крупным исследователем истории отечественной психологии.

Создание теории на обширной фактологической основе, полученной в результате многих исследований ученого, теории, отвечающей на главные вопросы познания в данной области науки, – главное доказательство научного значения его творчества. Кроме того, его теория имеет большой практический потенциал в разных сферах общественной и индивидуальной жизни – в педагогике, медицине, управлении, оптимальной организации личностью собственного жизненного пути.

В центре теории Ананьева стоит проблема человека как носителя и субъекта психических явлений, как уникальной индивидуальности, поэтому она является антропологической психологией. Здесь гносеологический аспект (психика как отражение) и онтология психического (психика как относительно самостоятельные структурные образования и процессы) рассматриваются в тесной взаимосвязи. Вместе с тем, психические явления – продукты индивидуального психического развития в процессе бытия человека как природного и социального индивида, личности. Таким видится концептуальное ядро теории Ананьева.

Главными принципами в теории Б. Г. Ананьева являются антропологический, отражения и развития. Соответственно этим принципам и основным разделам творческого наследия ученого построена данная книга, основное содержание которой изложено в четырех главах: «Методология психологического познания в трудах Б. Г. Ананьева», «Психические процессы отражения, переживания и действия. Сознание и самосознание», «„Картина человека": структура индивидуальности», «Теория индивидуального психического развития». Обрамляют эти главы краткий «Биографический очерк» (глава 1) и «Научное наследие Б. Г. Ананьева в современной психологии» (глава 6, вместо заключения). В разделе «Приложение» впервые опубликованы некоторые архивные материалы – выступления и рукопись Бориса Герасимовича.

В книге рассматривается общепсихологическое ядро теории ученого. В ней мало затрагиваются его исследования и теоретические представления по социальной, исторической, медицинской психологии, психологии труда и многом другом. Это ограничение отчасти компенсируется статьями о вкладе Б. Г. Ананьева в развитие многих отраслей нашей науки (см., например, материалы ежегодной конференции «Ананьевские чтения», которые проводит СПбГУ).

Осознавая недостатки моей книги, все ее несовершенство, я все же решаюсь представить ее на суд читателя ввиду двух грядущих знаменательных событий – пятидесятилетия факультета психологии Санкт-Петербургского государственного университета в 2016 г. и 110-летия Бориса Герасимовича Ананьева в 2017 г. Создание этой книги представляется тем более важным, что теория Ананьева почти неизвестна зарубежным психологам и трудна для понимания даже его последователей. Одной из целей книги является разъяснение основных положений данной теории и, таким образом, приобщение к этой теории новых читателей, особенно молодежи. Вместе с ранее изданными книгами и статьями, посвященными Б. Г. Ананьеву, предлагаемая ныне монография может послужить введением в научное наследие этого замечательного ученого.

Освоение теории Ананьева обязательно пробудит новые мысли и доставит интеллектуальное наслаждение. Это я знаю по собственному многолетнему опыту изучения научного наследия Бориса Герасимовича, моего незабвенного учителя. С тех пор как в 1966 г. я поступила учиться на вновь открывшийся факультет психологии Ленинградского государственного университета (ныне СПбГУ), Борис Герасимович стал маяком на моем жизненном пути. Он светит всем нам, его ученикам и сотрудникам, у него мы учимся честно служить науке.

В процессе работы над книгой я чувствовала заинтересованность и поддержку Натальи Борисовны Ананьевой, Валентины Николаевны Куницыной, Ларисы Владимировны Меньшиковой, ветеранов факультета психологии СПбГУ. Их вопросы, мнения, критика, советы, их воспоминания о Борисе Герасимовиче, его окружении и его историческом времени помогали обогащать и улучшать текст. Я весьма признательна моим коллегам по кафедре психологии развития и дифференциальной психологии СПбГУ, в первую очередь Ларисе Арсеньевне Головей, которая преданно хранит и творчески развивает идеи Б. Г. Ананьева.

Приношу благодарность Российскому гуманитарному научному фонду и Институту психологии РАН в лице его директора Анатолия Лактионовича Журавлева за поддержку данного издания.

Отрадно видеть, что идеи и дела Бориса Герасимовича Ананьева живут как в психологической науке в России, так и за ее пределами.

В то же время есть озабоченность тем, чтобы связь времен и традиции не прерывались, а развивались дальше, чтобы молодое поколение психологов больше читало и понимало Ананьева, а главное, следовало по проложенному им пути к новым вершинам психологического познания человека во имя человека.

Глава I
Биографический очерк

Борис Герасимович Ананьев родился 1 (14) августа 1907 г. во Владикавказе в обрусевшей армянской семье. Семья жила в собственном доме. Дети – Борис и Вера¹ – учились в школе, где преподавание велось на русском языке. Население Владикавказа было многонациональным с преобладанием русского компонента.

Отец – Герасим Борисович Ананьев, уроженец Кизляра, – окончил Эриванскую учительскую семинарию в 1890 г., а позже – учительский институт в Тифлисе. Глава семейства был педагогом, народным учителем. Помимо педагогической деятельности, занимался краеведением, этнографией, организовал сеть метеорологических станций в Терской области. В 1920-е годы он работал заведующим учебной частью в техникумах Владикавказа. Мать, Мария Моисеевна, тоже родом из Кизляра, занималась воспитанием детей. Она была музыкально одаренной женщиной и часто музицировала на фортепиано в домашнем кругу.

В бурное послереволюционное время еще школьником Борис Ананьев со свойственной ему энергией и любознательностью стремился участвовать в общественной жизни школы и города. «Все волновало нежный ум», все переживалось остро, глубоко. Иначе он не мог – такая натура. В юные годы писал стихи и вел личный дневник. Брал уроки музыки у хорошего педагога, сам сочинял небольшие музыкальные произведения и подумывал посвятить себя исполнительской деятельности. Но вышло иначе.

По окончании средней школы в 1924 г. Борис Ананьев остался в родном городе и поступил в Горский педагогический институт на общественно-экономическое отделение. Обратим внимание на тот биографический факт, что очень скоро, через год после поступления в институт, он начал работать ассистентом кафедры педологии и психологии и стал активным участником педологических исследований под руководством доцента Романа Ивановича Черановского, близкого к рефлексологической школе В. М. Бехтерева². Под руководством и при содействии Р. И. Черановского Б. Г. Ананьев увлекся научной работой, выполнил первые научные исследования и опубликовал первые научные статьи (Ананьев, 1927, 1928)³. Видимо, по совету Черановского и при его поддержке Борис Ананьев досрочно сдал государственные экзамены в институте и был направлен в 1927 г. на стажировку в Ленинград в Институт по изучению мозга и психической деятельности.

В то время еще был жив сам В. М. Бехтерев – организатор и директор Института по изучению мозга и психической деятельности (Институт мозга). В 1920-е годы Бехтерев занимал ведущее положение в науках о человеке, пользовался заслуженным авторитетом и популярностью. В течение более сорока лет он неустанно трудился как врач, педагог, ученый, организатор науки, общественный деятель. Основал целый ряд научно-исследовательских и научно-практических и образовательных учреждений, в том числе Психоневрологический институт (1907), Институт мозга (1918), Психоневрологическую академию (1921). Он создал объективную психологию (позднее названную рефлексологией) – новую науку о поведении человека, опирающуюся на объективные методы исследований. В. М. Бехтереву принадлежит идея и практическая организация комплексных исследований человека в целях познания законов его поведения. Институт мозга, по замыслу В. М. Бехтерева, должен был стать главным научным центром для выполнения его научных планов.

В Институте мозга разрабатывались проблемы физиологии, биохимии, гистологии и морфологии мозга, психологии, рефлексологии и педологии. Наряду с этими академическими исследованиями здесь в 1920-е годы и первой половине 1930-х годов ставились необычные опыты по телепатии, ясновидению, внушению, экстрасенсорике (В. М. Бехтерев, Л. Л. Васильев), биографической ритмологии (Н. Я. Пэрна). В институте был создан один из первых очагов психологии и физиологии труда в нашей стране, включая Бюро профессиональной консультации (В. М. Бехтерев, А. Ф. Кларк). В институте проводились комплексные лонгитюдные исследования развития ребенка от рождения до юношеского возраста, сравнительно-психологические исследования онтогенеза младенцев и детенышей животных. Действовал Музей нервной системы и Пантеон мозга, где собирали коллекцию мозгов умерших из числа выдающихся людей России (Логинова, 1993, 2006).

Жизнь била ключом. Институт привлекал к себе неординарных людей – ученых, деятелей искусств, практических работников разных сфер деятельности. Приобщение к интересной многогранной научной жизни института было плодотворным для новичка, каким был тогда Ананьев. До конца своих дней Борис Герасимович помнил об Институте мозга как образцовом научном учреждении, занимающемся изучением человека. Несомненно, как ученый Ананьев был родом из школы Бехтерева.

Никто не знает теперь, общался ли Борис Ананьев с Бехтеревым лично, но, несомненно, он встречался с ним. Есть одна небольшая его статья (в соавторстве с А. В. Дубровским), посвященная годовщине со дня смерти В. М. Бехтерева и свидетельствующая о возвышенном отношении к нему авторов. Они, тогда аспиранты Института мозга, восхищались мощью характера и таланта Владимира Михайловича, силой и широтой его жизни. «Имя В. М. Бехтерева есть символ целой грандиозной эпохи перестройки современной науки о личности человека на основах материализма» (Ананьев, Дубровский, 1928, с. 1092).

1928 и 1929 гг. были трудными, чрезвычайно насыщенными и судьбоносными для Б. Г. Ананьева. В 1927 г. он досрочно сдал государственные экзамены, а в июне 1928 г. защитил дипломную работу «Эволюция миросозерцания и мироощущения в юности» в Горском педагогическом институте. Она не сохранилась, и судить о ней можно только по названию, которое указывает на интерес Бориса Ананьева к проблеме внутреннего мира индивидуальности. Как оказалось, этот интерес сохранился до конца его жизни и по-разному проявлялся в конкретных исследованиях и теоретических обобщениях.

Борису Ананьеву хотелось продолжить учение в области психологии. Для этого был окончательно выбран бехтеревский Институт мозга, к которому он фактически уже приобщился ранее. 1 марта 1929 г. Б. Г. Ананьев был официально зачислен в аспирантуру Института мозга в лабораторию возрастной рефлексологии (рефлексологии детства). Его научным руководителем стала В. Н. Осипова, ученица В. М. Бехтерева. По свидетельству Ольги Евгеньевны Короли, жены Б. Г. Ананьева, поступление в Институт мозга Борис Герасимович считал важнейшим событием жизни. Так оно и было. Настоящая научная жизнь началась здесь. В бехтеревском же институте сформировалось и научное мировоззрение, основы собственной концептуальной системы Ананьева.

В своей дальнейшей жизни Б. Г. Ананьев не раз обращался к идеям и научным достижениям В. М. Бехтерева и его школы и, несмотря на критическое отношение к характеру его мировоззрения, всегда высоко оценивал главную, антропологическую, нацеленность В. М. Бехтерева на всестороннее и объективное изучение человека как материального носителя психики. Знакомство с историей психологической науки приводит к выводу о преемственности научных школ Б. Г. Ананьева и В. М. Бехтерева не только в принципах исследования, но и в стиле научного поведения ученых (Логинова, 1990, 2006). Их отличали демократизм, общественная активность, живая связь с современностью Они были самозабвенно увлечены наукой, стремились связать ее с практикой медицины, образования, производства. И Бехтерев и Ананьев были талантливыми педагогами, воспитателями новых поколений ученых и практиков.

Сотрудники института очень скоро оценили выдающиеся способности Б. Г. Ананьева и признали в нем не ученика, а равноправного коллегу. Энергичный и увлеченный, полный идей и чувств, готовый к действию, он везде успевал и всем интересовался. Активно участвуя в работе Методологической комиссии Института мозга (его избрали ее ученым секретарем), Ананьев основательно штудировал философские труды Гегеля и Маркса, изучал работы Н. Е. Введенского, И. П. Павлова, А. Н. Северцова, А. А. Ухтомского, Ч. Шеррингтона, конечно же, В. М. Бехтерева, зарубежных и отечественных психологов того времени.

На рубеже 1920-1930-х годов Б. Г. Ананьев обдумывал и формулировал принципы организации научного труда и организации личной жизни ученого. В его самых ранних сочинениях виден отсвет интенсивной внутренней работы, которая привела к созданию личной философии человека науки. Принципами этой личной философии явились демократизм и коллективизм научного труда, взаимодействие научных школ, неприятие «школьного шовинизма», когда превозносят только собственные достижения и точку зрения и не желают видеть достоинства и результаты коллег из других школ. «Максимум творческого эффекта в науке возможен только при ликвидации всяких феодальных пережитков в науке (например, „школьного шовинизма“, „борьбы за кафедры“) и при полном организованном сотрудничестве различных отделов и методик единой науки с единым познавательным методом» (Ананьев, 1930а, с. 73). В ранних статьях Ананьев высказывает мысли, имеющие методологическое значение. Он считает, что «методология и логика данной науки есть основная проблема научного строительства в наших условиях. Систематическая разработка их есть дело углубленного, творческого длительного процесса; поэтому вопрос об организации этого процесса, кристаллизации его в систему есть основное задание, даваемое эпохой» (Ананьев, 1929а, с. 13). Двадцатидвухлетний Ананьев ставит вопросы о классификации наук, относительности, историчности границ между ними, диффузии, взаимопроникновении наук. Он указывает на вред упрощающего редукционизма, биологизаторства в изучении проблем личности и пишет: «Всякое социальное влияние на человека преформируется через биологические механизмы, но биологические механизмы есть пластический материал, преформируемый развивающейся социальной системой» (там же, с. 11). Уже в этих ранних опусах проявляется склонность и способность Бориса Ананьева к диалектическому способу мышления.

Время, в которое начал свою самостоятельную научную деятельность Б. Г. Ананьев, отличалось невероятным динамизмом. Уже на первом этапе научного пути и во всей последующей научной деятельности он был активным участником методологических дискуссий, более того, одним из организаторов и руководителей Методологической комиссии Института мозга, которая вела интенсивную работу по подготовке к задуманному еще В. М. Бехтеревым Всесоюзному съезду по изучению поведения (его часто называют «поведенческий»)⁴

В методологических дискуссиях рефлексологов 1928–1929 гг. сначала проявлялся нигилизм по отношению к психологической науке и сознанию как ее предмету. Ананьев тогда характеризовал отношение рефлексологии к эмпирической психологии как отношение химии к алхимии⁵, однако утверждал, что «проблема сознания принципиально важна сама по себе. отрицать психику и сознание и сводить их к простейшим формам соотносительной деятельности – недопустимый методологический просчет.» (Ананьев, 1929 г, с. 33). В докладах и статьях 1929 г. он высказал принципиальные положения будущей теории психического развития человека: о необходимости изучать конкретного целостного человека, о том, что биологическое в человеке существует в виде опосредованного социогенезом органического субстрата жизнедеятельности; а общество – не только среда, но и специфическая форма существования человека. «Общество есть та орбита для индивидуального человека, которая постоянно переформирует его анатомо-физиолого-биохимический материал в социально-необходимые формы и тем самым составляет основание его развития» (Ананьев, 1929в, с. 19). Еще оставаясь рефлексологом, Ананьев подчеркивал, что порочна не сама психологическая проблематика, а идеалистическое ее понимание, при этом он утверждал, что сознание – это высшая форма поведения.

Сформулированные в дискуссиях позиции бехтеревцев были представлены на Всесоюзном съезде по изучению поведения человека. Б. Г. Ананьев был избран ответственным секретарем ленинградского оргкомитета съезда, а затем вошел в секретариат съезда в качестве представителя от Ленинграда. На общей секции съезда именно он прочитал представленный от Института мозга доклад.

В период конца 1920 – начала 1930-х годов Ананьев не раз писал о методологии психологии, что обусловлено коренными переменами во всем строе российской науки в связи с ее реконструкцией согласно политике правящей Коммунистической партии. До сих пор острый отклик вызывает ранняя статья Б. Г. Ананьева «О некоторых вопросах марксистско-ленинской реконструкции психологии» (Ананьев, 1931). В ней молодой ученый высказал самокритику и критику в адрес советских психологов. В частности, он писал о себе: «Я пленился внешней видимостью объективизма рефлексологических понятий. Я наивно предполагал в то время (в 19281929 гг.), что преодоление биологизма в рефлексологии означает ее решительную марксистскую реконструкцию, а признание проблемы сознания и психики предметом рефлексологии (отождествленной мною тогда с материалистической наукой вообще) делает излишним существование психологии.» (там же, с. 329). Но главное в статье не критика, а очерк программы развития психологической науки в советской стране. Ананьев указал на необходимость разработки теории и при этом на отсутствие историко-психологических исследований и исследователей в этой области, на необходимость определить предмет и методы психологии в новых условиях. Он отметил также необходимость соотнесения психологии с логикой и идеологией, чтобы понять специфику ее предмета. Б. Г. Ананьев выступил за утверждение принципа историзма, понимание причинной связи развития психологической науки с изменениями в общественном развитии. Автор статьи обратил внимание на идеи К. Маркса об историзме природы человека, о том, что история промышленности, производительных сил общества является детерминантой истории человеческой психологии. В духе времени он выступал за классовый подход в исследовании личности и необходимость изучать современников – людей нового общества.

В этой статье и других ранних методологических работах Ананьева можно найти зародыши многих его будущих идей и концепций. В 1930-е годы он высказывался о недостаточности философской теории для обоснования собственно психологических исследований. Нужен не перенос положений из исторического материализма в психологию, но интерпретация этих положений с точки зрения психологической науки, с учетом закономерности специфики психологической реальности и отражающих ее психологических понятий и в связи с новой социальной действительностью, практической деятельностью современников (Борис Герасимович…, 2006, с. 237).

28 ноября 1930 г. Б. Г. Ананьев досрочно окончил аспирантуру и вскоре был зачислен в штат Института мозга, в сектор психологии, называвшийся в тот период сектором форм поведения. Его научные интересы в первой половине 1930-х годов касались многих вопросов, среди которых преобладала методология психологии (Ананьев, 1930а, б, 1931 и др.). Вместе с тем он постоянно проводил эмпирические исследования, в том числе по профессиональной ориентации школьников (Ананьев, 1934). В 1932 г. Б. Г. Ананьев приступил к организации коллективной работы, направленной на изучение развития характера школьников. В этой связи в 1934 г. в Институте мозга была создана лаборатория психологии воспитания, в которую он был назначен заведующим. Планы лаборатории были весьма обширными: изучение характерогенеза, общей одаренности детей, связи характера и таланта, психологии педагогической оценки. Среди прочих была поставлена задача монографического изучения школьных классов и отдельных учащихся.

В процессе выполнения своей первой научно-исследовательской программы в лаборатории воспитания Б. Г. Ананьев собрал богатый эмпирический материал для своей первой монографии, изданной в 1935 г. и посвященной психологии педагогической оценки (Ананьев, 2007б). Исследование Б. Г. Ананьева проведено на стыке педагогической, социальной психологии и психологии личности (характерологии) и наметило, как оказалось, ряд перспективных линий развития этих отраслей психологии. В процессе этой работы сложился исследовательский стиль Б. Г. Ананьева и его коллектива. Во-первых, это большая эмпирическая обоснованность теоретических положений и выводов (его сотрудники, он сам и аспиранты провели 126 частных исследований в русле общей программы по изучению характера). Во-вторых, это постоянное стремление связать научную работу с практикой. Характерологические исследования сочетались с практической помощью школе, педагогам. Практическая работа психологов Института мозга была едва ли не первым в СССР опытом психолого-педагогической службы в школе. Судя по архивным материалам, для налаживания совместной с педагогами работы в школе и внедрения в жизнь результатов научных исследований Борис Герасимович много общался с учителями, прочел для педагогов десятки лекций и докладов, вовлек их в выполнение научных планов.

«Психология педагогической оценки» Б. Г. Ананьева и 80 лет спустя воспринимается как актуальное исследование, полное точных наблюдений и мыслей. Оно также имеет большой практический смысл. С его помощью современный учитель сумеет повысить воспитательную эффективность урока, на деле осуществить индивидуальный подход к учащимся

Бориса Герасимовича особенно интересовало развитие характера в связи с биографией личности. В характерологических исследованиях 1930-1940-х годов он обозначил элементы будущей психологии жизненного пути (или биографической психологии), в которой история личности рассматривается на фоне и в связи с историей современности, личность выступает как субъект своей жизни, а потому и субъект собственного развития. В результате характерологических исследований Б. Г. Ананьев выдвинул ряд новых персонологических идей. Более того, у него сложилась концепция личности как структуры психосоциальных свойств. Ананьев выделил наряду с традиционными волевыми, эмоциональными еще интеллектуальные (характер ума), а также, что особенно ново, коммуникативные (характер общения и отношений к другим людям) и рефлексивные черты (характер отношения личности к самой себе). К несчастью, материалы характерологических исследований Института мозга погибли в годы Великой Отечественной войны, и лишь незначительная их часть была опубликована⁶.

