Kitobni o'qish: «Высокий сезон»

Опера-Буфф.

«…Я же в сторонку тихо направлюсь,

И позабавлюсь с той и другой,

Да с той, с другой, да с той, с другой.

Больше десятка их, для порядка,

Завтра запишешь в список ты мой…» из арии Дон Жуана из оперы «Дон Жуан»

Действующие лица:

Представители закона:

Старший следователь прокуратуры города Севильи

Младший альгвасил

Сеньорита стенографистка

Подозреваемый:

Дон Жуан де Тенорио

Пострадавшая:

Донна Анна

Свидетели:

Дон Оттавио жених донны Анны

Лепорелло – слуга подозреваемого

Донна Эльвира де Тенорио – утверждает, что она жена подозреваемого

Селяне и селянки

Место действия Севилия конец 17 столетия. Вечер. Отделение полиции в ближайшем пригороде Севилии.

Действие первое.

Дверь хлопнула и впустила в помещение полицейского управления старшего следователя севильской прокуратуры. В этот душный летний вечер разбираться с делами совсем не хотелось. Весь небольшой предбанник перед кабинетом был забит пестрой разношерстной толпой, а в обезьяннике, за художественными решетками отдыхал арестованный.

Сквозь зубы брошенное приветствие, щелчок пальцами и вслед за следователем пристроилась сеньорита стенографистка, а у двери кабинета застыл младший чин.

– Альгвасил, приглашайте сначала потерпевшую, потом свидетелей по одному. – возмущение толпы было пресечено следователем в зародыше только одним грозным взглядом.

Листы протоколов белели на столе из темного дерева. Аристократичный палец прошелся по столешнице, изъеденной жучком, и остановился у пачки бумаг. Холеный ноготь провел черту под именем главного подозреваемого. Глаза живо пробежались по первым строкам верхнего протокола.

Стенографисточка – тонкая, почти прозрачная, опустилась в углу и приготовилась записывать.

– Альгвасил! Давай первого! – дверь скрипнула, впуская молодую девушку, закутанную с головы до ног в черный траур. Она изящно опустилась на стул у стола следователя и приподняла густую вуаль.

– Доброго вам дня, – звук его мелодичного голоса заставил чиновника оторваться от чтения протокола и внимательно поглядеть на даму.

– С кем имею честь?

– Донна Анна, – просто ответила дамочка.

– Кем вам приходился пострадавший, то есть убитый?

– Убитый… – девушка осеклась, промокнула глаза платочком и продолжила – мой батюшка, Дон… Дон Командор.

Потребовалось время, чтобы потерпевшая глотнула воды и успокоилась, – Что можете рассказать по делу?

– Я сидела дома, – голос девушки то и дело прерывался от сдерживаемых рыданий, – вдруг передо мной возник мужчина в плаще и полумаске!

– Дальше, – сухие интонации следователя не давали потерпевшей скатиться в истерику. – Этот мужчина угрожал? Или же он совершал иные насильственные действия против вас?

– Нет! Что вы! Он же идальго! Он пал предо мною на колени и признавался в любви…

– И?!

– Все. – слезы высохли в момент, – Вы не понимаете? Мужчина! У меня! Это же конец моей репутации!

– Дальше!

– Я закричала, он умолял меня не шуметь и не звать на помощь. Попытался скрыться. Я ухватила его за край плаща.

– Я правильно понимаю, что подозреваемый вам не нанес вам никакого урона, кроме того, что неожиданно решил объясниться в неземной любви, и попытался покинуть место преступления сразу, как только вы подняли крик?

Благородная донна кивнула. – Этого мало?

– На шум вышел батюшка, а я убежала к себе.

– То есть вы не видели, что было дальше?

Девушка закрыла лицо руками и с надрывом протянула, – Нееееет…

– Когда я… вышла в сад, с женихом…, отец уже лежал на земле бездыханный…

– Ага… А жених…?

– Дон Оттавио.

– Да,– взгляд на протокол, – Дон Оттавио, он тоже был у вас в гостях? А как же ваша репутация?

Донна сначала покраснела, потом побледнела, и кусая губы ответила, – Но ведь он же жених…

Сеньорита в углу громко хмыкнула.

– Что дальше?

– Я поклялась, что отомщу убийце. И вот… мы с женихом решили прогуляться. Тут за городом встретили… нашего старого знакомого.

– …Это он… батюшку… – донна Анна снова задохнулась от рыданий.

– Как вы можете утверждать, что это он, если вы не видели его лица?

– У меня абсолютный слух, я узнала этот голос.

– Сеньорита, пометьте – провести следственный эксперимент. Да, еще экспертизу закажите – кровь на шпаге подозреваемого совпадает с кровью убитого. – И к потерпевшей, – Что-нибудь еще?

Донна Анна молча мотнула головой, и была тут же отпущена следователем.

– Простите… – прошептала молодая дама, опуская вуаль, и пошатываясь вышла из комнаты.

Следующим в кабинет зашел просто одетый немолодой мужчина со свежим кровоподтеком на скуле.

– Кто вы у меня?

– Я слуга господина Дона Жуана, Лепорелло.

– Что можете сообщить по делу?

Мужчина наморщил лоб, соображая, что сказать, посмотрел в потолок, оглянулся на стенографистку, а затем нагнулся ближе к следователю. – Я служу его милости уже… – загибая пальцы попытался сосчитать, – уже много лет…

– Ну ей богу, у меня уже больше нет сил терпеть его выкрутасы! Арестуйте его пожалуйста, пусть посидит. Может у него в местах, не столь отдаленных, мозги на место встанут? Везде, куда не приедем бабы, бабы, бабы, обманутые мужья, женихи, отцы, братья. Моя жизнь превратилась в кошмар. Мы ни где не задерживаемся больше чем на три дня. И ведь его милость он же как ребенок! Увидит бабу и все – готов! А они-то, они-то шагу ему ступить не дают. Летят к нему как мухи на сладкое. Уж я их гоняю, гоняю. И все равно некоторым удается просочиться.

– Это что? – свиток, поданный стенографисткой хрустнул в тонких пальцах следователя.

– Ах это… – Лепорелло мнется, – Да дурь полная!

– Мой, – кивок в сторону обезьянника, – список составляет якобы своих «побед»!

Следователь пробегает глазами длинный список, – Что правда?! Три тысячи?

– Ну какие там три тысячи! – Лепорелло морщится, – Я же говорю, дурь, и брехня!

Свиток отброшен в сторону, интерес к нему утерян. – Вы присутствовали при поединке между вашим господином и Доном Комондором?

– Да, ваша милость. – Лепорелло почесал затылок, – было дело…

– Значит, стою я у ограды и вижу выбегает во двор мой хозяин, а в него как пиявка вцепилась дамочка и не отпускает. Крику подняла. Ну батюшку и разбудили, он выскочил чуть ли не в ночном колпаке, но зато со шпагой в руке. Оне ж благородные! Дамочка хозяина отпустила и в дом убежала, а батюшка ейный начал ругаться и шпагой грозить. Мой все уйти порывался, но старик больно прыткий попался. Ему бы у камина сидеть кости греть, а туда же… Короче. Если бы мой шпагу не вытащил, сейчас бы по нему поминки справляли…

– То есть вы хотите сказать, что это была своего рода самооборона?

– Ну как есть она самая! И вот после этой самообороны, мы рысью к себе. По дороге от него еще одну Донну отлепил, потом мы еще чуть невесту не увели со свадьбы, ну и так по мелочи… А тут и та дамочка объявилась, нас арестовали и сюда доставили…

– Хорошо, следующего зови!

Через несколько мгновений место перед столом занял молодой худощавый мужчина. «Нервничает», – наметанный глаз следователя замечал все: и новомодный кружевной воротник, и серьгу из крупной жемчужины, и богатую золотую цепь на шее.

– Так, вы у меня кто? – интонациями следователя можно было замораживать, и это не смотря на духоту вечера.

– Дон Оттавио. – представился модник.

– Дон… Оттавио, Дон Оттавио… – пришлось пересмотреть все протоколы, нужный лежал самым последним. – Кем вы приходитесь пострадавшему?

– Я – жених Донны Анны. – гордо заявил свидетель.

– Понятно, – пальцы следователя забарабанили по столу, – А скажите мне пожалуйста, жених, где вы находились в момент убийства?

– Я был со своей невестой! – с вызовом ответил молодой человек.

– То есть в тот момент, когда убивали вашего будущего тестя вы были подле невесты? – о взгляд следователя можно было уколоться, – И даже не поспешили ему на помощь?

– Скажите, а где вы вообще находились, когда к вашей невесте заявился подозреваемый. Или нужно задать вопрос с кем?

Вопрос следователя застал жениха врасплох, он совсем не по-аристократически захлопал глазами. – Вы забываетесь! Как вы смеете…

– Смею, ваша милость! Так что же?

Молодой человек понял, что отвечать придется. Дон Оттавио насупился и нехотя поведал, что в тот момент, когда наверху разворачивалась драма, он приятно проводил время со служанкой. – Поклянитесь мне на распятии, что вы не расскажите об этом сеньорите. – потребовал он в конце.

– Свободны, дон Оттавио. – взмах руки в сторону двери, – следующего позовите.

Место подле стола пустовало недолго, его заняла заплаканная молодая дама, – Донна Эльвира, – представилась она.

– Я жена этого… супостата.

Удивлению следователя не было пределов. – И как, извините, вам это удалось?

И дальше, обращаясь к стенографистке, – Сеньорита, приобщите к делу, свидетельство о браке. И, да! Экспертизу подлинности, тоже.

– Итак, синьора де Тенорио, что можете сообщить следствию? Где вы были в момент убийства?

Дама мелко затряслась и всхлипнула, отрицательно мотнула головой. – Он же клялся мне… А всего три дня и поминай как звали.

– Посадите, посадите его, злодея! Чтобы до него наконец дошло, что … – дама опять зашлась в беззвучных рыданиях.

Донна Эльвира свела брови к переносице и изящным пальчиком несколько раз стукнула по столешнице, – Пусть посидит, подумает, как он обошелся со мной! Я его… Я его… – она дернула воротник и снова зарыдала.

– Я его ждать буду… – из-за обшлага прокурорского мундира был вытащен кружевной платок и подан расстроенной женщине.

– Все, сеньора де Тенорио, свободны, идите там в коридоре начинайте ждать своего супруга, поскольку срок ему светит вполне конкретный и позовите следующего. Много их там еще?

Супруга подозреваемого встала, опустила на лицо вуаль и двинулась к выходу. У следователя появилась минутка потянуться и размять затекшую шею. Дело вырисовывалось вполне ясное, нужно было уже заканчивать со свидетелями и переходить к подозреваемому.

Ну а пока еще двое – которые тоже ничего конкретного сообщить по делу не могли, но пылали праведным гневом и жаждали покарать преступника.

Пока опрашивали свидетелей уже стемнело, из открытого окна потянуло свежестью. После небольшого перерыва на кофе, альгвасил привел на допрос подозреваемого.

Это был ладно скроенный молодой мужчина, приятной внешности, одетый в изысканный камзол, слегка помятый во время задержания.

Мужчина, лишь войдя в помещение, сразу обратил внимание на стенографистку, сидевшую в дальнем углу.

– О! Киса! Рыбка! – широко улыбаясь мужчина плавной походкой двинулся к девушке. Стенографистка зарделась и смущенно потупилась.

– Подозреваемый, фу! – раздалась команда.

Мужчина застыл, обернулся, и его улыбка стала еще шире.

– Киса? Рыбка?! – в его черных глазах заплясали искорки.

– Сидеть! – снова скомандовала следователь и поднялась из-за стола, а подозреваемый наоборот опустился на стул, буравя влюбленными глазами сеньору следователя.

– Ну, Киса… – проворковал мужчина.

Следователь процокала мимо арестованного на высоченных двенадцатисантиметровых шпильках.

Мужчина, пока она дефилировала туда-сюда, успел ее раздеть глазами, а потом снова одеть.

– Рыбка! – мужчина еще прошелся горячим взглядом снизу вверх и обратно, сконцентрировавшись на умопомрачительно элегантных туфлях.

– Да, – сеньора следователь картинно выставила ножку в блестящей лодочке, – Босс носит Прадо, ну и нам тоже… приходится.

– Униформа, – пояснила она.

С этими словами Госпожа следователь уселась за стол, сняла треуголку и пригладила волосы около аккуратных рожек.

– Ну что, подозреваемый, признаваться будем?

– Киса! Рыбка! – мужчина прижал правую руку к сердцу, а левой послал ей воздушный поцелуй.

– Он мне, определенно, нравится. – пробормотала следователь под нос.

– Так как? Чистосердечное подпишем, супруге твоей подарок сделаем? – следователь пододвинула чистый листок и перо к мужчине.

Мужчина испуганно глянул на дверь, наморщил лоб силясь вспомнить, – Киса?.. Рыбка?..

– Да твоя киса тут у меня рыдала, обещала тебя дождаться…

Мужчина замотал головой, перебивая ее, – Киса!

– Тогда подписывай это! – рявкнула следователь и подтолкнула к подозреваемому другую бумагу.

Он восхищенно уставился на нее, – Рыбка! – и потянулся к чернильнице.

– Стой! – следователь остановила его руку, – кровью подписывай.

Подозреваемый с готовностью протянул ей руку и сеньора следователь острым стилетом кольнула его палец.

Как только окровавленный палец дона Жуана де Тенорио был прижат к договору раздался удар грома, и порыв ветра, ворвавшийся в открытое окно, задул все свечи.

В наступившей темноте светились только глаза госпожи следователя. Она встала, подошла к мужчине. Он поднялся ей навстречу и с готовностью предложил руку, обернутую краем короткого плаща.

Сеньора следователь усмехнулась, вложила свои пальчики в протянутую руку, – Я его забираю, – сказала она.

Снова ударил гром и с очередным порывом ветра они исчезли. Стенографистка, сидевшая в углу, не проронила ни слова, потому как она уже давно была в глубоком обмороке.

Действие второе.

Через три дня в зале опустевшей виллы Дона Жуана де Тенорио, Лепорелло наслаждался жизнью сидя у камина. Рядом с ним стояла пузатая бутылка в оплетке, к которой он то и дело прикладывался. Напротив него сидела молодая дама – корреспондент местной газеты с блокнотом в руках. Лепорелло давал интервью и рассказывал о своей жизни рядом с легендарным Доном Жуаном.

Это уже была не первая журналистка, за эти три долгих дня Лепорелло уже много раз рассказал свою историю, которая обрастала все новыми и новыми подробностями.

Эта дамочка была к тому же еще и очень хорошенькой она так мило краснела, когда Лепорелло рассказывал ей о похождениях его покойного хозяина.

– И вот господин мне и говорит: «Лепорелло, а не на эту ли сеньориту ты обратил внимание?»

– А я ему: «Да, ваша милость!»

– А он мне…

И в этот момент дверь с грохотом открылась и на пороге появился Дон Жуан собственной персоной, который увидав журналистку, сразу направился к ней.

– О! Киса! Рыбка!

Лепорелло тихо сполз с кресла на пол, – А я и не сомневался, – горестно пробормотал он.

– Три дня- то уже прошли. Небось и там, – Лепорелло неопределенно ткнул пальцем вверх, – набедокурил…

О пользе чайного гриба.

«Ча́йный гриб»(также «японский гриб», «маньчжурский гриб»)– обобщающее название нескольких разновидностей симбиоза дрожжевого гриба с бактерией. При помощи чайного гриба и воды изготавливается кисло-сладкий газированный прохладительный напиток, называемый чайным квасом. Используется в альтернативной медицине, хотя лекарственный эффект от употребления чайного гриба не доказан.» Википедия

В самые слякотные и темные осенние дни зараза меня все-таки достала. Ледяной ветер пробрался сквозь витки густо намотанного шарфа, да еще сапог предательски потек в глубокой луже – и вирус тут же явился со всеми своими сопутствующими удовольствиями в виде распухшего носа, слезящихся глаз и больного горла.

Пришлось целую неделю пить чай из ромашки, закусывая антибиотиками. Закутавшись в мягкий плед, целыми днями лежала на диване с романом популярного автора. Вернее, мы вместе с толстенным романом валялись на диване. Наше с книжкой мирное сосуществование иногда нарушали звонки моей бывшей свекрови, которая, услышав мои хрипы, тут же велела пить чайный гриб, ибо спасет только он. Кое-как уговорила свекровь не торопить события и оставить гриб в покое.

Свекровь, Антонина Петровна, была женщиной активной, к тому же фанатично верящей во всесилие чайного гриба и прочие шаманские практики. От разговора с нею я разволновалась, и температура поползла опять вверх, не заметила, как уснула, отодвинув бестселлер на край дивана. Проснулась от того, что на пол с грохотом рухнула моя книжка, которую я нечаянно столкнула. В темноте нашарила толстый том, отряхнула его от пыли и уложила рядом с собой. Пощупала лоб, температура упала.

– Ух я и спать! – потянулась и глянула на будильник, на нем светилось четыре зеленых нуля. Появилась законная возможность раздеться и лечь снова, уже под одеяло, а не поверх него.

А для того, чтобы произвести такую ротацию, нужно было все-таки отодрать свои телеса от горизонтальной плоскости.

Собрала силу воли в кулак встала и завизжала на такой высокой ноте, что больное горло тут же сжалось, а визг перешел в еле слышное сипение. В кресле рядом с моим диваном сидел старец.

Не дед, а именно старец – с длинными седыми волосами до плеч и такой же седой бородой. Острый взгляд из-под кустистых бровей был направлен прямо на меня.

Сипение перешло в приступ натужного кашля, который согнул меня пополам. Под взглядом старческих глаз-буравчиков нервно схватила кружку с давно остывшим ромашковым чаем.

Лишь после большого глотка связки наконец сомкнулись и сип превратился во что-то более членораздельное. – Уходи, глюк!

Я крепко зажмурилась и уверенно проговорила, – Сейчас я открою глаза и глюк исчезнет.

Осторожно разлепила один глаз – глюк сидел на своем месте. Зажмурилась еще раз, для верности закрыла лицо руками.

– Растворись, растворись, исчезни! – уговаривала я его.

Через какое-то время глянула опять, – глюк сидел все на том же месте и с укором смотрел на меня.

– Прекращай уже эту ерунду, – сказал он.

Я аж чаем поперхнулась – он еще и разговаривает!

– А ты не можешь просто исчезнуть? – попросила я его.

Старец закатил глаза и воздел руки к небу. – Сядь, а?

Села. Глюк вел себя до этого момента прилично, но кто его знает, что от него ждать… Держу на всякий случай ухо востро. – Ты кто вообще такой? – спрашиваю.

– А на кого я похож? – ухмыляется он в усы и поворачивается ко мне в пол оборота.

– Ну не знаю… на деда Мороза? Или нет… на деда Мазая!

Глюк фыркнул, – Ragazza stupida! Внимательней смотри!

– Рабиндранат Тагор? – спросила я наугад, глюк отрицательно мотнул головой.

– А если так, – старец как-то по-особому повернулся и свел свои кустистые брови в кучку.

– Замри! – воскликнула я, заметив, что-то отдаленно знакомое. – Точно! Василич, дедушка, что на лавочке сидит каждое утро!

Глюк совершенно издевательски покрутил у своего виска пальцем.

– Слушай, – обиделась я, – имей совесть, у меня побочка от антибиотиков, а он тут угадайку затеял…

– Леонардо я, да Винчи! – старец значительно поднял палец.

Я глупо захихикала, – А чего не Рафаэль?

Старец поджал губы и хищно прищурился, – Почему все сразу про этого выскочку из Урбино вспоминают?! Что он такого создал! А я… – дальше старец перешел на итальянский.

– Ну прости, – пошла я на попятный, – Ты самый гениальный, Рафаэлю до тебя далеко.

– Ну то-то же, – Леонардо довольно огладил бороду.

– И что же великий гений Возрождения забыл у меня в Ульянке?

– Вселяться будем.

– Ку-куда? – спросила я, оглядывая свою малогабаритную…

– В тебя, – в сердцах рубанул дед, и мне показалось, что он еще тихо добавил: «Дура!».

– Я согласия на то не давала! Почему в меня? И кто вам дал право меня же еще и оскорблять! Что более достойных не нашлось? Я готова уступить!

– Все сказала? – Леонардо терпеливо молчал, – А теперь меня послушай.

Он прочистил горло, расправил усы, – У нас там знаешь какой конкурс на вселение? Я столько лет ждал… Ты не понимаешь, как хочется опять ощутить радость творчества. Опять прикоснуться к девственно чистому холсту. У меня на тебя такие планы! Столько идей! Так что подбери нюни и давай скорее займемся делом!

Мне стало даже немного жаль Леонардо – я не художник ну ни на вот столечко.

