Kitobni o'qish: «Маленькая хозяйка большой кухни»
Глава 1
– И всё-таки, я посоветовала бы тебе хорошо поесть, Винни, – сказала я, отрезая ещё ломтик ветчины и подливая в свой бокал ещё свекольного напитка, который пенился и ароматно пах мёдом.
– Но мама говорит, это для легкости, и чтобы талия была тоньше, – сказала моя подруга Виннифред Кармайкл, дочь четвёртого графа Кармайкла, известного своим высказыванием о превосходстве благородного происхождения, а также своим пристрастиям к карточным играм, на которых он умудрился проиграть почти всё состояние.
Винни уныло посмотрела в чашку с бульоном, где плавали три кусочка варёной моркови, а потом взглянула на ветчину под карамельным соусом, и стала необычайно грустной.
– Какая лёгкость? – я пожала плечами, от души жалея подругу. – Никто не заметит, что ты утянула талию на полдюйма, а вот упасть в голодный обморок во время котильона или кадрили ты вполне можешь. Съешь хотя бы варёное яйцо, на бульонах пусть сидят больные. Так говорит мой дядя.
– Ваш дядя, леди Сесилия, если мне память не изменяет – врач, – заметила графиня Кармайкл, матушка Винни. Она как раз зашла в комнату и услышала мои слова. – Но вряд ли ваш дядя разбирается в женской красоте. Мужчины любят женщин томных, нежных и слабых. Иногда и в обморок полезно упасть.
– Женщина должна быть сильной и здоровой, – ответила я, не желая сдавать позиции под напором графини Кармайкл. – Ей предстоит вынашивать детей, рожать и кормить их грудью. Думаю, мужчины заинтересованы в здоровых наследниках, а не в болезненной жене.
– Какие ужасные разговоры для юной особы, – всплеснула руками графиня. – Можно подумать, вам лет пятьдесят, леди Сесилия. Девушка должна мечтать о романтичной любви, вздыхать и скромно опускать глаза, когда приближается мужчина, достойный её грёз. А вы рассуждаете как… вилланка о племенных овцах.
– Ваша правда, мой отец был простым рыцарем, без титула, – сказала я, стараясь не обижаться на глупую и спесивую мать моей подруги, – зато мама была урождённой Сен-Меран, дочерью маркиза. Её предки воевали в святой земле, в то время как Кармайклы звались вольными пастухами и разводили быков на высокогорье.
Ответ был лишён деликатности, но матушка Винни сразу замолчала, только на щеках вспыхнули алые пятна. Тем не менее, под её строгим взглядом Винни так и не посмела взять варёное яйцо или ломтик ветчины, а с обречённостью допила бульон из фарфоровой чашки и доела тоненький ломтик поджаристого хлеба. Я лишь покачала головой, глядя на такие мучения.
Графиня удалилась, чтобы проверить, нагрели ли горничные щипцы для завивки волос, и мы с подругой на какое-то время остались одни.
– Хоть у кого-то хватает смелости поставить её на место, – шепнула мне Винни. – Мне так неловко, Ли, что ты вынуждена всё это выслушивать… Ведь мы идём на королевский бал только лишь благодаря тебе… Если бы не ты, мне нечего было бы надеть. Да и маме тоже. И экипажа у нас нет…
– Благодаря моему наследству, а не мне, – напомнила я. – Это ведь не моя заслуга и не мой талант, что папа с мамой оставили мне приличный капитал. Так что не переживай по этому поводу, Винни. Я пользуюсь этими деньгами так же, как и ты. Зато мы прекрасно проведём время, – я подмигнула ей и придвинула тарелку с ветчиной. – Съешь быстренько хотя бы ломтик. Пока леди графиня не видит.
– Это тяжёлая пища, – залепетала подруга виновато, – я, правда, не смогу потом танцевать…
– Запей свекольным напитком, – сказала я.
– Что ты! – перепугалась она. – От него… воздух собирается в животе. Это неэстетично…
– Какие глупости, – возразила я. – Свекольный напиток помогает быстрее переварить пищу. Видишь – я поела, попила, а к началу бала буду легкой и проворной козочкой.