В начале 1930-х годов Б. Г. Ананьев начинает преподавательскую деятельность в вузах Ленинграда, в том числе в педагогическом институте им. А.И. Герцена, где кафедрой психологии заведовал С.Л. Рубинштейн. Тогда состоялось знакомство и сотрудничество этих ученых. Борис Герасимович с пиететом относился к Сергею Леонидовичу. История отношений и сотрудничества двух выдающихся ученых специально не изучалась, но, судя по всему, они были во многом единомышленниками, учеными одного идейного направления, антропологического умонастроения, если можно так сказать (Логинова, 2009, 2011).

Б. Г. Ананьев участвовал в обсуждениях книги С. Л. Рубинштейна «Основы общей психологии» на Всесоюзной конференции по педагогическим наукам (19–28 апреля 1941 г.) и в Институте философии АН СССР в 1947 г. (Архив: Ананьев. Выступление на обсуждении книги С.Л. Рубинштейна 29 марта 1947 г.). Он поддержал кандидатуру С.Л. Рубинштейна на соискание Сталинской премии 1942 г. Считал книгу «Основы общей психологии» лучшим произведением в современной психологической литературе (1946б, с. 34). Вместе с тем Борис Герасимович отметил неразработанность проблем характерологии и жизненного пути, пограничных с этикой. Годы спустя Б. Г. Ананьев с большим одобрением откликался на издание новых трудов С. Л. Рубинштейна «Бытие и сознание», «Человек и мир» (фрагменты этой книги опубликованы при жизни Ананьева в 1966 и 1969 гг.). Он написал яркую статью о С. Л. Рубинштейне к его юбилею, в которой выразил свое понимание не только личности и творческого вклада С.Л. Рубинштейна, но и судьбы человека науки вообще: «Биография ученого приобретает тем большее значение, чем полнее воплощает в себе биографию науки, ее прогрессивное движение на путях познания и активного участия в общественном развитии» (Ананьев, 1969 г, с. 126)⁷. Эти слова с полным правом можно отнести и к самому Борису Герасимовичу.

Параллельно научной работе Ананьев был занят и преподаванием в Институте усовершенствования учителей, Педагогическом институте им. А. И. Герцена (был приглашен на кафедру С. Л. Рубинтшейна в 1938 г. и работал здесь по совместительству по 1945 г.) и других. Читал лекции на киностудии «Ленфильм», в Театральном институте и вошел в мир ленинградской художественной интеллигенции. Общался с кинорежиссерами братьями Васильевыми, Г. А. Козинцевым, театральными педагогами, режиссерами и актерами Б. В. Зоном, А. Г. Егоровой, Л. Ф. Макарьевым, В. С. Мясниковой, С. Магарилл, В. В. Сладкопевцевым. Борис Герасимович был сторонником союза науки и искусства. Он сам был музыкально и литературно одарен, а в его характере были свойственные художникам черты: повышенная эмоциональность, даже ранимость, впечатлительность, сенситивность, горячность, но с возрастом все это было спрятано в глубине, а в поведении наблюдались обычно сдержанность и дистанцированность в общении. Он не терпел фамильярности, но был по-настоящему демократичен, внимателен к окружающим, многим помогал, за многих заступался. Общение было не только его душевной потребностью, выражением личности, оно служило общему делу – сплачивало и воспитывало исследовательский и педагогический коллектив, способствовало созданию его научной школы.

Театр всегда был интересен Борису Герасимовичу – на сцене в художественном воплощении личность человека раскрывается особенно ярко. Он считал актера главным лицом в театре. В довоенный период сильное впечатление произвели на него ведущие актеры Камерного театра Александр Таиров и Алиса Коонен. В послевоенный период он любил спектакли Георгия Товстоногова и Николая Акимова. Борис Герасимович с интересом открывал для себя новые молодые таланты в режиссуре и актерском цехе.

Со студенческих лет для Ананьева искусство являлось предметом психологического изучения. Первые его исследования и статьи были посвящены влиянию музыки на поведение человека, а последние лекции и выступления – индивидуальности художника. В 1970–1972 гг. Ананьев намеревался прочесть спецкурс по психологии искусства на факультете психологии ЛГУ, но, к несчастью, не успел. Как не успел и написать книгу о психологии искусства. Мы можем лишь предположить, судя по его устным высказываниям и некоторым письменным публикациям, что его ненаписанная книга во многом оспаривала идеи ранней книги Л. С. Выготского «Психология искусства». Расхождение во взглядах этих ученых состояло в том, что для Выготского главный интерес представляло само произведение художественной литературы и секрет его воздействия на читателя.

Для Б. Г. Ананьева главным предметом в психологии искусства был человек-творец, природа художественного таланта и творчества. Особенно его интересовала психология музыки. В природе человеке он искал ключ к пониманию необычайно мощного воздействия музыки, вообще искусства. Он видел в художественной деятельности необходимый и, вероятно, важнейший для человека канал самовыражения, объективации внутреннего мира индивидуальности. Ананьев справедливо замечал, что для своего анализа Выготский избрал наиболее понятный по своим механизмам вид искусства – литературу. Действительно, литература воздействует, используя речевые средства, и потому ее сила может быть объяснена с привлечением психологической теории речи. Намного труднее объяснить воздействие музыки. Будет ли здесь адекватна объяснительная схема Выготского? Охватывает ли подход Выготского все аспекты психологии искусства? Наверное, нет. Следует развивать психологию искусства дальше, используя разные методологические подходы и принципы.

Особую страницу в психологии искусства Ананьева занимает анализ системы К. С. Станиславского. Она является почвой для союза искусства и науки в деле воспитания и самовоспитания творческой личности, обладающей не только профессиональными умениями и способностями, но и сценической этикой поведения, жизни в искусстве, понятой как служение искусству и через него людям, родной стране (Ананьев, 1941а). Ананьеву была близка мысль Станиславского о необходимости изучения творчества, таланта, механизмов актерского перевоплощения в целях практической театральной режиссуры и организации работы актера над ролью. Настоящее сценическое воплощение роли «возможно лишь таким искусством, которое само составляет жизнь человека-актера, проникает в его дух, плоть и кровь, перестраивает по-новому ум, чувство, волю, характер человека-актера, создает новое отношение к окружающей действительности и новый, своеобразный сценический образ жизни» (там же, с. 28). Речь идет о глубине воздействия сыгранной роли на развитие личности актера. Всякое серьезное дело требует самоотдачи, посвящения ему всей жизни. Как в искусстве, так и в науке и в других сферах деятельности. И настоящим ученым становится тот человек, который ведет особый – научный – образ жизни, подчиненный призванию искать истину. Этот закон относится в полной мере к самому Борису Герасимовичу – настоящему Человеку науки…

В 1936 г. педагогов и психологов страны потрясло постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе Наркомпросов». Дух и буква постановления и последующих директив о педологии имели разгромный характер. Фактически педологам в СССР ничего не оставалось, как исчезнуть, если не физически, то в профессиональном отношении. Вместе с педологией была репрессирована и психотехника. В 1934 г. в Институте мозга были упразднены сектор психотехники, лаборатория художественного воспитания. В Институте мозга вынужденно перестали заниматься одаренностью детей, психологическими вопросами детского художественного творчества, детского театра и кино, детской литературы. Все это тяжело переживалось психологами. Борису Герасимовичу, как и другим ученым и практикам педологии и психологии, приходилось под угрозой увольнения, отлучения от любимого дела, под страхом беспощадных репрессий оправдываться на каких-то собраниях-проработках», ломать прежние планы научной работы, критиковать педологию, педологов и самого себя в том числе. Но наперекор угрожающей социальной ситуации Борис Герасимович не отказывался ни от одной идеи, если она соответствовала его мировоззрению. Так и с педологией. В процессе осмысления и переосмысления педологических исследований и теорий выросла ананьевская концепция педагогической антропологии (см. главу 5). Педология как комплексная наука о детях, о развитии ребенка вновь заинтересовала российских ученых в годы Перестройки (Петровский, 1988).

1 сентября 1937 г. Б. Г. Ананьев был назначен заведующим сектором психологии Института мозга. Это произошло при трагических обстоятельствах, 2 месяца спустя после ареста бывшего заведующего сектором А. А. Таланкина. Таланкин был профессором психологии, заведовал сектором психологии в Институте мозга, но также был и кадровым военным в звании бригадного комиссара. Свою работу в Институте мозга он совмещал с преподаванием в Военнополитической академии РККА им. Толмачева в Ленинграде, где работал начальником кафедры философии⁸. В сложившейся тяжелой, опасной ситуации после внезапного ареста и увольнения заведующего, после разгрома педологии необходимо заново планировать работу. Задача усложнялась тем, что в 1938 г. Институт мозга был переведен из системы Наркомата просвещения в систему Наркомата здравоохранения. В этих условиях Б. Г. Ананьев выдвинул новую исследовательскую программу для сектора: психология чувственного познания (ощущения, восприятия и представления), история психологии в России. Характерологические исследования в средней школе прекратились, но сама проблема характера оставалась в планах работы. Теперь она была поставлена в связи с индивидуальными различиями в чувственной сфере⁹.

Особенность новой программы Б. Г. Ананьева состояла в изучении функциональных связей чувственных форм отражения с мышлением, охват всех видов ощущений (не ограничиваясь, как часто бывает, зрительными и слуховыми), с использованием деятельностного и личностно-биографического подхода. В секторе психологии изучали индивидуальные различия тактильной и болевой чувствительности (Б. Г. Ананьев, З. М. Беркенблит, А. Н. Давыдова), влияние восприятия цвета на изменение тактильной и болевой чувствительности (Б. Г. Ананьев), кожную чувствительность и эмоциональное состояние (А. И. Торнова), восприятие ахроматического стимула (В. Н. Осипова), влияние расстояния на изменение восприятия цвета и формы (Б.Н. Компанейский), индивидуальные различия в цветовых ощущениях и восприятии (А. И. Зотов), болевые ощущения, бинокулярные и бимануальные эффекты восприятия (А. Н. Давыдова), осязание, вкусовые ощущения (Н. К. Гусев), единичные и общие обонятельные представления (А. В. Веденов), последовательные образы (Н. М. Карпенко), музыкальные представления и внутренний слух (В. И. Кауфман), стадии образования зрительно-моторных представлений (Л. А. Шифман) и т. д. (Архив: Научно-производственный план…, 1939). Есть сведения об изучении в секторе психологии эмоциональной памяти, аффективных представлений (Л. И. Сергеев), константности зрительных восприятий (В. Н. Осипова), представлений на основе чувственных и вербальных источников (П. Г. Сапрыкин) и др.

В Институте мозга над проблемой чувственного отражения вместе с психологами работали морфологи, биохимики, физиологи. Таким образом, это были комплексные исследования. Проблема чувственного отражения на долгие годы заняла центральное место в творчестве Б. Г. Ананьева. Именно эта программа ученого оказалась наиболее завершенной. Полученные в ее рамках материалы легли в основу пяти монографий – «Пространственное различение» (1955), «Осязание в процессах познания и труда» (1959), «Психология чувственного познания» (1960а), «Теория ощущений» (1961), «Индивидуальное развитие человека и константность восприятия» (1968) – и множества статей. Погружение в исследования ощущений и вообще чувственных форм психического сделало Ананьева сторонником материалистического сенсуализма, что отразилось в его общей антропо-психологической теории и придало ей своеобразное качество.

По материалам довоенных и послевоенных исследований Б. Г. Ананьев написал фундаментальные книги и статьи, в совокупности представляющие психологическую теорию чувственного познания, более того – теорию чувственности человека. Мы хотим подчеркнуть, этот момент. Его исследования открыли мир человеческой чувственности не только в гносеологическом, отражательном плане, но и в онтологическом, бытийном. Ощущения отражают мир, они же есть явления жизнедеятельности. Все виды ощущений участвуют в регуляции поведения личности, деятельности субъекта и процессов в организме индивида. Ощущения становятся потребностью организма и личности.

В довоенных исследованиях Ананьева мы находим источник его концепции сенсорной организации. Впервые опубликованная в книге «Психология чувственного познания» в 1960 г., на заключительном этапе жизни ученого, она вновь была представлена научному сообществу в развернутом и существенно обогащенном варианте в книге «О проблемах современного человекознания» (Ананьев, 1977). Более всего Ананьева интересовали «сенсорная организация человека и основные уровни чувственного познания в связи с определением ресурсов и резервов человеческого развития, более полного их использования в процессе воспитания» (Ананьев и др., 1968, с. 7).

В рамках психологии чувственного познания развернуты были исследования по отражению пространства. Б. Г. Ананьев доказывал, что в парной работе больших полушарий головного мозга и органов чувств с их функциональной асимметрией заключается важнейший механизм пространственного различения. В послевоенные годы концепция о функциональной асимметрии в деятельности мозга была подкреплена десятками новых эмпирических исследований сотрудников и учеников Ананьева. Результаты исследований были изложены в монографиях «Пространственное различение» (Ананьев, 1955), «Восприятие пространства у детей» (Ананьев, Рыбалко, 1964) в ряде других книг и статей, обсуждены на конференциях (1959–1961 гг.)¹⁰ и отдельном симпозиуме в рамках XVIII Международного психологического конгресса в Москве (1966 г.). Эти исследования способствовали формированию ананьевской концепции билатерального контура нейропсихического регулирования деятельности, поведения и развития человека.

Неслучайным явилось обращение Б. Г. Ананьева во второй половине 1930-х годов к истории психологии в России. К тому вели его методологические работы, обусловленные потребностью поиска новых путей развития психологической науки в СССР. Он с увлечением приступил к работе над докторской диссертацией. Была изучена обширнейшая психологическая литература, в большинстве своем забытая, а также архивные материалы, сделаны важные для истории нашей науки выводы и обобщения. Чувство истории, историзм мышления были в высшей степени свойственны Б. Г. Ананьеву. Он видел свой научный труд в непрерывной последовательности общего дела ученых разных времен и стран. Не противопоставление своих идей взглядам предшественников, а включение вновь добытого знания в общий фонд науки – такова была нравственная и профессиональная позиция Ананьева. Наука – общее дело, поэтому «от ученого требуется так соотнести свою теорию с другой, чтобы сомкнуть контуры знания об отдельных закономерностях в целостное познание природы» (Ананьев, 1965, с. 48). Творческое развитие плодотворных научных идей и традиций, свойственное Борису Герасимовичу, нисколько не умаляет его самобытности как ученого и мыслителя. Напротив, историко-психологические исследования дали мощный импульс развитию его собственной психологической теории.

В секторе психологии в тридцатые годы под руководством Б. Г. Ананьева проводились историко-психологические исследования. Была написана кандидатская диссертация С. Е. Драпкиной, посвященная психологическим взглядам И. М. Сеченова (Драпкина, 1940). Сам Б. Г. Ананьев в 1937–1939 гг. увлеченно и много работал над докторской диссертацией, посвященной русской психологии XVIII–XIX вв. За два года напряженного труда создал многостраничный (более 800 страниц), насыщенный новыми фактами и мыслями труд – двухтомную докторскую диссертацию «Формирование научной психологии в СССР» (ЦГА СПб)¹¹. В феврале 1940 г. Б. Г. Ананьев успешно защитил диссертацию в ученом совете ЛГПИ им. А. И. Герцена и в мае того же года был утвержден в научной степени доктора педагогических наук (по психологии). (Свою кандидатскую степень Борис Герасимович получил в 1937 г. без защиты диссертации, по совокупности научных публикаций.)

Жизнь страны, народа и каждого ее гражданина круто изменилась с началом Великой Отечественной войны. Ленинград принял на себя удар одним из первых, он очень скоро стал прифронтовым городом. По инициативе и программе Б. Г. Ананьева в июле-августе 1941 г. группа психологов и архитекторов по заданию штаба противовоздушной обороны Ленинграда провела полевые эксперименты по восприятию городских строений на большом расстоянии (с башни Исаакиевского собора). На этой основе были подготовлены рекомендации по созданию эффективной маскировки культурных и стратегических объектов Ленинграда, которые помогли спасти многие культурные ценности и человеческие жизни.

В самом начале декабря 1941 г. по решению Правительственной комиссии об эвакуации Б. Г. Ананьев в составе группы сотрудников Института мозга был эвакуирован из осажденного Ленинграда. В 1942–1943 гг. Борис Герасимович работал в госпиталях, где занимался восстановлением психических функций раненых. При этом не прекращал и работу над теоретическими вопросами психологии ощущений, речи, личности, сознания. Борис Герасимович внес свой вклад в святое дело обороны родной страны. Это подтверждено не только фактами биографии, но и правительственными наградами – медалями «За оборону Ленинграда» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

Во второй половине ноября 1943 г. Борис Герасимович с женой Ольгой Евгеньевной вернулись в еще блокадный Ленинград. Встреча с Ленинградом была драматичной. Перед ними открывались трагические подробности пережитых лет. Война унесла жизни и некоторых психологов, в том числе из Института мозга. В самую страшную зиму 1941–1942 гг. в блокадном Ленинграде умер отец Бориса Герасимовича.

Сразу же по возвращении из эвакуации Б. Г. Ананьев развернул активную научную, просветительскую и организационную деятельность. Он стал профессором кафедры психологии, заведовал лабораторией ЛГПИ им. А. И. Герцена. В ЛГПИ в 1944 г. по инициативе Бориса Герасимовича была открыта лаборатория психологии речи, преемственно связанная с деятельностью кафедры психологии, руководимой ранее С. Л. Рубинштейном¹². Участие ленинградских психологов в научных исследованиях, обсуждениях лаборатории, общение с Борисом Герасимовичем – «это, была та живая вода, (вспоминала ленинградский психолог А. А. Люблинская), которая вернула многих из нас к жизни, к науке, умственному труду» (Борис Герасимович., 2006, с. 212).

Лаборатория занималась исследованием речи и в этой связи с самосознанием, одним из механизмов которого является внутренняя речь. Этот вид речи актуализируется в трудных ситуациях интеллектуального и морального напряжения и выступает «голосом совести». Самосознание проистекает из сенсорных источников, из деятельности ребенка и становящейся внутренней речи.

В декабре 1943 г. Б. Г. Ананьев развернул цикл своих публичных лекций в ленинградском городском лектории. Те лекции явились частью его продуманной стратегии по укреплению позиций психологической науки в обществе. Борис Герасимович раскрывал для своих слушателей природу сознания и личности, психологических механизмов жизнестойкости человека в тяжелых испытания, практическую значимость психологии. О лекциях Б. Г. Ананьева в военном Ленинграде сохранились документальные свидетельства и, главное, личные воспоминания слушателей – Льва Марковича Веккера и Алексея Александровича Бодалёва. Именно под влиянием ананьевских лекций они решили связать свою судьбу с психологической наукой. Лекции, выступления, доклады, даже реплики Б. Г. Ананьева отличались самобытностью. В них не было внешней, показной оригинальности, нарочитых эффектов, отрепетированных приемов. Его выступления были всегда содержательными, глубокими и яркими – незабываемыми.

Война в жизни каждого современника оставила глубокий след. Люди пережили тяжкие испытания и лишения, но вместе с тем небывалый подъем жизненных и духовных сил. Годы спустя Б. Г. Ананьев говорил о военной поре: «Война определила мою жизнь. Это была уже не по книгам пройденная психология. Для меня стало ясно, что человек может на максимуме. Я увидел скрытые резервы, о которых мы обычно не подозреваем. Я понял: нет более великой проблемы, чем проблема человеческих возможностей. Я понял: человек может все… В те годы мне было лучше, чем порой сейчас. Подонки тогда становились просто людьми. А мы, просто люди, чувствовали себя титанами» (Башкирова, 1971, с. 138–139).

Война еще более обострила присущее Ананьеву чувство долга перед Родиной и чувство ответственности за судьбу науки, которой посвящена жизнь. В канун Победы, оглядываясь на события военных лет, он размышлял о судьбе родной страны, народа, роли личности в истории, о психологической природе мужества, героизма, совести, о единстве индивидуального и общественного, национального и общечеловеческого в самосознании личности. Из военных годин Ананьев вынес убеждение, что «подвиг – дело не только гения, а дело народа, дело каждого из нас» (из выступления Б. Г. Ананьева на митинге факультета психологии ЛГУ в честь 25-летия Победы. 7 мая 1970 г. Запись моя. – Н.Л.). Его жизнь после войны осознавалась по-новому – с позиции человека, которому посчастливилось остаться в живых и который обязан перед памятью павших работать и жить с утроенной энергией и ответственностью. Борис Герасимович шел по жизненному пути как боец, не щадя себя ради общего великого дела. Для него таким делом была наука – наука о человеке и во благо человека.