– Лео, я же могу тебя так называть, может вселишься в кого другого, вот в моего бывшего хотя бы. Он художественную школу закончил, а я умею рисовать только две вещи – лошадку и телевизор.

– Бывший это Павел Приходько? Так в него как раз Рафаэль и вселяется. Но ничего, мы с тобой поставим на место этого урбинца. – Леонардо даже подмигнул мне.

– Ах так дело стоит! Значит в Пашку Рафаэль?! Тогда давай! А то этому балбесу все, а мне, как всегда, ничего! Давай Лео, что нужно делать? – я засучила рукава и подняла руки как хирург перед операцией.

– Ну что такое телевизор я не знаю, а вот лошадку ты мне изобрази. – попросил Леонардо.

Я положила листок на многострадальный том и нарисовала шариковой ручкой лошадку, как умею. А что, неплохо получилось, на мой взгляд.

Леонардо посмотрел и сам заржал, как конь. – Ой, не могу.

Он вытер слезы, катящиеся из глаз, – А почему у нее коленки вперед, а с задними ногами что у нее случилось? И почему хвост у этой лошадки, mi scusi, из задницы торчит?

– С лошадкой я понял, давай теперь второе, что ты там еще умеешь!

– Ну сам просил, – я взяла и пририсовала к лошадке еще и телек.

Леонардо уставился на этот рисунок, видимо ожидая продолжения.

– Все, – объяснила я ему.

– М-да… протянул гений итальянского Возрождения, – Тяжелый случай.

Он почесал бороду, – Эх была не была и своей левой рукой в мою руку залез, которая тут же потянулась к ручке.

– Эй! Ты что, я же правша! Я левой не умею! – попыталась я его остановить. Но он не слушал, а принялся моей рукой что-то там чирикать.

– Ну вот! – Леонардо вылез из моей руки и довольно хрустнул пальцами, – Можем же, когда хотим!

– Ух ты! – я глядела на рисунок и поверить не могла, что я своей рукой могла такое сотворить. Ну ладно, пусть и с призрачной помощью.

А у Лео загорелся глаз, – Так давай теперь попробуем эскизик набросать. Я давно задумал большую картину: нагая дева купается в реке, хи-хи-хи!

Старец гаденько захихикал, потирая ручки, – А за кустом притаился молодой пастух…

На том и порешили, надо признаться, что ему и нужна то была только моя левая рука, ну только иногда он просил, чтобы я отдала ему контроль и над правой. А так мы занялись своими делами. Меня сначала немного нервировало, что моя левая рука действует совершенно автономно от меня. Но я и сама некоторое время с интересом наблюдала, как линии, выводимые левой рукой, складываются в замысловатую картину. Но мне это быстро надоело, и мы с правой рукой занялись чтением сплетен из интернета. Я только попросила, чтобы Лео по возможности не щекотал меня своей призрачной бородой.

Случайно глянула на то, что получалось у Лео и чуть не подавилась ромашковым чаем. – Ты что такое натворил?!

– А ну быстро убирай лишний жир с ляжек нагой девы! – потребовала я.

– Ни за что! – недовольно притопнул ножкой Леонардо, – ты что не видишь красоту в этих складках?!

И он опять нагло завладел моей левой рукой, продолжая рисовать горы целлюлита и выпирающий живот. Я усилием воли вытолкала захватчика из своей руки, призывая его придать дряблым телесам купающейся девы более подтянутый вид.

– Отдай! – зло прикрикнул на меня Леонардо, – это мой шедевр – как хочу так и пишу. Тощая дева не может привлечь внимание пастуха!

Какое-то время мы просто боролись с Леонардо за право обладания моей рукой. Я уже устала и хотела сдаться, как наш поединок упрямств был прерван громким телефонным звонком.

Оказалось, что это снова бывшая свекровь, с беспокойством она спросила меня не видела ли я ее сыночка, который уже сутки не выходит на связь.

– Антонина Петровна, я когда последний раз его видела, он был такой бледный, уж не заболел ли… – свекровь охнула и быстро закончила разговор.

– Ну все, Рафаэль, можно сказать, нейтрализован! У Антонины Петровны не забалуешь – она сейчас упакует в банку чайный гриб и рванет к Пашечке. А чайный гриб – это, своего рода, боевое отравляющее вещество, используемое экзорцистами и адептами народной медицины.

– Так что у Рафаэля нет шансов. – констатировала я.

Леонардо как мог исполнил победный танец. – Девочка моя, наконец-то хорошие новости! А теперь не капризничай, предоставь мне свою ручку, дай дедушке похулиганить!

– Хотя, – Леонардо заметил, как я скривилась от одного только вида «нагой девы», – можем сходить в анатомический театр…

– Нееееет, – замотала я головой.

– А еще я думал проверить свои расчеты по крылатой машине… – я опять скептически на него поглядела.

– Слушай, у тебя хоть какие таланты есть? – в сердцах спросил старец.

Я задумалась, – Ну я пять лет акробатикой занималась. Хочешь на голову встану.

И не слушая возражени1 старца нагнулась, уперлась руками в пол и оттолкнувшись ногами от ковра аккуратно выпрямилась.

Но видимо антибиотики, скопившиеся в отдаленных уголках желудка, надавили на мозги, и я отрубилась, мягко провалившись в темноту.

Очнулась я утром. Я лежала на своем диване, заботливо укрытая одеялом, привычно нащупала рядом с собой книжку – здесь родимая, никуда не делась. Приподняла голову, Леонардо исчез. – Фу…А я уж думала…

– Проснулась? – раздался скрипучий голос рядом.

Повернула голову – батюшки! Сидит болезный! Только что-то он двоиться стал. Протерла глаза – нет точно их двое теперь. Пригляделась, а второй-то симпатичный, молодой, и глаза у него такие большие, грустные. Так и знала, что тонкая душевная организация художника не вынесет соседство чайного гриба. Грибу-то что, он так и останется в банке прикрытой марлечкой, а вы, если не хотите делить с ним жилплощадь, пожалуйте на выход. Ибо обижать гриб Антонина Петровна никому не позволит.

Но то, что душа Рафаэля ко мне прибьется я не ожидала, и место тут уже занято другим титаном Возрождения. Они же с Леонардо вроде друг друга не выносят, а тут сидят рядышком и как два приятеля болтают и на меня искоса поглядывают. Натянула на голову одеяло и попыталась зарыться в подушку.

Гении долго мне прохлаждаться в постели не позволили, подняли. Купающаяся нагая дева ждет. Оба хотели писать купальщицу, чуть ли не до драки. После долгих пререканий и торговли решили, что купаться будут две нагие девы, а в кустах, естественно затаятся двое пастухов.

Леонардо позаимствовал мою левую руку, так как был левшой, а Рафаэлю осталась правая. И вот так моими руками они начали творить. Мне оставалось только молча смотреть на то, как мои руки порхают по большому холсту. Интересно, а откуда он у меня? Рафаэль собой что ли притащил?

Леонардо работал сосредоточенно, долго примеривался и скупыми штрихами лепил фигуру купальщицы, а Рафаэль, наоборот, болтал без умолку, не забывая между делом щипать меня за бок и нашептывать на ухо разные шуточки. Работал он размашисто с удовольствием, без конца исправляя и переделывая.

– Сынок, у тебя опять что-то с пропорциями, не то она у тебя длинная какая-то, не то кривая…

Рафаэль, нашептывающий в этот момент мне на ухо очередной анекдот из жизни гениев, удивленно разогнулся и оглядел свое творение, а потом бросил взгляд на половину Леонардо, – А вы, маэстро, опять автопортрет пишете? Ну сколько можно…

– Ну да, ну да, это мне говорит художник, который в каждой модели видит эту свою римскую…

– И такого сфумато еще поднапустили….

– Мое сфумато это – сфумато, а не то, что у тебя выходит – позор один. Я бы со стыда сгорел с таким сфумато.

– Да где уж нам, мы же с королями да герцогами не якшаемся, как некоторые.

– Ага, ты только с папами! И у каждого в любимцах. Поделись-ка, юноша, как тебе это удалось?

– Верите ли, только исключительно за счет своего таланта и умения ладить с людьми.

– Говори уж прямо – лизоблюдства и подхалимажа!

Рафаэль насупился, отвернулся и некоторое время рисовал свою деву молча, только карандаш в мох пальцах только что не крошился, а холст того и гляди мог задымиться. – Даже Буонарроти оценил моего Пророка Исайю! – обиженно проворчал он.

– Это который? – Леонардо сделал вид, что усиленно вспоминает, – Тот который только и умеет, что хороший мрамор портить?

Старец ткнул меня в бок и склонившись к уху прошептал, так, чтобы Рафаэль тоже услышал, – Я как-то рекомендовал задвинуть его каменного косоглазого болвана в самый дальний угол за зданием синьории во Флоренции…

Рафаэль фыркнул, не дав старцу договорить, – Когда вы расписывали Палаццо Веккьо совместно с Микеле, мы все наблюдали за вашими перепалками и гадали чья же борода будет целее.

Дружеская беседа двух мастеров постепенно перешла в острую фазу. Будучи темпераментными итальянцами, они эмоционально жестикулировали и моими руками, и своими призрачными, совершенно забыв о моем существовании. Тем более они, не стесняясь сыпали непереводимыми идиомами на языке Данте и Петрарки. Я не понимала ни слова, но при том общий смысл был предельно ясен – гении собачились. Уже вовсю по квартире летали клочки призрачной бороды Леонардо, а рукав красивого одеяния Рафаэля был почти оторван. Молодость побеждала опыт. Но опыт на то и опыт, чтобы придумать нестандартное решение. Леонардо, злорадно ухмыляясь, схватил моей рукой карандаш и принялся портить рисунок Рафаэля. Рафаэль пытался спасти свое произведение, отпихивая Лео. Потасовка все больше напоминала разборки двух пятиклассников у школьной доски.

С трудом стряхнула обоих гениев с пальцев и бегом бросилась на кухню звонить Антонине Петровне. Я согласна, пусть у меня на кухне в трехлитровой банке, завязанной марлечкой, плавает не то плесень, не то мозги, зато сама сохраню остатки душевного здоровья и так расшатанного за последнюю неделю ромашковым чаем. Свекровь моя просьба совершенно не удивила,

– Давно бы так! – победно заявила она.

– Жди, сейчас принесу! – и отключилась. А я подняла голову и увидела, как передо мной стоят Леонардо с Рафаэлем и с укоризной смотрят на меня. Лео еще головой покачал, а Рафаэль, уже знакомый с чайным грибом его в бок локтем толкнул.

– Эх! -вздохнул сокрушенно Леонардо, – Опять не получилось… Ну ничего в следующий раз…

Договорить он не успел, потому что раздался звонок, это Антонина

Петровна гриб принесла, и гении Возрождения тут же поспешили откланяться, оставив мне на память только большую картину «Две нагих купальщицы и два пастуха».

Высокий сезон.

«Песчаное дно реки Невы, против Петропавловской крепости, является излюбленным местом нереста Ладожской корюшки…» Из справочника по ихтиологии.

Всю весну в турагентстве был ажиотаж, а на последние дни мая приходился самый пик этого безумия. Всем захотелось в отпуск одновременно.

Сотрудникам агентства приходилось работать буквально круглосуточно. Но они не роптали, а если и роптали, то тихонько. Эти несколько дней кормили весь год. Группы уходили на маршрут одна за другой.

Со стороны могло показаться, что в небольшом помещении, занимаемом агентством, царит хаос. Видавшие виды конторские столы были завалены пухлыми пачками анкет, справок и платежек. Но маленький коллектив, состоящий из трех персон, работал как слаженный оркестр, каждый исполнял свою партию.

Девушки с утра до темноты точно роботы бронировали, проводили оплату, получали подтверждение, оформляли путевки и ваучеры. С плаката, висящего на стене, на них смотрел Зеф – руководитель и хозяин этого Содома, который улыбался на все свои пятьсот пятьдесят три зуба. Он стоял на фоне экзотической растительности и элегантно указывал на романтические развалины. Сверху шла надпись: «Золотые пляжи Петропавловской крепости ждут вас!»

– Наш маршрут начинается у Орехового острова, далее сплавляемся вниз по реке до Кировска, там размещаемся в отеле, отдыхаем, а утром после завтрака выходим на маршрут. К вечеру мы уже в городе, против Заячьего острова, ну и так далее… – Зеф заливался соловьем, расписывая программу тура, очередной одутловатой потенциальной клиентке.

Дама хлопала круглыми глазами и внимательно слушала, выясняя попутно все интересующие ее детали. – Каков прогноз погоды на период похода? – Спросила она.

– О! Не извольте беспокоиться! – директор агентства поспешил ответить. – Самая комфортная температура +8 градусов.

Видя, что женщина все еще колеблется, Зеф усилил напор, – Все группы у нас сопровождаются самыми опытными проводниками и гидами. Экскурсанты проходят инструктаж по технике безопасности и снабжаются всем необходимым инвентарем. В течении всего похода вы находитесь под присмотром сертифицированного специалиста. Вы можете зайти на наш сайт и ознакомиться с политикой безопасности фирмы, а также с отзывами клиентов…

Туристка поджала губы, – Хорошо, я подумаю…

– Конечно! – Зеф доверительно улыбнулся, собирая все раскрытые проспекты, только думайте быстрее. У нас осталось не так много свободных мест. Сами понимаете – высокий сезон! И к тому же у нас завтра заканчивается акция «15% скидки за номер в отеле 4*».

По глазам дамы было видно, что она готова уже согласиться, но что-то ее все еще останавливало. «Я буду не я, если сейчас тебя не дожму!» – подумал Зеф.

– Сколько у нас осталось свободных мест на ближайший тур? – спросил он, обернувшись к своей сотруднице.

Она поправила на носу очки, пощелкала клавишами, – На ближайший тур два точно есть, остальные либо выкуплены, либо бронь.

Зеф молча повернулся к клиентке с видом, «Я же говорил…». – Знаете, что, – он выдержал паузу, собираясь с мыслями, – вы можете забронировать место, а дальше думать.

Женщина заметно оживилась, такое предложение ей по всему понравилось. – Хорошо! – решилась она.

– Ну вот и ладушки! Леночка вам сейчас все оформит.

Одна из девиц встала и поманила дамочку за собой в соседний кабинет, а Зеф устало выдохнул и повернулся к оставшейся сотруднице, – Спасибо, подыграла…

– Не за что, шеф! – ответила она, пожимая протянутую конечность и не отрывая взгляда от экрана.

– Кстати Бут звонил, он там сломал себе что-то. Так что ближайший месяц он на больничном.

Вставший со стула Зеф, сел на место! – Та-а-а-к… – протянул он.

– Что же это получается? Сиппа ушла с группой, Бут понятно… Кто там еще у нас есть…

Зеф почесал затылок оглянулся в поисках решения и наткнулся на пучок волос, торчащий за монитором, – Ты могла бы Бута заменить? – обратился он к своей сотруднице.

– Нет, шеф! Увольте! – девица отмахнулась.

– Мне последнего раза вот так хватило. – она провела ребром ладони по горлу.

– Мы же договорились, что я группы больше не вожу! – она была возмущена настолько, что перестала даже щелкать клавишами.

– Ну на самому же мне идти! – в сердцах воскликнул Зеф.

– А что, неплохая идея! – Девица снова выглянула из-за монитора, – Сходите разочек, развеетесь. А мы тут с Ленусиком разберемся, вы не беспокойтесь. Тем более что на следующей неделе уже не будет столько народу.

– Думаешь? – Зеф все еще раздумывал, – Хорошо, давай так, если к понедельнику ничего не изменится, то с группой пойду я, но…

Договорить ему не дали, потому что колокольчик на двери снова звякнул, оповещая о приходе нового посетителя. Зеф нацепил на лицо дежурную улыбку. – Добрый день, проходите, приглашаем вас посетить золотые пляжи Петропавловской крепости!

***

Как Зеф не старался найти за оставшееся время замену для заболевшего Бута, у него ничего не вышло. Пришлось ему самому вспомнить молодые годы, те времена, когда он только начинал заниматься туристическим бизнесом и ему приходилось обходиться без помощников. Он был тогда и бухгалтером, и гидом, и сам себе начальником. Теперь-то он уже давно не работал «в поле», у него в штате были суперпрофессиональные гиды, бухгалтер Леночка и секретарша, которая сама долгое время водила группы, знавшая, так сказать, обо всем изнутри, но предпочитавшая в последнее время «оседлый» образ жизни.

Накануне Зеф скрепя сердце забрал документы на группу, чтобы перед сном ознакомиться хотя бы с составом экскурсантов. Уже лежа в постели, он перебирал анкеты: три семейные пары, двое молодых людей, а остальное барышни разных возрастов. – Вот свезло так свезло, еще и два десятка женщин в придачу…

И конечно же проспал. Будильник не зазвонил! Вскочил, оделся, покидал в сумку вещи, подхватил папку с документами и понесся слоям голову. Когда он весь в мыле нарисовался в дверях офиса, вся группа уже была в сборе. Секретарша, видя, что шеф задерживается, сама провела инструктаж. Зефу осталось только набрать побольше кислорода в легкие и отправиться со своей группой в путь.

Да, на бумаге группа была как-то компактней, а когда они все растянулись с вещами и сумками, Зефу стало себя страшно жалко. – И все женщины какие-то не симпатичные подобрались.

Эстетические чувства мужчины были уязвлены, он еще когда анкетки проглядывал, обратил внимание на невзрачные физиономии туристок. Но если посмотреть с другой стороны, то чем женщина проще, тем с ней легче договориться. Почему так не справедлив мир и у дам стервозность прямо пропорциональна симпатичности. Несмотря на доводы рассудка глаз безнадежно пытался зацепиться за что-нибудь прекрасное, но унылые серые спины совершенно не вдохновляли и не придавали оптимизма. Логически рассудив, что не жениться же ему на них, Зеф понуро поплелся следом за своей группой.

Тащась за бодро рысящими дамочками, Зеф пережевывал в мозгах мысли о том, что он не успел доделать и за что должен взяться в первую голову, после возвращения. Даже не сразу заметил, что одна из подопечных, отбилась от стаи и, вооружившись селфи-палкой, фотографирует себя на фоне каких-то развалин.

– Э… Уважаемая, я бы попросил вас не отбиваться от косяка… – Туристка захлопала своими глазищами, засуетилась и выронила из рук свой телефон.

Зефу пришлось проявить чудеса ловкости, но телефон он поймал. – Держите, мадам… – он силился вспомнить хотя бы фамилию этой подопечной.

– В общем, эээ… держите, – как ее зовут он не вспомнил, – не отставайте больше.

Туристка нелепо дернулась, опять чуть не выронив сматрфон. – О-осторожней! – Зеф подхватил девушку, не давая ей упасть.

– Пойдемте, я вас провожу, от греха подальше, а то ищи потом вас свищи…

Зеф приобнял непутевую туристку, от чего она снова дернулась. Мужчина успокоительно погладил ее. Сам же про себя подумал, что поход начался, и начался, как всегда. Всегда в группе почему-то находится такой вот персонаж, от которого только и жди неприятностей. Ох, нужно запомнить эту лупоглзую… Чувство было такое, что она непременно вляпается в какую-нибудь историю. Скоро они нагнали основную группу, которая двигалась в заданном направлении. Тут Зеф отпустил девицу и быстренько пересчитал серые спины своих подопечных. Все были в наличии. Он обогнал колонну и громко объявил им, что у острова будет первый привал. Толпа, не останавливаясь, согласно загалдела. Зеф остановился, всех пропустил и пристроился в хвост.

На привале Зеф прочел мантру о правилах поведения и технике безопасности перед разлегшимися на траве путешественниками. Туристы скептически смотрели на него, хохмили и шутковали. Они слышали все эти заклинания уже не в первый и даже не во второй раз. Но повторение – мать учения. Лишним точно не будет. Тем более, что впереди первый опасный участок маршрута.

– Впереди мост. Напоминаю еще раз, что мы проходим мост у крайней правой опоры. – вещал Зеф.

– А че не по центру? – перебил его один из хохмачей. Окончания, которые проглатывал этот индивидуум, выдавали в нем уроженца Чудского озера. Все они «чудинцы» были забияками, задирами и с только им присущей «чудинкой». Да еще и темперамент у них был взрывной. Одно только радовало, что они так же быстро остывали, как и загорались. Не самые приятные персоны в общении. Хуже них были, ну разве что выходцы с Онежского озера. Те так просто были зациклены на собственной персоне. Они были болезненно себялюбивы, и это при полном отсутствии чувства юмора. Выделяли их из общей толпы кислое выражение лица и высокий рост. Вот как увидишь долговязую фигуру с брезгливо поджатыми губами, то знайте, что вам не повезло пресечься с типичным представителем фауны Онежского озера.