Винни хихикнула, но, всё же, есть отказалась.
– Мама всё равно узнает, потом будет скандал, – сказала она со вздохом.
Отговорка была так себе, но я не стала спорить. Нельзя спорить и ссориться перед таким праздником. Ведь нас ожидал первый выход в свет. Да не просто выход, а участие в королевском осеннем маскараде. Это само по себе событие года, а если ты ещё впервые появляешься перед королевской четой – двойной праздник. И я не хотела портить себе этот праздник ни при каких условиях.
На маскарад мы собирались в доме Винни, потому что здесь были служанки, а в доме дяди из слуг наблюдался лишь старый Эбенезер, который, разумеется, ничего не понимал ни в щипцах, ни в локонах. Не знаю, разбирался ли старик в женской красоте, но он всегда говорил, что я – настоящая красавица, а Винни – «бледное подобие бледного призрака». Хорошо, что маменька Винни не слышала этого, иначе совсем бы меня возненавидела.
Ей и так непросто было принять мою помощь в виде нескольких тысяч солидов для покупки нарядов, белья, перчаток, заколок, гребней и прочих нужных женских штучек, без которых благородная леди не посмеет показаться в приличном обществе. Я постаралась вручить ей эти деньги с максимальной деликатностью, и деньги были приняты с уверениями, что «долг обязательно будет возвращён в ближайшее время», но все мы прекрасно понимали, что семейство Кармайклов никогда не сможет собрать такую сумму. Граф Кармайкл благополучно отбыл куда-то в южные колонии и так же благополучно просаживал там семейные доходы. По слухам, даже прижив ребёнка от какой-то то ли рабыни, то ли пленённой дочери вождя одного из диких южных племён. Так что у госпожи Кармайкл были все основания ненавидеть целый мир, а не только неприязненно поглядывать на мою особу.
Зато с Винни мы дружили с раннего детства и ни разу не поссорились. Наши дома стояли на одной улице, правда, через дорогу, но это не мешало нам с подругой носиться туда-сюда, играя то в доме моего дяди, который взял меня под опеку после смерти моих родителей, то в доме графа Кармайкл, где было то самое царство томных и нежных красавиц, о которых пыталась втолковать мне графиня.
Графиня Кармайкл, урождённая Доротея Флэксби, была очень красивой женщиной – высокого роста, стройная, с аристократической бледностью, золотистыми волосами и синими глазами. Всё из атрибута настоящей красавицы у неё присутствовало. Правда выражение лица чаще всего было замкнутым и напряжённым, но это и понятно – при таком-то супруге. Зато Винни была мила и весела. Внешностью она пошла в мать, и сейчас переросла меня на полторы головы. В шутку я называла нас Иголкой и Напёрстком. Сама я была невысокого роста, совсем не бледная и не тонкая, а к девятнадцати годам не влезала ни в один стандартный корсаж, и мне шили корсажи по особой мерке – чтобы не сплющивал грудь.
Сначала я огорчалась, что не похожа на белокурых томных красавиц, которых нам с Винни постоянно ставила в пример графиня Кармайкл, но однажды пожаловалась дяде, что некрасивая, и он хохотал минут пятнадцать, а потом полчаса убеждал меня, что таких хорошеньких девчонок, как я – на всём белом свете не сыскать.
– Ты же как веретено, Ли, – говорил он. – Всё время крутишься, крутишься, и от этого у тебя хороший, здоровый румянец. И фигурка у тебя – как статуэтка. Ну и что, если ты не тощая? Кому нужны эти тощие бледные тени? Гораздо приятнее, когда у девицы горят щёчки и глаза, и когда она вся – живчик. С такой не заскучаешь!
Я рассудила, что в плане суждения о женской красоте надо, всё же, доверять мужчинам, а не женщинам, успокоилась и перестала переживать по поводу бесконечных речей графини Кармайкл о том, какой должна быть современная девица, а какой – не должна. Со временем я даже научилась отвечать ей и отстаивать свою точку зрения. Вернее – точку зрения дяди, а он был личным лекарем короля, и был особой более важной и более уважаемой, чем все графы вместе взятые.