Подводя итоги довоенного и военного периодов жизни Б. Г. Ананьева, можно утверждать, что к концу войны он сформировал собственную методологическую концепцию на базе марксизма и вместе с тем в тесной связи с материалистической традицией всей русской психологии и особенно психологическими и антропологическими взглядами В. М. Бехтерева. Борис Герасимович определил основные теоретические позиции своей персонологический концепции, очертил ее контуры на материале характерологических исследований своей лаборатории воспитания в Институте мозга и на примере подвига советских людей в Великой Отечественной войне. К теме психологии личности относятся также работы об индивидуальном подходе в воспитании (Ананьев, 1939а), профессиональной направленности, познавательных потребностях, интересах (Ананьев, 1934).

Он выдвинул новые идеи о роли билатеральной организации мозга, межфункциональных связях в сфере чувственного познания, индивидуализации чувственности и связи последней с общей структурой личности. Выдающимся достижением явилось историко-психологическое диссертационное исследование Б. Г. Ананьева о русской психологии XIX–XX вв. Вокруг Б. Г. Ананьева сложился круг сотрудников-единомышленников. Он выдвинулся в первый ряд ленинградских психологов и стал их признанным лидером.

* * *

Удивительно, но в разгар войны было принято правительственное решение об открытии отделений психологии в Московском и Ленинградском государственных университетах¹³. По предложению ректора ЛГУ А. А. Вознесенского Борис Герасимович возглавил вновь организуемую кафедру психологии и отделение психологии на философском факультете. С Ленинградским университетом он связал судьбу до конца своих дней.

Как писал Б. Г. Ананьев, «сложную задачу организации этого отделения в условиях послеблокадного положения города и отсутствия каких-либо предпосылок в самом университете мне, приглашенному для этой цели, возможно было решить только благодаря сформированному коллективу кафедры психологии. Ядро этого коллектива составили В. Н. Мясищев, А. В. Ярмоленко, Г. З. Рогинский, В. И. Кауфман – ученики, сотрудники знаменитого русского психоневролога академика В. М. Бехтерева. Все мы представляли одну научную школу, что имело важное значение для образования научного центра по психологии в университете». (Ананьев, 1969а, с. 79). Действительно, отделение (а позже факультет психологии университета) стало ядром ленинградской научной школы во главе с Б. Г. Ананьевым, преемственно связанной с психологической школой В. М. Бехтерева.

Парадоксальным образом сложилось так, что новый подъем научной, педагогической и организационной деятельности Б. Г. Ананьева происходил в сложный, противоречивый период советской истории. Уже вскоре после великой Победы Сталин вновь приступил к массовым репрессиям. В 1949 г. он затеял кровавое «Ленинградское дело», вследствие чего были арестованы и расстреляны партийные работники, в том числе и ректор ЛГУ А. А. Вознесенский («Ленинградское дело», 1990). Пострадали многие из ленинградской интеллигенции. Те годы были самыми тяжелыми в жизни Бориса Герасимовича.

Борис Герасимович всегда становился центром научной жизни. Он вовлекал своих сотрудников, психологов города и студентов в единый поток исследований по общему плану. В тот же период возобновляется психолого-педагогическая линия научных исследований Б. Г. Ананьева. Этому способствовало создание по его инициативе НИИ педагогики АПН РСФСР и в нем отделения педагогической психологии, которым заведовал по совместительству. Борис Герасимович с 1944 по 1947 г. непосредственно сотрудничал с кафедрой общей и военной психологии в Высшем военно-педагогическом институте им. М. И. Калинина в Ленинграде. Здесь он участвовал в подготовке адъюнктов, разрабатывал программы по курсу военной психологии, читал отдельные лекции по психолого-педагогическим основам обучения курсантов и слушателей для преподавателей института. Принимал участие в подготовке и проведении первой научной конференции по военной психологии, проходившей 22–24 мая 1950 г. в ВВПИ им. М.И. Калинина. На этой конференции Ананьев выступил с научным докладом, а также участвовал в обсуждении программы преподавания военной психологии¹⁴. Не забывал Борис Герасимович о помощи средней школе. В 1944 г. по собственной инициативе вел уроки психологии в школе № 206, где вырабатывал и апробировал методику ее преподавания.

В 1940-1950-е годы психологи университета под руководством Б. Г. Ананьева работали над несколькими темами, среди которых центральное место занимала психология чувственного познания. Наряду с ней разрабатывались проблемы характерологии, способностей, истории психологии. Сквозным во всех направлениях исследований являлся принцип развития.

Педагогический талант Б. Г. Ананьева развернулся в полную силу в стенах Ленинградского государственного университета. Как педагог и научный руководитель Б. Г. Ананьев был исключительным явлением. Практическая педагогика Ананьева соответствовала его научным воззрениям на природу таланта, характера, индивидуальности и ее развития. Борис Герасимович помнил о своих учениках и заботился о них, даже когда они выходили в самостоятельную научную жизнь. Он стремился каждого студента вовлечь в научный поиск, серьезные научные мероприятия. Он видел в молодых новичках коллег и соратников и тем самым вдохновлял их на труд в науке. Сила Бориса Герасимовича как организатора и педагога состояла в его гуманизме и демократизме. Он точно угадывал индивидуальность человека, заботился о ее развитии, открывал личную и коллективную перспективу. Каждый его сотрудник чувствовал свою нужность, причастность важному общему делу, и это чрезвычайно воодушевляло¹⁵.

В 1951 г. Борис Герасимович был назначен директором Ленинградского института педагогики АПН РСФСР¹⁶. Первоначально, с 1946 г., это был Ленинградский филиала АПН РСФСР. Предшественниками Ленинградского НИИ педагогики были Институт научной педагогики, Институт по изучению мозга и психической деятельности (отдел психологии, ранее отдел рефлексологии детства). Более отдаленные во времени связи прослеживаются между НИИ педагогики и Психоневрологическим институтом В. М. Бехтерева (1907), Педагогическим музеем и другими учреждениями по психологии, педологии и педагогике в городе на Неве.

Годы работы в Институте педагогики были наполнены интенсивной плодотворной работой, отмеченной высшей правительственной наградой СССР – орденом В. И. Ленина (1954 г.). Благодаря заметному общественному статусу Борис Герасимович еще более утвердился как признанный глава ленинградских психологов. В 1955 г. он стал действительным членом Академии педагогических наук РСФСР (позже – СССР), вошел в состав ее Президиума. В 1950-е годы выступил одним из организаторов Общества психологов СССР и был избран в его руководящий орган – Президиум Центрального совета. Б. Г. Ананьев организовывал значительные научные мероприятия – Всесоюзную научную психологическую конференцию университетов (Ленинград, 1947), Всесоюзное совещание по психологии личности (Ленинград, 1956) и II всесоюзный съезд психологов (Ленинград, 1963), а также ряд научных конференций. Б. Г. Ананьев вошел в первый состав редколлегии журнала «Вопросы психологии», который начал издаваться в 1955 г. Все эти положительные перемены в психологии, ее рост и общественное и государственное внимание к ней радовали и внушали надежду на то, что пришло время психологии, что любимая науку востребована в нашей стране и у нее большое будущее.

На посту директора Института педагогики Б. Г. Ананьев стремился сделать это вполне обычное, небольшое учреждение передовым научным центром – продолжателем антропологической традиции русской педагогики и психологии. Он связывал исследования, развернувшиеся под его руководством, с педагогической антропологией К.Д. Ушинского, рефлекторной теорией И. М. Сеченова, комплексным подходом В. М. Бехтерева. «Именно в традициях педагогической антропологии и рефлекторной теории коренится комплексное направление нашего института, предыстория которого связана с взаимопереплетением идей антропологии и рефлекторной теории в Петербурге-Петрограде-Ленинграде», – говорил в одном из своих выступлений Ананьев (Ананьев, 1959в, с. 158).

Программируя новые исследования в институте, Б. Г. Ананьев выдвинул глобальную проблему целостности развития детей в школе. Соответственно, он поставил вопросы о целостных эффектах воспитания, условием появления которых являются формирование общих механизмов развития за счет преемственности ступеней школьного образования и межпредметных связей в процессе освоения школьных дисциплин. В духе педагогической антропологии Ананьев ставил вопрос о конкретном содержании такого желательного свойства воспитания, как природосообразность, о котором писали еще Я. А. Коменский и К. Д. Ушинский. Наука должна открывать объективные законы индивидуального развития человека, чтобы в соответствии с этими законами можно было в процессе воспитания управлять развитием.

Результаты психологических и психолого-педагогических исследований развития детей обобщены в нескольких книгах под редакцией Б. Г. Ананьева и при его авторском участии: «Вопросы детской психологии» (1948), «Вопросы повышения качества учебно-воспитательной работы школы» (1953), «Вопросы детской и общей психологии (1954), «Подготовительный период в первом классе и формирование готовности детей к обучению» (1955), «Учебно-воспитательная работа в первом классе школы и развитие детей» (1955), «Формирование восприятия пространства и пространственных представлений у детей» (1956), «Первоначальное обучение и воспитание» (1958), «Проблемы обучения и воспитания в начальной школе» (1960).

Результаты и выводы из исследований Ананьева в НИИ педагогики АПН были разнообразны и многочисленны. Так, на основе наблюдений над первоклассниками был сформулирован вывод о том, что «метод обучения является не только средством, реализующим содержание обучения („инструментовкой“ сообщаемых учителем знаний), но и источником того или иного вида учебной деятельности ребенка» (Ананьев, 2007б, с. 263). Самостоятельная деятельность ведет к развитию способностей и потребностей, интересов школьника. Таким образом, методы преподавания становятся средствами воспитания личности в целом.

В исследованиях Института педагогики были найдены закономерности становления субъекта учебной деятельности в процессе первоначального обучения в школе. Первостепенную роль при этом играет освоение детьми простых фундаментальных видов умственной деятельности – наблюдения, слушания, устного и письменного изложения, чтения, изображения, измерения и пр. Вместе с видами деятельности формируются механизмы адекватного отражения пространства и времени. К ним он относил парную (содружественную) работу больших полушарий головного мозга и парное функционирование анализаторов всех без исключения модальностей.

В педагогическом плане в результате исследований 1950-х годов были апробированы новые методики организации учебной работы и учебного процесса для придания ему большей целостности, системности (специальные меры по усилению преемственности между ступенями обучения, межпредметных связей, проведение межпредметных уроков учителями смежных специальностей, отмена домашних заданий и т. д.), усилено внимание к так называемым второстепенным урокам: труда, пения, рисования, черчения, физической культуры. Учителя вместе с психологами изучали учеников и составляли психолого-педагогические монографии о каждом в отдельности. Психолого-педагогические исследования способствовали оформлению взглядов Б. Г. Ананьева на природу индивидуального психического развития, его источники и движущие силы, механизмы и закономерности. В следующем десятилетии психолого-педагогические идеи Б. Г. Ананьева воплотились в проекте обновленной педагогической антропологии, продолжающей традицию К. Д. Ушинского.

По идейной продуктивности, публикациям, масштабу исследований и организационной деятельности пятидесятые и шестидесятые годы жизни Б. Г. Ананьева были самыми продуктивными. По моим подсчетам количество публикаций Ананьева в десятилетний период, с 1948 по 1957 г., составило 44 наименования, в 19581967 гг.– 55, в 1968–1977 гг.– 41¹⁷. Но дело не только в количестве публикаций, а в принципиальной новизне их содержания, их идейном богатстве и тщательном эмпирическом обосновании. Отметим лишь некоторые из опубликованных трудов: монографии «Осязание в процессе познания и труда» (1959), «Психология чувственного познания» (1960), «Теория ощущений (1961), «Человек как предмет познания (1968) и др.

Борис Герасимович работал сразу по нескольким направлениям: психология чувственного познания, в том числе психическое отражение пространства, проблемы индивидуального психического развития человека, психологии личности (структура личности, жизненный путь как форма развития, социальное поведение личности, соотношение одаренности и способностей, способностей и характера и пр.). Интеграция всех направлений исследовательской работы происходила на базе возводимой им системы антропологической психологии, которая приобрела отчетливые очертания в последнем, как оказалось, периоде жизни ученого.

В 1957 г. Борис Герасимович выступил с программными статьями, которые обозначили новый и особенно важный рубеж в творчестве ученого. В статье «О системе возрастной психологии» (1957а) Б. Г. Ананьев впервые в новейшей отечественной психологии поставил вопрос о создании системы возрастной (всевозрастной) психологии¹⁸, которая бы охватывала все фазы жизни – от рождения до старости и естественной смерти. Как писал сам Ананьев, его интересовала «жизнь человека как единый целостный процесс развития и психологические факторы долголетия человека. Именно в этом плане формулировалась задача построения системы возрастной психологии… Распространение генетического принципа на все области возрастной психологии и построение единой теории индивидуального развития, охватывающей все периоды человеческой жизни в их последовательности, должно иметь важное значение для построения генетической педагогики, охватывающей все периоды воспитания и самовоспитания, образования, самообразования» (Архив: Ананьев. Некоторые итоги., 1970).

В статье «Человек как общая проблема современной науки» (Ананьев, 1957а) Б. Г. Ананьев впервые указал на закономерную антропологизацию всех наук и выдвижение психологии в центр становящегося человекознания (антропономии). Выступая на I съезде Общества психологов СССР в1959 г., Б. Г. Ананьев говорил о необходимости комплексных исследований человека и создания практической психологической службы в СССР.

В 1950-е годы силами психологов Ленинградского государственного университета и ленинградского Института педагогики АПН РСФСР активно изучались вопросы многоуровневой и поли-функциональной структуры отражения пространства в плане деятельности и развития. В мае 1959 г. Б. Г. Ананьев провел Всесоюзное научное совещание по проблеме восприятия пространства и пространственных представлений. Совещание нацеливало исследователей на комплексное изучение проблемы отражения пространства и выход прикладных исследований в практику (Проблемы., 1960). На пленарном заседании Борис Герасимович выступил с докладом «Системный механизм восприятия пространства и парная работа больших полушарий головного мозга». В то время он обосновал идею о том, что большие полушария являются специальным механизмом пространственной ориентации организма в среде, приобретенным в процессе эволюции. У человека этот механизм развивается под влиянием трудовой и прочих видов деятельности.

В 1956-1958-е годы Борис Герасимович как директор института и ведущий ученый в области психолого-педагогических наук побывал в ряде зарубежных стран. Для советских людей поездка за границу была в то время большим и редким событием. Борис Герасимович летом 1956 г. посетил ряд научно-образовательных психологических центров Великобритании, где особенно заинтересовался исследованиями Ф. Бартлетта. К данному периоду относится и поездка во Флоренцию в сентябре 1957 г. на II международный конгресс преподавателей высших учебных заведений по вопросам организации педагогического эксперимента, на котором он выступил с большим докладом по результатам исследования пространственных представлений у детей.

Особенно памятной стала длительная, очень насыщенная командировка в Чили, Уругвай и Бразилию в августе-сентябре 1958 г. в составе небольшой делегации Центрального комитета профессиональных союзов работников просвещения, высшей школы и научных учреждений СССР. Там Ананьев ознакомился с постановкой психологического образования, познакомился учеными и преподавателями психологии, их новыми исследованиями, в частности Е. Мира-и-Лопеца, методика которого была позже внедрена в программу ананьевской лаборатории.

Самозабвенность в работе, столь свойственная Б. Г. Ананьеву, способствовала достижению выдающихся результатов во всех видах его деятельности, однако основательно подорвала здоровье. Но даже смертельная угроза вследствие тяжелой болезни, постигшей его в 1959 г., не могла остановить его. От главного дела своей жизни Борис Герасимович никогда не отступал, даже под страхом смерти, но после того тяжелейшего инфаркта мысль о краткости времени жизни постоянно и тревожно присутствует в его деятельности. Каждое дело Борис Герасимович невольно стал оценивать с точки зрения «успею-не успею». С еще большей силой он концентрирует жизненные силы на главном – осуществлении заветного проекта комплексного исследования индивидуальности в духе антропологической психологии.

Выйдя из смертельно опасного кризиса, Б. Г. Ананьев оставляет пост директора НИИ педагогики и в 1960 г. полностью переходит на работу в Ленинградский государственный университет, с которым, впрочем, не прерывал связи¹⁹. Он приступает к замыслу обширных комплексных исследований человека с целью психологического познания, который вызревал в многолетних научных поисках и размышлениях, под влиянием опыта предшественников, и в первую очередь – В. М. Бехтерева²⁰. В истории психологии комплексные исследования человека неразрывно связаны с именами этих двух ученых. Ананьев, как и Бехтерев, был их горячим сторонником, методологом и практиком. В науке и поныне отмечают большую сложность комплексных исследований, так как они требуют длительных коллективных усилий ученых разных специальностей, особой методологической проработки и организации. Тем дороже уникальный новаторский опыт Б. Г. Ананьева и его коллектива.

В 1963–1966 гг. Б. Г. Ананьев работает над своей этапной книгой «Человек как предмет познания», содержание которой представляет его теорию антропологической психологии. В тот же период, точнее в январе 1965 г., Борис Герасимович сделал ряд докладов, касающихся концептуальной основы комплексных исследований и их стратегии. В его выступлениях раскрывалась концепция целостного человека, индивидуальности. Именно она стала сверхзадачей новых исследований Ананьева. «Человек есть и продукт природы, и продукт общества. Но есть человек как субъект общения, обладающий внутренним миром. Вот это – собственно психологический аспект. Индивидуальность – психологическое явление. Понятию „индивидуальность“ не повезло ни в психологии, ни в философии. Всестороннее развитие человека – это и есть формирование индивидуальности. Как этого не понять!» (Запись Н. А. Жулидовой, любезно предоставленная автору).

В своей новой книге Борис Герасимович спешит высказать самые дорогие, выстраданные мысли и как бы подводит итоги пройденного пути в науке. Первая часть книги методологическая, посвящена становящейся системе человекознания и месту психологии в ней. Вторая часть содержит главы, посвященные давно разрабатываемым Б. Г. Ананьевым и его учениками проблемам: сенсорная организация, нейропсихическая регуляция, индивидуальное психическое развитие человека – онтогенез и жизненный путь, структура личности, включая индивида, собственно личность и субъекта. Заключительный аккорд книги представляет эскиз будущей теории индивидуальности. И эта теория должна была стать апофеозом всей системы антропологической психологии Бориса Ананьева. Книга Б. Г. Ананьева – подлинный манифест его научной школы, основа комплексных исследований человека в психологии.

Книга «Человек как предмет познания» вызвала общественный резонанс. Она переиздается и многократно цитируется до сих пор. Ее переводили и издавали за рубежом – в Германии (1974), Болгарии (1976), Китае (1992), Японии (1983). К большому сожалению, эта книга, как и другие монографии Б. Г. Ананьева, не была издана на английском языке, который стал международным в научном общении. Это обстоятельство является большим препятствием для распространения и популяризации его теории, для справедливой оценки его вклада в психологическую науку. Ее содержание, на наш взгляд, осталось не вполне понято и оценено до сих пор. Б. Г. Ананьев мыслил масштабно, глубоко и оригинально. Он опередил свое время на много лет. Высказанные в этой работе идеи до сих пор сохраняют актуальность и не теряют своего эвристического значения.

Начало комплексных исследований в школе Ананьева стало возможным в атмосфере общего оживления и оздоровления страны в период хрущевской «оттепели» и подъема психологической науки. Необходимость комплексного подхода к человеку была методологически обоснована Б. Г. Ананьевым в -1950-1960-е годы (Ананьев, 1957а, б, 1962а, 1966а, 1968б и др.). Эта необходимость связана с тем, что изучение сознания и деятельности упирается в вопрос об их внутренней детерминации со стороны человека – субъекта с его психобиосоциальной структурой. Такой взгляд на внутреннюю детерминацию психического является антропологическим по сути, а по форме – комплексным, предполагающим многоуровневое и многогранное исследование разнородной и вместе с тем целостной структуры человека.