Вот с «ильмешами» можно было идти сразу в разведку – понимали все и сразу. Они были общительны и позитивны, никогда не устраивали ни склок, ни скандалов, всегда и всем были довольны. Это было счастье, если они составляли большую часть группы.

В этот раз не повезло – состав был крайне разношерстным. Зеф еще раз терпеливо повторил что главный пролет используется наиболее активно различными видами речного транспорта, да и многие туристические группы шпарят по центру.

– Поэтому мы пойдем справа, нахмурился Зеф и прибавил строгости голосу. – всем понятно? – Тогда собираемся и через десять минут выходим. У моста все останавливаемся, и только по моей команде проходим.

Туристы кряхтя стали подниматься с травы и надевать рюкзаки на спины. – Всегда они тащат столько сумок и чемоданов… Зачем? – недоумевал Зеф. Глаз зацепился за пучеглазую, которая с трудом отрывала от земли свой рюкзак.

– Еще и малохольная, – вздохнул Зеф и направился к ней. – Давай помогу.

Она испуганно вскинулась, от чего рюкзак расстегнулся и все его содержимое вывалилось на траву.

– Да не дергайся ты, – ухмыльнулся мужчина, – Скажи, зачем тебе все это: фен, утюг… Зонтик?!!

– Для чего тебе зонтик? Ты что вымокнуть боишься?

– Не ваше дело, – буркнула Пучеглазка, отбирая у него маленький складной зонт и торопливо заталкивая его в недра рюкзака.

– Ну смотри, – Зеф пожал плечами и отошел. – Все! Встаем! Направление на двенадцать часов. Я замыкаю колонну.

К мосту подошли как Зеф и рассчитывал уже к вечеру. Он остановил свою группу и сам отправился на разведку. Осмотрелся. Все было тихо. Прошел почти по всему фарватеру. Ни сетей, ни рыбаков. Посмотрел в небо, прислушался, даже птиц не было слышно. Как он ненавидел чаек, которые с противным клекотом налетали стаями и рвали плоть острыми когтями. Рядом с мостом находились мусорные терриконы, где и обретались эти твари. Налетали они внезапно, поэтому расслабляться не стоило. Но и не воспользоваться такой тишиной было грешно. Он мигом вернулся за своими.

Коротко махнул, – Идем, только тихо и быстро. Не высовываемся… Сам он дежурил у самой опоры, контролируя окружающую обстановку.

Уже большая часть группы благополучно миновала опасный участок, когда над водой пронеслась тень. Он вскинул голову и увидел большую белую птицу, которая с пронзительным криком неслась к центру реки. Там у центральной опоры собралось целая толпа этих галдящих бестий.

Зеф проводил ее взглядом. Не иначе какая-то группа решила в наглую проскочить по центру – вот и расплата за бездумность. Нет он так подставляться не будет…

Но птица улетела недалеко, сделала крутой разворот и теперь держала курс прямо на Зефа.

– Как так-то?! – он нервно оглянулся, ну конечно – опять эта лупоглазая любительница сэлфи!

– Ты совсем офонарела?! – рявкнул он и рванулся к застывшей от ужаса экскурсантке. Он боковым зрением видел, как вошла в крутое пике птица. Слышал, как хлопают огромные крылья. И успел толкнуть вниз зазевавшуюся туристку, подставив под птичьи когти свою спину, по которой чайка только чиркнула когтем, оставляя на ней глубокую царапину. Не замечая этого, Зеф подталкивал Пучеглазку на спасительную глубину.

– Тебе совсем жизнь не дорога!? – зло отчитывал он на ходу всхлипывающую горе туристку, до которой наконец начало доходить, что она чуть было не погибла. От осознания этого ее начало трясти.

– Вот только истерики мне тут еще не хватало… – уже более миролюбиво проворчал Зеф. – За мной Пучеглазая… А как, кстати тебя зовут?

– Лиа, – тихо ответила она и виновато потупилась. Он усмехнулся. – За мной, Лиа.

– Ой! – воскликнула девица.

Зеф вздрогнул от неожиданности и развернулся, – Ну что опять не так?!

– У вас кровь на спине. – Лиа провела прохладным плавником по его спине. – вот здесь и здесь. Нужно остановить! – она, суетясь, полезла в свой рюкзак.

Зеф внутренне взвыл, сосчитал до десяти, и ровно сказал, – Пустяки, заживет само, тут, слава речным богам, не Амазонка.

Группа между тем уже благополучно миновала мост и ожидала их в условленном месте сбора. Быстро сосчитав всех, Зеф уже хотел командовать «Подъем!», но увидал приближающегося знакомого. Его яркий наряд и острые красные шипы на плавнике выдавали представителя правоохранительных органов. Поприветствовали друг друга. Приятель сказал Зефу, чтобы он попридержал пока своих женщин, так как сейчас проследует важная шишка. Они еще покурили в сторонке, до тех пор, пока на поясе у знакомца не захрипела рация, и он спешно удалился на пост.

Вскоре на трассе появились ярко раскрашенные тупомордые ерши, а вслед за ними и узкое длинное тело здоровенной щуки. Проходя мимо стайки туристов, щука скосила глаз, выхватывая из толпы Зефа, сдерживающего любопытство серебристой молоди. Замыкала кортеж еще пара ерших, затянутых в модную черную рыбью кожу, и только когда их хвосты исчезли в зеленоватой толще воды, Зеф расслабился.

– Подъем! – скомандовал он. – Следующий привал у ресторана «Золотая рыбка».

Туристы поднялись и потянулись в путь. Зеф догнал Лиа. – Не торопись, с мной пойдешь.

Участок пути от моста до Кировска был относительно безопасным. Течение реки спокойное, русло прямое, без изгибов и отмелей. Могли правда встречаться редкие рыбаки, ну и сети, пока тоже никто не отменял.

Группа взяла хороший темп, чувствовалось, что экскурсанты еще не устали, вот под конец маршрута они будут ползти еле-еле. Поэтому их лучше сейчас подгонять, пока они полны сил.

Зеф скосил глаз на рядом плывущую Лиа. Он отметил изящную форму тела девушки, точеные плавники. Интересно, откуда она? Явно не «ладожанка» и не «чудинка», и даже не из «ильмешей» они круглее. Может быть «онеженка»? И зачем ей на золотые пляжи?

– Вы меня так разглядываете, что мне даже неудобно… – выдавила из себя девушка покраснев.

– Кстати, как ваша спина? – оживилась она. – Правда, мне так неловко… вы пострадали из-за моей глупости.

Зеф закатил глаза, – Проплыли, но запомни, что больше так делать не нужно.

Девушка надолго замолчала, вся ее поза говорила о том, что она глубоко раскаивается.

Долго плыли молча, глядя каждый в свою сторону. Диалога не получалось. После продолжительной паузы Зеф решился задать вопрос, мучавший его последние часы, – Ответь мне Лиа, зачем тебе вообще понадобилось тащится в этот поход? Тебе вроде бы… рано туда?

Лиа возмущенно остановилась, хотела было что-то ответить, но густо покраснела, отвернулась и пробурчала, – Ну знаешь…Не твое это дело…

– Ну не мое, так не мое, плывем! – Зеф двинул в след за группой, оставив девушку одну. Она в нерешительности постояла пару мгновений и догнала Зефа.

Снова плыли молча, Лиа усиленно работала плавниками, по ее закушенной губе было видно, что она размышляет. – Я пишу работу на тему «Мифы и легенды корюшки Ладожского озера»… Вот, решила сама проверить правильны ли мои выводы…

– Вы понимаете, – она снова перешла на вы, – я пришла к выводу, что никаких «золотых пляжей» нет, и никогда не было. Все это одна большая мистификация. Сказка! Легенда!

– Например вы! Вы водите группы много лет, а сами видели когда-нибудь эту самую Петропавловскую крепость?!

– Хм… – Зеф потер затылок, – ну как тебе сказать. Я же на работе и кроме туристов своих не вижу-то ничего.

Глаза Лиа победно сверкнули, – Я примерно что-то подобное и подозревала. Все туда стремятся, но там пусто. Я не встречала еще никого, кто бы мне подтвердил, что там что-то есть!

Девушка раскраснелась, заметно оживилась. Она теперь не напоминала ту снулую рыбу, которой была вначале.

– Он мне говорит: «Обоснуйте свои выводы!», «Ваши предположения – это ничем не подкрепленная теория, требующая доказательств!» – пробасила Лия, подражая кому-то, и поправляя на носу воображаемые очки.

– И что? – не понял Зеф.

– Тему мне зарубил, – Лиа насупилась, – вот что!

– Я должна сама все увидеть, – она повернула лицо ко спутнику, – этими самыми глазами. И тогда никакой Лещеев-Рыбко не сможет обвинить меня в недостаточной убедительности и отсутствии аргументации!

Зеф прищурился, лучи заходящего солнца проникали сквозь влду, золотя каменистое дно реки. Он заметил, как от общей группы отделилась одна фигура и поплыла куда-то в сторону.

– Детка, быстренько шевели плавниками за нашими, а я должен выяснить, куда направилась эта самоубийца, – он кивнул в сторону удаляющейся фигуры. Но Лиа вцепилась в него и отрицательно замотала головой. Пришлось брать ее с собой, потому что хвост непутевой туристки уже едва виднелся.

Они успели вовремя, беглянка зависла у плавающего перед нею огонька. Как под гипнозом она следила за танцем блестки. Огонек то подпрыгивал, то снова медленно опускался. Неожиданно притихшая Лиа тоже двинулась на свет, едва шевеля плавниками.

– Стоять, дуры! – рявкнул Зеф.

Девушки от резкого окрика замерли на месте и одновременно оглянулись. Лиа мотнула головой, прогоняя наваждение, а вторая девица часто-часто моргала глазами.

Зеф подхватил обеих и потащил прочь от огонька, который продолжал то затухать, то разгораться сильнее. – Я же объяснял, инструктаж проводил, на языке мозоль натер – а вы? Как глупые мальки повелись и почти сами на крючок насадились.

Девушки плыли рядом с Зефом и им было стыдно, поэтому они с облегчением присоединились к косяку, пообещав, что будут в следующий раз внимательней.

Зеф больше не отвлекался и следил за своей группой. Выдохнул он только после того, как разместил всех на ночлег в отеле. Выйдя покурить, встретил коллегу. Оказалось, что это его группу трепали чайки у моста.

– У меня минус пять, а у тебя как? – поинтересовался приятель, затягиваясь.

– Я своих по центру не вожу, зато и целы все. Одна только у самого Кировска на светодиодную блесну повелась. Хорошо успел вовремя.

– Все-таки эти новые очки с противоблесновым напылением работают! И еще покрытие антисеть тоже. Ты не пробовал? – Постояли, обсудили новинки, а утром вместе с отдохнувшими туристами вновь вышли на маршрут.

После скорого завтрака гид рассказал о всех трудностях, ожидающих путешественников в пути. – Нам за этот день нужно пройти мимо острова Главрыба, затем Ивановские пороги, а там и до пляжей уже не далеко. Не расслабляемся, на огоньки не отвлекаемся. Что еще? Сети! Могут встретиться сети, в которые мы не лезем, а аккуратно обходим. Рассказал также об опасностях со стороны крупных речных хищников.

Туристы покивали своими треугольными головами и устремились в путь. Зеф, как всегда, пропустил весь свой косяк, пересчитал по головам и хвостам. Число голов и хвостов сошлось. Он пристроился рядом с Лиа, плетущейся позади всех. Прищурился и оглядел юную исследовательницу – она упрямо гребла вперед. Складка между бровями и закушенная губа – говорили о том, что она настроена решительно и непременно расставит все точки над «i». Ох уж эти увлеченные особы – от них всегда столько хлопот. Никогда не знаешь, что они выкинут в следующую минуту. В них не было той необходимой целеустремленности, с которой двигались вперед отяжелевшие икряные самки. Их вел инстинкт. Им было достаточно просто обозначить направление, и они могли снести все не своем пути к заветным пляжам.

Конечно, стая привлекала внимание всех кому не лень. И приходилось очень постараться, чтобы довести косяк до цели без потерь. Вот как раз вблизи острова с говорящим названием «Главрыба» обитали лососевые банды. Они появлялись в тот момент, когда их меньше всего ожидаешь – огромные зубастые пасти возникали из ниоткуда, спокойно прихватывали пару-тройку рыбешек и снова попадали в темноте, чтобы вынырнуть с другой стороны. Начиналась паника, рыбы метались в страхе, а хищникам только этого и нужно. Они быстренько приканчивали такой истерикающийся косяк. Поэтому Зеф для себя давно уяснил, что спасти может только скорость движения и дисциплина, это он и постарался растолковать своим туристам.

За долгие годы Зеф научился слушать реку, даже самый скрытный и осторожный хищник не может двигаться абсолютно бесшумно. Такая здоровенная махина как лосось шумела так, что Зеф слышал его издалека.

Сейчас же все было тихо. Косяк шустро двигался в заданном направлении, а Лиа также со всеми шевелила своим хорошеньким хвостиком, на который Зеф невольно загляделся. Вот как так получается, что в общем-то совершенно невзрачная, на первый взгляд, девица приковывает к себе взгляд, да и на второй взгляд тоже ничего особенного, а вот подишь ты…

Даже та, что чуть на крючок не наделась, привлекательней и на личико симпатичней, чем эта заучка, нескладеха и растяпа, которую он все время выцеливал среди одинаковых серых спин. – Это ж надо до такого додуматься?! Пляжей нет золотых! А куда же я туристов-то вожу уже который год!

Память Зефа услужливо восстанавливала картины прошлого – на фоне песчаного дна, среди редких камней резвятся сотни серебристых рыбок. Следующая картина – лучи солнца золотят песок, и стайка веселой молодежи проплывает мимо. Еще одна картина – серый пасмурный день, по поверхности лупит дождь, у самого дна темнота, в которой он с трудом различает спины своих туристов. Он силился вспомнить вспоминать было ли там еще что-нибудь. – Вообще, что там есть кроме песчаного дна и камней?! – Из размышлений его вывел какой-то подозрительный всплеск. Прислушался – никаких подозрительных звуков больше не было, но чуйка Зефа просто возопила.

– Братва нами все-таки заинтересовалась, – подумал он. – Эх, не успели…

Зеф ускорился, догнал в два гребка группу, на ходу подхватывая Лиа, – Детка, спокойно, быстро и без паники – за нами хвост.

Лиа тут же начала озираться. Не заметив ничего подозрительного, вопросительно посмотрела на Зефа. – Это что, шутка такая?! И я вам не детка!

Она оттолкнула его и попыталась гордо удалиться в закат, но Зеф ее снова догнал, крепко схватил и поволок, не смотря на ее возмущение вперед. – Я же сказал, за нами следят. Не дергайся!

Они обогнали группу, Зеф, не замедляя темпа, развернулся лицом к туристам и громко попросил всех прибавить ходу.

– Э, командир, че за гонка? Итак идем на пределе… – недовольно пробурчал кто-то из туристов.

Зеф постарался на корню задавить бунт, объяснив, что группа жестоко отстает от графика. После недолгих препирательств удалось увеличить темп движения, но он продолжал тревожно озираться, ожидая нападения, а Лиа возмущенно фыркала и упиралась как могла. Улучшив момент, она вырвалась из захвата и отпрыгнула от Зефа.

– Не волочите меня так! – она остановилась, разминая плавники.

Зеф попытался ее поймать, но девушка увернулась от него. В этот момент из темноты, за спиной у Лиа бесшумно высунулась огромная зубастая пасть. Зеф успел одним движением дернуть девушку на себя. У его уха только клацнули огромные зубищи.

Он перекинул через плечо оцепеневшую от ужаса девушку и рванул со всех сил вперед. Благо она не брыкалась, а находилась почти в обмороке. Зеф догнал свою группу, свистнул, привлекая внимание группы, – Вниз! Все на дно!

Лососи если нападали, то сверху или с боков, а если уйти на дно, крупным рыбинам будет неудобно выковыривать мелкую рыбешку среди камней, и у туристов появится шанс.

Его расчет оказался в общем-то правильным – зачем хищникам мучится и ловить мелочь по щелям, когда кругом идут жирные косяки. Поэтому стая лососей быстро потеряла интерес к группе Зефа.

Опасный участок прошли на адреналине почти без потерь, пару откусанных хвостов и преждевременное икрометание у одной из дам – можно не считать. Главное все туристы живы и продолжают движение по маршруту. В состоянии аффекта они миновали и Ивановские пороги, даже не обратив внимание на густо расставленные приманки и рыболовные снасти. К вечеру они уже были на подступах к городу. Вода стала значительно мутнее и у нее появился какой-то неприятный привкус, чтобы избавиться от него дамы начали усиленно поливать себя духами. Вскоре от Зефова косяка так разило огурцами, что он готов был заткнуть нос. Он ненавидел этот запах, так любимый большинством дам. Лиа, уже пришедшая в себя после недавнего инцидента, увидав, как морщится Зеф, попадая в шлейф ароматов слишком надушенных дамочек, обливаться туалетной водой не решилась.

Над головой стали чаще с рокотом пролетать разные плавсредства и крупные и поменьше. Повсюду, насколько хватало зрения виднелись косяки идущей на нерест корюшки. Местные практически не попадались, они все старались не сталкиваться с мигрирующими корюшковыми ордами. Она хоть и мелкая рыбешка, но по повадкам – типичный хищник, а когда еще и собирается такими толпами, то сжирает на своем пути все и всех, ну разве что самых крупных щук и лососей не трогает. А вот мелочи – уклейкам, серебрянкам и прочей хамсе лучше было убраться подобру-поздорову.

Отяжелевшие от икры дамы стали совсем неповоротливыми и могли двигаться только прямо без резких движений и маневров.

Плотность рыбаков на метр квадратный реки тоже увеличилась. Просто чудом пока из группы никто не попал в сети или на крючок.

Последний привал они устроили в устье реки Ижоры, там можно было немного отдохнуть, поплескаться в теплых струях, побулькаться в пузырьках. Нужно было набраться сил, для решительного рывка. До «Золотых пляжей» оставалось совсем чуть-чуть, но отрезок сложный – там сплошные мосты, а на них рыбаки с разными хитрыми приспособлениями и снастями. Но если до сих пор дошли без потерь, то теперь уже дело чести довести всех до места.

Разомлевшие в спокойных водах туристы разбрелись кто куда, после пережитого стресса они должны были восстановить душевное равновесие. Глазами Зеф искал свою «профессоршу» вот уж кто умел находить неприятности на ровном месте. Да, она была недалеко, сидела между двумя бугаями-чудинцами. Они что-то ей рассказывали и сами ржали над своими шутками, по лицу девушки было видно, что она с большим удовольствием избавилась бы от их общества. Но как только она поднималась, один из придурков дергал ее за плавник, и она снова падала на место.

Внутри у Зефа что-то сжалось, он в один гребок добрался до Лиа. – Какие-то проблемы, ребята? – спросил он у парней. Зеф протянул Лиа плавник и помог ей подняться. Шутники не стали ее задерживать, бросили только им в спины какие-то оскорбительные замечания.

Лиа почувствовала, как Зеф напрягся, она посмотрела на него желваки ходили по его лицу. Она поторопилась успокоительно погладить его по плечу, и удержала его в тот момент, когда он уже хотел совсем развернуться и пойти выяснять отношения с этими балбесами.

– Не нужно, ты уже спас меня, в очередной раз! – Лиа встала перед ним, – Я уже даже не представляю, что я должна такое сделать, чтобы хоть как-то отблагодарить тебя за все.

Зеф усмехнулся, – Не попадать больше в истории… Я, конечно, понимаю, что я прошу невозможного, но будь рядом со мной. Хорошо? И тогда может быть ты увидешь свою крепость.

Девушка все еще стояла пред ним, – Неужели все настолько плохо? – спросила она, приподнимаясь на цыпочки и заглядывая ему в глаза.

Ну что ему оставалось делать? Конечно, он обнял девушку за талию и потерся своей небритой щекой об ее макушку. Зеф, когда только начинал свой бизнес, установил для себя два правила. И первое из них гласило: «Ни при каких условиях не заводить романы с клиентками.» А второе: «Если клиентка заводит роман с тобой, то смотри правило номер один.» Но, с другой стороны, правила они на то и есть, чтобы их нарушать. По правде говоря, он регулярно нарушал свои правила, и никогда его особо не мучила совесть. А сейчас все было как-то неправильно, слишком щемило где-то в районе плавательного пузыря.

– Ладно, – Зеф отстранился от нее, – пойдем, разберемся с «золотыми пляжами».