Да, как и сказала графиня Кармайкл – мой дядя был врачом. Личным врачом его величества. Он был братом мамы, и благополучие и благосостояние нашей семьи во многом являлось его заслугой. Дядя рос отчаянным – младший сын в семье, баловень и любимчик, в шестнадцать лет сбежал из дома, отправился за море, на другой конец света, чтобы поступить в университет и стать врачом. Он вернулся через много лет, так и не помирился с дедушкой и своим старшим братом, зато сохранил нежные и добрые отношения с сестрой – моей мамой. Поэтому когда дядя стал сначала придворным медиком, а затем врачом и близким другом короля, мама получила возможность не только блистать при дворе в лучших нарядах, но и оказалась одной из самых богатых невест королевства. Именно дядя поддержал её, когда дедушка был против её брака с моим отцом – простым лейтенантом королевской гвардии, без титулов и регалий. И именно дядя во время эпидемии ухаживал за мамой, отцом и мной – совсем ещё маленькой, так что я совершенно не помнила того времени.
К сожалению, даже самые лучшие врачи не всесильны, и дяде удалось спасти только меня. После смерти моих родителей, дядя впервые открыто воспользовался королевским покровительством и отстоял право стать моим опекуном вперёд деда и родственников по линии отца. После этого разгневанный дедушка составил завещание в пользу старшего сына, но дядя совсем не огорчился, а я – тем более. Мы жили в прекрасном особняке на Королевской улице, у меня были лучшие игрушки и десять золотых монет на мелкие расходы еженедельно. Хотя на такую сумму можно было купить всю кондитерскую и всю игрушечную лавку. Мною занималась гувернантка с лучшими рекомендациями, в обязанности которой входило обучать меня манерам, танцам, игрой веером и прочим необходимым благородной девице штучкам, но когда мне исполнилось шестнадцать, я попросила дядю рассчитать гувернантку. То, чему учила она, было скучным до оскомины, и казалось мне совершенно ненужным.
Зато слушать дядю было всегда увлекательно, как и читать книги по медицине из дядиной библиотеки. Разумеется, и речи быть не могло, чтобы пытаться повторить дядину судьбу – и на него благородные господа посматривали косо, потому что не понимали, зачем отпрыску древнего и славного рода лечить чужие болячки (пусть даже королевские), а уж женщину-врача свет и вовсе бы не потерпел. Не спасло бы и королевское покровительство.
Но я не слишком расстраивалась – женщине и не надо совершать переворот в науке. Достаточно повеселиться в юности, выйти замуж и потом воспитывать детей и внуков. Всё просто, зачем усложнять? А медицина – это так, приятное увлечение. Вроде вышивания платочков гладью.
Вот и теперь, собираясь на маскарад, я и думать забыла о чём-то, кроме предстоящих танцев и флирта с блестящими кавалерами, пока одна из служанок Кармайклов вполголоса не поблагодарила меня за лекарство для её тётушки.
– Лекарство? – тут же насторожилась графиня Кармайкл.
– Нет, не лекарство, – успокоила я её, пока горничные завивали кудри мне и Винни. – Просто посоветовала её тётушке пить каждый вечер по кружке простокваши с горстью свежей зелени. Это помогает пищеварению.
– Боже, как вульгарно, – поджала губы графиня.
– В этом столько же вульгарности, как и в приготовлении пищи, – заметила я. – Пусть это и не слишком изящно, но мы нуждаемся в пище каждый день, и никуда от этого не денешься.
Когда графиня удалилась к себе – наряжаться и укладывать волосы, Винни спросила у меня:
– Ли, неужели тебе и правда интересно? Все вот эти медицинские записки, книжки… простокваша с зеленью?..
– Это очень интересно, – сказала я убеждёно, поворачиваясь вокруг своей оси, пока одна из служанок обрызгивала меня духами из хрустального флакончика. – А как рассказывает дядя – просто заслушаешься.
– Он будет сегодня на маскараде? – поинтересовалась Винни, прикрепляя к поясу платья веер и сумочку.