Программа комплексных исследований человека – субъекта сознания и деятельности и вместе с тем индивидуальности разрабатывалась Б. Г. Ананьевым на основе философской идеи марксизма об исторической природе человека. Для Ананьева историческая природа человека – не только абстракция, относящаяся к родовому человеку. Напротив, она в той или иной мере воплощается в реальных людях, в структуре реальной личности, индивидуальности. В формуле Маркса для Ананьева одинаково ценны были и слово историческая, и слово природа. Единство человека и целостность полисистемы всех его свойств обеспечиваются внутренними связями между подструктурами и элементами разных уровней. «Комплексное изучение, – полагал Ананьев, – особенно необходимо для исследования связей и зависимостей между различными характеристиками человека и его развития» (Ананьев, 1971б, с. 143). «Переход от сепаратных специальных исследований к комплексному, синтезирующему изучению означает сосредоточение сил и средств на познании связей, отношений и зависимостей между всеми характеристиками объекта и ситуацией его развития, определяющих целостность и саморегуляцию объекта» (Ананьев, 1977, с. 319).

В связи со столетием со дня рождения В. И. Ленина, которое широко праздновали в СССР и отмечали во всем мире в 1970 г., Борис Герасимович вновь обратился к произведениям Ленина (Ананьев, 1970а, 1970в). В «Философских тетрадях» он выделил идеи о необходимости интеграции естественных и общественных наук в целях развития теории познания и диалектики. Ананьев указал, что неслучайно Ленин поместил в число наук, способствующих продвижению к указанной цели, психологию, историю умственного развития ребенка, историю умственного развития животных, физиологию органов чувств. Соответствующий фрагмент из «Философских тетрадей» был использован Ананьевым для усиления аргументации собственного проекта человекознания. Борис Герасимович полагал, что именно с опорой на естественные и общественные науки должна строиться не только гносеология (теория познания), как сказано в ленинской работе, но и онтология человека.

Теоретические задачи комплексных исследований соответствовали установке Б. Г. Ананьева на познание целостного субъекта психической деятельности – индивидуальности. Это подразумевает, во-первых, изучение основных факторов и условий, детерминирующих его развитие. Во-вторых – изучение основных характеристик самого человеческого развития, его внутренних закономерностей, механизмов и фаз. В-третьих – определение основных компонентов целостной структуры человека и взаимосвязей между ними.

Наряду с теоретическим значением этих исследований он подчеркивал и прикладное, указывая на возможность использования их результатов в образовании, медицине, управлении государством, авиа-космической отрасли и т. д.

Б. Г. Ананьев направил усилия коллектива психологов (в основном ЛГУ и сектора психологии НИИ образования взрослых)²¹на изучение взрослости, поскольку в этом возрасте завершается становление характера, интеллекта, способностей и вместе с тем индивидуальности человека, достигается вершина профессиональной деятельности. Ананьев стремился восполнить новыми знаниями пробел в психологии развития и создать основы психологической акмеологии, без которой невозможно раскрыть структуру субъекта в полном объеме, в расцвете его сил, его потенциалов²². Конкретно-научное изучение зрелости имело и прикладное значение, так как ее характеристики служат эталоном для измерения психологических параметров в предшествующих акме и следующих за ней фазах жизненного цикла.

Сопоставление истории комплексных исследований с теоретическими идеями, замыслами, гипотезами Б. Г. Ананьева дает основание считать, что эти исследования должны были охватить всю систему психических явлений – от психофизиологических функций, процессов, до сложных состояний и свойств и далее системных образований и, наконец, индивидуальности. Более того, по замыслу Б. Г. Ананьева система психических явлений должна была рассматриваться в метасистемах социальной и природной среды, элементом и активным агентом которой является человек.

Этот момент хочется особенно подчеркнуть, потому что у читателей может сложиться мнение, что комплексные исследования ограничивались лишь изучением функций, в основном интеллектуальных, и парциальных связей между отдельными элементами структуры индивида и субъекта. При этом часто представляют дело так, будто бы комплексные исследования не затрагивали аффективно-потребностной сферы и целостной личности. Эти замечания несправедливы по отношению к принципиальному замыслу Ананьева. Такие ошибочные представления читателей объясняются незавершенностью комплексных исследований. Смерть помешала Борису Герасимовичу развернуть в полной мере его исследовательскую программу и полностью осуществить ее.

Еще одна задача программы состояла в том, чтобы выявить гетерогенные связи, обеспечивающие целостность структурных образований индивидуальности. «Центральное и специфическое место в данной программе комплексного коллективного исследования занимают взаимосвязи интеллекта и личности с различными характеристиками человека как индивида (особенностями общесоматической конституции и реактивности, нейродинамики, психомоторики, сенсорно-перцептивного развития)» (Ананьев, 1973, с. 6)

Источником ананьевской программы комплексных исследований человека стали его теоретические представления о структуре и развитии человека как субъекта психической деятельности и социальной жизнедеятельности. Программирование опиралось на опыт работы в Институте мозга им. В. М. Бехтерева в 1930-е годы и исследований в НИИ педагогики и ЛГУ в сороковые и пятидесятые. Соответственно теоретическим представлениям Б. Г. Ананьева, эмпирическая часть исследований была нацелена на выявление и измерение конституционально-соматических, нейродинамических, психофизиологических характеристик, определение особенностей билатеральной организации психофизиологических и соматических функций. Обязательно учитывался возраст и пол изучаемых.

С другой стороны, изучалась социальная и психосоциальная структура личности (социальный и социально-психологический статус, психобиографические характеристики, особенности самооценки, уровень притязаний, характерологические свойства, совместимость в малой группе). Центральное место в программе исследований занимала проблема интеллекта – интегральной умственной способности субъекта, система его познавательных психических функций – мыслительных, вербальных, мнемических, перцептивных, аттенционных. Причем интеллектуальные функции и интеллект в целом рассматривались в связи со структурой индивида (вплоть до характеристик обмена веществ и теплообмена организма) и вместе с тем с особенностями личности, места в социальной группе.

Комплексные исследования имели и прикладные задачи, что обусловило их психодиагностический характер. Изучение индивидуальности, структуры личности конкретных людей представляло собой психодиагностику их потенциалов и тенденций в сопоставлении с возрастными эталонами. Суть исследований состоит в обнаружении функциональных, причинных, генетических, гомогенных и гетерогенных связей между разнообразными свойствами многоуровневой структуры человека. Таким образом, полагал Ананьев, можно понять механизмы, обеспечивающие ее целостность, высшую интеграцию всех элементов структуры в форме человеческой индивидуальности.

Замысел предусматривал два цикла комплексных исследований. В первом главное внимание уделялось возрастной динамике психофизиологических (особенно интеллектуальных) функций взрослых людей. В этом цикле большое значение имели сравнительно-генетические методы («поперечные срезы»), что позволяло определять нормы развития взрослых в каждом микровозрасте. Во втором цикле развитие индивидуальности прослеживалось в течение пяти лет на одних и тех же людях (студентах). Здесь использовался лонгитюдный метод. Таким образом, два организационных, по классификации Б. Г. Ананьева, метода – сравнительный (здесь «поперечные срезы») и лонгитюдный – дополняли друг друга, так что индивидуальные образцы, «случаи» углубляли представление о вариативности возрастных статусов, о роли отдельных факторов в развитии личности. С другой стороны, обобщенные данные о возрастном развитии служили объективной психодиагностике индивидуальности, что особенно важно в целях практической и прикладной психологии. Сочетание двух указанных генетических методов соответствовало теоретическим представлениям Ананьева о взаимодействии возрастных и индивидуально-типических свойств развития.

В комплексных исследованиях психические явления постоянно соотносились с нейродинамическими, вегетативными, биохимическими и биофизическими. Обязательно учитывался пол испытуемых, чтобы проследить влияние полового диморфизма на индивидуальное развитие. В традициях школы Ананьева было осуществлено изучение билатеральных отношений во всех изучаемых психофизиологических и соматических функциях. Углубление в процессы жизнедеятельности организма – характерная черта комплексных исследований Б. Г. Ананьева. Благодаря этому он надеялся всесторонне раскрыть детерминацию психики не только со стороны общественного, но и природного бытия человека, что соответствовало антропологическому характеру комплексных исследований.

Масштабность исследований требовала больших интеллектуальных и организационных усилий от их руководителя. Прошло немало лет, однако опыт комплексных исследований человека в школе Ананьева остается непревзойденным в отечественной науке, а кое в чем и в мировой. Это были масштабные исследования с оригинальной теоретической основой. В них участвовали десятки исследователей, были обследованы более двух тысяч человек разных возрастов, от 18 до 40 лет²³. Углубленному изучению подверглись 460 человек. Программа предусматривала использование большого набора разнообразных методик (среди них были тестовые, экспериментальные, обсервационные, биографические, праксиметрические).

Судя по протоколам заседаний лаборатории Ананьева и воспоминаниям участников комплексных исследований, Борис Герасимович намеревался в будущем изучить возрастную динамику не только интеллектуальных, психомоторных, нейродинамических функций, но и эмоциональных, мотивационных. Далее предполагалось разрабатывать теорию связей, которые обеспечивают полисистему индивидуальности с ее субъективным миром – микрокосмом. Психические явления были соотнесены с социальным контекстом их проявления и развития, конкретно – с социальным и социальнопсихологическим статусом личности в общностях. С другой стороны, психологическая структура субъекта рассматривалась в связи с более глубокими слоями жизнедеятельности индивида – с нейродинамикой, биохимической реактивностью, характеристиками обмена веществ и энергии. Ананьев надеялся включить результаты комплексных исследований в синтетическое (интегральное) человекознание.

Результаты первого этапа комплексных исследований, несмотря на все неизбежные в новом проекте недоделки, впечатляют. В большей степени удалось реализовать «возрастную» часть программы. В меньшей степени осуществлена «личностная» ее часть. Она была особенно трудна, и причина этого в недостаточной ее теоретической проработке. Дело в том, что конечной целью этого раздела являлась индивидуальность. Но, как писал Ананьев в книге «Человек как предмет познания», в то время можно было лишь очертить контуры этой проблемы (поэтому и соответствующий заключительный параграф книги назван «Подступы к проблеме индивидуальности»). По-видимому, Борис Герасимович хотел развить теорию индивидуальности не умозрительно, но на основе эмпирических фактов. Их предстояло искать и обобщать в процессе исследования. Комплексные исследования и были задуманы как одна из моделей человекознания. В следующих главах мы вернемся к обсуждению конкретных фактов и закономерностей, полученных в комплексных исследованиях Б. Г. Ананьева. Здесь же представлены в обобщенном виде только самые значительные результаты.

В результате исследований была получена динамическая картина психофизиологического развития взрослых в диапазоне 18–60 лет. Развитие психофизиологических функций у взрослых происходит на всем протяжении изучаемого периода. Наблюдается волнообразная картина подъемов и спадов функций, за которыми скрываются закономерные процессы конструкции, реституции, стабилизции, деградации – в целом, психофизиологической эволюции взрослых.

Доказано, что возрастная динамика интеллекта взрослых модифицируется под влиянием обучения и профессиональной деятельности. Интеллект развивается особенно успешно в условиях обучения, когда он находится в состоянии умственного напряжения.

Структура личности-индивидуальности разнородна и включает в себя не только психосоциальные элементы (черты характера, способности, направленность), но и природные – психофизиологические и соматические (морфологические, физиологические, биохимические).

В комплексных исследованиях на деле была апробирована стратегия комплексного подхода к проблемам человекознания. Этот методологический результат имеет самостоятельную ценность, и не только для психологии.

По инициативе Б. Г. Ананьева в Ленинградском университете был создан Институт комплексных социальных исследований (НИ-ИКСИ), и в его составе – лаборатория дифференциальной психологии и антропологии (1963 г.)²⁴. Эта лаборатория – любимое детище Ананьева, а ее коллектив – основной исполнитель замысла комплексных исследований человека и его развития. В 1966 г. психологическое отделение философского факультета ЛГУ было преобразовано в факультет психологии, включающий кафедры общей психологии, педагогики и педагогической психологии, эргономики и инженерной психологии. Первым деканом стал ученик Бориса Герасимовича Борис Федорович Ломов²⁵.

В том же 1966 г. летом произошло важное для мировой и отечественной психологии событие. Впервые Международный психологический конгресс проводился в СССР, в Москве. Конгресс привлек внимание руководства государства и общества к нашей науке, придал новый импульс жизни советской психологической науки. На конгрессе Б. Г. Ананьев руководил симпозиумом по проблеме психического отражения пространства и времени. В симпозиуме участвовали многие ученики и сотрудники Б. Г. Ананьева, иностранные ученые. Таким образом, был сделан своего рода всемирный отчет о многолетних коллективных исследованиях ленинградских психологов в указанной области²⁶.

Участники конгресса, в их числе и Б. Г. Ананьев, приветствовали почетных гостей, слушали вечернюю лекцию всемирно прославленного Жана Пиаже «Психология, междисциплинарные связи и система наук». Внимая Жану Пиаже, Борис Герасимович испытывал радость единомышленника, поскольку, «события развернулись именно так, – писал он, – как мы представляли себе в 1957 г., когда положение психологии было еще очень нелегким и о междисциплинарных связях в изучении человека и общества говорить, как казалось многим, преждевременно» (Ананьев, 1968б, с. 36). Жан Пиаже, как бы в поддержку заветных мыслей Б. Г. Ананьева, говорил о том, что психология занимает центральное место среди наук, что она интегрирует разные науки о человеке благодаря тому, что все они зависят от интеллектуальных способностей человека: интеллект с его операциональными структурами является средством познания в любой научной отрасли.

Сравнивая точки зрения Пиаже и Ананьева, думается, что Б. Г. Ананьев более полно и всесторонне, чем Ж. Пиаже, осмыслил место и функцию психологической науки. Действительно, он обосновал ее связи с другими науками не только по интеллектуальному механизму научного познания, но и по общему для них объекту – человеку, а также по теоретической структуре психологии. Современная психология является смежной со всеми другими науками и потому способствует их интеграции в деле изучения человека.

В 1967 г. Б. Ф. Ломов переезжает в Москву на работу в Министерстве высшего образования СССР и через пять лет возглавляет новый Институт психологии АН СССР. В сентябре 1967 г. деканом факультета избирается Б. Г. Ананьев. На посту декана Борис Герасимович сделал чрезвычайно много для становления факультета и развития психологического образования. В этот период он укрепил и приумножил традиции ленинградской психологической школы, заложенной в университете в послевоенные годы. Одна из прекрасных традиций – открытость всему лучшему, что есть в психологической науке, как отечественной, так и зарубежной. Это было принципиальной установкой Бориса Герасимовича с юных лет, когда, еще в 1920-е годы он писал о пагубности «школьного шовинизма», «оглушенности собственной теорией» (Ананьев, 1929а).

Б. Г. Ананьев организовал в Ленинградском университете выездные сессии ведущих психологических центров страны. На факультет психологии по приглашению Б. Г. Ананьева специально приезжали с докладами известные ученые из НИИ общей и педагогической психологии АПН СССР (теперь Психологический институт РАО), в том числе директор института А. А. Смирнов, Л. И. Божович, Д. А. Ошанин, И. В. Равич-Щерба, Института психологии АН Грузинской ССР во главе с директором А. С. Прангишвили, психологи МГУ – декан факультета психологии А.Н. Леонтьев, А. Р. Лурия, П.Я. Гальперин и др., Научно-исследовательского института психологии УССР. Б. Г. Ананьев считал, что такие встречи стоят целого семестра. Так оно и было. Доклады ученых и впечатления от ярких личностей классиков отечественной психологии запомнились участникам тех встреч на всю жизнь.

Во времена его деканства, на факультете был создан студенческий клуб «Леонардо». В клуб охотно приходили молодые, а теперь прославленные артисты и художники. Выступали с концертами в мраморном зале факультета, проводили выставки. Всем памятны мемориальные вечера, посвященные 90-летию Александра Блока в 1970 г. и 150-летию Федора Достоевского в 1971 г. Тогда в переполненном до отказа мраморном зале факультета Борис Герасимович выступил как глубокий психолог-искусствовед. Помнится, он построил свое выступление об Александре Блоке на основе собственного психобиографического исследования жизни и личности поэта. Его речь о Достоевском – шедевр ораторского искусства и в то же время значительное научное произведение, источник идей по психологии искусства и природе индивидуальности (Борис Герасимовин., 2006, с. 311–320).

В феврале 1969 г. Ленинградский университет отмечал свое 150-летие. Б. Г. Ананьев выступил в Актовом зале университета с вдохновенной речью о будущем психологии. Он говорил, что психологические дисциплины представляют постоянный компонент во всех частях человекознания, что будет построена единая классификация всех феноменов психического развития – от нейроструктур до таланта и характера личности. Высказывал надежду на открытие периодического закона микрокосмоса, подобного менделеевскому. Он говорил, что овладение объективными законами развития человека изменит процесс воспитания, сделает возможным научное проектирование личности, облегчит труд человека (см. приложение).

В 1971 г. Б. Г. Ананьев участвовал, как оказалось, в последний раз в съезде Психологического общества СССР в Тбилиси. В своем выступлении в прениях он особо обратил внимание собрания на то, что сложившиеся в стране теории развития касаются подготовительной фазы жизни человека и останавливаются на пороге зрелого возраста. «Но, товарищи, – вопрошал Ананьев, – какая же может быть создана общая теория деятельности человека, если нет теории развития этого деятеля?.. Деятельность человека как субъекта труда, как творца – это экстериоризация. Совершенно ясно, что она невозможна без интериоризации. Совершенно ясно, что есть баланс интериоризации и экстериоризации, но суть дела в том, что самые сложные процессы и самые титанические, если хотите, результаты человеческой деятельности, самый высший продукт и самые оптимальные проявления ресурсов и резервов человека – это экстериоризация, которую можно изучать, только изучая взрослых людей в разные периоды развития. Изучение, разработка общей теории деятельности, о которой здесь было сказано, предполагает целостное изучение человека как субъекта труда, индивида, личности и индивидуальности. Идея развития не может быть сегодня представлена без идеи целостности, без материалистического понимания идеи целостности.

Великие успехи, достигнутые в каждом отделе нашей науки, дают возможность сейчас построить настоящую большую концепцию человека. И эту концепцию человека будет строить огромный отряд ученых многих областей знаний. Но я убежден, что авангардом будут психологи» (Борис Герасимович., 2006, с. 334–336).

27-29 октября того же 1971 г. психологи ЛГУ и НИИ образования взрослых Ананьев докладывал о первых итогах комплексных исследований человека на Всесоюзной конференции по возрастной психологии взрослых. Борис Герасимович выступил с большим докладом «Теория психического развития и новые данные возрастной психологии взрослых» (см. приложение). Тогда же вышли в свет сборники работ его лаборатории, выполненных по программе комплексных исследований, а позже, уже после смерти ученого, две коллективные монографии (Развитие психофизиологических., 1972, 1977).

В 1970 г. Борис Герасимович выступает с новой инициативой и пишет служебную записку с проектом создания в Ленинградском государственном университете Института общей и экспериментальной психологии. В проекте представлены цели и задачи, наличные ресурсы и общественная значимость такого института. В мае 1972 г. на последнем в его жизни заседании Ученого совета ЛГУ Борис Герасимович выступил с предложением создания научно-исследовательского института как продолжателя комплексных исследований человека, начало которым положил В. М. Бехтерев еще в 1907 г. Проекты института он давно готовил. Но этому не суждено было случиться. Через две недели после этого заседания Борис Герасимович ушел из жизни. Прошло более сорока лет, но и по сей день в Петербурге нет научно-исследовательского института психологии. Как нет и психологов, равных В. М. Бехтереву и Б. Г. Ананьеву.

Борис Герасимович длительное время настойчиво ставил вопрос о создании психологической службы в СССР. Первыми ласточками в этом деле можно считать его характерологическую лабораторию в экспериментальной школе (1934–1936 гг.), отработку модели психологической службы вуза в стенах факультета психологии ЛГУ (1966–1972 гг.), в Новосибирском электротехническом университете, куда направлены были питомцы школы Б. Г. Ананьева (Л. В. Меньшикова, Е. И. Тютюнник, Л. Ф. Шеховцова)²⁷. В этом ряду практико-ориентированных мероприятий стоит организация социально-психологической работы психологов и социологов ЛГУ на ленинградских предприятиях (с 1965 г. на заводе «Светлана», где был разработан первый в СССР план социального развития предприятия, а также на заводе им. Козицкого, на Новгородском электроламповом заводе и др.). Нынешний подъем практической психологии подготовлен усилиями Б. Г. Ананьева и других психологов старшего поколения. Досадно, что современные психологи-практики так мало знают об их теоретических и эмпирических достижениях и предпочитают ориентироваться на западные образцы практической психологии.