Отдохнувшие туристы снова двинулись в путь, без особых приключений они добрались первого большого моста, сквозь толщу воды можно было видеть россыпь огней, они отражались в воде и дробились на сотни бликов. Это зрелище завораживало, а огоньки новомодных светодиодных приманок, парящих в пространстве, добавляли пейзажу зловещей нереальности. То там, то здесь, загипнотизированные красотой этого места, рыбки попадались на крючок, и тонкая леска выдергивала их вверх. Зеф запарился носиться туда-сюда, оберегая свою группу от всех соблазнов и опасностей.

И все-таки не успел… Он только на секунду потерял из виду свою профессоршу, а когда вновь ее увидел – она вместе с десятком таких же неудачников барахталась в сетке, которая стремительно поднималась вверх.

– Жеваный карась! – Зеф рванул изо всех сил за удаляющейся сетью и успел запрыгнуть к Лиа. Успел вовремя, когда он, растолкав всех наконец добрался до Лиа, их уже выдернули из воды. Река стремительно удалялась, девушка неожиданно притихшая, была в самом низу, она вцепилась в толстую нейлоновую леску, и смотрела, не отрываясь сквозь ячейки.

– Ты как? – спросил Зеф хрипло. Лиа молча повернулась к нему, в ее больших глазах стояли слезы. Дышать становилось все труднее, было понятно, что нужно выбираться. Повезло, сеть была старая, видавшая виды, но потребовалось очень сильно поднапрячься, чтобы проделать отверстие достаточное для того, чтобы можно было пролезть через него.

– Давай, детка, нужно уходить! – другие рыбы тоже увидели, спасительную дыру в сети и Зефу теперь пришлось сдерживать толпу, – Поторопись, детка!

Он обернулся, Лиа продолжала смотреть в другую сторону, ничего не замечая вокруг.

– Да ерша тебе под жабры! – Он извернулся и последним усилием дотянулся до девушки, схватил ее за плавник, и они вместе полетели вниз, в реку. Успел заметить в полете, как еще несколько рыбок выскользнули из сетки.

Удар о воду был сильным, спиной, он сразу же отключился.

…Пузырьки, пузырьки, пузырьки… Что-то шепчет, только не разобрать что… Темнота вокруг… Хотя что это там блеснуло? Нет, показалось. Пузырьки…пузырьки… Ой какой неприятный звук! Ну зачем меня так трясти, я что, груша? Отпустите меня…

– Зеф! Зеф! – Лиа, размазывая слезы по лицу, трясла бесчувственное тело. Туристы обступили их. Одна из дам, тяжко вздохнув, отодвинула локтем рыдающую девушку, – Женщина, помолчите минуту, – бросила она и начала профессионально ощупывать безжизненное тело. Приложила ухо к груди, глядя на часы посчитала пульс, оттянула веко посмотрела глаза.

– Сколько лучей видишь? – спросила она, растопырив перед его носом свой плавник. Зеф приоткрыл глаза и пробурчал что-то. Медичка встала и отряхнула брюки, все вопросительно смотрели на нее, ожидая вердикт.

– Жив. Ушибы. Небольшое сотрясение. В общем легко отделался. Полежать, отдыхать побольше, ну и все, пожалуй.

После этих слов больной заметно оживился, потер спину и кряхтя поднялся. Лия совершенно не стесняясь бросилась к нему и обняла за шею. Она уткнулась носом в его плечо и замерла.

Зеф тихонько погладил девушку по спине. Он посмотрел вверх и тихо присвистнул, оценил глубину, на которую они рухнули. Лиа оторвалась от него и тоже посмотрела вверх.

– Знатно мы плюхнулись, – хмыкнул Зеф, Лиа снов спрятала свое лицо у него на груди.

– Я очень испугалась за вас, – глухо сказала она.

– Да что со мной будет, – соврал он, после такого приключения у него кружилась голова и болела отбитая спина. Ему бы полежать, как советовала докторица, а вместо этого приходится утешать эти «тридцать три несчастья».

– Сама-то ты как? – с просил он. – Не ушиблась?

Девушка всхлипнула и подняла на него свои большие глаза и заговорила, – Я ее видела – крепость! Она точно такая как в легендах – золотой шпиль и… Рыбко был прав… А я… А я…

С упорством фанатика, Лиа продолжала дискутировать со своим оппонентом. Зеф понял, что говорить с ней бесполезно, она все равно ничего не услышит. Для нее сейчас существовала только ее крепость. Не выпуская девушку из своих рук, Зеф огляделся, поискал глазами туристов. Они были все здесь, ждали, шевеля хвостами и жабрами, когда их предводитель скомандует: «Подъем!»

Зеф внутренне хмыкнул, уже почти дошли до конечного пункта, а туристы только сейчас начали понимать, что такое дисциплина. Хорошо, конечно, что до них наконец дошло, поздновато только. Он махнул, плавником, – Пойдемте, осталось чуть-чуть, только больше никаких сетей.

Оставалось действительно немного, пройти под мостом и вот они легендарные «золотые пляжи» – самое любимое место нереста, куда каждую весну стремятся все рыбки. Даже на одутловатых лицах икряных самок блуждали счастливые улыбки, еще бы – они достигли цели своего путешествия. Ведомые инстинктом они каждую весну приходили сюда, для того чтобы дать жизнь новым поколения корюшки.

На дне, покрытом мелки песком, покуда хватало глаз лежали икринки. А над ними резвились парочки. Самцы, одуревшие от феромонов, носились за самками, исполняя вечный танец любви, соблазнения и вожделения. А дамы пытались заманить к своей кладке как можно больше разных самцов, ведь известно, что так потомство будет более жизнеспособно.

Некоторые пары, уединялись среди редких камней, чтобы там, без лишних глаз заняться друг другом и отдать долги природе.

Хмель, разлитый в воде, ударял в голову сразу. Зеф едва успел попрощаться со своими туристами и пожелать им всего хорошего перед тем, как все тут же растворились в толпе. О том, что он отправляется в обратный путь завтра утром, он уже кричал в след удаляющимся хвостам.

После этого Зеф выдохнул и с чувством исполненного долга повернулся к Лиа, которая терпеливо его ждала. Глаза ее были абсолютно ясными, волшебная атмосфера этого места на нее не влияла, впрочем, как и на Зефа.

– Пойдем, посмотрим твою крепость. – он предложил ей свой плавник, на который девушка чинно оперлась.

***

– Уважаемые, послушайте пожалуйста! – девушка гид, окруженная группой туристов, старалась говорить громко, но у нее не получалось из-за простуды.

– Сейчас у вас свободное время. – она обхватила ладонью больное горло, – через два часа мы с вами встречаемся у автобуса. – Можете погулять, все здесь осмотреть, или посетить рыбный фестиваль.

Девушке было больно говорить, поэтому все остальное она показала жестами. И с радостью посмотрела, как удаляются спины туристов, значит появилась минутка, чтобы помолчать и перевести дух. Недолго думая, она пошла на пляж, где стояли палатки, в которых жарили корюшку. Над Невой плыл непередаваемый аромат. Девушка прошла дальше и села за столик, к ней тут же подошел официант, она сделал заказ и в ожидании уткнулась в смартфон.

Через пять минут перед ней поставили тарелку, на которой истекая шипящим маслом лежали две золотистые рыбки.

Последний самурай из клана Кавадзаки.

«Компания «Кавадзаки» одной из первых стала использовать технологии ИИ при производстве бытовой техники, что обеспечило ей устойчивые лидирующие позиции на рынке. Компания является ведущим разработчиком так называемой «умной бытовой техники», наделенной зачатками интеллекта…» Из рекламного проспекта.

Мое имя Мичи Фукуракава, я служил господину, сиятельному даймё Джиро Кавадзаки. Когда мой господин был предательски убит в стычке около моста Нихомбаси в Эдо, мы верные своему долгу самураи поклялись отомстить убийце. Нас было семеро, и все мы были полны решимости и отваги, в наши сердца не на секунду не закралось сомнение. Мы опознали кинжал, которым была нанесена смертельная рана нашему господину. Он принадлежал клану Тадэеа. Месть стала нашей целью.

В последней стычке я хладнокровно орудовал мечом, воины у Тадэа были отличные, и их было очень много. У меня не было шансов выжить в этом бою, мои мысли были только о том как-бы достойней проявить себя в последней битве. Кровавые брызги покрывали меня с головы до ног, кода под мою ногу мою попал камень, и я, покачнувшись, пропустил удар в живот. Рот тут же наполнился кровью, я начал слабеть, но продолжал рубить врагов, зажимая рану, до тех пор, пока меч не выпал из рук. Ноги подкосились, я рухнул на колени тяжело дыша, уперся лбом в траву, скользкую от моей крови, попытался встать, но вместо этого повалился на бок. Кровь толчками покидала мое тело в голове гудело, мысли путались, было понятно, что это последние минуты моего пути. Я мысленно отблагодарил судьбу за то, что мне дарована такая достойная смерть и уже готов был погрузиться во мрак, как тут перед моим уже почти затуманенным взором появился образ моего господина Джиро. Он был весь в белом, его фигура светилась. Я с трудом поднял руку, чтобы прикрыть глаза от этого сияния.

Господин Джиро наклонился надо мной, некоторое время внимательно меня рассматривал, а потом разогнулся и произнес: – Ну что, Фукуракава, доигрался?! Нет я понимаю, что самурайская доблесть и тому подобное, но думать-то тоже никто не запрещал. Кто вам сказал, что на господина покушались Тадэа? На эмоциях побежали, укокошили кучу народу, совершенно не причастного к содеянному, спровоцировали конфликт. Сами-то вы доблестно пали, а вот разгребаться-то всем этим кто должен? Пушкин?

Я, несмотря на то что совсем ослабел от кровопотери, твердо ответил своему даймё, что мы поступили так как велит Бусидо, и если сиятельный господин Пуусик-иин сможет так же достойно служить в дальнейшем роду Кавадзаки, то я буду считать, что мой долг исполнен до конца.

Господин Джиро поморщился, потом махнул рукой, – Ну что мне с тобой делать, с таки твердолобым?.. – сияние, исходящее от него, стало совсем нестерпимыми, мне пришлось напрягать последние силы, чтобы не закрыть глаз и не оскорбить тем самым хозяина неуважением.

– Ладно, поступим так, – задумчиво произнес дайме потирая подбородок, – отправлю ка я тебя служить новому хозяину, налагаю при этом на тебя обет молчания. Служить ты будешь, искупая все свои провинности передо мною, презренным уборщиком. Сынок, служи так же верно, как и мне…

После этих слов образ даймё стал исчезать, а вместе с этим закрылись мои глаза, и я погрузился в темноту.

***

Рано утром, когда лучи солнца только касаются моего скромного жилища, я выхожу на работу. Я теперь служу в большом светлом замке, и у меня новый хозяин. Вернее хозяйка, госпожа со странным именем Али-иина. Как и велел сиятельный господин Джиро, а служу уборщиком, каждое утро я чищу полы нижних помещений замка. Со всем рвением и тщательностью я обхожу все самые темные закоулки и углы. Выполнив свою работу, я удаляюсь в свою каморку, чтобы не оскорблять своим видом взор сиятельной госпожи. Там я провожу большую часть времени, до тех пор, пока не настает время снова чистить полы замка.

На верхние этажи мне запрещено подниматься, туда ведет крутая лестница, и я всякий раз замираю, глядя на нее.

Хороший слуга должен выполнять свою работу усердно и быть внимательным круглые сутки, встречать своего хозяина у входа, в ожидании приказаний. Моя хозяйка каждый день уходила из дома и возвращалась к вечеру. Я как и положено стоял у ворот опустив глаза. Первое время я не решался поднять глаза, без ее разрешения. Я слушал ее голос – она говорила с сильным акцентом, – Она гайдзин? Сиятельный господин Джиро отправил меня в услужение женщине гайдзин? И имя у нее странное Али-иина.

Она вечером заходит в дом, оставляет у входа гэта и босяком проходит в покои, располагавшиеся на первом этаже, я следую за нею, безмолвно и с почтением. Она же меня совершенно не замечает. Не дождавшись никаких указаний, мне ничего не остается делать, как удалиться в свою каморку, где я коротаю время в медитации, а утром выхожу чтобы снова чистить полы.

Однажды случилось странное, хозяйка как обычно, вечером пришла домой. Не дождавшись снова никаких указаний, я отправился к себе. Услышав какую-то возню на верху, выскочил и остановился у лестницы, не зря меня все время тянуло к ней, я поднял взгляд и тут же наткнулся на два круглых желтых глаза, смотрящих прямо на меня.

С верху на меня смотрела большая черная лисица. Я сложил из пальцев печать энгатё, не в силах поверить в то, что я вижу это. Моя хозяйка оказалась кицунэ?!

Лисица внимательно следила за мной с галереи замка. Она поняла, что я разгадал тайну ее сущности. Но я ведь скромный уборщик, я попятился назад, под пристальным взглядом лисьих глаз. Случайно наткнулся на вазу из тонкого китайского фарфора, которая загремела, и на этот звук из глубины покоев вышла и сама госпожа Али-иина.

Я выдохнул, все-таки моя хозяйка не кицунэ! Но она тоже не совсем простая женщина, не каждый человек может приручить лисицу-оборотня. А то, что лисица, сидящая у ног моей госпожи, является оборотнем, у меня не было никаких сомнений.

С того дня кицунэ, которую моя госпожа называла Али-иса, частенько стала наведываться ко мне. Как только госпожа уходила утром, Али-иса спускалась вниз и садилась напротив меня. Наклонив на бок голову, смотрела на меня. Иногда она, протянув лапу, пыталась дотронуться до меня. Я продолжал работать, не обращая внимания на нее. Когда она совсем вставала у меня на пути, я останавливался и ждал, когда она отойдет в сторону. Я не мог даже попросить госпожу кицунэ отойти в сторону, я был безмолвен.

Один раз лисица даже попыталась запрыгнуть мне на спину, но я исхитрился увернуться от нее. С тех пор, она больше шагу не давала мне пройти, подстерегала меня в темных закоулках замка, видимо для нее я был игрушкой.

Али-иина-сан вернулась как-то вечером домой и застала такую картину – кицунэ, вцепившись когтями мне в спину, держалась из последних сил, потому что я ее стряхивал с себя. Тут я впервые услышал, как госпожа Али-ина смеется. – Алиска, отстань от него, сломаешь!

Госпожа вступилась за меня и прогнала кицунэ! Я всю ночь потом вспоминал серебряные колокольчики ее смеха.

А на следующий день я даже позволил себе поднять взгляд на госпожу и был поражен ее красотой. Я никогда не встречал ничего подобного. Какая жестокая судьба – я, один из лучших самураев клана Кавадзаки, должен безмолвно служить бессловесным уборщиком, не имея даже права взглянуть на нее.

Теперь долгими ночами, когда я оставался один, в своей коморке, я сочинял танка для моей госпожи:

«В сладких мечтах любви

днем я молил о встрече,

но напрасны надежды —

я снова часы до рассвета

в одиночестве коротаю…»

Однажды я набрался смелости, написал самые красивые строки и оставил их для нее, ни на что не надеясь.

Она не заметила мои стихи, а может сделал вид, что не заметила. Действительно, кто я такой – обычный уборщик… Тихонько выполз из своей каморки, она сидела у окна, спиной ко мне, зябко куталась в теплое покрывало. В руках она держала кружку с горячим напитком, от которого шел пар. Я засмотрелся на изгиб шеи и мягкие завитки волос на затылке, на непокорную прядь, выбившуюся из высокой прически. Вечерний свет обрисовывал тонкий профиль лица госпожи. Она была такая беззащитная в этот момент. Внутри у меня что-то щелкнуло.

Госпожа вздрогнула, видимо почувствовала, что я смотрю на нее, скользнула по мне рассеянным взглядом, я тут же опустил глаза и тихо вернулся в свою каморку. Там я снова занялся медитацией, потому что понимал – такое поведение не достойно слуги. Разум, годами приученный к строгой дисциплине, с радостью откликнулся и мне удалось привести свои мысли в порядок. Недостойные мысли о госпоже Али-иине больше не посещали меня, до тех пор, пока я не увидел, что распускается вишня под окном замка. Сама собой сочинилась танка:

« О, если бы кто-нибудь

в пору цветения вишни

ветку прекрасную увидав

мой сад, проходя, навестил!»

Безупречной каллиграфией я вывел эти строки на листе и оставил его на видном месте, украсив цветками сакуры.

Госпожа Али-иина явилась как всегда вечером. Только она пришла не одна, ее сопровождал высокий представительный мужчина. Она улыбалась ему. Только я же видел, что улыбка эта натянутая, не естественная. А он вел себя с нею по-хозяйски – хватал ее за руки, оглаживал по спине… Госпожа Али-иина оказалась плохой актрисой – она смеялась, боясь отказать этому человеку. Я как самурай верный своему долгу уже давно должен был бы снести голову этому наглецу. Но сейчас я являлся не самураем, я всего лишь невзрачным слугой. И все что мне оставалось делать, так это наблюдать как этот наглец упивается своей безнаказанностью и сжимать кулаки.

Али-иина-сан схватила мужчину за длинный лоскут, болтающийся у него на шее, и потащила его в покои, как пса на веревке. Я возрадовался, что наконец она покажет ему то место, на которое он и может рассчитывать – на место презренной собаки у ног сиятельной госпожи.

– Ах, я на что-то наступила, – воскликнула она. – Откуда здесь эта кучка мусора? С букета что ли нападало? Или Алиска откуда-то притащила?

– Не отвлекайся! – выдохнул мужчина ей в шею, подхватывая ее под ягодицы.

– Нет нужно убрать, – она, смеясь пальчиком уткнулась в его грудь, – А то мы с тобой здесь все затопчем!

Алина потянулась к его губам, но не стала целовать, а выскользнула из мужских рук. Смеясь, она подхватила метелку и смахнула в совок белые лепестки и пару каких-то обрывков.

Боковым зрением она заметила робот-пылесос, который застрял в дверном проеме и мигал красной лампой.

– Зая, ты скоро? – задал вопрос мужчина.

– Ты знаешь, я порой боюсь этого пылесоса. – Алина обернулась к своему гостю, – мне кажется, что он за мной следит.

– Зая, не выдумывай, лучше иди ко мне. – мужчина улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках.

– Уже бегу, мой повелитель, – она довольно хихикнула и склонилась перед ним в легком поклоне.

Он, рыча, подхватил ее на руки и поволок в спальню вверх по лестнице, она смеялась и дрыгала ножками, всячески осложняя его задачу. Но мужчина быстро сломил ее не такое уж и активное сопротивление, дотащил свою брыкающуюся ношу до кровати и бросил ее на мягкую перину.

***

Цокая когтями по полу, ко мне подбежала кицунэ. – Далеко ж тебя забросило, братишка. – сказала она.

Я настороженно молчал.

– С мной можешь говорить, на меня твой обет безмолвия не распространяется. – лиса зевнула и наклонила голову на бок.

Я уже отвык от звука своего голоса, и не узнал его, когда прохрипел, – Госпожа Али-иса, позвольте пригласить вас на последнюю трапезу.

Лисица присвистнула, – Эк тебя, болезный, припечатало-то… Может не надо? А?

– Ни одна баба не стоит этого, поверь моему девятьсот летнему опыту, – сказала Лиса, почесывая задней лапой ухо, а затем улеглась и положила голову между лап.

– С тобой было прикольно… – Алиса, не мигая смотрела на горящие лампочки робота-пылесоса. – Может останешься, ну ее эту Алинку, пойми она не та, кто тебе нужен. Хочешь я для тебя в кого угодно превращусь, и стихи твои мне понравились…

***

Утром Алина встала, потянулась. Полюбовалась на красивый торс полуобнаженного мужчины, спящего рядом с нею, и зевая спустилась вниз.

На полу, перед лестницей лежал разбитый в дребезги робот-пылесос, а рядом с ним сидела грустная лиса.

Самый красивый мужчина нашего кинематографа

Глава 1

Моя тетя Сима проживает в деревне Тетеревни, которая прячется на самом краю большого болта. В этих болотах, на ряду со множеством других пичуг, обитают самые жирные тетерева страны, занесенные, между прочим, в красную книгу.

В чью-то светлую голову однажды пришла мысль создать здесь заповедник. И теперь эти болота в богом забытом месте, леса кругом с извилистой речкой Тетеркой, гордо именовались – биосферный заповедник «Пороги». Почему заповедник так назвали не знали даже местные жители, потому как никаких порогов в этих краях отродясь не было. Ну а деревня получила название от речки, протекавшей неподалеку.