– Возможно, – пожала я плечами. – А может, и нет. Ты же знаешь, он не любит такие увеселения.
– Но у тебя дебют, – Винни распахнула голубые, словно нарисованные эмалью, глаза.
– И что? – пожала я плечами. – Как я выгляжу со стороны, ты расскажешь мне лучше, чем он. А кому из кавалеров улыбаться ласковей – расскажет твоя маменька.
– Это точно, – моя подруга не сдержалась и захихикала.
– Кажется, мы готовы, – объявила я, встав перед зеркалом.
Винни подошла и встала рядом, и я с удовольствием оглядела её и мой маскарадные костюмы.
Это был бал в честь начала осени, поэтому леди Кармайкл решила, что нужны наряды в тёплых золотистых тонах. Я была согласна, что золотистый шёлк идеально подходил к внешности моей подруги, но категорически отказалась надевать что-то подобное сама. Золотистый цвет прекрасно гармонировал со светлыми волосами Винни и придавал сияние её белоснежной коже, но вот я сразу превращалась в какую-то позавчерашнюю хлебную корку. Поэтому, несмотря на уговоры графини и закатывание глаз, на маскарад я собиралась отправиться в костюме Зимы. Это будет очень мило. Винни – Осень, я – Зима.
И пусть леди Кармайкл стенала, что белый – это слишком маркий цвет, вычурный и претенциозный, я осталась очень довольна тем, что увидела в зеркале.
Мне в моём платье нравилось всё – узкий лиф из белого атласа, собранные складками рукава, атласная верхняя юбка, подвёрнутая и приколотая к поясу лишь с одной стороны, чтобы продемонстрировать пышную нижнюю юбку из белой тафты. К этому лёгкому и воздушному наряду как нельзя лучше подходили белые туфельки на небольшом каблуке и белая полумаска, украшенная перьями и жемчугом. На шее у меня красовалось мамино ожерелье – из молочно-белых жемчужин в три ряда.
Дверь в комнату Винни открылась, и на пороге возникла графиня Кармайкл – в бархате горчичного цвета и в рубиновом гарнитуре.
– Вы готовы, девочки? – графиня придирчиво осмотрела нас, задержала взгляд на моём ожерелье, знакомо поджала губы и заметила что-то насчёт «платья, похожего на пирожное безе».
Я знала, что гарнитур графини был взят напрокат в ювелирном магазине, но великодушно решила не вспоминать об этом. Пусть леди Кармайкл завидует, сколько её душе угодно. Впереди у нас чудесный вечер, и я собиралась чудесно его провести.
Глава 2
Мне уже приходилось встречаться с королём – он приезжал в наш дом пару раз. Разумеется, инкогнито, и при первой встрече я умудрилась выставить его вон, потому что он отказался назвать причину, по которой хотел видеть дядю. Потом, когда недоразумение прояснилось, они оба хохотали надо мной, а мне было стыдно целых пять минут.
А вот королев я ещё не видела, и с нетерпением ждала момента, когда надо будет делать приветственный поклон.
Королев было две – вдовствующая, супруга покойного прежнего короля, и её королевское величество, жена короля нынешнего (того, который получил от меня нагоняй) и, по совместительству, счастливая молодая мама наследного принца.
В королевском дворце я тоже бывала – дядя брал меня с собой, когда его вызывали в ночное время, и он не хотел беспокоить своих учеников в такой поздний час.
Меня любящий дядюшка беспокоил без угрызений совести, и я покорно тащила за ним тяжёлый медицинский чемоданчик, украдкой зевая в кулак. Впрочем, корзина с лекарствами, которую в такие визиты нёс дядя, была тяжелее чемоданчика, да и королевский дворец ночью был страшно интересным местом.
Всё здесь казалось таинственным, потому что зажжёнными оставались лишь несколько светильников в нишах коридоров. Слуги двигались легко и бесшумно, как тени, и чаще всего не носили с собой свечей. Однажды я видела, как гвардейцы выводили плачущую даму, закрывавшую лицо капюшоном, а в другой раз заметила господина в восточных одеждах, которого вёл мажордом, вполголоса предупреждая о коварных ступеньках.