«Ферментами» научно-психологической мысли Ананьева были идеи и открытия естествознания. Естественно-научный уклон мировоззрения Б. Г. Ананьева сформировался под влиянием идей и исследований И. М. Сеченова, И. П. Павлова, В. М. Бехтерева, а также физиологов А. А. Ухтомского, Ч. Шеррингтона, зоолога В. А. Догеля, эволюциониста И. И. Шмальгаузена, кибернетика У. Р. Эшби²⁸. Характерная черта научного мышления Б. Г. Ананьева заключалась в его умении делать обобщения эмпирического психологического материала в естественно-научных и философских категориях – пространство и время, энергия и информация, симметрия и асимметрия. Так, например, представления Ананьева о значении асимметрии психофизиологических функций мозга перекликаются с идеями теоретика биологии Эрвина Бауэра об асимметрии в живом организме как механизме его активности. Открытые в школе Ананьева закономерности смены асимметрии на симметрию аналогичны законам синергетики о смене неравновесных и равновесных состояний в живых и неживых системах. По Ананьеву, развитие психических функций приводит к возникновению более высокого уровня их симметрии на новом витке развития.

Подчеркивая связь теории Б. Г. Ананьева и его научной школы с естествознанием, не будем упускать из виду и другую характерную особенность его научного мышления. Гуманитарная его составляющая никогда не исчезала, напротив, Б. Г. Ананьев был в курсе современных социо-гуманитарных и философских наук, использовал их новые знания и методы в собственных исследовательских программах. Он горячо поддерживал развитие конкретных социологических исследований, которые возродились на рубеже 1950–1960 гг. в нашей стране после многолетнего вынужденного перерыва, сотрудничал с экономистами и юристами, историками и философами, в том числе В. Я. Ельмеевым, Д. А. Керимовым, И. С. Коном, М. С. Каганом. А его собственные исследования вошли в золотой фонд как естественно-научных, так и гуманитарных отраслей человекознания.

У Б. Г. Ананьева были свои научные привязанности, если так можно выразиться. Самые яркие страницы своих историко-психологических статей и книг он посвятил наиболее почитаемым им Н.Г. Чернышевскому, И. М. Сеченову, К.Д. Ушинскому, В.М. Бехтереву, А. А. Ухтомскому. Мы уже не раз обращали внимание на близость теоретических взглядов Б.Г. Ананьева и С. Л. Рубинштейна. Этих ученых объединяет выраженный антропологизм их теорий. С. Л. Рубинштейн разрабатывал проблему человека на философском уровне. Он, несомненно, является основателем современной философской антропологии в России. Б. Г. Ананьев изучал человека на эмпирико-теоретическом уровне конкретной науки, психологии. Его психологическая теория является материалистической антропологической психологией и потому близка материалистической философской антропологии.

Близки были подходы и воззрения Б. Г. Ананьева и Б. М. Теплова и его школы, в первую очередь В. Д. Небылицына²⁹. Единомышленником Б. Г. Ананьева являлся до конца своих дней В. С. Мерлин. В круг научных симпатий Б. Г. Ананьева входили Н. А. Менчинская, А. А. Смирнов, Д. Н. Узнадзе и другие, менее именитые, ученые. Их исследования неизменно привлекали внимание Б. Г. Ананьева, в диалоге с ними Борис Герасимович развивал свою теорию. Наряду с данными, полученными в его лаборатории, он анализировал результаты исследований своих коллег. Причем это было не ритуальное упоминание чьих-то работ в теоретическом обзоре, как это часто делается, а позитивная реинтерпретация исходных эмпирических данных, полученных в исследованиях других ученых, с точки зрения своей теории. Такая практика – редкость в нашей науке, ведь она требует глубокого проникновения в чужое исследование. А это всегда непросто, тем более если анализируются массивы фактов, а не только результирующие выводы. Но именно такой стиль научных коммуникаций наиболее продуктивен. Он соответствует тому положению, что современная наука – коллективное дело всего сообщества ученых. «От ученого требуется так соотнести свою теорию с другой, чтобы сомкнуть контуры знания об отдельных закономерностях в целостное познание природы» (Ананьев, 1965, с. 48).

Хочется хотя бы немного рассказать о домашней, личной жизни Бориса Герасимовича, так сказать за пределами факультета, университета, деловых отношений. У него была чудесная семья – обожаемая жена Ольга Евгеньевна Короли³⁰ и дочь Наташа. Но и в частной жизни он оставался ученым. Любил сосредоточенную работу за письменным столом в домашнем кабинете. Он много писал статей и книг и до конца своих дней не прекращал заниматься эмпирическими исследованиями. Обработку данных Ананьев предпочитал по возможности делать сам – так лучше чувствуется материал. Считал, что каждый исследователь должен быть прежде эмпириком, а только затем теоретиком.

К огорчению историков науки, Борис Герасимович не хранил рукописей, потому что в небольшой квартире просто не хватило бы места для всех бумаг. Не вел картотеку – не был педантичен. В общем, как в известном стихотворении, «не надо заводить архива, над рукописями трястись». В этих мелких подробностях сквозит общий стиль его индивидуальности: отсутствие тщеславия, неприятие саморекламы, легкая ирония по отношению к себе. Но ему, как и всем талантливым людям, важно было общественное признание. Однако он все же оставался как бы в тени по сравнению с другими крупными психологами, его современниками.

Есть социально-исторические и субъективные причины такого несоответствия. Одна из причин кроется в том обстоятельстве, что в Советском Союзе Ленинград имел фактически областной статус. Вот уж воистину «великий город с областной судьбой». Это накладывало отпечаток на самосознание ленинградцев и затеняло их достижения в обществе. В этом отношении столичным жителям, москвичам, было проще – они всегда на виду, рядом государственной властью, начальством, ресурсами. Поэтому, как правило, выдающиеся ленинградцы рано или поздно перебирались в Москву и становились москвичами со всеми вытекающими отсюда преимуществами. Ананьев был исключением из этого правила и оставался верен городу, ставшему родным.

Как это свойственно творческой личности, Борис Герасимович любил жизнь во всех ее проявлениях, где есть место работе и досугу, общению и уединению, грусти и радости. Он обладал богатым, тонким внутренним миром. Его собственная жизнь и борьба были так содержательны, напряженны и исполнены смысла, что могли служить своего рода моделью развития характера и таланта³¹. На своем опыте он доказал истинность своей идеи о нескольких оптимумах творческой биографии, наличии двух и более фаз функционального развития, личностных механизмах трудоспособности, несмотря на возрастной спад психофизиологических функций. В его биографии подтвердилась закономерность зависимости финиша от старта жизненного пути. То, что задумано в юности и молодости, развивалось и осуществилось годы и годы спустя. Обогащенные опытом идеи воплощались затем в новых конкретных исследованиях.

Б. Г. Ананьев был самым авторитетным ученым-психологом в Ленинграде и университете, с его мнением считались в АПН СССР и Министерстве высшего образования СССР. Но каждый новый шаг в развитии психологического образования, научных учреждений и исследовательских программ всегда вызывал сопротивление по законам социальной инерции или человеческого непонимания, амбиций, а то и зависти. Поэтому новое дело всегда продвигается с большим трудом, и Борис Герасимович взваливал на себя этот труд. Так было в молодые его годы, так было и в последний период его жизни. Он был настоящим борцом. Характерно его высказывание: «Ученый без убеждений – ремесленник, личность, ничтожество которой обязательно проявится». Он боролся за подлинную науку, за воплощение в действительность больших планов по развитию психологии в Ленинграде и стране. Он радовался открытию Института психологии АН СССР и гордился тем, что директором нового института стал его ученик Борис Федорович Ломов. Его самоотверженный труд и выдающиеся достижения в период создания факультета психологии и НИИКСИ в Ленинградском университете были отмечены вторым орденом В. И. Ленина (1971 г.) и другими правительственными наградами.

В конце жизненного пути Б. Г. Ананьев задумал новую книгу «Избранные главы психологии», в которой собирался представить свою систему психологии. В красивом блокноте в кожаном переплете мы нашли краткий план-оглавление задуманной книги, датированный 1971 г.

Введение

Глава первая. Классификация психических явлений

Глава вторая. Генетические и структурные связи между психическими явлениями

Глава третья. Системные образования

Глава четвертая. Рефлексия

Глава пятая. Индивидуальность

Глава шестая. Общности

Глава седьмая. Структура современной психологии и ее будущность.

До самого ухода из жизни Борис Герасимович усиленно работал над этой книгой³². В ней он хотел выразить свое видение природы психики, сознания, человеческой индивидуальности, человеческих общностей и самой психологической науки. Борис Герасимович мечтал приблизиться к построению систематики психических явлений, подобию периодической системы Менделеева. В новой системе были бы представлены все классы психических явлений, известные науке, и обозначены позиции для предполагаемых, но еще не открытых феноменов (Ананьев, 1977, с. 370). Конченой целью психологического познания Ананьев полагал индивидуальность, ее внутренний мир, микрокосм человека. Есть ли более возвышенная и труднодоступная цель для научной психологии?

Подобно великим писателям, художникам, великий ученый создает свой мир идей и образов, насыщенный переживаниями истины и красоты. Так было и у Бориса Герасимовича. Его мир – это концептуальная система ученого, философа и художника в одном лице, произведение уникально одаренной творческой индивидуальности, плод яркой, насыщенной и напряженной жизни.

Последнее усилие Ананьева-исследователя, о котором нельзя говорить без волнения. Когда с ним прямо на факультете случился инфаркт, в ожидании неотложной медицинской помощи он настоял, чтобы его сотрудница сделала замер температуры рук и висков в таком вот кризисном состоянии – этот показатель был предметом его последних экспериментальных исследований.

Бориса Герасимовича увезли в больницу прямо с работы. У родных и близких, у его сотрудников и учеников теплилась надежда на выздоровление. Когда стало чуть лучше, он передал в деканат листок с оценками работ своих дипломников, попросил Ольгу Евгеньевну принести свежую «Литературную газету». Но вечером 18 мая 1972 г. наступило резкое ухудшение, и Бориса Герасимовича не стало.

На похороны 21 мая собралось множество искренне скорбящих людей. На траурном митинге в актовом зале университета и над могилой звучали прощальные слова. Бориса Герасимовича похоронили на Серафимовском кладбище, что неподалеку от его дома³³. Там же покоится прах Ольги Евгеньевны, супруги, пережившей его на семнадцать лет. Надгробие Б. Г. Ананьева увенчал бронзовый бюст работы известного художника Эдуарда Макаровича Агаяна. Копия скульптуры установлена на факультете психологии СПбГУ.

Спустя годы мы, ученики и последователи Бориса Герасимовича Ананьева, кто посвятил свою жизнь психологической науке, лучше понимаем его труды и стремления, его благородную личность, его научный подвиг. Знакомясь с его биографией, поражаешься его упорству в следовании своему призванию и долгу. Четыре раза он начинал свой научный путь как бы с нуля. Действительно, в Институте мозга первое исследование по его программе, посвященное проблеме характера, было насильственно прервано «педологическим» постановлением 1936 г. Руководимый им коллектив вынужден был перейти на новую тематику. Второй цикл исследований, теперь уже по проблеме чувственного познания, прервался в годы войны и продолжился после ее окончания силами уже других сотрудников, воспитанных в стенах Ленинградского университета. Третий цикл исследований был начат в 1951 г. в ленинградском Институте педагогики АПН РСФСР, но напряженная и продуктивная работа руководимого им коллектива была свернута в результате его тяжелой болезни и перехода в ЛГУ. Наконец, четвертый цикл, комплексные исследования индивидуальности, был начат в 1965 г. и работа была в самом разгаре, когда случилось непоправимое – уход Бориса Герасимовича из жизни. Без него работа продолжалась по отдельным направлениям, но постепенно коллектив перешел на другие темы. Комплексные исследования индивидуальности не были завершены в полном объеме, как задумывалось. Но и то, что было сделано, впечатляет по сей день.

Вся жизнь Б. Г. Ананьева предстает перед нами как трудный подъем альпиниста на недоступную вершину, перемежающийся падениями под ударами горных лавин и камнепадов. Но после каждого удара он вновь поднимался к вершине, ведя за собой своих товарищей. Такое упорство объяснимо только жаждой познания и верой в правоту и значимость своего дела. При всех вынужденных перерывах и сменах программ в научном развитии Бориса Герасимовича ничего не пропало бесследно, но преобразовывалось в опыт познания, стало базой для новых замыслов, новых научных программ. Несмотря ни на что всегда была внутренняя преемственность его исканий, вектором которых явилась проблема целостного человека – индивидуальности.

Единство научного творчества Б. Г. Ананьева – исследовательского, организационного, педагогического – обеспечено его личностью, индивидуальностью, в которой слились качества настоящего человека и настоящего ученого. Его судьба побуждает задуматься о значении личности в науке и приводит к мысли, что в трудные времена этот фактор становится единственным залогом сохранения и развития науки, и не только ее, но общества и страны в целом.

Глава II
Методология психологического познания в трудах Б. Г. Ананьева

Каждый выдающийся ученый рано или поздно обращается к методологической рефлексии избранной науки. Не только философы, гуманитарии, но и естествоиспытатели пишут философские труды, в которых размышляют о назначении науки, ее смысле и целях, об ответственности ученого перед родной страной и человечеством. Их методологическая работа выполняет важные для развития науки функции: рефлексивную, оценочную, синтезирующую, регулятивную, прогностическую. В советский период вопросам методологии придавалось первостепенное значение. Ряд жестких идеологических кампаний и дискуссий в научном мире СССР, но также и позитивная теоретическая и методологическая работа ученых привели к тому, что уже в 1940-е годы в науке, в том числе психологической, сложилось методологическое единство на основе марксистского материализма. Оно выразилось в появлении новой мировой школы – советской психологии (Ждан, 1988; Кольцова и др., 1997). «Внутреннее единство и общность базовых оснований, сложившихся в советской психологии, позволяют нам рассматривать ее как целостную научную психологическую школу, контуры которой уже были в основном очерчены к концу 30-х годов.» (Кольцова и др., 1997, с. 101). Но при этом существовали индивидуальные особенности в трактовке основополагающих идей и принципов науки, в подходах к тем или иным научным проблемам. В 1950-1960-е годы в СССР оформились самобытные научнопсихологические школы со своими характерными методологическими профилями. Предлагая понятие методологического профиля, мы имеем в виду сложившуюся в той или иной научной школе предпочтительность определенных методологических принципов, подходов, методов и усиленную разработку определенных проблем. Методологический профиль – концентрированное выражение концептуальной системы ученого, главы научной школы. Он, вероятно, каким-то образом соответствует и индивидуальному стилю его научного мышления, более того – его творческой индивидуальности. Каждый большой ученый, подобно художнику, создает свой собственный мир, мир образов, мыслей и переживаний, лишь отчасти объективируя его содержание в произведениях. Концептуальная система – личностное знание, сложившаяся в результате творческой биографии ученого картина мира. Она есть ядро внутреннего мира творческой индивидуальности ученого. Попытка реконструкции концептуальной системы Ананьева была сделана мной ранее (Логинова, 2005). В настоящей книге она представлена в более развернутом виде в связи с новыми исследованиями российских психологов, и в первую очередь из школы Б. Г. Ананьева.

На всем протяжении своей научной деятельности Ананьев постоянно работал над методологическими вопросами психологии. Его первые методологические публикации относятся к рубежу 19201930-х годов, а последние – к 1970-м. Борис Герасимович считал, что «исследование самой науки, ее логики и истории – самое серьезное и ответственное для ученых дело» (доклад Б. Г. Ананьева на общем собрании АПН РСФСР «Об итогах НИР за 1957 г. и перспективах на 1958 г.»). Он справедливо полагал, что «управление ходом развития науки, прогнозирование ее главнейших тенденций развития, планирование научных исследований в больших масштабах, требуют, конечно, фундаментального знания о реальном состоянии научного аппарата данной науки, его неиспользованных возможностей и об оптимальном соотношении различных методов в общей методологической структуре психологии» (Ананьев, 1977, с. 277).

Для научно-исследовательской деятельности Ананьева характерен принцип единства теории и эмпирики. «Идеи еще не составляют науки, подобно тому, как идеи еще не составляют художественного произведения. Единство идей и образа составляет художественное произведение. Единство идей и конкретных научных знаний о фактах и закономерностях необходимо для научного исследования. Никакие теоретические исследования в психологии, никакое решение проблем в психологии не может идти в отрыве от материала, накопленного в области психологии, физиологии высшей нервной деятельности и смежных наук» (Ананьев, 1953, с. 215, 216–217).

Задачи теории психологии – обобщать эмпирические знания о фактах и закономерностях, найденных в конкретных исследованиях. Борис Герасимович указывал: «Мы недостаточно обобщаем то, что делаем в отдельных небольших экспериментальных работах. Мы не можем систематизировать фактов, не можем отделить факт от псевдофакта. И это приводит к тому, что богатейшие россыпи фактического материала, которые имеются в нашей науке, остаются неразработанными… Я считаю совершенно необходимым создание монографий, обобщающих, сводных работ по основным психологическим проблемам» (там же, с. 215–216). Ананьев много работал как эмпирик, но вместе с тем периодически делал обобщения многочисленных собственных исследований, а также своих учеников и сотрудников в ряде монографий и циклов статей.

Борис Герасимович был противником, как он говорил, «абстрактного методологизирования», оторванного от научно-исследовательской практики и общественной жизни. Он был убежден, что «ценность абстракции определяется возможностями ее конкретизации» (Ананьев, 1965, с. 48), что современным, диалектически мыслящим материалистам необходимо опираться на конкретно-научные знания, наполнять диалектику реальным содержанием предмета мысли. Игнорирование достижений генетики, физиологии, психологии и других наук приводит к бесконечным спекуляциям о личности, душе и ее непостижимости, с чем Борис Герасимович никогда не соглашался.

Отличительной особенностью специальных методологических работ Ананьева являлось то, что они были связаны с конкретными научными исследованиями, обосновывали их проведение и обобщали их результаты. Так, изучение проблемы чувственного познания вызвало необходимость вплотную заняться методологическими вопросами теории отражения. Начало комплексных исследований развития человека-индивидуальности сопровождалось рядом специальных работ о комплексном подходе, антропологизации всей науки, о сути и значении для психологии антропологического принципа, системе методов психологии (Ананьев, 1968б, 1976, 1977 и др.). Для Ананьева комплексное – значит направленное на изучение разнородного целого. «Целостность объекта – это интегральный, т. е. возникший вследствие взаимодействия и взаимообусловленности элементов, их продукт, результат. В понимании целостности исходят из внутренней взаимосвязи частей» (Абрамова, 1974, с. 39). «Комплексное, т. е. интегрированное, целостное научное познание общества и человека невозможно без общей теории связей и зависимостей, отражающих явления общественного развития и развития человека. Эта теория – основа методологии комплексных исследований, их программирования, организации и прикладного проектирования» (Ананьев, Ельмеев, 1969, с. 221. Курсив мой. – Н.Л.). В зависимости от избранного аспекта изучения человека, «комплексное изучение человека основывается на какой-либо общей теоретической основе и регулируется поставленной перед всеми участниками этого комплекса практической задачей» (Ананьев, 1962а, с. 41). Закономерно, что на изучение множества видов связей были направлены комплексные исследования человека, задуманные Ананьевым в целях психологического познания.

Комплексный подход, с которым чаще всего ассоциируется имя Б. Г. Ананьева в науке, выступил средством интеграции психологии в систему человекознания, актуализации междисциплинарных связей, без которых, как полагал ученый, невозможно завершить психологическое исследование человека в каждой из форм его существования, особенно индивидуальности. Разработка методологии комплексного подхода – особая задача, надо которой работал Борис Герасимович. Его новаторские поиски по времени и направленности соответствовали развитию системных представлений в мировой психологии и науке в целом.

Комплексность – аспект системного подхода, как нередко пишут системологи. Но сам Борис Герасимович не делал таких терминологических различений и пользовался термином «комплексный подход» в общем. Специальный анализ установил системно-комплексный характер исследований Ананьева, сочетание в нем целостности и всесторонности охвата объекта изучения (Логинова, 2005). В комплексных исследованиях Ананьева важный вопрос о системообразующем факторе специально не ставился. Для Ананьева было очевидно, что сам процесс жизни, направленный жизненными потребностями, выступает системообразующим фактором как на уровне органической жизнедеятельности, так и на уровне социального поведения, деятельности и жизнетворчества. Полисистема «человек» и ее большие подсистемы образуются в процессе природного и социального бытия, направляемого коренными потребностями человека.