Проживала тетка одна, поскольку рядом с ней никто долго не задерживался. От нее сбежали все ее трое бывших мужей и дети, когда подросли. Долгое время она наслаждалась покоем и тишиной, живя только хозяйственными заботами. Но в один прекрасный день тете Симе надоела ее холостая жизнь и она нашла себе очередную жертву на роль четвертого мужа. Им стал местный деревенский фельдшер, недавно назначенный в новенький фельдшерско-акушерский пункт. Когда лысоватый дядька понял до чего доведут частые болячки, с которыми зачастила к нему в медпункт местная Мессалина, было уже поздно. Он уже тащил ее огромный чемодан в автобус, потому как они вместе уезжали на курорт в санаторий. А тетя Сима, она же Максимилиана Степановна Лузгачева, она же Симка Лузгочихина, обмахиваясь белой панамкой, шла за ним и давала мне последние указания о том, как ухаживать за ее многочисленной скотиной. Была она женщиной корпулентной, с раскатистым низким голосом и непробиваемой уверенностью в своей правоте. Даже в том, что мне пойдет на пользу тридцатидневное проживание в ее хате с обременением в виде коровы, десятка овец, подразделения кур, под командованием красного петуха и, спасибо проведение, одной свиньи. Двух кошек и собаку я даже не считаю, с ними я нашла общий язык сразу.

Если посмотреть мое генеалогическое древо, то вы увидите, что начиная с моей прапрабабки, древо разветвляется на две равноценные ветви. У прапрабабки было два сына: Один из которых в нелегкие предвоенные годы отправился учиться в город, а другой так и остался в деревне.

И теперь на одной ветви древа гнездились многочисленные прапрабабкины потомки, живущие в городах: среди этих были врачи, учителя, профессоры, один музыкант и веселая многочисленная инженерная братия – короче сплошь интеллигенция. А другую ветвь занимали, потомки второго прапрабабкина сына, которые не променяли чистый воздух и малахит травы на бетонные коробки и асфальтовые поля – простые работяги, живущие от посевной до посевной, от сенокоса до сенокоса, от уборочной до уборочной.

Несмотря на это мои многочисленные тетки, дядья, двоюро-троюродныедные сестры с братьями, а также племянники продолжали активно общаться между собой, не зависимо от того за какую из ветвей им удалось зацепиться.

Я относилась к той ветви, которая обосновалась в большом городе, но это не спасло меня от того, что тетушка Сима именно мне прислала телеграмму: «Уезжаю санаторий тчк. Бери отпуск месяц тчк. Жду 5-ого тчк.» Я ей вежливо в той же телеграфной манере ответила, что: «Сожалею возможности тчк. Проси Николая тчк.» Николай – ее старшенький сынок, сбежавший от маменьки в край гейзеров и амурских тигров, получивший по госпрограмме большой шмат земли, и, не изменяя своему призванию, что-то там выращивающий. В ответ я получила следующую телеграмму: «Николай занят посевной тчк. Жду тчк.» На это я решила вообще не отвечать, просто проигнорировала. Но тетя тогда громогласно объявила всей нашей родне от Тихого до Атлантического океанов, причем в одну и в другую сторону, что я такая рассякая отказалась помочь несчастной женщине устроить свою судьбу. После ее обращения я начала получать звонки, письма, открытки, телеграммы и видеозвонки от возмущенных родственников со всех концов света. И это могло длиться до тех пор, пока не кончатся все родственники. Тетя Сима в таком случае действовала методично, она обзванивала то одних, то других родственников и рассказывала им о том, какая я негодница.

А еще в последнее время тетя Сима освоила Instagram, fb, социальные сети и прочие мессенджеры, в которых она начала активно выкладывать гневные посты. В результате чего я стала получать кучу негативных комментариев в свой адрес еще и от совсем незнакомых теткиных подписчиков. В результате этой массированной атаки я объявила капитуляцию и стала собираться в Тетеревни.

Тете было совершенно наплевать на то, что я должна была срочно оформлять отпуск, подыскивать себе замену, на время моего отсутствия. Договариваться с пациентами, которые были уже записаны ко мне на прием, перезаписывать их на другое время или к другим коллегам. Потому что ухаживать за скотиной тети Симы должен был именно дипломированный врач-стоматолог. Никого менее занятого чем я на ветвях нашего генеалогического древа не нашлось.

Я только-только поменяла место работы. Два брата, мои однокурсники – организовали совместно с зарубежными партнерами совершенно новую клинику. Они меня долго уговаривали перейти к ним, и вот когда я наконец подписала контракт, на меня обрушился ураган «Тетя Сима». Пришлось выклянчивать у нового начальства внеочередной отпуск. Руководство поморщилось, но пошло мне навстречу, потому что было заинтересовано во мне как в специалисте. И вот вместо того, чтобы проводить этот нечаянный отпуск на берегу лазурного моря в плетеном шезлонге, попивая экзотический коктейль, через тонкую трубочку, я оказалась в Тетеревнях один на один со всеми обитателями теткиного хозяйства.

Сказать, что меня это все пугало – ничего не сказать. Мое внутреннее состояние было близко к банальной панике. Для меня, выросшей в городе, и видевшей гуся только на блюде с яблоками вокруг, было неприятным открытием, что эти гуси умеют кусаться не хуже собаки. А уж если накинутся всей стаей…

Но гуси, на ровне с курами и прочими пернатыми были самой меньшей неприятностью из имевшихся. Я бы их поставила на самое нижнюю строчку деревенского хит-парада.

Тройку лидеров замыкала свинья. Огромная белая с висячими ушками, закрывающими маленькие глазки, и бодрым пяточком. Звалась она Миледи. В принципе она доставляла совсем немного хлопот, так как спокойно проживала в своей отдельной «квартирке» и не покидала ее. Я должна была только кормить ее в соответствии с расписанием, готовя по три ведра «хряпы» в день. Если очередная «хряпа» задерживалась, то весь двор оглашался тоскливыми Миледиными взвизгами. Когда же свинка была довольна, то все слышали только тихие утробные похрюкивания.

На втором месте хит-парада прочно обосновалась овечья банда, в количестве десяти персон. Надо сказать, что сама тетушка, обладавшая столь экзотическим именем – Максимилиана, и свою живность называла соответственно. Большой черный баран с широким лбом и витыми рогами именовался Портосом, а пятеро молодых овечек носили имена сестер Беннет: Лиззи, Джейн, Лидия, Энн и эта… пятая. Эту стайку беспардонных наглых ярок я опасалась особенно, они так и норовили оттоптать ноги и укусить за пальцы, когда отламываешь им по кусочку булки. За булку они готовы были отдать все, даже собственную шубу. Две пожилые овцы с седыми боками, наоборот вели себя исключительно благородно, вперед не лезли, ног не отдавливали. Одна из них, черная, всегда смотрела на меня с некоторой настороженностью и топала тонкой стройной ножкой, когда ей что-то не нравилось. Имени этой овцы я не запомнила, поэтому звала Анжеликой, уж больно она напоминала своим выражением «лица» нашу администраторшу, с работы. И голос был похож и даже взгляд – отсутствующе-безразличный. Большой грязно-белый баран с выдающимися достоинствами, и скромными рогами, был прозван мною мистер Дарси, чтобы создавать комплект с сестричками Беннет.

На самой высшей строчке парада царила корова. Этот дредноут, линкор скотного двора. Белоснежная огромная коровища с ярко рыжими пятнами на голове и левом боку. Ее огромные фиалковые глаза опушали густые длинные белые ресницы. Крутенькие рожки изящно вились около лба с кудрявой челкой. С виду – образец ангельской кротости, а внутри сущая чертовка с вреднючим характером. Если с остальными животными я еще кое-как справлялась, то эту я откровенно боялась. Начать с того, что «ангельское создание», носящее к тому же кличку Адель, невзлюбило меня с самого первого взгляда.

Уезжая на курорт, тетя Сима быстренько ввела меня в курс дел, скороговоркой рассказывая, что и как делать, режим дня, рацион, привычки того или иного жителя двора. Про корову же она просто сказала, что Аделька смирная, послушная и у меня с нею не будет никаких трудностей.

Ага, как же! Вот представьте, тетя уехала, я вечером осталась одна в пустом доме с кучей инструкций, сижу жду, когда придет стадо с вечернего выпаса. Волнуюсь, как артист перед премьерой. Приготовила, как тетка учила, две краюшки хлеба одну для англо-французкой банды, другую Адельке.

Овцы приняли меня как родную, они даже не заметили подставы – отдавили ноги и обслюнявили пальцы. А вот Адель долго вынюхивала мою руку с протянутой горбушкой, сканировала меня взглядом с ног до головы и обратно, никак не понимая, что же изменилось в хозяйке. И решила-таки не брать из моих поганых рук хлеб. Гордо отвернулась и с грацией королевской особы прошествовала в хлев, где для нее в специальной корзине уже было приготовлено угощение в виде сочной свежей травы. Я последовала за нею, так как тетка велела одевать корове специальный ошейник, чтобы она не бродила по всему хлеву. Ошейник представлял собой стальную цепь из толстых витых звеньев. Для того чтобы застегнуть ее на Адельке нужно было всего лишь обнять ее за широченную шею обоими руками. Я просто-то к ней подойти боялась, а еще и обнимать… Тем более что корова так увлеченно хрустела травой, что я просто не решалась ее отрывать. А когда она сама подняла голову и уничижительно посмотрела на меня – я точно поняла, что привязывать ее не буду.

– Ты же будешь себя хорошо вести? – робко поинтересовалась я.

В ответ она хмыкнула. Реально хмыкнула! Потом, правда одумалась и сказала, – Мфффф!

Я решила, что мы договорились и ушла, заперев за собой дверь.

Овцы сами зашли в свое помещение ведомые опытной Анжеликой. Молодец! Завтра ей персонально выдам кусок булки побольше.

А меня ждало следующее испытание – дойка. Я долго настраивалась, уговаривала себя. Вела с собой внутренний диалог. – Чего бояться! Ведь все деревенские бабы доят этих… животных каждый день по три раза. Я тоже смогу! Ты сможешь! Сможешь, я сказала! Соберись, тряпка!

Откладывать дальше было нельзя и, мысленно надавав себе по щекам, я все-таки взяла в руки специальное ведро для дойки – подойник и пошла с решительностью дрессировщика, когда он идет в клетку с тирами. Цирковой марш Дунаевского, который я напевала под нос, придавал мне решительности, пока шла к хлеву.

Но оркестр, игравший у меня в голове, как-то нестройно всхлипнул и затих, потому что Адель меня явно не ждала, она вольготно разлеглась посреди помещения. Когда я зашла она в мою сторону даже не оглянулась.

– Аделька, Аделюшка, вставай! Доиться будем! – заискивающе проворковала я. Пусть слышит мой ласковый голос и поймет, что я пришла с миром.

Адель отвернулась от меня и уставилась в стену, подняться даже не подумала, только выразительно махнула ушами, отмахиваясь от меня как от назойливой мухи.

– Ну давай! Подымайся! – я робко притронулась к ее теплому боку. По ее коже прошла рябь, можно было подумать, что мои прикосновения ей неприятны. Но я все равно легонько пошлепала ладошкой по боку.

– Девочка моя, ну давай, нам же подоиться надо! А то лактостаз будет. Тебе нужен лактостаз? Не нужен. – Адель никак не реагировала на мои увещевания.

– Так, мамаша, подъем, живо на процедуры! – включила я свой строгий докторский голос. Он возымел действие, корова, наконец, меня заметила и взглянула на меня, удивленно приподняв бровь, если она у нее есть. На морде было написано, – Женщина, ты кто вообще?

Полюбовавшись на меня несколько мгновений, она снова дернула ушами и отвернулась, уставившись в стену.

Я поняла, что мне срочно нужна консультация специалиста, и я направилась к соседке, которую моя тетка звала Козырихой.

Ее, Козыриху, я нашла тоже в хлеву, она бойко доила свою Буренку.

– Э… Добрый вечер! – слегка замялась я, ну не обращаться же к женщине, которую первый раз в жизни видишь, по прозвищу. – Я ваша соседка, племянница тети Симы. Она сказала, что к вам можно обращаться в трудных ситуациях…

– А! Прасковья! Заходи, дочка! – ответила мне Козыриха.

Забавно, да? Мои сугубо городские родители назвали меня Прасковьей. Когда я родилась в моде были старинные имена: Пелагеи, Феклы, разные Силантии… вот и мне «повезло». Нет я не против такого имени, тем более что уже почти за тридцать лет и привыкла. Но все равно я никак не могу понять. Почему у нас в городе популярны имена «деревенские», а в деревне – наоборот? Вот тетя моя звалась Максимилианой, это дед двоюродный начудил. Вычитал, наверное, в отрывном календаре.

И вот я – Прасковья Альбертовна Фогель (по бывшему мужу, от которого у меня только фамилия и осталась) пришла выспрашивать совета у соседки Козырихи о том, как доить корову. А что, звучит вполне!

– Идем, дочуш! – Козыриха закончила свою дойку, поставила подойник с пенным молоком в коридоре. Не забыла прикрыть его крышкой, – Чтобы кошки не влезли, – прокомментировала она.

Адель не ждала меня с подкреплением в виде Козырихи и встретила нас таким же ленивым, безразличным взглядом.

– Адельк! Мать твою! Чего лежишь? Вставай хлевник тебя побери! – с порога запустила в нее Козыриха.

Уши коровы беспокойно дернулись, но она продолжала все равно лежать.

– А ну! – Козыриха хлестко шлепнула ее по боку.

Корова поняла, что шутки кончились и нехотя начала подыматься. Потом Козыриха ловко присела на низенькую скамеечку, зажимая коленками подойник. Скоро тонкие струйки молока звонко ударили по жестяному дну ведра. Женщина попутно успевала все объяснять.

Корова при этом стояла ровненько, слегка отставив ножку, чтобы было удобнее добираться до вымени.

– А можно я попробую? – попросила я.

– Садись, дочуш! – Козыриха живо поднялась, давая мне место.

Я уселась, и попыталась повторить все то, что показала мне добрая женщина. От напряжения у меня тут же пристала футболка к спине, а на лбу выступили капельки пота. Как я ни старалась, но таких бодрых молочных струек мне извлечь никак не удавалось.

– Что ж Симка, тебе не показывала, как корову-то доить? – спросила Козыриха наблюдая за моими мучениями.

Я отрицательно мотнула головой.

– От Лузгачиха! От зараза! Вертихвостка! На курорт ей приспичило! А девке тут мучайся!

Ох, как я была согласна с госпожой Козырихой! Кто бы знал!

– Так я только сегодня утром приехала, не успела она… – попыталась я спасти теткино доброе имя.

– Что ж раньше не приехала? – поинтересовалась соседка.

– Так работа у меня, и так еле-еле отпустили.

– А кем работаешь-то?

– Стоматолог я, зубной врач.

Козыриха надолго замолчала осмысливая, и потом выдала, – Ну значит должна знать как корову доить!

Вот интересно, почему она так решила, что все стоматологи должны уметь доить корову? А главврач вообще должен быть в этом деле ассом? Я представила нашего главврача на корточках под коровьим пузом и захотелось не то смеяться, не то плакать.

Худо-бедно, долго ли коротко ли, а молоко в корове наконец закончилось. У меня было ощущение, что не я не коровку подоила, а наоборот она меня. С непривычки болели и руки, и спина, и ноги.

– Ну вот! Добре! – похвалила соседка. – Ты с ней по строже.

Я вспомнила какими эпитетами награждала в процессе дойки корову Козыриха и покраснела. Эта лексика была мне совершенно несвойственна.

– У меня так не получится… – промямлила я.

– Получится! – безапелляционно заявила соседка. – А в случае чего киек в руку возьми.

– Киек это что? – не поняла я.

– Да вот, – соседка указала рукой на суковатую палку, стоящую в углу хлева.

Я с сомнением посмотрела на эту палку, и подумала, что в моей руке даже этот киек вряд ли станет весомым аргументом, подтверждающим мои слова. С тоской посчитала сколько дней до дембеля…. Оставалось всего ничего еще тридцать дней…

Из дома напротив, где скрылась тетя Маня, таким оказалось «гражданское» имя соседки, раздался грохот крики и ругань. Тетя Маня не скупилась на сочные лексические структуры – видимо кошки все-таки влезли в молоко.

Глава 2

Через неделю наступила «акклиматизация». Я постепенно втянулась в ритм жизни, заданный необходимостью обслуживать всех обитателей теткиной фермы. Меня уже не коробили подъемы в пять утра на первую дойку. Даже стали появляться свободные минуты, когда я могла сходить искупаться на озеро, за теткиным огородом как раз была оборудована пристань, где покачивалось на волнах множество лодок. Там же был и небольшой песчаный пляжок, на который я стала периодически наведываться.

Одно только отравляло все мое существование – это Аделька. Это существо никак не шло на контакт, а ведь ее приходилось доить по три раза на дню, и каждая дойка это было сражение. Я просто не знала, что выкинет эта мерзавка на следующий раз. Она молотила хвостом мне по лицу каждый раз, когда я пристраивалась около нее. Никогда не стояла на месте, все время перемещалась по хлеву, и мне приходилось перемещаться с ведром и скамейкой за ней. Постоянно опрокидывала ведро. Оно, ведро, стало овальным от того, что Адель им вечно играла в футбол. А один раз даже встала ногой в подойник с молоком.

Я пыталась по методу тети Мани приструнить ее словами, но в моем исполнении эти слова возымели противоположное действие. Адель пригнула голову к земле и выставив рога пошла на меня. Пугала меня так. Я не думаю, что она хотела со мной расправиться. Уж больно у нее при этом глаза ее были шкодные. Она просто демонстрировала свои возможности, проверяла таким образом меня на стрессоустойчивость. Но испугать испугала, чего и добивалась.

Но и к ней я все-таки подобрала ключик. Я додумалась всегда брать с собой три яблока. От этого угощения она никогда не отказывалась. Пока корова их жевала стояла смирно. А потом стала надевать, перед тем как идти доить корову, тетин Симин замызганный халат, платок и даже очки.

Когда я первый раз появилась в новом облачении на пороге хлева, до этого вольготно развалившаяся на полу, корова вскочила и начала ноздрями шумно втягивать воздух. Оказалось, было достаточно, только накинуть халатик тети Симы, чтобы это вредное животное стало послушным. Вот что значит настоящий авторитет! Эта пройдоха даже ножку отставляла, чтобы мне было удобно, чего никогда раньше не делала, когда я подходила к ней в своем собственном обличии.

Я познакомилась с дочерью тети Мани – Нинкой или Козыревной, как ее звали в деревне. Хорошая девушка, года на три меня моложе, уже давно замужняя, но пока без детей. Она жила на другом конце деревни и чуть ли не ежедневно забегала к матери. Мы даже стали подружками. Теперь мы вдвоем наведывались на «пляжок», когда выдавалась свободная минутка. Я как-то спросила ее, почему у них с матерью таки прозвища? Крзыриха, да Козыревна?

– Так батьку моего Козырем прозвали. Вот и получилось, что мамка Козыриха, я Козыревна, а брательник мой, младший…

– Неужели Козырь младший? – спросила я.

– Не, не угадала – улыбнулась Нинка, – Козыренок!

С Козыренком, которого звали по-настоящему Виталькой, я тоже познакомилась. Он приехал из города, где учился в институте, на какой-то инженерной специальности, погостить у матери.

Он мне напоминал Иванушку из сказки. Высокий блондинистый парень со слегка вьющимися волосами, россыпью веснушек на щеках и с удивительно длинными белыми ресницами, ну прям как у моей Адель. Добавьте сюда еще улыбку и голубые глаза.

Я копошилась во дворе, когда он проходил мимо.

– Здорово, теть Сим! – бросил он мне.

Я обернулась и увидела молодого симпатичного парня.

– Вот это сюрприз! – улыбнулся он. – Вы не тетя Сима!

– Определенно нет. – констатировала я, – Ее племянница.

После этого он стал мне встречаться на каждом шагу. То я на него натолкнусь у колодца, и он мне поможет дотащить тяжелые ведра. То мы с ним вместе случайно оказываемся в магазине, и он развлекает меня разговорами, пока мы возвращаемся к дому. То я замечаю, как он косит отросшую траву под окошками моего домика, и я любуюсь на его стройный торс, потому что он без рубашки.

Если бы я не была зациклена на домашнем хозяйстве, я бы подумала, что парень за мной таким образом ухаживает.

Даже Козыревна, мне по секрету, хихикая, рассказала, что Виталька только обо мне и говорит и на других деревенских девок не смотрит.

Я только отмахнулась, ерунда это все! Он, конечно, парень очень симпатичный, но не более того.

Однажды мы с Козыревной сидели вечером на мостках. Мы повадились с нею купаться после вечерней дойки, как раз самая теплая вода. Вот сидим мы с нею, тихо, вода как зеркало. Кузнечики стрекочут. И тут вдруг с другого берега свист.