Мы с дядей шли по коридорам и галереям точно так же – тихо, не разговаривая, в почти полной темноте, стараясь не отставать от королевского слуги, который нёс фонарь или свечу.
Потом я ждала дядю в маленькой приёмной, на крохотном диванчике с горой подушек, пахнущих корицей, и очень часто засыпала на этих подушках, пока дядя не возвращался и не будил меня, ласково называя засоней.
Праздничный дворец очень отличался от того тихого и таинственного царства молчаливых теней, которое я прежде наблюдала, и я с восторгом окунулась в море огней и музыки, которыми были полны сегодня светлые сверкающие комнаты.
Разумеется, во время маскарада никто не представлял гостей, но всех их мажордом подводил к бархатному балдахину на возвышении, где стояли три кресла – для короля, королевы и вдовствующей королевы.
Мы с Винни и леди Кармайкл дожидались своей очереди, чинно следуя в колонне гостей следом за маской, наряженной пастушкой. Бедная пастушка не рассчитала свои силы, и то и дело перекладывала из руки в руку круглую корзиночку с румяными яблоками. Всякий раз, когда она со вздохом брала свою ношу в другую руку, незаметно потрясая пальцами, чтобы разогнать кровь, мы с Винни переглядывались и толкали друг друга локтями, едва сдерживаясь, чтобы не захихикать.
Леди Кармайкл держалась прямо, как палка, и делала вид, что ничего не замечает, хотя недовольно поджимала губы.
Наконец, подошла наша очередь, и мы трое присели в одновременных поклонах, приветствуя их величеств.
Выпрямившись, я с любопытством принялась разглядывать её величество и вдовствующую королеву. Они обе были иностранными принцессами. Вдовствующая королева в своё время прибыла из Сальвании, а настоящая королева – из Салезии. Поэтому они и были очень разными – темноволосая с заметными седыми прядями вдовствующая королева со спокойным и немного усталым лицом, и белокурая, очень молодая настоящая королева, с нежным белым личиком, с лёгким румянцем, немного полноватая после недавних родов, но уже очень весёлая и подвижная.
Она разулыбалась, увидев нас, и кивнула фрейлине, которая сразу поднесла нам корзину с цветами, подарив каждой по цветку в знак расположения её величества. Королева была наряжена богиней плодородия, и её платье сплошь украшали приколотые розы. В одной руке «богиня» держала посох, оплетённый зелёной виноградной лозой, а в другой – сноп спелых колосьев.
Вдовствующая королева не пожелала надеть маскарадный костюм, и была в платье строго покроя и глубокого тёмно-синего, почти чёрного цвета. Глаза у неё были синие, и сейчас она смотрела на нас спокойно, благосклонно и чуть улыбалась. Леди Кармайкл она узнала сразу, сказала ей пару фраз, похвалив наряд и выразив надежду, что праздник понравится, а потом обратила своё внимание на меня.
– Ну-ну, – сказала она с доброй усмешкой, – вот мы и дождались вас, дорогая. Долго же дядюшка вас прятал.
Вокруг стало тихо, и гости, которые уже засвидетельствовали своё почтение их величествам, оглянулись, приподнимая маски, чтобы лучше меня разглядеть.
– Дядюшка не прятал, ваше величество, – возразила я, кланяясь ещё раз, на всякий случай. – Просто он был так занят работой и увлечён преподаванием, что совсем позабыл, что мне уже исполнилось девятнадцать лет. Но спасибо леди Кармайкл, – теперь я сделала полупоклон в сторону графини, – она любезно согласилась представить меня вам.
– Ах, эти забывчивые мужчины, – с притворной укоризной сказала вдовствующая королева и покосилась на сына, который сидел между ней и женой, подкручивая ус.
– Старину Томаса надо простить, – тут же сказал его величество. – Да и к тому же, матушка, вы знаете, что мужчины заняты делами государственной важности, им некогда следить за домашними делами.
– Только вы могли назвать дебют «домашним делом», – её величество королева и сделала вид, что хочет ударить мужа посохом.