Комплексный подход в ананьевском понимании и практической реализации основан на системной методологии, включая структурный, функциональный и генетический ее аспекты. Рассмотрение деятельности и поведения как разных форм функционирования интегральных психологических образований в общей структуре человека реализует функциональный аспект системности. Ананьевская модель человека имеет структурно-генетический характер, что требует изучения процессов системогенеза. Все элементы структуры человека и ее системные образования Б. Г. Ананьев стремился изучать в развитии, в больших и малых временных диапазонах. (Одно из адекватных названий теории Б. Г. Ананьева, встречающееся в литературе, – «структурно-генетическая».)

Успешной разработке Ананьевым фундаментальных теоретических и методологических проблем психологии способствовали последовательный материализм его мировоззрения и смелое диалектическое мышление. Его зрелая концептуальная система опиралась на опыт мировой и русской психологии, теоретических и методологических исканий советских психологов. В нее вошли основные принципы психологии, как они сложились в советский период развития психологической науки с ее материалистическим монизмом, детерминизмом, объективным методом. При этом для ананьевской концептуальной системы определяющими явились принципы отражения, развития и антропологический (Логинова, 1988, 2005). Последний отнюдь не был общепринятым в советской психологии, но именно он стал наиболее характерным для концептуальной системы Б. Г. Ананьева.

Антропологический принцип

В советской психологии Б. Г. Ананьев первым предложил дополнить перечень основных принципов психологии антропологическим принципом (Ананьев, 1976, с. 17). Он сформулировал предмет психологии с антропологической точки зрения. В статье «Человек как общая проблема современной науки» (Ананьев, 1957б) он утверждал, что предметом психологии является человек как познающее и сознательно действующее существо, субъект познания и практики. Он выступал против обособления субъективного «от самого субъекта как реального, общественного индивида и сложнейшего целостного организма, включенного в цепь взаимосвязей природы.» (Ананьев, 1977, с. 289). Исследование психического «как субъективного отражения объективной действительности и как внутреннего мира человека. возможно лишь посредством изучения самого человека как субъекта деятельности, реально существующего в системе общественных отношений и взаимодействия общества с природой» (там же, с. 288). «Не от психики к человеку, а от человека к психике. Человек – главное», – вот кредо Ананьева (Борис Герасимович., 2006, с. 293).

Б. Г. Ананьеву было присуще широкое понимание антропологических свойств: это вся структура человека-индивидуальности – жизнеспособность организма, задатки, темперамент индивида, направленность, характер личности, трудоспособность, интеллект и специальные способности субъекта. Поскольку субъект является одновременно природным и социальным явлением, то и психологическая наука интегрирует в себе знания естественных и общественных наук³⁴. Ананьеву была близка идея раннего К. Маркса о естественно-исторической природе человека и будущем человекознании. Обращение и приобщение Б. Г. Ананьева к материалистическому антропологизму и организация соответствующих комплексных исследований человека дает достаточное основание считать его теорию антропологической психологией³⁵. Он создавал именно антропологическую психологию, а не психологическую антропологию вроде культурной, или социальной, или исторической и проч. Ведь в этих вариантах антропологизма изучается одна из его проекций (психологическая, культурная, социальная, историческая.) и далеко не всегда реализуется идея целостного человека, столь значимая для Бориса Герасимовича.

Антропологическая психология зиждется на антропологическом принципе, много раньше заявленном в философии и особенно горячо – Людвигом Фейербахом. «Этот принцип был привнесен из философии в естествознание и психологию во второй половине XIX в. Антропологический принцип в его собственно философском смысле был сформирован на единстве человеческой природы как частном случае материального единства мира и вытекающей отсюда обусловленности мышления мозгом как высокоорганизованной материей» (Коган, 1986, с. 126). В философской литературе антропологизм, характеризуется как «философская концепция, представители которой усматривают в понятии „человек“ основную мировоззренческую категорию и утверждают, что только исходя из нее и можно разработать систему представлений о природе, обществе и мышлении» (Философский., 1983, с. 30).

Философская антропология определилась в XVIII в. в произведениях мыслителей эпохи Просвещения. И. Кант провозгласил: человек – главная цель познания. В 1920-е годы в Германии заявили о новой философской антропологии М. Шелер, А. Гелен, Г. Плесснер. Преимущественно антропологические проблемы волновали экзистенциалистов. В середине ХХ в. сформировались собственные инструменты философствования, позволяющие описывать мир в человеческом измерении (Гуревич, 1995).

В России естественно-научный (или эмпирический) материализм в XIX-начале ХХ в. развивался под воздействием антропологического материализма. Здесь он выступил некоей антитезой западного позитивизма, поскольку мировоззрению русских ученых независимо от специальности была свойственна углубленность в философские, этические и социальные вопросы человеческого бытия (Уткина, 1975; Ярошевский, 1996)³⁶. Эта линия антропологизма связана с именами естественников, таких как И. М. Сеченов, Д. И. Менделеев, И. И. Мечников, Н. И. Пирогов. В России отчетливо антропологизм проявился в философии. Размышления о сущности и смысле, о назначении человека, его биосоциальной природе, его свободе и отношении с обществом были в центре внимания Н.Г. Чернышевского, Н.А. Бердяева, П.Л. Лаврова, В.С. Соловьева, С. Л. Франка и других философов, а также великих русских писателей, выступавших и с философско-публицистическими статьями (Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский и др.).

В советский период антропологический принцип подвергался критике как немарксистский, абстрактно-гуманистический, идеалистический и как таковой исчез из научного поля зрения. Но все же он существовал в неявной форме, поскольку проблема человека не переставала волновать умы ученых и философов. Исследования личности, ее сознания, природных основ сознания и поведения в разной форме, в разных проблемных контекстах проводились в психологии, педагогике, биологии, медицине, истории, а также в философии. Интересны исторические факты из советского прошлого, касающиеся институционализации человекознания. Еще в начале 1930-х годов Максим Горький выступил с идеей об организации ассоциации биологических наук, изучающих человека, и предложил создать в Ленинграде Всесоюзный институт для всестороннего изучения человека (Репрессированная наука, 1991). В то же время недолго издавался журнал «Человек» с естественно-научным уклоном (Корсаков, 2008).

Знаток и глубокий исследователь истории русской психологии, Б. Г. Ананьев на историческом материале подкрепил свое мнение о значении антропологического принципа для ее развития. Действительно, этот принцип был основным в философской системе Н. Г. Чернышевского, теории рефлексов головного мозга И. М. Сеченова, педагогической антропологии К. Д. Ушинского, а также идей В. М. Бехтерева, П. Ф. Каптерева, П. Ф. Лесгафта. Ананьев видел ценность материалистического антропологизма в том, что он адекватно отражал неразрывную связь биологического, социального и психического в структуре человека, раскрывал материальное основание психики. По его мнению, полное неприятие антропологического принципа может привести к дуализму природного и общественного в понимании человека.

Антропологизм Б. Г. Ананьева противоречил распространенной и ставшей традиционной в марксистской литературе критике антропологического принципа Л. Фейербаха и Н. Г. Чернышевского. При этом он солидаризировался с критикой философско-антропологических теорий ХХ в. (философская антропология, экзистенциализм, фрейдизм и неофрейдизм)³⁷. Борис Герасимович считал большим пороком идеалистической философской антропологии, экзистенциализма то, что в них постулировалась духовная индивидуальность человека как нечто изначально имманентное человеку. Его возмущало фактическое игнорирование достижений конкретных наук о человеке, когда рассуждения о человеке не подкрепляются конкретно-научными знаниями о его природе. Б. Г. Ананьев выступал за развитие материалистической философской антропологии и считал, что «проблема жизни и смерти человека, деятельности и сознания – в общем, реального бытия человека в конкретно-исторических условиях – не может быть узурпирована экзистенциализмом и другими направлениями идеалистического антропологизма…» (Ананьев, 1968б, с. 33).

Несмотря на критику, философские исследования проблемы человека де-факто стали одним из ярких направлений советской философии в конце 1960-х годов. Философско-антропологическим идеям К. Маркса посвящались специальные работы советских философов (Мысливченко, 1972, 1973). Более других сделал для философской антропологии с позиций марксизма И. Т. Фролов, который глубоко изучал современную биологическую науку и разрабатывал вопросы соотношения биологического и социального, биоэтики, человека и его будущего, экзистенциальных вопросов его бытия (Фролов, 1979, 1989).

Особое значение для философской антропологии и антропологической психологии в России имеет книга С. Л. Рубинштейна «Человек и мир» (Рубинштейн, 1973). Отметим, что первые публикации фрагментов из этой монографии (Рубинштейн, 1966, 1969) вызвали горячий интерес и одобрение Б. Г. Ананьева. В устных выступлениях и в печати он с удовлетворением констатировал, что С.Л. Рубинштейн пошел дальше проблемы бытия и сознания и обратился к проблеме человека, способствуя тем самым развитию психологической науки на антропологических началах.

Мы уже обращали внимание на близость теоретических взглядов Б. Г. Ананьева и С.Л. Рубинштейна. Этих ученых объединяет приверженность антропологическому принципу, выраженный антропологизм их теорий. С. Л. Рубинштейн разрабатывал проблему человека на философском уровне. Он, несомненно, является выдающимся представителем философской антропологии в ХХ в. Б. Г. Ананьев изучал человека на эмпирико-теоретическом уровне конкретной науки, психологии. Его психологическая теория родственна философской материалистической антропологии и в том числе С. Л. Рубинштейна (Логинова, 2009, 2011).

Необходимость оживления и обновления антропологического принципа в психологии была обусловлена нарастающей тенденцией антропологизации всей науки, на что многократно указывал Б. Г. Ананьев в публикациях, начиная с 1940-х и особенно второй половины 1950-х годов. Именно он выдвинул и развивал тогда идею «синтетического человекознания», обосновывая ее потребностями научного познания и общественной практики, в первую очередь педагогической, медицинской, управленческой. Синтез знаний о человеке подготовлен предшествующей широкой дифференциацией наук и обеспечивается адекватной философской базой, каковой мыслились диалектический и исторический материализм³⁸. Ананьев считал, что «философское обобщение научных знаний о человеке, его характеристиках, потенциалах развития является одним из путей построения общей теории человекознания» (Ананьев, 1970в, с. 102).

Развивая идею человекознания, Б. Г. Ананьев не подменял психологию человекознанием. Психологическая наука самостоятельна, имеет свой понятийный и методический аппарат. Но, как и все прочие науки, она развивается не изолированно, а, напротив, в связи с другими, вбирая в себя достижения естествознания и обществознания, интегрируя разнообразные знания о человеке в целях решения собственных вопросов о природе психического. Сознание – системное качество субъекта, целостного человека, в структуре которого представлены все уровни материи. Человеческая структура детерминирует психику, преломляя воздействия материальной окружающей среды и сигналы из внутренних органов тела. «Объединение естествознания и истории происходит в значительной мере на почве психологии, своеобразие которой заключается в том, что изучаемый ею человек как субъект может быть понят как личность и индивид (целостный организм) одновременно» (Ананьев, 1968б, с. 35).

То или иное решение вопроса о наличии и способе детерминации психического создает водораздел между разными мировоззренческими позициями психологов. В «формуле» детерминизма С. Л. Рубинштейна «внешние причины (внешние воздействия) всегда действуют лишь опосредствованно через внутренние условия» (Рубинштейн, 1973, с. 241). Главное внимание психологов привлекает природа внутренних условий, т. е. природа самого человека.

Что конкретно входит в состав внутренних условий, или в состав структуры личности? На деле часто в качестве внутренних условий обычно имеют в виду свойства личности. Отсюда в психологии возник принцип личностного подхода – урезанный, социологизированный вариант антропологического принципа. Последователи С. Л. Рубинштейна в конкретных исследованиях сосредоточились главным образом на направленности личности и ее сознании. Из текстов же С. Л. Рубинштейна видно, что внутренние условия содержат и природные, и собственно личностные, или психосоциальные, свойства, которые явились результатом видового, социально-исторического и индивидуально-биографического развития. В совокупности все эти свойства у него обозначены как личность. Она, таким образом, отождествлялась с человеком вообще.

Б. Г. Ананьев считал, что вся система свойств человека опосредует внешние воздействия и сказывается на характеристиках психического процесса и поведенческого акта. В одном из устных выступлений он говорил: «Что такое совокупность внутренних условий? Внешние причины действуют через тип нервной системы, пол, возраст, социальный статус, роли, а не только через интересы и установки, не только отношения и потребности. Мы иначе будем говорить о следствиях, а не о причине» (Ананьев Б. Г. Выступление на теоретическом семинаре факультета психологии. 28 мая 1970 г. Запись моя. -Н.Л.). Психология должна со своей точки зрения изучать человека в целом именно потому, что все основные характеристики человека (не только собственно личностные, или психосоциальные) являются внутренними детерминантами психики и поведения. Причем надо начинать с объективных, а не субъективных свойств человека. Конечное объяснение психического (или поведенческого) акта приходится искать за пределами психологической структуры субъекта и актуального акта его взаимодействия с объектом.

Предмет психологии в свете антропологического принципа – многоуровневая системная организация психических явлений, взятая в связи с разными сторонами природы человека, его структурой и деятельностью. При этом принцип деятельности раскрывает способ развития структуры человека и способ активной взаимосвязи субъекта с объектом. Принцип развития указывает на изменчивость структуры личности во времени и, следовательно, на изменяющийся во времени характер детерминации психики и поведения. Структура человека становится и развивается во времени в процессах деятельности и поведения, в общем – жизнедеятельности на жизненном пути.

Глубокие слои детерминации лежат в материальном бытии человека – в его естественно-исторической природе и социально-историческом образе жизни. Такой ход мысли нередко расценивается как редукционизм, отрицание самостоятельности психологической науки и ее собственного предмета. Б. Г. Ананьев считал, что определенная редукция для психологии неизбежна, поскольку сама психическая реальность вторична, зависима от материи, поскольку она продукт материи, поскольку психика принадлежит человеку в его социо-природном качестве. При этом вовсе не обязательно отрицать наличие собственно психологических закономерностей и самостоятельного статуса психологической науки. Просто в изучении детерминации психического надо идти от его материального основания – человека как материального субъекта, структура которого завершается сознанием. Первичным является действительный человек – частица природы и общества, высшая форма материи.

С точки зрения антропологического принципа, психологическая структура – эффект интеграции биологического и социального в человеке. Относительно включения природных свойств в состав внутренних условий детерминации Б. Г. Ананьев высказывался однозначно: «Нейрофизиологический подход к индивидуально-психическим особенностям человека показал, что к числу внутренних детерминант перцептивных процессов, несомненно, относится природная организация человека» (Ананьев и др., 1968, с. 14). Это положение распространяется и на все другие психические процессы.

Антропологический принцип ориентирует исследователей на изучение целостности системы «человек». В теории Б. Г. Ананьева она названа индивидуальностью. В отличие от ряда современных авторов Ананьев не отождествлял целостность полсистемы «человек» с целостностью его внутреннего мира. Он стремился научно изучить разноуровневую природу этой целостности и механизмы ее осуществления, искал формы и уровни интеграции разнородных свойств и характеристик в структуре индивидуальности. Знаменательно, что в своей последней статье, опубликованной в итальянском журнале «Totus homo», он писал, что «интеграция функций и свойств человека, ведущая к его единству, реализуется на разных уровнях – от сенсорно-перцептивного до интеллектуально-характерологического» (Ananiev, 1972, p. 47).

В отношении индивидуальности и ее внутреннего мира заостряются антиномии психологического познания. Действительно, одним из определений индивидуальности является указание на ее уникальность, неповторимость. Можно ли говорить в этом случае о закономерностях, к которым стремится научное познание? Ведь закон – всеобщая, повторяющаяся существенная связь явлений. Могут ли быть законы единичного? Трудности психологического познания индивидуальности велики настолько, что дуалистические представления об идиографическом и номотетическом, понимающем и объясняющем, типах исследований до сих пор распространены в психологии. Б. Г. Ананьев много сделал для преодоления этого дуализма, который противоречит реальной целостности человека.

В общей психологии мы имеем дело с общими законами. Конкретный человек – индивидуальность – выступает как объективно существующая полисистема, интеграл индивида, личности и субъекта. Можно думать, что общая психология должна изучать объективные законы детерминации этой полисистемы, ее происхождение, структуру, функционирование и развитие. Индивидуальность как уникальность конкретного человека – проблема дифференциальной психологии. Здесь встают вопросы об индивидуальных особенностях личности – характере, включая темперамент, способностях, включая задатки, стилях разного рода. Дифференциальная психология опирается на общую психологию индивидуальности. Мост между ними наводится путем типизации индивидуальности. Типология – неизбежный этап познания индивидуальности в ее конкретном воплощении. В практической психологии, как и в научном дифференциально-психологическом исследовании, психолог неизбежно типизирует уникальное и затем вновь возвращается к уникальности данного человека.

Изучение явлений дифференциации – интеграции и становления целостности возможно в комплексном исследовании, охватывающем многие уровни и формы интеграции разнородных элементов структуры человека. «Общие модели человекознания, объединяющие законы истории и природы человека, должны быть моделями его исторической природы. К их построению ближе всего современная психология, но предстоит еще значительный труд для накопления опыта структурных подходов к человеку, необходимых для познания его целостной исторической природы» (Ананьев, 1967, с. 238).

Антропологический принцип реализовался в конкретных комплексных исследованиях Б. Г. Ананьева в форме структурно-генетического подхода. В теории Ананьева структура человека рассматривается как совокупность его потенциалов – ресурсов и резервов, зависящих от уровня развития личности и вместе с тем от культурных накоплений современной и предшествующих эпох. Такая точка зрения предполагает повышенный интерес к задаткам, интеллекту и другим способностям, таланту и в целом одаренности. Эти психологические явления всегда были в центре внимания научной школы Б. Г. Ананьева.

Потенциалы характеризуют человека больше, нежели их реализация в деятельности и поведении. Ведь деятельность и поведение человека ограничивается социально-историческим и природным временем и пространством, где действуют довольно жесткие нормы и нормативы, предписания, соответствующие статусу, а также законы физического существования индивида с его возрастными особенностями и смертностью.

Действительно, часто человек обезличивается и не может реализовать себя в ситуациях формального общения, узкого, зарегулированного функционирования в организациях, социального угнетения разного рода, а еще из-за тяжких болезней и старческого одряхления. Защита человеческих потенциалов каждой личности и ее права на свободное развитие – неотъемлемая черта теории Ананьева, в которой гуманизм вытекает из антропологизма. Он уповал на силу науки и был уверен, что «открытия в области антропологических наук имеют особое значение для общества именно потому, что означают новые возможности для проникновения в человеческую природу и управления ею в интересах народа, человечества и самого человека» (Ананьев, 2007б, с. 518)³⁹.

В исследованиях Б. Г. Ананьева и его коллектива комплексный подход применялся (а) на основе антропологического принципа и (б) в целях психологического познания. Комплексные исследования под руководством Ананьева являлись опытной моделью синтетического человекознания. Эта модель применялась для решения задач психологической науки – изучения законов порождения психической структуры человека, ее организации, функционирования и развития.

Б. Г. Ананьев решал указанные задачи на философской основе материалистического монизма. Для материалиста связь психического (душевного и духовного) с мозговым субстратом непреложна. Психическое явление есть одновременно психофизиологическое. Психологическая наука обязана изучать связь психического с глубинными мозговыми и соматическими механизмами, не ограничиваясь феноменологическим анализом переживаний и поведения. Представления Б. Г. Ананьева близки бехтеревскому понятию о невропсихике, в котором отражена неразрывность связи психики с мозгом⁴⁰.

Психофизиологическая проблема – принципиально неустранимый компонент предмета психологической науки. То же можно сказать и о психосоциальной проблеме. Человек с его многоуровневой структурой – не только вершина биологической эволюции, но и продукт истории общества. Социальное имманентно человеку, оно в прямом смысле воплощено в его органических механизмах жизнедеятельности – в устройстве мозга (наличие второй сигнальной системы, специфически человеческой сенсорно-перцептивной и психомоторной организации), в психосоциальных свойствах личности. Борис Герасимович говорил: «Мы, по-моему, зашли слишком далеко в том, чтобы определять человека как просто совокупность отношений. Это не только отношения, это субстрат, который живет по всем законам развития материи и который, включаясь в те или иные системы социальных отношений, изменяет свои собственные потенциалы» (Ананьев, 1983, с. 264). Эта мысль весьма характерна для концептуальной системы Ананьева. Она выражает его убежденность в том, что органическое не вытесняется социальным, а преобразуется и раскрывается, развивается в социально-историческом и индивидуально-биографическом процессе жизни и всегда имеет существенное значение для развития человека.