– Эй! Девчонки! Плывите к нам! – на том береге стайка парней, ростом с мизинец, свистят и нам машут тонкими ручонками.

– Кто это? – спросила я Нинку.

– А! Это экспедиция. – объяснила Козыревна.

Я вопросительно на нее посмотрела.

– Ты разве не знаешь, что там, за озером этот… как его… Биосферный заповедник «Пороги». Там часто экспедиции бывают. Вот и теперь то ли кино снимают, то ли еще что…

– Да ну? – удивилась я, – Прям кино?

– А что ты удивляешься, кино про викингов смотрела? Вот почитай все у нас снимали. – с гордостью ответила Нинка.

Я же недоверчиво смотрела на мужчин, на том берегу, которые развели на берегу костер.

– Девчонки, ну плывете? Нет? У нас уха! – донеслось с того берега.

– Пойдем, – сказала Нинка, вставая, – не дадут теперь посидеть спокойно.

Глава 3

Вот так мы и жили, до тех пор как в один прекрасный день, в среду кажется, я в обед пошла доить свою Адель, и услышала, как кто-то колотит палкой по моему забору.

– Хозяева! Есть кто дома?

Выглянула из хлева. У забора стоял мужчина, солнце светило ему в спину и поэтому я только его контур видела. Чтобы лучше рассмотреть приложила руку козырьком ко лбу. Но лучше не стало, потому что на носу были очки тети Симы. Я же корову дою, без очков она меня к себе не подпускает. А в очках этих я и при хорошем освещении ни черта не вижу. Сделала вывод только один – он не наш, не деревенский, какой-то чужой мужчина. Наши стильные очки-авиаторы не носят и шорты тоже.

– О! Хозяйка! – обрадовался мужчина, увидав меня. – Воды не дадите?

Я велела обождать и вернулась к дойке, надеясь, что пока я дою, а дою я долго, мужчина самостоятельно испарится.

Когда с дойкой было покончено, и я выкатилась из хлева с тяжелым подойником в руках, он все еще стоял на том же самом месте. – Упертый.

– Ну так что, хозяюшка, дашь напиться усталому путнику? – хмыкнул он.

– Сейчас вынесу, путник. – ответила я, скрываясь в сенях. Там закрыла крышкой подойник и кирпичину сверху. Уже знаю, что кошки запросто крышку снимают, когда хотят молока. Затем зашла в дом, вылила в кружку остатки воды, и подхватив пустые ведра, вышла к «усталому путнику».

Он с жадностью выпил всю воду и попросил еще. Я ему молча показала на пустую тару, – Нет воды, нужно в колодец идти.

Он вызвался помогать. А у меня уже есть официальный помощник – Козыренок, ну так значит еще один будет. Что мне оставалось делать, пожала плечами и пошла к колодцу.

– Страшная вы женщина, – заявил этот тип, когда мы с ним шли по тропинке, заросшей мягкой низенькой травкой.

– Это почему же? – удивилась я, вроде веду себя хорошо, а что в теткином халате да в очках, так то камуфляж для Адельки.

– Ну как же! – начал он мне объяснять, – Баба и с пустыми ведрами!

– Сами вы баба! – разозлилась я. – Я и одна в состоянии за водой сходить.

– Да ладно, не сердись! Вспыхиваешь как порох, а сейчас сухо, сожжешь тут все! – сострил незнакомец.

– Тебя как, кстати, зовут? – спросил он переходя на ты.

– Прасковья, а тебя?

Оказалось, что его зовут Григорием. Я, пока мы шли, исподтишка разглядывала своего сопровождающего. Он мне кого-то смутно напоминал, только я никак не могла понять кого. Видный мужчина, брюнет, загар ему очень идет, руки красивые. И ноги тоже очень даже! Может кто из пациентов? Я, правда, пациентов больше по зубам помню. Заглянуть бы ему в рот, так сразу бы сказала – знаком он мне или нет. Зубы у него, кстати были ровные, неестественно белые, виниры скорее всего или люминиры – в нашей клинике такие зубы сделать было весьма и весьма недешево. Пока я с профессиональным интересом рассматривала его улыбку, он рассказал, что как раз из той самой экспедиции, что за озером.

– А к нам зачем? – спросила я его.

Он замялся, видимо придумывал на ходу что сказать. Затем нахмурился и сняв очки посмотрел вдаль. – Я в магазин хотел зайти, а он у вас работает через пень-колоду, и мужик тот, что меня через озеро перевез, делся куда-то. А твой дом первый от пристани…

– Да ладно, Григорий, уж признайся, что похмелиться нужно, – я остановилась у колодца, а мой сопровождающий, не замечая этого пошлепал вперед, задумавшись о своем.

Только когда я начала открывать скрипучую дверцу, он обернулся.

– А! Уже пришли? – Он отобрал у меня ведро, которое я уже успела насадить на крюк и двумя руками начал накручивать ворот, приговаривая. – Все-то вы про нас – мужиков знаете – когда нам похмелиться, когда напиться… Нет, уважаемая Прасковья… У меня другая пагубная привычка – курю я… Ты, кстати, не куришь? Хотя что я спрашиваю, по тебе сразу видно, что не куришь.

Он вытащил ведро из колодца перелил воду в пустое. И снова начал вращать ворот.

– Интересно, это почему же видно? – уперла я руки в боки, – Может я смолю как паровоз? А тебе, кстати, твой стоматолог разве не советовал отказаться от курения, а то придется снова зубы переделывать? Пожелтеют знаешь ли…

Григорий удивленно посмотрел на меня, доставая из колодца второе полное ведро, а я прикусила язык. Вечно я лезу куда не следует, поэтому уже было хотела подхватить ведра, но мужчина меня остановил. Отобрал у меня ведра. Бурча под нос, что-то типа, не пристало дамам тягать тяжелые ведра, когда рядом есть джентльмен.

Он занес ведра в мои сени, попрощался и пошел на пристань, скоро я услышала звук удаляющейся моторной лодки. Видно мужик, что перевез Григория на наш берег, нашелся.

Глава 4

Вслед за Григорием в нашу деревню потянулись и другие участники экспедиции. Да и его самого я стала частенько видеть, то одного, то в компании. Один раз он проходил мимо моего забора с девушкой я ее не рассмотрела, только слышала, как она смеялась. Каждый раз, проходя мимо моего дома, Григорий стучал по забору и кричал, – Прасковья! Доброго дня!

Я, кстати, выяснила кто такой этот Григорий и почему он мне знаком. Стоило мне включить в один прекрасный день свой телефон и увидела его портрет, который я сама и поставила как фон. Это же он – самый красивый мужчина нашего кинематографа, по моему мнению – Стас Орловский. Он подмигивал мне с экрана и от его глаз лучиками расходились мелкие морщинки. Как я его сразу-то не узнала? Ведь я смотрела с его участием почти все фильмы. Не то чтобы я была его фанаткой. Нет, просто нравился он мне как актер, ну и как мужчина, тоже. Надо мною смеялись друзья, знакомые и даже коллеги, все знали об моей слабости. Да и, что греха таить, даже муж бывший был в курсе, и тоже всегда потешался над этим. Потому как знал, что для меня Стас это недосягаемый эталон вечного обожания. То есть был совершенно безопасен для семейной жизни. Ну могут же быть у девочки свои маленькие секретики. А вот муж, бывший, пошел значительно дальше и закрутил интрижку сначала с одной, потом с другой, а когда до меня дошли слухи, то его очередная пассия была уже на сносях. Короче расстались мирно, и остались друзьями. И вот теперь судьба сводит меня с моим идеалом! Забавно…

А в пятницу сбежал мистер Дарси. Все овечки пришли на обеденный отдых, а мистер Дарси нет. Я не знала, что делать. Куда звонить? Тетя Маня меня успокоила, – Он к другим овцам прибился, найдется.

И действительно он случайно забрел в чужой хлев, ну посидел бы он там. Но нет, хозяин выгнал несчастного мистера Дарси на улицу. Теперь же баран с безумными глазами носился по деревне оглашая округу своим: «Б-ээээ!» А я бегала за ним упрашивая вернуться в родные пенаты.

– Прасковья! – ухватил меня за рукав Стас, то есть конечно же Григорий, когда я хотела прошмыгнуть мимо него в погоне за бараном. – Ты куда летишь? Что тут у вас происходит?

– Мистер Дарси сбежал, – ответила я чуть не плача, потому что устала уже носится за ним по солнцепеку.

– Мистер Дарси? – Григорий растерянно огляделся, – откуда здесь взялся сей лорд?

– Да баран это мой! – ответила я, вырывая руку, чтобы бежать дальше.

– Тот самый тощий белый баран, который только что проскакал мимо? – недоверчиво уточнил он.

Я кивнула. Григорий покатился со смеху. – Ой, не могу, ой рассмешила! Мистер Дарси?! Баран?! Ну пойдем помогу поймать вашего лорда.

Общими усилиями баран был все-таки пойман и отконвоирован Григорием в родной хлев. Григорий даже ссадил кожу на руках, пока он волочил мистера Дарси домой, крепко удерживая его за рога.

– Вот спасибо! Я уж не знала, что и делать! Пойдем, обработаю твои кровоточащие раны. – Григорий попытался было уклониться от процедуры, но я настояла, и он сдался.

Я провела его в свои апартаменты. В большом теткином доме было две комнаты – гостиная, совмещенная с кухней и спальня. В гостиной у входа сразу располагалась большая выбеленная русская печь с набором разнокалиберных ухватов и кочерег. Тетка печкой летом не пользовалась, поэтому печь была закрыта мятой жестяной заслонкой. Тут же, возле печи, по другую сторону от двери располагался рукомойник, под ним на скамеечке располагался тазик и два ведра – стратегический запас воды. У дальней стены стоял большой стол, накрытый пестрой клеенкой. Подле стола с двух сторон стояли длинные крашеные лавки. Дорога от двери к этому столу была выстлана домотканым половичком. У стены справа, между окошками расположился диван, а на противоположной стене висел большой плоский телевизор, прикрытый кружевной белой салфеткой. Этот интерьер дополняли портреты родственников на стенах, большая репродукция «Неизвестной» Крамского в деревянной резной раме да часы ходики.

Кроме плазмы на то, что мы в XXI веке еще намекал вполне современный кухонный уголок с варочной панелью и огромным холодильником.

Я велела Григорию располагаться, а сама пошла за своей аптечкой. Я всегда вожу ее с собою, есть у меня такой бзик. Только я зашла в спальню, как на пороге, отодвинув в сторону цветастую занавеску, заменявшую дверь, возник артист. Он огляделся, – М-да, все не так уж и плохо. – произнес он.

Я не поняла – о чем это он, строго посмотрела на него. – Выйди отсюда, я тебя не приглашала!

Он послушно ретировался, только занавеска колыхнулась.

Наконец я нашла то, что искала и вышла в гостиную. Григорий рассматривал фотографии на стене.

– Ты совсем не похожа на нее, – он указал глазами на теткин портрет со своим вторым мужем.

– Так больной, садитесь уже, хватит шастать, – велела я строгим голосом.

Он послушно присел на краешек скамейки и положил раненые руки на стол.

– Двигайся, – мне нужно было место чтобы сесть самой, и он охотно пододвинулся, благо скамейка была длинная.

Я села и занялась обработкой царапин на его красивых руках, чувствуя тепло рядом сидящего мужчины. Больше всего пострадала правая кисть. Промыла перекисью, самую крупную ссадину. Заметила, что его тело напряглось. Он что боится, что будет щипать? Мне даже смешно стало. – От перекиси?!

Я повернулась и в упор посмотрела на него. Действительно боится брови нахмурены, губа закушена. Он заметил, что я смотрю на него. Мгновенье мы изучали друг друга. Я первая отвела взгляд и откашлялась.

– Ничего страшного, раны твои я промыла, думаю будет достаточно. Сейчас залеплю пластырем вот эту ссадину и все.

Пока занималась его правой рукой не заметила, как он приобнял меня за талию другой. Почувствовав это, я вздрогнула и замерла. Я просто промыла царапины и совсем не предполагала дальнейшее развитие сюжета.

– Слушай, Прасковья, а сколько тебе лет? – задал он мне вопрос ни с того ни с сего.

Я аж ножницы из рук выронила, которыми упаковку пластырей вскрывала, вот же запакуют, что не открыть никак. – А сколько ты мне дашь?

– Да так, когда я тебя первый раз увидел, то подумал, что тебе не меньше шестидесяти-семидесяти, потом до полста скостил, а теперь гляжу – ты ж девчонка-то молодая совсем, а живешь как будто тебе все восемьдесят… Одеваешься тоже… как бабка старая.

Я посмотрела на него, шутит или как? Но рассмотрела совсем не то, а то, что глаза у него цвета потемневшего серебра с темно-синими вкраплениями. Красивые глаза, что скажешь, не зря же он самый красивый мужчина нашего кинематографа, по моему мнению. И лучики от глаз на месте. Ох не стоит на этих лучиках зацикливаться. Отвернулась.

Пожала плечами, что мне было ему отвечать? Что в силу обстоятельств непреодолимой силы в виде тети Симы, вынуждена проводить свой отпуск в этой деревне. И что хожу в теткиных халатах, исключительно потому что у меня неконтакт с коровой? Самой смешно! Тем более, что я ему свое настоящее имя назвала, а он нет. Не стала ему отвечать, пусть сам определит. Да и обиделась я, слегка, надо же мне еще и тридцати нет, а уже за бабку семидесятилетнюю приняли.

Вскрыла наконец упаковки и налепила ему пластырь. – Все, больной, до свадьбы заживет.

Он хмыкнул, прижал меня к себе сильнее. И уже его дыханье щекотнуло мне шею. – У меня свадьба через неделю, думаешь заживет к тому времени? – проговорил он низким хрипловатым голосом.

Вот откуда берутся такие! А? У него свадьба через неделю, а он других баб за пятьдесят тискает! Вскипело что-то внутри, как сидела боком к нему, так с разворотом и влепила пощечину. Он аж отпрыгнул, – За что! – Возмущается еще. Щеку потирает.

– Ты все не так поняла… – начал он оправдываться.

– И понимать не хочу! Еще раз спасибо за мистера Дарси и до свидания! – указала на дверь и отвернулась.

Слышала только как он прошел к двери и саданул ею выходя так, что она чуть с петель не слетела, еще буркнул что-то типа «Истеричка!» Это еще поглядеть нужно, кто из нас большая истеричка. Я вот двери в отличии от некоторых не ломаю.

Глава 5

Как-то утром, после того как коров отправили пастись, бабы собрались в кружок обсудить свои деревенские новости. Я с некоторых пор тоже участвовала в этих совещаниях на правах исполняющей обязанностей тети Симы.

– Дочуш, – соседка тетя Маня обратилась ко мне, – сегодня ветеринар приезжает, покажи ему своего барана белого. Что-то хромать стал.

– Да я сама замечала, только я сама с ним не справлюсь.

– Я тебе Витальку отправлю, – подмигнула мне Козыриха.

Виталик пришел в обед, – Соседка! Мне мамка сказала тебе помочь нужно.

Мы пошли в хлев, и я указала Виталику на мистера Дарси, который и в правду в последнее время начал прихрамывать. Виталик решительно направился к барану, не обращая внимание на тот гвалт, который устроили все другие овцы, взволнованные визитом незнакомца. Он ухватил барана за его шерстяные бока и таким образом выволок упирающегося мистера Дарси на двор. Там от его ловко повалил на бок и, придавив всем своим телом, связал барану ноги. А затем, легко взвалил связанного мистера Дарси себе на плечи. – Пошли что ли.

И вот мы вдвоем с Козыренком топаем по дороге к центральной площади деревни. Центральной это я ее так называла, потому что на ней сосредоточились сразу все общественные и административные органы наших Тетеревней. Магазин, клуб и изба под государственным флагом.

И как на зло встречаю Григория, то есть Стаса Орловского. Он как раз у магазина стоит, с девушкой. Красивая ничего не скажешь, тоже актриса, я ее в каком-то сериале видела. Хотела поскорее мимо пройти, так нет Григорий нас заметил и махнул рукой, – Прасковья, салют!

Пришлось остановиться. Виталик, пользуясь передышкой, сгрузил брыкающегося барашка полежать на травку. А сам выпрямился, расправляя плечи и вытаскивая из кармана сигареты.

Парочка подходит к нам, девица, та, что с Григорием, с интересом рассматривает Козыренка. А Григорий, наоборот, меня. – Здравствуй, Прасковья, что не здороваешься?

– Привет, Гриша. – ответила я.

– Кто? – переспросила девица, глядя на Григория и хлопая приклеенными ресницами.

– Крис, иди покупай, что ты там хотела, нам тут поговорить нужно, – он ее слегка развернул и шлепнул по заднице. Девица фыркнула и, окатив меня презрительным взглядом, скрылась в магазине.

Григорий провел рукой по волосам приглаживая их, – Куда это вы мистера Дарси тащите, позвольте у вас спросить? Он же мне теперь вроде как не чужой.

– Кого? – не понял теперь Виталька, – какого Дарси?

– Барана я так этого называла, – объяснила я Козыренку. – Познакомьтесь кстати мой сосед Виталий, а это мой знакомый Григорий, с того берега.

Мужчины пожали друг другу руки. Виталий предложил артисту сигарету и теперь они дымили вдвоем.

– Так куда это вы такие красивые идете? – повторил свой вопрос Григорий между затяжками.

– Барана к ветеринару несем, – ответил за меня Козыренок, – захромал он.

– А вы, позвольте узнать, как здесь очутились? – поинтересовался Виталик.

– А мы… – не успел он договорить, как, из магазина показалась Крис.

– Дорогой! Я не могу выбрать! Подойди! – позвала она его.

Григорий, извиняясь, развел руки в стороны и последовал за своей подругой.

– Интересно, что она там выбирала? – хмыкнул Козыренок, там же нынче только макароны и водка.

Мы все-таки дошли до ветеринара, он принимал под раскидистой липой в теньке, как самый настоящий Айболит. Со всех концов деревни к нему, к молодому парню в синим сатиновом халате, стекались люди с больными животными. В городе если приходишь в ветеринарку, так сидишь в очереди с кошечками, собачками, в крайнем случае с хомячком. А тут и козы, и бараны, одна корова и петух с гусем. Совсем другой контингент пациентов. Мы заняли очередь за серой козой, которую привела сухенькая бабулька, расположились на травке и стали ждать. Парень споро вел прием, сверяясь со своими записями.

Подошла наша очередь.

– Так, вы у меня кто? – деловито спросил он у барана, которого Виталька сгрузил на травку.

– Вместо Лузгачевой, мы хромаем. – поспешила ответить я.

И Козыренок, который держал барана, и ветеринар одновременно глянули на мои ноги, видимо ища причину моей хромоты тоже. М-да, в городе доктор понимает сразу, что: «Мы нажрались колбасы и теперь нас тошнит», – относится к кошечке, а не к хозяйке. Пришлось уточнять, что хромает все-таки баран, а не я.

Оказалось, что мистеру Дарси давно не делали педикюр, и ему было просто неудобно ходить. Лечение прошло очень быстро – ветеринар крепко зажал дрожащего барашка ногами и специальным кривым ножом подрезал ему копытца. Вся процедура заняла минуты три. И мы отправились в обратный путь.

Проходя мимо клуба Козыренок мотнул головой на разноцветное объявление на стене. – Прасковья, сегодня танцы, пойдешь со мной?

Я согласилась, и только тогда заметила, Григория, который курил в тенечке. Вот не надо бы ему курить! Он, услышав нас, тоже скосил глаза на афишку, а затем долго провожал нас взглядом. Я даже начала чувствовать между лопаток неприятное жжение, у него что там лазер встроенный?

После вечерней дойки, сходила ополоснуться на озеро, высушила волосы феном. И впервые за две недели надела свою родную, а не теткину одежду. Для такого случая выбрала легкий сарафан и короткую джинсовую курточку, ну и кеды на ноги, не цокать же по пыльной дороге на каблуках. Волосы просто забрала в высокий хвост, мазнула губы, на ресницы немного туши – все образ готов.

Козыренок прямо-таки присвистнул, когда я выплыла из своих хором в облаке любимого аромата Gucci. – Ну ты, соседка, даешь!

Я довольная произведенным эффектом крутанулась на месте, демонстрируя себя с разных ракурсов.

Виталий тоже приоделся, и выглядел очень привлекательно – светлые джинсы с модной рваниной на коленях, только чудом держащиеся на бедрах, белая футболка и накинутая поверх толстовка с каким-то замысловатым принтом. Свои слегка волнистые волосы он зачесал назад. Такая прическа ему совершенно не шла.