Это вызвало общее веселье, и даже вдовствующая королева рассмеялась, а потом снова заговорила со мной:
– Чем же вы занимались этот год, барышня? Говорят, вы очень интересуетесь медициной и помогаете дяде?
– Ну что вы, ваше величество, – ответила я, невольно поддавшись очарованию этого великосветского веселья и не испытывая никакого страха или смущения, – где уж мне помогать дяде. Если только чемоданчик поднести…
Мои слова тоже были встречены одобрительным смехом, и вдовствующая королева ласково и одобрительно кивнула.
В это время король что-то шепнул жене на ухо, та посмотрела на него с весёлым удивлением и спросила у меня:
– Правда, что вас воспитывала гувернантка из Салезии?
– Да, ваше величество, – подтвердила я. – Дядя посчитал, что мне надо узнать обычаи и этикет вашей страны, чтобы соответствовать великолепию вашего двора.
– И говорят, вы изучили искусство низкого поклона? – продолжала расспрашивать королева, лукаво изгибая золотистую бровь.
– Да, ваше величество, – признала я, уже понимая, куда она клонит, и посылая выразительный взгляд королю, который посмеивался, хитро прищуривая глаза.
– Тогда, может быть, вы порадуете меня? – королева склонила голову к плечу и улыбнулась, показав белоснежные ровные зубки. – Мне будет очень приятно увидеть Большой низкий поклон в вашем исполнении. Здесь такого не знают.
Губы леди Кармайкл превратились в тонкую ниточку, и гости, которые стояли за нами, дожидаясь своей очереди, начали уныло переминаться с ноги на ногу, потому что ожидание затягивалось. Но их величества смотрели на меня, и мне ничего не оставалось, как снова поклониться, а потом изобразить то, что моя гувернантка с почтительным придыханием называла Большим низким поклоном, а я – в сердцах – поклоном «Сядь на попу ровно».
Для исполнения этого, поистине, акробатического трюка, требовалось опуститься в низкий реверанс, поставив правую ногу на колено, потом скользнуть левой ногой вправо, сложив ноги «крестиком» и сев на правую ногу. Одновременно нужно было плавно развести руки в стороны и наклониться, почти касаясь лицом подола платья. Ну а затем наступал самый сложный момент – нужно было выпрямиться и встать. И всё это плавно, без видимых усилий и рывков.
В своё время я попыталась пожаловаться дяде, наплакавшись, что незачем изучать такую ерунду – никто в нашем королевстве не заставляет девушек сидеть на полу и утыкаться лицом в платье, но дядя и тут завёл длинную и увлекательную лекцию о том, как благотворно подобное упражнение влияет на молодые кости, мышцы и общий тонус, развивая силу и гибкость, и порекомендовал мне не спорить с гувернанткой и не пускать притворную слёзку, а научиться выполнять Большой поклон с грацией королевской танцовщицы.
С тех пор «Сядь на попу ровно» стал моим ежедневным упражнением. Я десять раз выполняла его в качестве утренней разминки и, надо признать, чувствовала себя после этого необычайно бодро.
Но сейчас мне предстояло выполнить эту «разминку» перед их величествами, на глазах у вельмож, высших аристократов, журналистов, нарядных дам, ревнивых к чужой красоте, и галантных кавалеров с горящими глазами.
Винни и леди Кармайкл попятились, когда я начала плавно приседать в низкий реверанс, опускаясь в белоснежные волны своего платья, как в пышный снежный сугроб.
Мне удалось сесть и встать плавно, и я была очень довольна собой, потому что не покачнулась, не потеряла равновесия, и развела руки, как требовалось – точно в стороны, не оттопыривая пальцы, не сгибая локти.
Когда я выпрямилась, её величество королева захлопала в ладоши, уронив посох и рассыпав колосья.
– Это великолепно! – воскликнула она. – Это как танец! Как поклон белого лебедя!
Вслед за королевой мне зааплодировали гости и придворные, король тоже выразил бурный восторг, а вдовствующая королева несколько раз хлопнула в ладоши, чуть улыбаясь уголками губ.