Б. Г. Ананьев, как никто другой в психологической науке, подробно и всесторонне разработал и обосновал теоретическую модель, включающую четыре формы существования человека. Индивид – психофизический организм, личность – социальный функционер являются первичными формами, субъект и индивидуальность – производны от них (см. главу 4 настоящего издания). Развивая знаменитый тезис К. Маркса и Ф. Энгельса о том, что сущность человека есть совокупность общественных отношений, Ананьев писал о множестве сущностей человека, что обусловлено многогранностью его сложной организации. Каждая из форм («ипостасей») человека сущностна в своей системе отношений с миром. В системе «человек-природа» существенны природные свойства (органические потребности, задатки и темперамент), в системе «человек-общество» – социальные (статус, функции-роли) и психосоциальные (характер, направленность) свойства. Материальные отношения определяют первичную сущность человека. Исходными являются экономические, далее – социально-политические отношения, в которых человек выступает участником организации. Над ними надстраиваются правовые отношения, определяющие сущность человека как гражданина. Человек как субъект нравственного поведения обладает сущностью еще более высокого порядка. «Итак, взаимосвязь различных уровней и разнопорядковых сущностей в единой структуре человека определяется системой общественных связей и зависимостей человека и общества» (Ананьев, Ельмеев, 1969, с. 233).

Утверждая самостоятельную сущность человека как природного индивида, Ананьев защищал его от избыточной социологизации в науке и игнорирования его природных свойств в социальной практике. Закономерно, что в практическом отношении антропологизм методологии Ананьева выступил в императиве антропной природосообразности, распространенном на сферы, управления коллективами и государством, сферы образования, производства, обслуживания населения⁴¹. Следуя принципу природосообразности, ученый разработал новый проект педагогической антропологии, где сомкнул антропо-психологическую теорию с теорией и практикой воспитания⁴².

Принцип отражения

Принцип отражения был краеугольным камнем советской психологии. В его обоснование и развитие внесли вклад самые крупные психологи советского периода⁴³. На утверждение принципа отражения в советской науке сильно повлияло произведение В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» 1909 г. В этой книге была дана бескомпромиссная критика идеалистических теорий, возникших под влиянием ошеломляющих открытий в физике в начале ХХ в. Отстаивая материализм в условиях научной революции, Ленин опирался на воззрения материалистов эпохи Просвещения с их ярко выраженным сенсуализмом. Б. Г. Ананьев не мог пройти мимо этой ленинской работы не только потому, что она стала обязательным источником цитирования и отправной точкой всех советских исследований проблемы отражения и познания, но и потому, что он сам, много занимаясь экспериментальной психологией ощущений, пришел к сходным с идеями Ленина убеждениям о природе первичных чувственных форм отражения, о значении ощущений для познания и жизни человека.

Б. Г. Ананьев исходил из материалистического положения о том, что психика является высшим уровнем отражения, которому предшествуют и который фундируют биологический, химический, физический уровни отражения. Психика генетически связана с ними. В ананьевской концептуальной системе принцип отражения принял форму материалистического сенсуализма, утверждавшего фундаментальное значение ощущений для познания мира и развития самого человека, формирования психологической структуры субъекта сознания и деятельности. Из истории философии и психологии известно, что сенсуализм – это учение, которое считает, что основу психической жизни составляют чувственные впечатления. Философы древности, стоики, выдвинули тезис: нет ничего в разуме, чего не было бы в чувствах. Сенсуализм в идеалистических учениях полагал замкнутость сознания внутри субъекта, самодостаточность ощущений, отрыв ощущений от мозга и материального мира в целом. Материалистический сенсуализм полагал источником ощущений материю – материю самого человека, его органов чувств, мозга и окружающего мира.

Сенсуализм широко критиковался в трудах советских ученых за сведение логического отражения к чувственному, за пассивный, созерцательный характер психического отражения, за абстрактный функционализм, не учитывающий личностную детерминацию ощущений и других психических процессов. Критики отмечали, что сенсуализм не может объяснить мотивацию, роль действий в построении образов, то, что в интеллекте есть безобразные элементы, не учитывает роли общественной практики в психическом отражении и т. д.

Вся эта критика обоснованна. Однако Б. Г. Ананьев считал, что последовательный сенсуализм неизбежно приводит к материалистическому мировоззрению. Он писал: «.прогрессивное значение материалистического сенсуализма в прошлом, до возникновения диалектического материализма, очень велико. Благодаря материалистическому сенсуализму естествознание и психология были направлены на исследование не только чувственных источников мышления, но и на выяснение происхождения всякого знания из процессов отражения в мозгу объективной действительности, воздействующей на органы чувств» (Ананьев, 1959б, с. 207).

Сенсуализм теории Ананьева проявляется в отношении к вопросу о порождении психических явлений. Переход непсихического в психическое ежесекундно совершается в органах чувств. Ощущения – конечный эффект сенсорного рефлекса, преобразования физического стимула в психический образ. Новейшие исследования о строении и функционировании анализаторов, несомненно, существенно изменили представления о материальных механизмах порождения ощущений, но для материалистов принцип рефлекса, как и более общий принцип отражения, остается незыблемым.

При всем своеобразии ощущений, как и всякого другого психического явления, они включены во всеобщую взаимосвязь явлений материального мира и подчиняются его общим законам. Психическое отражение – частный случай всеобщего свойства материи. Ананьев подчеркивал, что «.взаимодействие неощущающей и ощущающей материи является не только далеким прошлым филогенеза, но и самым общим условием жизнедеятельности человека, работы его органов чувств и мозга, необходимой чертой его бытия. И в жизни человека отражение как всеобщее свойство материи составляет основу субъекта отражения, первичными элементом которого является ощущение» (Ананьев, 1961, с. 16).

Ощущения, говоря словами И. М. Сеченова, «навязаны» человеку воздействующей на него материей. В ощущениях заметнее, чем в остальных психических процессах, объективная детерминация образа, его исходная зависимость не от субъекта, его мотивов, воображения или действия, а от устройства анализаторов, мозга и, конечно, свойств самого объекта отражения⁴⁴. Однако это вовсе не значит, что ощущения не подвержены субъектной детерминации. Исследования в области психофизики, начатые Ананьевым во второй половине 1930-х годов, и последующие исследования, включая новейшие из Института психологии РАН, показывают сдвиги порогов и другие изменения характеристик чувствительности в зависимости от отношения субъекта к сенсорной задаче, от включенности этой задачи в значимую для человека деятельность. В настоящее время оформилась субъектная психофизика, нацеленная на изучение детерминации ощущений со стороны самого субъекта чувственного отражения (Скотникова, 2002).

Б. Г. Ананьев ставил задачу «исследовать условия, при которых обмен веществ производит явления отражения, сопровождается и подкрепляется этими явлениями» (Ананьев, 1961, с. 18). Психика в ее исходной форме ощущений – результат многоуровневых материальных преобразований в самом организме под воздействием энергии воздействующего объекта. Физическая форма отражения преобразуется в химическую, электрофизиологическую и, наконец, психическую формы. Таким образом, «в самом человеческом организме взаимодействуют „низшие“ и „высшие“ формы движения материи с их различными свойствами отражения» (там же, с. 14).

В этой цепи преобразований психика, субъективный образ, очевидно, является порождением материальных процессов в нервной системе и организме в целом. Такой взгляд вовсе не является механицизмом и механистическим редукционизмом, что упорно приписывают всем материалистическим теориям их критики. Дело в том, что «механицизм игнорирует эту иерархию и качественные изменения движущейся материи, связанные с образованием высших форм на основе низших, точнее – более общих, с включением этих общих форм в новые связи высших и специальных форм движущейся материи. Но понимание того, что эти специальные формы содержат в себе общие, а в данном случае физиологические функции органов чувств – физико-химические процессы, происходящие в этих органах, отнюдь не является механистическим представлением» (там же, с. 15)⁴⁵.

«Сенсорно-перцептивные процессы, будучи отражением объективной действительности и регуляторами деятельности, относятся, видимо, к коренным феноменам жизнедеятельности, связанными с глубокими слоями целостной структуры человеческого развития личности» (Ананьев, 1977, с. 51). Это означает, что ощущения являются первичным и необходимым элементом в структуре человека как аффективного, познающего и действующего существа. Такой взгляд объединяет сенсуализм с антропологическим принципом в концептуальной системе Ананьева, подобно тому как в истории психологической науки и философии сенсуализм был органично связан с антропологизмом. Ананьев указывал, что ощущения тесно связаны с органическими потребностями и сами становятся потребностью. Поэтому в ощущениях наличествует момент эмоциональности (эмоциональный тон). В ощущениях есть и мотивационный компонент – стремление к объекту, проявляющийся в элементарном движении к нему или от него.

Поиск сенсорных истоков высших психических структур характерен для Ананьева. Невозможно представить гностические и эстетические чувства без ощущений. Ананьев полагал, что в основе духовной потребности в истине лежит потребность мозга в чувственных впечатлениях. Даже в наиболее рациональном по своим психическим механизмам научном познании велика роль чувственности, что стало признанным фактом психологии творчества, включая научное. То же в эстетической потребности. Произведения искусства создаются для чувствующего, ощущающего человека, а вовсе не только мыслящего. В области нравственности оправданность сенсуализма обусловлена фактами о роли сенсорно-перцептивной чувственности в общении и особенно любовных отношениях. Ананьевский сенсуализм иллюстрируется и тем фактом, что генетический источник материнских чувств коренится в своеобразных телесных ощущениях беременной женщины (Ананьев, Торнова, 1941).

К сожалению, современная психология мало занимается ощущениями как общепсихологической проблемой, уступив эту область нейрофизиологам. Современные исследователи редко обращаются к теории ощущений Ананьева, полагая, вероятно, что она принадлежит лишь истории науки. Но мы убеждены, что идейный эвристический потенциал этой теории далеко не исчерпан.

Без принципа отражения нельзя понять сознание. Принцип отражения лежит в основе ананьевских представлений о мышлении и памяти, всех других познавательных процессах и соответствующих им психофизиологических функций, о чем будет сказано далее, в главе третьей настоящего издания.

* * *

Принцип отражения в настоящее время подвергается переоценке и нападкам. При этом ему противопоставляют принцип конструктивизма, согласно которому субъект активно относится к объекту, познает его в той мере и в том ракурсе, которые заданы конструктами его сознания (Петренко, 2002, 2007). Конструктивизм в современной российской психологической науке произрастает на почве подхода, согласно которому психика рассматривается как продукт деятельности, зависимый от ее структуры.

Вопрос об истинности познания в концепции конструктивизма фактически не считается существенным. Как показывают современные исследования, социальные представления, имплицитные теории индивидуального сознания возникают и изменяются под влиянием культуры, в том числе стереотипов массового сознания, образов художественной литературы и других видов искусства (Петренко, 2005). На этом основании полагают, что образ в широком смысле мало зависит от объекта или вообще не зависит от него. Зато подчеркивается его детерминация культурой, знаками как носителями культурной информации и деятельностью субъекта, его творческим началом.

Конструктивизм выделяет в образе только одну сторону психического – субъектность, зависимость психического образа не от объекта, а от субъекта – в первую очередь от его воображения, творческих способностей. Но в сознании есть то, что НЕ зависит от субъекта, есть инвариантное ядро образа или понятия. Современный философ А. Н. Фатенков примирительно пишет о том, что теория отражения и конструктивизм являются идейными полюсами так называемого реализма (Фатенков, 2011). В реальности имеют место и отражение как копирование объекта, и творческий вклад субъекта в построение образа мира. Это далеко не новый тезис. Еще В. И. Ленин в «Философских тетрадях» писал: «Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его» (Ленин, с. 194). О двойственной детерминации психического (конкретно – мышления) писал и С. Л. Рубинштейн: «Мышление есть деятельность субъекта и вместе с тем отражение бытия» (Рубинштейн, 1957, с. 106).

Разумеется, сознание не сводится к ощущениям. В нем существует единство чувственного и логического отражения. Переходы между этими уровнями совершаются в психической деятельности, в работе сознания. Сознание, как и вся психика, отражает мир, но по-особому, через призму общественно выработанных значений.

Знакомство с теорией Ананьева еще раз убеждает, что парадоксы сознания нужно исследовать на материалистических основах, в связи с открытиями и достижениями естественных, общественных и гуманитарных наук. Комплексное, или синтетическое, человекознание – магистральный путь исследования сознания и психологической структуры человека в целом.

Принцип единства сознания и деятельности

Для советстких психологов было бесспорно, что сознание формируется и проявляется в деятельности. Эта истина зафиксирована С. Л. Рубинштейном в виде известного методологического принципа (Рубинштейн, 1940). Б. Г. Ананьев, как все советские психологи, придерживался принципа единства сознания и деятельности и развивал его в своих исследованиях. Этот принцип хорошо соответствовал духу марксизма, но, как писал в «Очерках психологии» Борис Герасимович, следование принципу деятельности, как и признание социальности человеческой природы, еще не является гарантом марксизма. Прослеживается связь антропологизма и принципа деятельности. В антропологической психологии деятельность есть «форма существования субъекта» (Ананьев, 1967, с. 240). «Подходы к человеческому сознанию со стороны деятельности, в которой оно формируется, функционирует и объективируется, и со стороны целостного реального человека – субъекта этой деятельности – обеспечат подлинно научное исследование сознания и психической деятельности человека» (Ананьев, 1977, с. 369).

Значение принципа единства сознания и деятельности в том, что «функционирование и само становление сознания понятно только как характеристика регулирования деятельности, практического взаимодействия человека с внешним миром» (там же, с. 175). «Этот принцип имеет методологическое значение как в том смысле, что определяет объективную познаваемость субъективного, так и в том, что указывает на возможность генетического исследования различных форм отражения в связи с реальным процессом жизни и деятельности» (там же, с. 156). Обратим внимание на то, что для Ананьева деятельность и жизнь не тождественные понятия. Деятельность – необходимое, но не единственное проявление активности человека. Кроме деятельности, есть жизнедеятельность индивида (психофизического организма), социальное поведение и жизнетворчество личности. Последнее можно рассматривать как наиболее интегральную форму активности человека – субъекта собственного жизненного пути⁴⁶.

Ананьев стремился изучать деятельность во многих ее формах, на разных структурных и генетических уровнях бытия человека. Еще в 1940-е годы он критиковал сложившееся тогда положение дел в советской науке, когда «вся „психология деятельности“, которая часто выдвигается как ведущее звено новой теории психологии, сводится подчас к психологии художественного творчества или к психологии учения» (Ананьев, 1947, с. 76). Б. Г. Ананьев оспаривал классификацию видов деятельности С.Л. Рубинштейна «игра → учение → труд», в которой, по его мнению, труд представлен только как завершающее звено в генетической последовательности видов деятельности. Причем в этой классификации отсутствуют общение и познание.

Ананьев предложил собственную концепцию и выделил основные виды деятельности соответственно фундаментальным процессам общественного развития, без которых человеческое общество и каждый человек не могут существовать. К основным видам деятельности Ананьев относил труд, познание и общение и дал определение человека как субъекта именно этих основных видов деятельности: «.человек есть формирующийся в процессе воспитания и собственной жизни в обществе субъект труда, общения и познания» (Ананьев, 2007б, с. 466). «Сознание индивидуального человека является эффектом совместного развития познания, общения и труда, их разнообразных конвергенций» (Ананьев, 1977, с. 172173). В методологии Ананьева труд, познание и общение рассматриваются как основные формы существования субъекта и внутренние условия, через которые преломляются те или иные воздействия на человека со стороны природы и общества, других людей.

Б. Г. Ананьев на первое место ставил труд, поскольку «производственная деятельность человека составляет главное проявление его сущности, главное средство утверждения человека как общественного существа» (Ананьев, Ельмеев, 1969, с. 234)⁴⁷. Источник активности сознания – в труде. Факторы общения, языка и речи не должны заслонять влияние труда на развитие человека. Труд является важнейшим фактором сознания не только в филогенезе (антропогенезе) древних людей, но и в индивидуальном развитии современного человека. «Усовершенствование мозга и органов чувств прогрессивно развивается под влиянием производства материальной жизни общества» (Ананьев, 1955б, с. 71). Так было не только в истории человечества. В психологической науке экспериментально доказано, что в труде у работника возникают устойчивая сенсибилизация органов чувств и полезные динамические стереотипы деятельности. Особенно заметна роль труда, оперирования с предметом и орудием труда в развитии осязания и психомоторики (Ананьев и др., 1959). Сочетание интеллектуальных и сенсорно-моторных механизмов сохраняет свое значение для труда, оснащенного всеми достижениями высокой техники. Сенсомоторные компоненты ни в коем случае не редуцируются в художественном творчестве, в деятельности художника, танцовщика, актера, музыканта. Их сенсомоторный механизм является обязательным средством воплощения идейного содержания произведения искусства.

Другой вид деятельности, общение, характеризуется как межиндивидуальная связь и индивидуальная форма деятельности, регулируемая общественными нормами и соответствующая социально необходимым формам коммуникации (Ананьев, 2007б, с. 461). Родовая характеристика человека как субъекта фундаментальных видов деятельности обязательно включает, наряду с трудом и познанием, общение. Это позволяет ввести в детерминацию антропогенеза и генеза индивидуального сознания современного человека язык и речь с их мозговыми механизмами. Деятельностный план общения, как и других видов деятельности, раскрывает мозговые механизмы и операциональный состав общения. Поведенческий план общения касается мотивации, корни которой уходят в потребность человека в человеке. Эта родовая потребность является залогом развития нравственных свойств личности.

«Общение столь же социальное, сколь и индивидуальное явление» (там же, с. 462), поэтому, полагал Ананьев, необходимо объединение дифференциальной и социальной психологии, создание в перспективе дифференциальной психологии общения. Общение формирует личность с ее характером и самосознанием. В частности, самооценка личности возникает на основе сооценок и оценок, данных другими людьми в процессе живого общения. Таков вывод из первого большого исследования Б. Г. Ананьева 1935 г «Психология педагогической оценки» (Ананьев, 2007б).

Познание – также неотъемлемая составляющая жизни человека и общества. «Отражение объективного мира в образах и понятиях, в непосредственно-чувственном и логическом знании есть индивидуальная познавательная деятельность каждого человека. Познание индивида и складывается путем соединения его жизненного опыта с системами знаний, существующих всегда в языковой форме и конкретных структурах общественного сознания, особенно науки и искусства» (Ананьев, 2007б, с. 462).

Указанные основные виды деятельности порождают и базовые, родовые, потребности человека – потребность в труде, общении, познании. Без их развития и удовлетворения не возможны реализация родовой сущности человека и его развитие. Полнота жизни и ее производительность, удовлетворенность и счастье человека в основном обусловлены реализацией его способностей и потребностей в основных видах деятельности.

По отношению к труду, общению и познанию игра и учение являются производными видами деятельности. «Игра как собственная деятельность ребенка в этих условиях воспитания есть результат развития более общих основных форм его деятельности – познания и общения» (Ананьев, 1977, с. 164). Роль игры в детстве несомненна, но «она не должна маскировать процесс реальной жизни ребенка, который осуществляется не посредством игры, а посредством трудовых действий, хотя и весьма элементарных» (Ананьев, 2007б, с. 463). Б. Г. Ананьев подчеркивал необходимость игровой деятельности и для взрослых, у которых она проявляется в виде любительских занятий: в коллекционировании, спорте, искусстве. Игра, развлечения необходимы для отдыха и эмоционального развития человека в любом возрасте.

Учение – познавательная деятельность учащегося под руководством педагога – имеет объективно репродуктивный характер. Его смысл состоит в интериоризации культуры индивидом, без чего невозможна последующая экстериоризация субъекта. Обучение и переобучение взрослых работников – необходимое звено трудовой деятельности в современном динамичном мире.

В наследии Б. Г. Ананьева есть особый раздел, относящийся к особому виду деятельности – художественной. Он полагал, что психология искусства – это психология художественной деятельности и ее субъекта (художника и зрителя, писателя и читателя и пр.). Как антропологический психолог, он считал, что наблюдаемое сближение разных искусств, появление синтетических его видов (кино, современный театр и пр.) было бы невозможным, если бы не соответствовало человеческой природе (Ананьев, 1981). Он сам постоянно занимался психологией искусства, начиная с первых своих шагов в науке (Ананьев, 1927). Борис Герасимович стремился развернуть эмпирические исследования разных видов и жанров искусства, чтобы на фактологической основе выстроить общую психологию искусства. В своем выступлении на собрании студентов факультета психологии в 1970 г. он говорил о том, что главный недостаток современной психологии искусства – нехватка экспериментального материала, что попытки построить теорию без фактического обоснования не выведут психологию искусства из кризиса, в котором она находится несколько десятилетий. На последнем этапе жизни он намеревался обобщить свои идеи и наработки в специальном учебном курсе для студентов по психологии искусства, но, к сожалению, не успел. Необходимо восстановить с возможной полнотой ананьевскую концепцию психологии искусства, опираясь на совокупность его публикаций, в том числе устных, и экспериментальных работ, выполненных под его научным руководством, по его программам (см. приложение).