– Ну-ка сядь! – велела я ему. Он послушно сел на скамейку у забора. Я подошла и взлохматила ему волосы. Они на ощупь оказались очень мягкими. А еще от того, что парень целыми днями был на солнце, некоторые пряди его шевелюры совершенно выгорели, и можно было подумать, что Виталик сделал в салоне модное мелирование.

– М… какие у тебя волосы! – проговорила я, приглаживая их и укладывая, – не каждая девчонка такие имеет.

Он смотрел на меня снизу вверх и улыбался.

Наконец результат меня удовлетворил, – Так гораздо лучше! Пошли!

Я защелкнула на двери висячий замок, подсунула ключ под половицу, и подхватив сумочку на длинном ремешке отправилась в клуб под ручку с Виталиком. По дороге он меня развлекал, рассказывая различные смешные истории из своей студенческой и деревенской жизни.

Мы здоровались, по деревенской традиции, со всеми встреченными женщинами, которые с удовольствием нам отвечали, а потом долго провожали взглядом, приставив руку козырьком ко лбу, чтобы рассмотреть получше и не упустить детали.

К клубу мы подошли, когда уже совсем стемнело. В Тетеревнях клуб выглядел как большой сарай, и двери ярко освещенного внутри сарая были настежь распахнуты, оттуда доносилась музыка. Около клуба было многолюдно, на лавочках сидели молодые парни и девушки, в темноте вспыхивали огоньки сигарет.

– Здорово, Вит!

– О! Витек!

– Какими судьбами!

– Где такую кралю оторвал?!

С Виталием здоровались все встречные парни и девушки, с некоторыми он обменивался рукопожатиями, с некоторыми дружескими хлопками по плечу. Подлетела девушка, с сияющей улыбкой, но как только она заметила меня улыбка сразу сползла с ее лица. Она ограничилась только словом, – Привет! – и отошла в сторону, недовольно косясь на нас.

Виталий этого не заметил и провел меня в клуб, где под живой ансамбль молодежь отрывалась как могла. У входа за столиком дремала пожилая тетка, которой Виталий заплатил за вход за меня и за себя, после чего мы влились в толпу танцующих.

После двух быстрых танцев под забойные ритмы, солист затянул новую песню с красивой спокойной мелодией. На танцполе стали образовываться парочки.

– Ты позволишь, – спросил меня Виталий и протянул мне руку, я согласно кивнула. Он обнял меня за талию, а я положила ему руки на шею. Мы закружились в танце, в котором Виталий все сильнее и сильнее начал прижимать меня к себе, а рука его так норовила соскользнуть с талии ниже. Я, в принципе, ничего не имею против таких танцев, они в конце концов и созданы для этого. Но только с одним – но! Если это не влечет за собой каких-либо осложнений. А тут осложнение вырисовывалось прямо-таки крупное. И я уже начинала его чувствовать. Зачем мне отношения такого рода с Виталиком, он меня вполне устраивал как сосед-приятель-друг. Не более. Поэтому, когда музыка закончилась я сбежала от него на воздух. Со сцены объявили белый танец и Виталия, который хотел последовать за мной, перехватила на ходу та самая девица, которая встретилась нам на входе.

Я присела на самую дальнюю скамейку подальше от курящих молодых людей, набросив на плечи свою джинсовку, потому что становилось прохладнее. Комары противно зудели над ухом и с остервенением атаковали мои беззащитные ноги. Парни, подобно тем же комарам, один за другим начали подходить ко мне, приглашали на танцы, пытались познакомиться. Один даже целую жменю семечек мне презентовал. Но я очень вежливо отказывалась от танцев, а семечки пришлись как раз ко двору.

И когда над ухом раздалось, – Мадемуазель, разрешите вас пригласить на танец.-развернулась, чтобы снова отказать незадачливому кавалеру, но узнала Григория. Стоит улыбается и от него за километр разит коньяком, или что он там пил.

– Опа! Прасковья! Ты что ли? – он обошел вокруг меня, оглядывая с ног до головы.

– Не ожидал! Постой. – он прищурился, – Да ты блондинка!

– Какая есть, – ответила я.

Он выпрямился, галантно согнул руку в локте, – Прошу!

Я сунула в карман недогрызенные семечки, встала и подала ему руку. Он же сильно дернул меня на себя так, что я просто влетела в него.

– Совсем больной! – не выдержала я, когда он обвил меня своими ручищами.

– Ага! – согласился он, но слегка отпустил. А дальше мы вышли на танцпол, и я пропала. Танцевал он как бог, ну что скажешь – артист, он и в Африке артист. Музыка менялась с быстрых ритмов на медленные, а мы все танцевали и танцевали. Я даже не подозревала, что способна на такие замысловатые фигуры. Со Стасом было невероятно комфортно, он как-то чувствовал меня, а я его. Он мне что-то говорил на ушко, я искренне смеялась.

Но нас, прямо посреди очередного танца, грубо остановил Виталий, нарисовавшийся с группой поддержки, он встал между нами и по-хозяйски положил свою руку мне на талию. Судя по тому, как он раскраснелся и как блестели его глаза, парень тоже уже был не вполне трезвым.

– Пойдем выйдем! – сказал он, грозно глядя на Григория и сплевывая на пол.

– Стас! – раздался резкий женский голос – это подружка его Крис, кажется, тоже здесь.

Григорий посмотрел в ту сторону откуда раздался крик, потом на меня, затем на Виталика.

– Пошли! – согласился Григорий спокойно.

– Стас, не смей! – опять раздался визгливый голос, – я уже задолбалась твои синяки лечить!

– Если сейчас выйдешь – ты труп, Орловский! Ты понял?!

Никогда не считала себя роковой красоткой, из-за которой можно скрестить шпаги, ну или получить в нос, но кровопролитие я должна была остановить во что бы то ни стало!

– Виталий! Стас! – крикнула я и одновременно со мной Крис, они оба оглянулись на меня, на Крис, а затем все-таки вышли.

Я кинулась за ними, но у дверей меня перехватил какой-то парень, не давая выйти. – Стойте, мадам, дайте пацанам поговорить, разобраться.

– Да идите вы со своими разборками! – я так толкнула этого парня, что он отлетел в сторону, и выскочила наружу.

Посмотрела направо, затем налево – никого. Прислушалась – тихо. Ну и куда их леший погнал?

Следом за мной из клуба неспеша вышла и Крис. – Все из-за тебя – потаскуха деревенская! – прошипела она.

– Ну вот, что мне теперь делать? Опять ему морду начистят! А у нас сроки! – с этими словами Крис скрылась в темноте.

Я поняла, что лучшее, что могу сделать это тихо уйти домой. Танцевать мне расхотелось совершенно! Натанцевалась! Тем более, что утром вставать рано.

Глава 6

Ночью в сенях услышала грохот, испугалась. Глянула на часы полтретьего. Кошки что ли скачут? Прислушалась – тихо. Но сон не шел все равно. Встала и на цыпочках прокралась в сени – все спокойно, все на местах. И тут услыхала шорох на улице, кто-то скребся в дверь.

– Эй! Кто там! – окликнула я, не открывая двери. Потому что от страха волосы начинали шевелиться на затылке.

– Я это, Григорий. – раздался знакомый голос.

Лязгнул засов, и я тихонько приоткрыла дверь. Григорий сидел на крыльце, привалившись к двери, и когда я ее распахнула пошире – просто повалился на меня.

Моя трясущаяся рука темноте нашарила выключатель и зажгла свет в сенях. Мало того, что этот артист был пьян в стельку, так и лицо его было разбито до крови.

– Господи! – только и крикнула я, подхватывая его, чтобы он не растянулся во весь рост у моих ног.

– Встать сможешь? – он с трудом оперся на мое плечо и тяжело поднялся. Провела его в комнату, усадила на диван.

– Ты меня видишь? – кивнул.

– А руку мою, – тоже кивнул.

– Сколько пальцев видишь?

Он накрыл своей ладонью мои пальцы, – Не надо, все в порядке!

– Как же не надо, нужно же понять есть у тебя сотрясение или нет? – возмутилась я.

Он улыбнулся и отчеканил прекрасно поставленным голосом, с паузами, как на сцене, – Ничего не двоится, не троится, и даже не четверится. Голова не кружится. Гудит только.

Пришлось доставать из холодильника пакет с замороженными овощами, и прикладывать его к самым крупным ушибам, предварительно завернув в полотенце. Взяла руку мужчины и приложила к пакету, – Держи!

Потом занялась ссадинами и синяками, опять притащила свою аптечку. Если бы знала, что мне потребуются только антисептики, да перевязочный материал, так взяла бы побольше.

– Зубы покажи, – велела я.

Он послушно открыл рот. Судя по состоянию его верхней губы – в зубы он получил знатно. Десны кровили, но все стояло как будто на своих местах.

Костяшкам пальцев тоже досталось, и их я в воспитательных целях густо намазала йодом. Знала же как этот…артист боится боли, но что он так зашипит и начнет дергаться не ожидала. Пришлось дуть на свежие ранки.

– Чего ко мне притащился? – спросила я его, закончив осмотр. – А не к своей Криске.

– Ты царапины лучше лечишь чем она. – сказал он, положил подбородок на сложенные на столе руки, и уставился на меня. Пакет с заморозкой при этом он водрузил себе на голову.

Я, сидевшая напротив, скопировала его позу и между нашими лицами теперь не было и десяти сантиметров. – Правильно холод приложил, к самому больному месту.

Он легонько пожал плечами, легкая улыбка тронула разбитые губы.

– И что мне теперь с тобою делать? – спросила я.

Он ответил, погодя, – Сама думай.

И придумала я вот что – постелила ему на диване и отправилась досыпать. До подъема оставалось всего-ничего один час.

В пять, как всегда, поднялась, пошла доить свою Адель. А как подоила – вспомнила, что сегодня мой черед работать пастухом. В этой деревне традиция такая была – все по очереди пасут деревенское стадо. В стаде пятнадцать коров, вот почитай два раза в месяц ты должен быть пастухом, ну или пастушкой, как в моем случае.

Надела теткину телогрейку и повязала на голову платок – утром еще прохладно. Взяла с собой рюкзачок, куда сунула термос с горячим кофе, пару бутербродов, книжку, ну и телефон – куда же без него.

Выпустила своих животных на луг, и тут же стали собираться все остальные. Женщины собрались в кружок, обсуждая новости, когда я подошла они замолчали. Среди них солировала Козыриха, видимо рассказывала о ночных похождениях Виталика.

– Прасковья, – обратилась она ко мне, – что в клубе-то произошло? Почему Виталька с фингалом пришел, и штаны на коленках порваны.

– Не знаю, тетя Маня, я на нем штанов не рвала и фингалов не ставила. – ответила я. – Подрался, наверное.

Она сложила руки перед грудью и осуждающе покачала головой. – Я-то думала, что ты хорошая девка, а ты такая же вертихвостка, как и Симка!

Бабы загалдели.

– Яблоко от яблони…

– Да все они – одно семя!

– Одно слово – Лузгачи!

– Городские! Понаехали!

– А, тьфу!

Чтобы больше их не слушать я отошла подальше и занялась своими прямыми обязанностями – пасти коровенок. А бабы постояли еще немного, посплетничали и разошлись по своим делам.

– Ну вот, – подумала я, засовывая озябшие руки в карманы телогрейки, – испортила отношения с соседкой, а до дембеля еще две недели.

Неожиданно нашла в одном из карманов горсть семечек. Сколько им лет интересно? Спасибо, тетка Сима, пастушке есть чем заняться.

До обеда отпаслась спокойно – и в полдень пригнала все стадо в деревню. Самые жаркие часы скот прятался от оводов, слепней и прочих кровососов в своих хлевах. На выпас выходил только часа в три по полудни, когда жара начинала спадать. У меня была небольшая передышка отдохнуть и пообедать.

Каково же было мое удивление, когда я застала у себя Григория – он все еще спал. Ну это уже просто свинство какое-то! Прости, Миледи.

– Алло! Гараж! – от звука моего голоса Григорий подскочил.

– Ой! Сколько времени? – пробормотал он, растерянно хлопая глазами и оглядываясь.

Потом он перевел взгляд на меня, шестеренки в его голове явно за что-то зацепились и никак не хотели вставать в нужную позицию.

– Где я? – хрипловато спросил он, натягивая на себя простынь на манер древнего римлянина.

– У меня.

– Деревня Тетеревни, тебе это что-нибудь говорит?

Он подумал, осознал и кивнул.

– А ты где была? – задал он следующий вопрос, прочистив горло.

Я закатила глаза, ну не объяснять же ему про пастушью череду. – Коров пасла, – ответила я.

– Так ты что, пастушка? – осклабился он.

– Вроде того.

– Ты же красивая умная девка, тебе учиться нужно! – в сердцах воскликнул он, вскакивая. От чего простынь поползла с его торса.

– У меня есть профессия, чем она плоха? – парировала я.

– Слушай, Прасковья, выйди, мне одеться нужно. – сказал он, снова заворачиваясь в свою тогу. – И пастух – это не профессия!

– Слушай лучше ты, Григорий! – разозлил он меня не на шутку, – Это мой дом, у тебя была масса времени, чтобы одеться и убраться восвояси. А я устала, с пяти часов на ногах, поэтому хочу отдохнуть.

– И да, пастух – это не профессия, это жестокая необходимость! – добавила, хлопнув ладонью по столу.

Отвернулась, – Одевайся, не смотрю, – и занялась приготовлением обеда. За спиной послышался шорох, ткани.

– Обедать, то есть для тебя, конечно, завтракать, будешь? – спросила я не поворачиваясь.

– Буду, – пробурчал он в ответ.

Разогрела в микроволновке тарелку супа себе, а потом ему. Поставила на стол. Молча пообедали. Я встала и уходя в спальню сказала, – Я с ног валюсь, полежать хочу. Дверь, уходя, захлопнешь.

Встала через час, – нужно же Адельку доить, и собираться на вечерний выпас. Выползла в гостиную, запахивая теткин халат на ходу, зевая в кулак, и наткнулась глазами на …Григория.

– А ты почему не ушел? – спрашиваю.

– Гонишь? – смотрит на меня, ухмыляется, заломив бровь. Ссадины на лице подсохли, а вот синяки стали ярче. Отеков нет, хорошо холод приложили, – похвалила сама себя.

– Да нет, сиди, коли хочешь, я все равно через два часа ухожу. – и занялась своими повседневными делами.

Сходила в сад, нарвала яблок для Адельки, без них она к себе не подпустит. Затем в хлев. Когда с полным подойником молока вошла к себе, я обнаружила Григория сидящим за столом? Сидит, книжку читает. Где только нашел? Я и не знала, что у тетки книжки есть.

– Друг милый, – обратилась я к нему, – тебя твои, случаем, не потеряли?

Он оторвался от чтения, коротко на меня посмотрел, поверх книги и вернулся к своему занятию.

– Нет, – говорит, – не потеряли.

– Хотя я рад, что уже и друг и милый, – уточнил он погодя, демонстрируя свою фирменную улыбку.

Я от такой наглости чуть ведро из рук не выпустила. Вот когда его аккуратненько поставила на стол, помыла руки после дойки, тогда только скомкала и швырнула в наглую физиономию полотенце.

Но у Стаса, как оказалось, была прекрасная реакция и он легко уклонился от полотенца, а луковицу, которая полетела следом за полотенцем поймал и положил на стол.

– Успокоилась, выпустила пар? Не отвлекайся, а то молоко прокиснет. – он опять уткнулся в книгу.

Ну вот, он теперь еще мной и командует. Докатилась! Я процедила молоко, разлила его по банкам, помыла подойник. Пошла кормить Миледьку, курам насыпала, да и стала собираться.

Пока бегала туда-сюда по двору заметила, что погода начала портиться, тучки стали собираться. Эх не повезло, дождь в поле. Ну ничего я зонтик возьму – чай не промокну.

Накинула на плечи свой рюкзак и опять выгнала на луг Адель в компании овец. Обратила внимание на мистера Дарси – он действительно перестал хромать. Вылечили мы его с Козыренком.

А, кстати, где он – Козыренок-то?

Легок на помине – гонит свою скотину на луг. Пригляделась к его лицу – да… Григорий тоже прилично отметился. Под глазом у парня наливалась огромная гематома, и губа тоже разбита. Что скажешь – оба красавцы. Один – один.

– Привет! – помахала я ему рукой. – Ты как?

– Привет, соседка. – хмуро поздоровался он. – Слушай, извини, что так вышло…

Я его прервала, – Не нужно, считай, что извинения приняты. – И пошла к своим подопечным.

– Паш, – окликнул он меня, – ты их на дальний луг отгони они там целый день ходить будут, и тебе меньше хлопот. Знаешь где это?

– Спасибо за совет, сосед! – крикнула я ему.

Как и посоветовал Виталик, мы с коровами забралась на дальний луг. Это было огромное поле, с которого только-что убрали какие-то зерновые. Вдали виднелась стена леса, а вдоль дороги, пересекающей это поле, росли низенькие кустики, высаженные для защиты от ветра. Мои коровки разбрелись, с удовольствием уплетая васильки и ромашки. Я же вольготно устроилась на охапке свежей соломы, изредка поглядывая на подопечных, пересчитывая их время от времени. Овечки они не разбредались, сбившись в одну большую отару, они дисциплинированно ходили своей компанией.

Одно плохо. Из-за горизонта вылезла огромная темно-серая туча, с прожилками синевы – ну прям как глаза у Орловского. И эта туча, цвета глаз, одного наглого индивидуума, стремительно приближалась. Густую синеву то и дело перечеркивали стрелы молний, грохотало не по-детски. После того как первые тяжелые капли упали на меня, я спешно собрала свои шмотки, чтобы не намокли и распустила зонтик.

Что это плохая идея я поняла, когда увидела, что ко мне по полю, шелестя, приближается сплошная стена дождя. Мокрой я стала в момент. Ветер дул с такой силой, что кусты и деревья просто стелились по земле. Зонт не выдержал – его попросту сдуло. Гроза разразилась над моей головой с такой мощью, что мне стало по-настоящему страшно. А когда в сосну, стоявшую на противоположной стороне поля, ударила молния и макушка сосны от этого загорелась, я, прижимаясь к земле, по-пластунски, поползла под ближайший куст. Небо над головой разрывалось раскатами грома и рассыпалось от одного края горизонта к другому. Яркие ветвистые молнии перечеркивали мрак, сопровождая свои вспышки оглушительными ударами. Вода сплошным потоком лилась с небес на землю, причем потоки эти, подхваченные порывами ветра, били исключительно в лицо.

Я, наверное, оказалась со стадом в самом эпицентре бури, потому что молнии долбили без остановки, все рокотало и трещало, а ураганный ветер мотал деревья как тряпки. Коровы мои не вытерпели этого издевательства и с ревом ринулись бежать в сторону дома. Причем во главе этого побега была конечно же Адель. Ко ж еще-то? Я глянула на часы, оставалось еще целых два часа до конца моей смены. Пришлось выползать из своего убежища и останавливать беглянок. Вы пробовали когда-нибудь в одиночку, без чьей-либо помощи остановить татаро-монгольское нашествие? Вот примерно такое ощущение было у меня.

Кроссовки наполнились водой и хлюпали при каждом шаге, пока я бегала то за одной, то за другой коровой, решившей самовольно покинуть место дислокации. Тут уж стало не до грозы. Я только приседала, когда небо надо мной особо громко начинало трещать, как мокрая холстина, разрываемая тупой шпорой. Побег буренок мне удалось остановить только когда постепенно стало светлеть, а раскаты грома удаляться. Дождище, правда прекращаться даже не думал, а продолжал лупить как из ведра. По дороге ручьем бежала вода, канава, где я пряталась от грозы, вся заполнилась до краев. Но животные, наконец, успокоились, и теперь коровы с потемневшими мокрыми шкурами просто они стояли и жевали жвачку. Я окинула их взором – все в наличии…

Григорий нашел меня под кустом и буквально вытащил меня из лужи.

– Ты охренела? – заорал он на меня. – Такая буря, а она тут отмокает.

Он еще что-то кричал и махал руками, но ответить я не могла, потому что я промокла, замерзла и у меня мелко-мелко стучали зубы. Наконец он заметил, что меня трясет и скинув с себя свою теплую толстовку – напялил ее на меня. Меня сразу окутала волна чужого тепла и его запаха. А что? Приятно пахнет.

– С-пппп-а-ссс-и-бббо! – проговорила я, все еще трясясь и от холода, и от пережитого стресса. Вдвоем мы погнали наше вымытое стадо домой.

У ворот своего дома поджидала Козыриха, – Дочуш, что ж ты раньше-то не пригналась, такая гроза! Я аж вся издергалась. Вот хотела уже Витальку отправлять тебя искать!