– Ах, когда-то и я делала этот поклон, – пожаловалась королева мужу. – Но сейчас вряд ли смогу…
– У вас сейчас другие обязанности, Алария, – сказала ей вдовствующая королева. – Вы заботитесь о наследном принце, и кланяться вам ни к чему. Пусть вам кланяются другие.
– Вы правы, дорогая свекровь, – со вздохом согласилась её величество, пока фрейлины подавали ей посох, поправляя сбившуюся виноградную лозу, и собирали колосья.
– Благодарю, вы очень нас порадовали, – вдовствующая королева кивнула мне, а потом сказала, обращаясь к леди Кармайкл: – Благодарю, что оказали эту услугу господину Сен-Мерану и его племяннице. Приветствую вас и вашу дочь. Приятного вам вечера.
Мы снова поклонились и ушли, уступая место возле королевских кресел новым гостям.
– Вы не понравились её величеству королеве Аларии, – тут же зашептала мне леди Кармайкл. – Вы вели себя неподобающе дерзко, именно поэтому королева заставила вас поклониться… Это в белом платье и в белых чулках! Вам надо пройти в дамскую комнату, вы же теперь вся грязная!..
– Не преувеличивайте, – сказала я добродушно. – Там везде ковры, а я всего лишь сделала глубокий реверанс, встав на колено, а не валялась на полу. И поклон королева захотела увидеть, потому что это напомнило ей родину.
Леди Кармайкл хотела возразить, но тут кто-то из гостей сказал:
– Это – Сесилия Лайон! Племянница королевского врача, Сен-Мерана!
И тут же моё имя подхватили десятки голосов. Маски поворачивались к нам, как флюгерные петушки под напором ветра, и все повторяли «Лайон, это – Лайон».
– В дамскую комнату! – прошипела леди Кармайкл, и у неё даже шея покраснела.
Хорошо, что лицо было спрятано под маской. А то шла бы, красная, как варёный рак.
Я не стала спорить и прошла вместе с Винни и её матерью в дамскую комнату. Здесь никого не было, и леди Кармайкл долго и яростно отряхивала моё платье, хотя я не заметила ничего, что испортила бы его белизну. Потом графиня так же преувеличенно долго поправляла причёску Винни, и мне пришлось дожидаться, стараясь не выказать нетерпения, хотя в зале уже зазвучала танцевальная музыка.
У меня закралась мысль, что леди Кармайкл нарочно хочет опоздать к началу танцев. Будто надеется, что сейчас все танцы будут расписаны, и нам с Винни не достанется кавалеров.
Когда мы, наконец-то, вышли из дамской комнаты, гости уже вовсю выплясывали бранль. Винни украдкой вздохнула, потому что теперь нам только и оставалось, что завистливо посматривать по сторонам и дожидаться начала нового танца. Но я не собиралась вздыхать. Хуже нет – показывать грусть на празднике. Тем более, я пришла сюда веселиться, и прекрасно проведу время, даже если благодаря стараниям леди Кармайкл никто не пригласит меня танцевать.
– Можно пригласить вас, очаровательная маска? – рядом со мной как из-под паркетного пола появился молодой человек в костюме филина.
Не успела я ответить, как к нам бросились ещё двое – Корсар и Гриф, который на ходу приподнял маску, показав молодое, улыбчивое лицо.
– Подарите бранль? – чуть ли не хором произнесли они, а я призадумалась.
Все трое с готовностью протягивали мне руки, и краем глаза я заметила, как леди Кармайкл едва не трясётся от злости.
– Но танец уже начался, – сказала я, замечая, что кокетливая маска Винни выглядит всё унылее – даже жёлтые пёрышки, приклеенные по краям, обвисли.
– Ну и что, если начался, – весело сказал Гриф. – Потеснятся!
– Победа за вами, – решила я в его пользу и добавила, понизив голос: – А кто пригласит мою подругу – она в костюме Осени, тот получит от меня кадриль.
Филин и Корсар наперегонки бросились приглашать Винни, а я вложила руку в ладонь Грифа.