Для теории Ананьева характерно разведение понятий «деятельность» и «поведение». Человек как личность проявляется именно в поведении в различных социально-исторических событиях и коммуникативных ситуациях, при взаимодействии с другими людьми. Ананьев размышлял о диалектике отношений между деятельностью и поведением, взаимосвязях этих форм объективации человека. Если речь идет о человека-субъекте, то для него родовая активность – это деятельность, а поведение – разновидность деятельности. Если же речь идет о личности, то уже поведение выступает родовой формой активности, а деятельность – видовой. Поэтому один и тот же момент активности может быть актом деятельности субъекта и актом поведения, поступком, личности. Получается, что наряду с трудовой деятельностью и трудовыми действиями можно говорить о трудовом поведении и трудовом поступке. То же и в познании. Есть познавательная деятельность, но и познавательное поведение, мысль-поступок⁴⁸.

Поведение – личностный план деятельности, когда последняя рассматривается не с точки зрения опредмечивания сущностных сил человека в продуктах деятельности, но как созидание общественных отношений, новых обстоятельств жизни, а с другой стороны, как реакция на социальные стимулы (предписания, нормы, ожидания и т. д.) и ситуации (соучастие, сотрудничество, обмен мнениями, критика, протесты, конфликты и т. д.).

Формами поведения являются поступки, мимика, речь, жестикуляция (Ананьев, 1933), а также паника, фрустрация, помощь, подвиг, преступление. В поступках – социально значимых действиях с моральным содержанием – личность объективирует свои отношения. Если в деятельности человек производит продукты, то в поведении выражает себя. Деятельность субъекта направлена на создание материального или духовного продукта, поведение личности – на утверждение и защиту ее жизненных целей, на преодоление препятствий на пути к ним. Социальное поведение в таком случае становится борьбой, исходом которой будет успех, победа, триумф или, напротив, неудача, поражение, крушение личности. Эти исходы отражаются в психических состояниях личности и в дальнейшем влияют на формирование и развитие ее характера. Поведение имеет личностные, главным образом, мотивационные эффекты, связанные с личностью. Деятельность же изменяет функциональные, психофизиологические, и операциональные свойства, связанные с потенциями субъекта. Соответственно, в деятельности проявляется и формируется субъект с его способностями, а в поведении проявляется и формируется личность с ее отношениями, направленностью и характером. По Ананьеву, «внутренним источником способностей является деятельность (учебная и трудовая), а источником характера – общественное поведение как система поступков в определенных обстоятельствах жизни» (Ананьев, 1956, с. 96). Субъект принадлежит к системам «человек-природа» и «человек-общество», а личность – только к системе «человек-общество» (точнее, общности). Личность – система мотивационных тенденций, субъект – система потенций, включая природные силы человека и культурно-исторические средства деятельности (орудия и знаки).

В структуре деятельности Ананьев выделял уровни в соответствии с принадлежностью к системе «индивид» или «личность». Так, в структуре субъекта-индивида, так сказать на «молекулярном» уровне, функционируют простые психомоторные функции мозга в виде тремора (тонические, энергетические автоколебания мышц), микродвижений и элементарных макродвижений. «Молекулярные» уровни обеспечивают любой вид деятельности, они индифферентны по отношению к содержанию деятельности. В структуре субъекта-личности, т. е. на «молярном» уровне, находятся предметные действия и собственно деятельность, мотивированная и целенаправленная.

Принцип развития

Анализ трудов Б. Г. Ананьева приводит к заключению о том, что принцип развития выступает интегратором всех антропо-психологических представлений и конкретных исследований этого ученого. Изучая развитие человека во всех его ипостасях, мы только и можем понять структуру человека и его деятельность⁴⁹. «Многоуровневая организация человеческого развития может быть понята лишь посредством исследования взаимосвязей и переходов этих сторон и уровней, образующих иерархию, начиная от физиологических процессов (а среди них – от растительных, или вегетативных, процессов к животным, или анимальным) и кончая духовной жизнью индивида⁵⁰ и общества» (Ананьев, 2007б, с. 540). Теория развития должна раскрыть и объяснить «диалектику психического развития в виде цепи переходов и преобразований ее (психической организации. -Н. Л.) феноменов» (Ананьев, 1977, с. 285). Последовательное применение принципа развития во всех его формах (микрогенетический, онтогенетический, биографический, исторический, филогенетический) позволяет избежать противопоставления биологического и социального, психофизического и психосоциального, материального и духовного в целостной структуре человека. Во избежание раскола психологической науки нередко высказывается примиряющая мысль о дополнительности естественно-научной и гуманитарной психологии. По-иному подходил к этому вопросу Ананьев, объединяя разные уровни психического в структуре личности по принципу развития, перехода от низшего к высшему и преобразования низшего высшим.

Б. Г. Ананьев был убежден, что «идея развития не может сегодня быть представлена без идеи целостности, без материалистического понимания идеи целостности. В то же самое время, естественно, надо подходить с точки зрения развития к целому, и тогда оно предстает как реальное, действительно целое социального индивида, человека» (Борис Герасимович., 2006, с. 335). Единство человека «представлено в исторической природе человека, взаимопроникновении социального и биологического, социальной детерминации биофизиологических механизмов развития, слиянии натурального и культурного развития человека в его психической эволюции, в развитии индивидуального сознания. Общим эффектом этого слияния, интеграции всех свойств человека как индивида, личности, субъекта деятельности является индивидуальность с ее целостной организацией этих свойств и их саморегуляцией» (Ананьев, 1977, с. 273–274).

Б. Г. Ананьев и заложил основы новой психологии развития, назвав ее онтопсихологией. Она рассматривает психическое развитие в составе полисистемы «человек», в зависимости от ее структуры и функций в широком смысле слова, т. е. деятельности, поведения, «биографической» жизнедеятельности человека на жизненном пути, многообразных его отношений с миром и самим собой⁵¹. Онтопсихология – это психологическое исследование бытия человека как индивида и личности (Ананьев, 1970б, с. 14). Развитие сознания, психики в целом есть следствие развития бытия, жизни человека. Вместе с тем есть диалектические взаимопереходы причины и следствия: сознание определяется бытием, но и само определяет бытие.

Индивидуальное развитие предстает как процесс системогенеза, устремленный к тотальной целостности – к индивидуальности. В этом процессе происходит многократная дифференциация и интеграция элементов системы «человек», в которой свое место находят и психические явления. Причем «интеграция функций и свойств человека, ведущая к его единству, реализуется на разных уровнях – от сенсорно-перцептивного до интеллектуально-характерологического» (Ananiev, 1972, p. 47). Возникновение и преобразование интегративных подструктур и всей системы «человек» составляет предмет онтопсихологии. Б. Г. Ананьев пишет о многоуровневой организации человеческого развития, начиная от физиологических процессов и кончая духовной жизнью индивида. «Эта многоуровневая организация человеческого развития и есть форма существования человека как целостного существа» (Ананьев, 2007б, с. 540).

Смысл онтопсихологии состоит в открытии законов целостности человека и его развития. Сама по себе идея целостности присутствует во многих теориях психического развития, но по-разному реализуется или только декларируется. Часто имеют в виду не целостность человека – субъекта, а целостность структуры сознания или еще уже – духовного его уровня. В теории Ананьева целостность выступает как психобиосоциальное единство. Эта идея стала руководящей в программировании конкретных эмпирических исследований, средством теоретического анализа и синтеза явлений развития и как особая эвристика.

«Целостность человеческого развития составляет его специфическое качество» (Ананьев, 1968а, с. 31). Это представляет главный интерес для онтопсихологии. «Все отделы генетической психологии, изучающей человеческую жизнь как единое целое (от сравнительной психологии раннего онтогенеза приматов до психогеронтологии), являются частями онтопсихологии человека» (Ананьев и др., 1968, с. 6).

Человек как природное и социальное существо – носитель, субстрат психики и вместе с тем субъект сознания и деятельности – опосредует свое развитие. В начале жизни опосредование совершается бессознательно, на уровне индивида, а затем и сознательно, на уровне личности. Но даже у зрелой личности-индивидуальности свое значение сохраняет объективное опосредование сложившейся к определенному моменту жизни структурой, включая индивидные, собственно личностные и субъектные ее элементы. Осознание личностью своего характера, таланта, направленности, законов собственной жизни и на этой основе целенаправленное управление ее ходом означает переход к саморазвитию.

Отношение структуры личности и сознания представляет собой частный случай единства структуры («субстрата») и функции. С точки зрения антропологической психологии, сознание – функция всей многоуровневой структуры личности (индивидуальности), функция, которая в процессе жизни приобретает ведущую роль в развитии самой этой структуры. Сознание не только отражение, но и переживание действительности, т. е. ее иное бытие, внутреннее воплощение действительности в психофизиологических носителях. Если по отношению к объекту отражения определяется гносеологический план сознания (образы, понятия), то по отношению к структуре личности-индивидуальности (включая индивидные, телесные и мозговые элементы) – онтологический план (переживания). Подчеркнем, что эти два плана на деле выступают в единстве, так что все психические явления, хотя, вероятно, в разной мере, имеют и онтологический, и гносеологический статус.

Внимание к индивидуальному фактору развития, к обусловленности развития особенностями структуры личности и индивидуального сознания означает онтопсихологию как дифференциальную психологию развития. Онтопсихология особо интересуется индивидуальной изменчивостью и типами развития. Общие возрастные закономерности модифицируются в зависимости от структуры личности, индивидуально-типологических особенностей ее сознания и деятельности. Понятно, почему одним из определений онтопсихологии, данных Б. Г. Ананьевым, является указание на то, что она есть «синтез генетических (возрастных) и дифференциально-психологических (личностных) дисциплин, изучающих развитие человеческой жизни» (Ананьев, 1970б, с. 14).

В проекте онтопсихологии Б. Г. Ананьевым намечается ее взаимосвязь с эволюционной психологией, с одной стороны, и исторической психологией – с другой. Таким образом, онтопсихология, сосредоточенная на развитии отдельного человека – индивидуальности, в той или иной степени опирается на все отрасли психологической науки, предметом которых является развитие в масштабах времени биологической эволюции и антропогенеза, истории человечества и больших общностей (наций, классов). Человек мыслится при этом как звено эволюции (индивид), участник мировой истории (личность) и в то же время обладатель и творец уникальной биографии (индивидуальность). Б. Г. Ананьев писал о переходе филогении в онтогению и, желая подчеркнуть этот момент, пользовался термином «филонтогенез» (Ананьев, 1966б) и, соответственно, «филонтопсихология⁵².

В теории Ананьева сделана попытка связать время актуалгенеза психических процессов, время индивидуальной жизни, историческое время человечества и время биологического вида Homo sapiens. Б. Г. Ананьев выводил изучение психических процессов в исторический временной масштаб. Ощущения, восприятие, память, мышление и другие процессы зависят от умонастроений, вкусов, моды современной человеку эпохи, а также и от возрастной и биографической фазы жизни, являются продуктами личной истории, жизненного пути (Ананьев и др., 1968, с. 47).

Какое место занимает онтопсихология в системе наук о человеке? Этот вопрос остается открытым до сих пор, и его решение зависит не от абстрактного теоретизирования, а от реального развития науки. В известных науковедческих схемах Б. Г. Ананьева, опубликованных в книге «Человек как предмет познания», мы не найдем собственно онтопсихологии. Но здесь есть онтопсихофизиология как наука об онтогенезе индивида (Ананьев, 19686, с. 80). Ананьев в числе дисциплин, изучающих онтогенез, наряду с онтофизиологией, возрастной биологией упоминает и сравнительную онтопсихологию (Ананьев, 1966а, с. 177). В других публикациях Б. Г. Ананьев пишет об онтогенетике, изучающей развитие индивида, и генетической персонологии, изучающей развитие личности на жизненном пути. По аналогии с онтогенетикой последнюю можно назвать биографикой личности⁵³. Место биографики можно было бы определить в схеме Б. Г. Ананьева среди наук о личности и жизненном пути, по соседству с историей, социологией, этикой, аксиологией, педагогикой, некоторыми психологическими науками и психологическими учениями (об отношениях личности, установке, мотивации) и др. (Ананьев, 1968б, с. 85).

Особенность онтопсихологии состоит в ее сосредоточенности на закономерностях переплетения природного и социального, или, говоря словами Л. С. Выготского, натурального и культурного, рядов развития человека. В теории Ананьева эти два ряда обозначаются как онтогенез индивида и жизненный путь личности, а их обобщение намечено в понятии жизненный цикл. Для Ананьева разведение понятий «онтогенез» и «жизненный путь» было принципиально важным, потому что эти явления имеют различную природу. Понятие «онтогенез человека» означает развитие отдельной человеческой особи как естественного индивида (индивидуума) и представляет собой определенную реализацию филогенетических программ. «Включать в это естественно-научное понятие значительно более широкие характеристики общественного и культурного развития человека как личности не следует, если учитывать обусловленность всякого онтогенеза, в том числе и человеческого, общими законами филогенетического развития» (Ананьев и др., 1968, с. 16).

«Индивидуальное развитие одновременно выступает и как социально обусловленный жизненный путь человека, и как история становления личности в конкретном обществе, на определенном этапе его исторического развития» (там же, с. 45). Обоснованное Ананьевым разграничение понятий «онтогенез» и «жизненный путь» не стало общепринятым в психологической науке, однако без этого затруднительно строить современную общую психологию развития, которая бы отражала диалектику переходов и взаимосвязей природного и социального в процессе индивидуального развития.

Природный онтогенез особи – звено в филогенезе вида. Однако у человека переход видового генотипа в фенотип особи, или филогении в онтогению, происходит в условиях особой – социально-исторической – среды. Иначе говоря, природный онтогенез опосредован историей жизни личности в конкретно-историческом обществе. Личностные, психосоциальные преобразования всегда связаны с природными возрастно-половыми и индивидуально-типическими изменениями. Онтогенез постоянно модифицируется «все возрастающими под влиянием социальной истории человечества диапазонами возрастной и индивидуальной изменчивости. По мере развертывания самих генетических стадий усиливается фактор индивидуальной изменчивости, что связано с активным воздействием социальных свойств личности на структурно-динамические особенности индивида, являющиеся их генетическими источниками» (Ананьев, 1977, с. 210). Законы человеческого психического развития лежат на пересечении онтогенеза и жизненного пути и составляют его специфику, а вместе с тем создают повышенную трудность их научного познания.

Структура онтогенеза выглядит как множество взаимосвязанных «эволюционных рядов», соответственно психофизиологическим функциям индивида – сенсорно-перцептивным, мнемическим, вербально-логическим, аттенционным, психомоторным, тоническим. Структура жизненного пути также содержит ряд взаимосвязанных историй – историй трудовой деятельности, общения, путешествий, чтения и многих других занятий, которые в то же время являются историей ума и таланта, характера, сознания и самосознания личности. В процессах деятельности, социального поведения, жизненного пути в целом происходит общественное развитие естественной природы человека.

В онтопсихологии утверждается не только структурная целостность индивидуального психического развития, так сказать, в пространстве, но и во времени. В процессе развития выделяются качественные ступени – онтогенетические и биографические фазы, а также кризисные или плавные генетические переходы между ними. Развитие целостно и не монтируется из отдельных возрастных блоков, – подчеркивал Б. Г. Ананьев. Это единый процесс, в котором существуют генетические связи между соседними и отдаленными фазами жизненного цикла. Б. Г. Ананьев ставил вопрос о зависимости завершения жизни от ее старта и кульминации, о типах старения и вообще типах развития, в которых конкретно проявляются эти связи. Думается, онтопсихология должна изучать и вопрос о влиянии будущих периодов жизни (воображаемого, планируемого будущего) на настоящее и даже прошлое личности (в процессах его реинтерпретации).

«Для онтопсихологии естественный масштаб измерения – человеческая жизнь в целом» (Ананьев, 1972в, с. 7). Онтопсихология является всевозрастной психологией, интегрирует все разделы психологии развития. В ее составе представлены генетическая психология ребенка и подростка, психология взрослости (акмеология) и геронтопсихология, а теперь, к тому же, и перинатальная психология⁵⁴. Это отличает ее от психологии развития Л. С. Выготского и его ближайших и отдаленных последователей (Л. И. Божович, В. В. Давыдов, Д. Б. Эльконин и многие другие), в исследованиях которых объектом являлось детство, подготовительная фаза жизни. Когда всевозрастная психология стала действительностью науки, уместно еще раз напомнить о новаторской роли Б. Г. Ананьева в ее становлении и утверждении.

Целостности сложной структуры развития соответствует системный (по Ананьеву, комплексный) подход к его изучению. Онтопсихология мыслится как комплексная, или синтетическая, наука о структуре психического развития и его детерминации. В ней используются все методы психологии. Характерными же являются в организационном плане комплексный метод, сочетание метода поперечных возрастных срезов и лонгитюдного, а в эмпирическом плане психография как способ синтеза разноуровневых и разнородных данных о развитии конкретной индивидуальности, полученных в комплексном исследовании с помощью многих эмпирических методов (обсервационных, экспериментальных, тестовых, пракси-метрических, биографических). Психография реализует идиографический подход к развитию индивидуальности и служит монографическому отображению структуры личности данного человека и становлению, развитию его уникальной структуры. Структурный анализ сочетается при этом с генетическим в общем процессе интерпретации «случая», чтобы создать целостную картину индивидуальности в развитии.

На проблеме индивидуальности как продукта и фактора индивидуального развития сходятся линии академической и практической психологии. Практическое приложение онтопсихологии в области педагогики представлено в педагогической антропологии Ананьева в духе педагогической антропологии К. Д. Ушинского. В основу ананьевского проекта положена идея о целостной структуре индивидуального психического развития в условиях воспитания. Ананьев доказывал необходимость для педагогики научных, в первую очередь психологических знаний об объективных закономерностях развития человека, причем не только детей, но и взрослых, Отсюда идея андрагогики – образования взрослых с опорой на объективные законы развития и личностного саморазвития.

Развернутый проект педагогической антропологии Б. Г. Ананьев представил в серии статей в 1960-е годы. Примерно в то же время оживляется интерес к педагогической антропологии за рубежом. Германский философ Отто Фридрих Больнов разрабатывал гуманитарный вариант педагогической антропологии. Он выступал за всевозрастную гуманистическую педагогику, учитывающую и развивающую духовность человека, мобилизующую все его жизненные силы. В Германии наряду с тем намечался подход, утверждающий междисциплинарный характер педагогической антропологии и необходимость естественно-научного компонента в ней. Позже, в 1980-1990-е годы, в СССР-России появились сторонники педагогической антропологии (В. М. Бим-Бад, В. Б. Куликов, В. И. Слободчиков). Их число вскоре значительно возросло, однако большинство из них ограничились написанием учебной литературы по данной тематике. Ананьевский проект выгодно отличается своей опорой на материалистическую диалектику и большой массив эмпирических фактов, направленностью на конкретно-научное исследование проблем развития с использованием комплекса методов, в тесном союзе со смежными науками, и в первую очередь с естественными.

Психологическая наука и человекознание

Методология психологии напрямую касается вопросов ее статуса и места в современном мире, современной науке, соотношения со смежными дисциплинами. Б. Г. Ананьев, вероятно, первым из психологов, по крайней мере, отечественных, обратил специальное внимание на нарастающую тенденцию антропологизации основных классов наук, включая математические и технические. В этом состоит угаданный и впервые осмысленный Ананьевым всеохватный «антропологический поворот». Этот термин появился примерно в 1960-х годах на Западе, обозначая изменения в гуманитарных науках – новую фокусировку исследований, перенос интереса с массовидных явлений на индивидуальную жизнь простого человека. У Ананьева более масштабное представление об антропологическом повороте как об антропологизации всех наук. Он с удовлетворением отмечал эту тенденцию в биофизике, биохимии, кибернетике, математике. «Значение естествознания в современной системе наук о человеке не уменьшается, а возрастает, так как в изучение человека все более успешно включаются многие точные и естественные науки с их техническими приложениями» (Ананьев, 1968б, с. 41). Эта тенденция актуальна и в XXI в., когда зарождаются молекулярная генетика и биохимия когнитивных процессов, молекулярная этнопсихология, молекулярные методы профессиональной ориентации, молекулярные методы диагностики криминального и девиантного поведения и др. (Перспективы наук., 2003).