Мы ворвались в круг танцующих, разорвав хоровод и встав в самой середине. Если кто-то и был недоволен, то ничего не сказал, и мы с Грифом принялись выплясывать вместе со всеми, повторяя движения, которые показывал ведущий.
Бранль – танец-неразбериха. Кто-то успевает за ведущим, кто-то сбивается, кто-то просто бестолково скачет, поддавшись порыву. И все смеются, натыкаются друг на друга, успевают пожать руку тому, кто нравится, или шепнуть то, что надо слышать только одному.
Я обрадовалась, увидев, что Винни тоже оказалась в хороводе. За руку её держал Филин, но многозначительно смотрел на меня.
– Прошу ещё танец, – шепнул мне Гриф, когда кто-то перепутал движения, лента хоровода сбилась, и мы столкнулись плечами.
– Кадриль занята, – я кивнула в сторону Филина, – но могу оставить за вами котильон.
– Благодарю! – пылко сказал он, нежно пожимая мне ладонь.
Мы проскакали кругов десять, танец закончился, и танцоры начали расходиться. Кавалеры сразу же приглашали дам, дамы кокетничали, а я оказалась в кругу десяти молодых людей, которые наперебой просили кадриль, гросфатер, котильон…
В считанные секунды моя бальная книжка была заполнена пометками «Султан», «Рыцарь», «Гриф», «Филин», и выскользнуть из кольца желающих получить танец со мной я смогла лишь когда объявили, что король и королева будут танцевать канарио, и всё внимание было переключено на их пару.
Мои кавалеры отвлеклись всего на секунду, а я уже скрылась в толпе, перебежала на другую сторону зала и остановилась возле фонтана с лимонадом, мечтая о мороженом, которое только что начали разносить официанты.
– …везёт же этой Лайон, – услышала я незнакомый голос и невольно оглянулась.
Почти рядом стояли леди Кармайкл, Винни и ещё одна дама – наряженная в красное платье, с короной из пышных перьев в причёске, и в маске с птичьим клювиком.
Именно «птичий клювик» и говорил обо мне, а леди Кармайкл усиленно поддакивала. Винни стояла, понурившись, и мать шлёпнула её ладонью по спине, чтобы выпрямилась.
– Не кисни, – строго приказала графиня, и Винни послушно подняла голову и улыбнулась дрожащими губами. – Просто ты в маске, никто не видит твоего лица. В полночь маски снимут, и твою красоту оценят по достоинству.
– Ваша дочь очень красива, – теперь поддакивал «птичий клювик». – Её, несомненно, ждёт успех. Жаль, что король с королевой пожелали выделить Лайон. Хотя она ничего из себя не представляет. Много дерзости, мало воспитанности – только и всего. Но это по просьбе Сен-Мерана, конечно, все это понимают. Всё-таки, личный врач его величества…
Я не пожелала слушать, как две эти райские курицы кудахчут глупости, и подошла к ним, взяв Винни за руку.
– Не пытайтесь поссорить нас с подругой, леди Кармайкл, – сказала я, даже не потрудившись сделать вид, что не слышала их разговора.
Графиня пошла красными пятнами, дама в красном поспешно закрылась веером, но я уже уводила Виннифред за собой. Мы забрались на площадку, где располагались музыканты, чтобы лучше видеть, как танцуют король и королева, и я не выпускала руку Винни из своей.
– Не обращай ни на что внимания, – сказала я подруге. – Ты прекрасно понимаешь, что меня приглашают только из-за того, что мой дядя занимает положение при дворе, у меня богатое приданое, и королевская чета проявила ко мне благосклонность.
Винни не ответила, но посмотрела с благодарностью.
– Пошли-ка украдём мороженого, – предложила я, когда король и королева закончили танец под гром аплодисментов. – Уверена, что здесь мороженое превкуснейшее. Не попробовать его – это просто преступление.
Не успели мы подойти к столу и взять по хрустальной вазочке с мороженым, как вокруг нас собрались молодые люди. Они пытались перещеголять друг друга в галантности, были забавны, иногда остроумны, некоторые – интересны. Я болтала с ними с удовольствием, и даже Винни оттаяла и вступила в разговор.