– Спасибо, меня уже нашли, – ответила я. Вот не понимаю я этих деревенских! То вертихвостка, то шалава, и сразу дочуш. Мои испорченные отношения с соседкой снова наладились?

Глава 7

Я устало зашла в дом и уселась на лавку. Нужно было бы переодеться в сухое, потому как я была мокрая до трусов. То есть трусы тоже были мокрые. Но сил не было совсем, хотелось просто посидеть в тепле.

Стоп! А почему в комнате так тепло? Я огляделась по сторонам – и увидела, что в печке весело горит огонь. Этот, как его, Григорий, что же – печку затопил?! Да он просто полон сюрпризов!

А вот и он сам. – Извини, я тут немного похозяйничал!

– Есть будешь? – я кивнула в ответ. – Сейчас переоденусь только в сухое.

Через пять минут я уже сидела в уютной флиске, а передо мною на столе стояла тарелка с горячими щами. К тому же самый красивый мужчина нашего кинематографа, по моему мнению, сидел напротив и намазывал для меня масло на большой ломоть хлеба.

– Ох, Прасковья! Напугала ты меня! Это ж надо в такую бурю под кустом сидеть! – проговорил он, наливая мне в кружку кипятка и засовывая туда чайный пакетик.

Я не отрываясь следила за его красивыми руками и поэтому слышала его через слово. В тепле, да с горячим чаем меня реально начало развозить. Глазки сами собой стали закрываться. Я еще пыталась участвовать в разговоре, даже отвечать, но получалось односложно и невпопад. Григорий что-то говорил, говорил и под этот шумок я начала просто скатываться в сон. И проснулась от того, что он замолчал. А ведь мне уже даже успело что-то присниться.

– Что, говорю, под кустом-то сидела? Не могла раньше домой пригнаться? – повторил он свой вопрос и окончательно разбудив мня.

– А что мне оставалось делать! – очнулась я и потянулась, – Когда сообразила, что это не шутки было уже поздно.

– Ладно, хорошо все, что хорошо заканчивается, но больше так не делай! Договорились? – попросил он, сложив ладошки лодочкой.

– А теперь иди спать, а я тут все приберу! – заявил мой ангел-хранитель дня.

– Какое спать! Мне еще Адельку доить, свинье дать пожрать, курей закрыть, а вот только потом спать!

– Прасковья! Ты не женщина – ты Терминатор какой-то! – отозвался Григорий.

Терминатор не терминатор, а я просто с ног валилась, когда все намеченное выполнила. И заснула, едва коснувшись подушки, чтобы в пять утра вскочить и снова как заведенной по кругу. Корову подоить, свинье дать, курам покрошить и так далее и так далее и так далее.

А Григорий так у меня и застрял. Из-за урагана что-там в съемочной экспедиции поломалось и все застопорилось. Он разговаривал по телефону с кем-то и ругался страшными словами. Очень художественно это у него выходило – артистично! Вот только почему он к своей Криске все не как не свалит я уже устала спрашивать.

Григорий отвечал только одно, что у меня он душой отдыхает и попросился на постой на время съемок. Обещал платить за койко-место. Ну а мне-то что – живи.

Когда у них там все наладилось – за ним утром стали лодку присылать, а к вечерней дойке он возвращался. Так прошла еще одна неделя. Оставалось всего ничего, и меня отпустят с галеры!

Я так устала от этой круговерти, что мне уже больше не интересны были ни танцы, ни свидания. Одно только я себе позволяла – вечером иногда пойти на мостки и прыгнуть в теплую озерную воду.

Сидя на нагретых солнцем досках причала и болтая ножками в воде, я задумалась, буду ли я о чем-нибудь этом скучать в городе. Я обвела взглядом пейзаж. Наверное, об этом озере буду, и об этой тишине, нарушаемой только стрекочущими кузнечиками, тоже. Об Адельке точно не буду, уж сколько она моей крови выпила – не корова, а вурдалак какой-то. О прочей живности тоже не буду, ну разве что об мистере Дарси.

По кому еще буду скучать? Виталька – хороший парень, пожалуй, и по нему чуточку буду. Я вздохнула.

А вот…

Не успела додумать – раздался плеск. К причалу подошла лодка, а в ней Григорий. Легок на помине.

– Привет, хозяйка! – он широко улыбнулся, синяки все сошли и ссадины затянулись. Он даже с Козыренком успел помирился. Как-то пришла домой, а они там сидят на пару пьют какую-то бормотуху и разговоры эти свои мужские ведут.

Меня звали присоединиться, но я только заметила, что красные вина тоже не желательно пить, – зубная эмаль может окрасится. За это Григорий меня в очередной раз обозвал душной бабой.

– Сидишь, в печали? – спросил мой постоялец, присаживаясь рядом и, закатав штанины по колено, тоже опустил ноги в воду.

Сидеть с ним рядом приятно, так и хочется сесть к нему поближе, положить голову на плечо, ну и… тому подобное.

– Как там твоя свадьба? – напомнила скорее самой себе, о том, что все мои фантазии – так фантазиями и останутся.

– Перенесли на неделю, там какие-то сложности нарисовались, – ответил он буднично, приобнимая меня за плечи, – а что, хотела бы пойти посмотреть, я устрою?

– Да боже упаси! – попыталась я от него отстраниться, – чего я там не видала!

– Да сиди не рыпайся! – он удержал меня в своих руках, пресекая попытки к бегству.

– Вот не понимаю я тебя, Пашка, как ты живешь? Целыми днями крутишься-вертишься, и во имя чего? – он пожал плечами, – Не понимаю!

Надо же первый раз меня Пашкой назвал, а то все Прасковья да Прасковья.

– Привыкла. – отвечаю, – Хотя, порою, сама задумываюсь – зачем я здесь?

– Поезжай в город! Брось ты это! – он обвел рукой вокруг.

– Профессию нормальную получишь, а то пастух! Это ж надо в XXI веке и пастух! Уму не постижимо! – он что искренне пытается убедить меня поменять свою жизнь?

Я внимательно на него посмотрела, немного отклоняясь, – Какую такую профессию?

– Ну я не знаю – парикмахер там, повар, или воспитатель детского сада. Да что угодно, только не ту, что ты выбрала! Это ж надо – пастух! – он повторяет это слово будто презрительно выплевывая.

А вот теперь уж я обиделась за всех пастухов мира, – Да нормальная у меня профессия, не хуже твоей! Нужная!

Он со стоном безнадежности потирает мое плечо, силнее прижимая к себе, – Эх, Прасковья, не понимаешь ты меня!

И столько нежности и теплоты в этом, что я просто как под гипнозом, разворачиваюсь в его руках и, глядя в темно-серые глаза, провожу рукой по колючей щеке.

Это не я! Это мои взбесившиеся гормоны! Его гормоны ведут себя аналогичным образом. Сопротивляться им уже нет никакой мочи, и я с радостью сдаюсь, ощущая его губы на шее, на щеке, в уголке глаза. Но мне этого мало, сама нахожу его губы и впиваюсь в них. Как же хорошо! Хочу еще! И не удержавшись на мостках лечу в воду!

Здесь мне по грудь, он прыгает следом за мной и сразу же подхватывает меня за талию. Я обхватываю ногами его торс и теперь просто парю в невесомости ощущая его ласки на шее, ключицах, он везде.

Смотрю на него сверху, откидываю с его лба мокрые пряди и, обхватив его лицо своими руками, целую. Хочу добиться ответа, а когда получаю – отталкиваюсь от него ногами и легко уплываю. Мне нужно остыть, слишком яркое ощущение, слишком сильное, чтобы быть правдой.

Он догоняет меня, хватает за ногу, от чего я с головой ухожу под воду, он тоже. Вырываюсь из захвата и теперь мы кружимся в темной воде, как два хищника – глаза в глаза.

Обманный маневр, и я подныриваю под него и плыву со всех сил к берегу, я хорошо плаваю, он тоже, и на песок мы падаем одновременно.

Дыхание сорвано, никак не отдышаться, все силы отданы сражению. Раскидываю руки и ложусь на спину, надо мною великолепные крупные звезды. Среди звезд вижу над собою лицо Григория. С его волос на меня капает вода, но мне нравится это, и я притягиваю его к себе…

Глава 8

Я уже стала просыпаться за десять минут до того, как прозвенит будильник. Вот и сейчас без десяти пять, еще можно поваляться.

Уютно пристроилась на плече Григория и прикрыла глаза. Вспомнилось все, что произошло вчера, между нами. Улыбнулась. Самое смешное, что меня совершенно не мучают угрызения совести. Ведь я соблазнила почти женатого человека… И представьте себе – совершенно не стыдно. Вот ни капельки. Тем более если его невеста эта та самая Крис. Воспоминая ее просто расстроилась.

Вот почему такие как он всегда женятся на таких как она. Видно же, невооруженным взглядом, что стерва каких поискать. А они не видят, что ли? Или закон такой есть, что рядом с симпатичным мужиком обязательно должна быть этакая …Крис.

Вздохнула и повернула голову, рассмотрела расслабленное лицо спящего мужчины.

– Надеюсь, что наш с тобой «курортный роман» таким и останется. – шепчу я, – А то ведь я могу запросто увлечься, привыкнуть к тебе, влюбиться в конце концов. Тяжело потом отдирать по живому. Пусть это будет: «легкий роман, от которого слегка кружится голова и остается приятное послевкусие» -, как говорила героиня одного фильма. Заслужила же я хоть какую никакую награду за этот «курорт»!

Поцеловала его в нос, отчего он смешно сморщился. Что-то пробормотал сквозь сон, я прислушалась, но не поняла ни слова.

Бросила взгляд на часы – пора вставать, Аделька ждет.

Быстро управилась со всеми делами, нырнула под одеяло к спящему мужчине и обняла его.

Он дернулся, почти просыпаясь, – Такая холодная! – но не отстраняется, наоборот прижимает меня к себе, делясь теплом. Согреваясь в его объятиях, снова засыпаю… Чтобы проснуться от стука в окошко.

– Прасковья! Где ты, черти тебя задери! Скотина твоя по огороду гуляет!

Приподнялась на локте… Блииин! Уже полпервого! Вскочила, натягивая на себя теткин халат, и пулей вылетела на крыльцо.

Адель в саду под яблоней, где же ей еще быть, подбирала падалицу. А овечки расправлялись с клубничной грядкой.

Виталька, увидел меня и закричал, – Соседка, так-перетак, я что должен твою скотину пасти?

– Прости!

– Проспала! – сказала я, запахивая халатик жмурясь от света и ежась от свежего ветра.

Адель, когда я к ней подошла, лениво окинула меня взглядом и продолжила свое занятие. Так ладно с ней разберусь позже – эта никуда не денется, а пока загоню в хлев овечью банду. Пока гонялась по огороду за овцами – потоптали все грядки. В конце концов мне удалось их загнать в овчарню.

Адель все это наблюдала, методично подбирая яблоки и помахивая ушами.

– Все, Адель, наелась и пошла! – заявила я ей безапелляционно.

Она в ответ покрутила головой, отгоняя слепня.

– Ах, нет?!– возмутилась я. – А, ну пошла! Ну правда, ну пойдем, а? Ну будь ты человеком!

Уж не знаю, что подействовало на нее, а может она просто уже была сыта, но корова пошла прямиком к себе. Наверное, если бы она умела, так и дверь бы за собой закрыла.

И все это под тоскливое завывание Миледи. Ах, божечки ты мой, про нее я тоже забыла. Скорее начала месить «хряпу». А потом курам с гусями дать, корову подоить…

Когда разливала молоко по банкам, Григорий, только-только проснувшийся, подошел со спины и обнял меня. – С добрым утром.

– Угу, с добрым. – согласилась я, продолжая свою работу.

– Что такая злая сегодня? – он сел и подперев щеку стал наблюдать за мною.

– Слушай, Григорий, тебе на работу сегодня не нужно? – поинтересовалась я.

Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, и я залипла на лучиках-морщинках, разбегающихся от его глаз, – Опять гонишь меня?

– Нет просто не хочу, чтобы тебя уволили за прогулы.

Он хмыкнул, – Не уволят!

Ну да, ну да, ты же у нас звезда! Кто же уволит такого звездуна. Опять за сигаретами полез. Я отобрала у него пачку. – Не нужно тебе курить.

А сама, наоборот, вытащила сигарету и закурила, выпуская дым в сторону.

Григорий смотрел на меня нахмурившись.

– А мне – можно! – пояснила я. – У меня день нервный.

Он засмеялся, – А у меня каждый день такой, так что же мне делать?

Я села к нему на колени и поцеловала его, – Вот что!

– М.. – замурлыкал Григорий, – Такой метод мне подходит!

Его руки тут же проникли под теткин халат. – Прасковья, сними ты этот халат – от него коровой разит.

Ну вот, разрушил магию момента, я слезла с его колен, хотя он и пытался меня задержать. Сигарету затушила.

– Ты, что, обиделась? – Он ухватил меня за рукав.

Да кто я такая обижаться на этого охломона, пусть на него Криска обижается. Поэтому сделала шаг назад и медленно стянула с себя теткин халат, с вызовом глядя на мужчину.

Он правильно понял мой посыл и следующий час мы провели так, что я опять напрочь забыла, про свои обязанности. Очнулась в самый последний момент. Поцеловала Григория и сказала, что сейчас вернусь, только выпровожу свое стадо.

На крыльях вылетела на двор. Открыла дверь хлева и из него щурясь стала выходить корова. Только я заметила, что моя белоснежная Адель отдыхала лежа в куче навоза. Теперь весь ее бок был цвета… скажем телячьей неожиданности.

– Григорий! – крикнула я во всю глотку, причем на две октавы выше.

В доме что-то громыхнуло, в сенях что-то бухнуло, и на крыльцо вылетел взъерошенный Григорий. Из одежды на нем были только джинсы. Хорошо хоть так. Я залюбовалась его торсом.

– Ты что кричишь?

– Корову держи!

– Как?! – мужчина растерянно смотрел то на меня, то на Адель. Адель тоже не ожидала, что перед нею вдруг возникнет полуодетый привлекательный мужчина, и смотрела на него оценивая.

– Как-нибудь, я не могу такую грязнулю отправлять. – Григорий осторожно оглядел ее с одного бока, потом с другого. И присвистнул. – Как ее звать-то?

– Адель.

– Адель?! – уважительно повторил Григорий. – Тихо, тихо, красавица! Умница! Ты скоро, Прасковья?

Я бегом метнулась в дом, быстро схватила свой шампунь, мочалку, плеснула теплой воды в свободное ведро, и выскочила на двор. – Держишь! Хорошо! Держи еще.

Я быстро намазала шампунем испачканный бок коровы. Она с тревогой втягивала ноздрями воздух. Еще бы у меня дорогой шампунь, запах обалденный! Я терла ее мочалкой и ополаскивала теплой водой, а Григорий в это время заговаривал ей зубы, и она, эта вреднюга, его слушала, развесив уши. Ну и что, я бы тоже слушала, если бы меня таким бархатным тембром называли «красавицей», «совершенством», «очаровательной блондинкой», «молоденькой телочкой», «топ-моделью» и «малышкой». Он вообще про что?

Отмыла, отошла полюбоваться – получилось, что свежевымытый бок теперь блестел на солнце, а та сторона, которая была изначально чистой, выглядела…не очень. Ну что делать – пришлось мыть корову и с другой стороны.

Григорий видимо нашел общий язык с коровой и уже просто почесывал ее, а она довольно жмурилась. Нет, ну как?! Меня она все время пыталась рогами пырнуть, а тут такая любовь с первого взгляда.

Все, корова, наконец, была вымыта, и белоснежная шерсть ее сияла так, что хотелось прищуриться. Я решила, что феном сушить не нужно. – Григорий! Отходи!

Григорий поцеловал Адель в нос и ласково похлопал ее шее. – Иди, красотка, гуляй!

Адель прошествовала мимо, щеголяя белоснежными боками и благоухая как роза Дижона.

Григорий подошел ко мне и приобнял меня за талию, мы вместе проводили взглядом удаляющуюся Адель. Посмотрели друг на друга и расхохотались.

И в этот момент услышали, – Браво! – облокотившись на мой забор, стояла Крис. Она подняла солнцезащитные очки на лоб, и издевательски похлопала в ладоши.

– Нет, действительно, мне понравилось! Орловский, правда, это твое!

Глава 9

– Может пригласите меня в ваше гнездышко? – она, не спрашивая, прошла мимо нас в дом.

– Ребята, не стесняйтесь, – выглянула она из сеней.

Я тревожно посмотрела на Григория. Он успокаивающе погладил меня по плечу.

– Слушай, Григорий, у меня еще дел полно, иди разбирайся со своей, а я пошла. – он хотел что-то возразить, но я не дала ему сказать ни словечка, просто поднялась на цыпочки и чмокнула его в щеку. – Иди!

Еще не хватало участвовать в их разборках! У меня тут Миледи и куры с гусями. Пошла замешивать очередное ведро «хряпы».

Специально не прислушивалась, но они так кричали в доме, что я невольно все слышала. Что-то грохнулось. Они там друг друга не поубивают? Хотя тут скорее нужно Стаса спасать, потому что голос «невесты» был на порядок громче, а реплики длиннее. Агрессивная такая! Стас, наоборот, отвечал односложно. О стену что-то ударилось и разбилось. Теткину посуду бить начали? А! Плевать!

Скоро бухнула входная дверь и из дома вылетела девушка, размазывая тушь по щекам. За нею вышел и Григорий.

– Крис! Ну постой! – он сбежал с крыльца.

Девушка вернулась, – Орловский, ты урод! И я рада, что наконец увидела твое истинное лицо! Чао!

Проходя мимо, она так двинула меня плечом, и я упала бы, если бы меня не подхватил Григорий.

– Ну что ты творишь? – обратился он к девушке, которая, гордо удаляясь и не поворачиваясь, показала ему средний палец.

– Прасковья, я должен съездить, уладить кое-какие дела, и вечером вернусь. – он тряс меня за плечи, а я смотрела в сторону. В уголке глаза почему-то появилась предательская слеза.

– Ты что, мне не веришь? – спросил он, пытаясь заглянуть мне в глаза.

– Верю, – ответила я просто.

– Ну тогда до вечера, – он поцеловал меня в макушку.

Я стояла и смотрела, как он уходит, обернулся. Я помахала ему рукой.

Верила ли я, что он вернется? Конечно верила. Но и знала, что я его больше не увижу.

Он, конечно, не вернулся. Да я его, если честно, и не ждала. Видимо мой курортный роман завершился. Что я там говорила про послевкусие?

Меня удивила Адель. Когда она пришла с выпаса вечером, то первым делом начала выискивать глазами Григория.

– Он не придет больше! – сказала я ей поглаживая по шее, первый раз за почти месяц.

– Ммм? – спросила она меня.

– Такие девчонки как мы – не могут претендовать на такого мужика. – объяснила я ей.

– Мфф! – возразила Адель и грустно ткнулась носом в мою ладонь.

С того дня мы стали с нею лучшими подружками. Я изливала ей свою душу, жаловалась на судьбу, а она внимательно слушала и подбадривала как могла, даже советы давала.

Что сказать, мы обе тосковали по нашему мужчине. Видимо мы все-таки к нему успели привязаться.

А через три дня вернулась тетя Сима. И в доме стало тесно и шумно. Тети Симы всегда было много! Я сразу же собрала свои вещи.

– Да не торопись, племяшка! – пробасила тетя Сима, – поедешь завтра!

– А сегодня чайку попьем, ты мне расскажешь, как ты тут жила-была? – она заговорщически подмигнула.

Я отказалась, сославшись на то, что у меня в городе накопилась масса дел.

– Ну куда ты на ночь глядя? – искренне возмутилась тетка. – Сбегаешь как будто тебя черти гонят!

– Может и гонят. – согласилась я.

Единственно с кем я захотела попрощаться так это с Аделькой.

– Ну прощай, животное! – я почесала ее между рогов.

Корова тяжело вздохнула.

– Ты все еще грустишь?

Корова покивала головой. – Я тоже грущу. Но знаешь, давай пожелаем ему счастья! И забудем об этом приключении. Давай?!

Почему-то, когда я это говорила из глаз, сами собой, потекли слезы. Адель фыркнула и облизала мои соленые щеки своим шершавым языком.

– Фу! – я попыталась отвернуться, – что это за телячьи нежности!

Попрощавшись с коровой, обняв тетку, я подхватила свою сумку и пошла на другой конец деревни, где в сараюшке, тоже одного нашего дальнего родственника, все это время стояла моя машина.

Глава 10

Я проснулась без десяти пять опять. Уже прошло много времени после моего эпохального отпуска, но я все равно продолжала вскакивать без десяти пять с устойчивым желанием подоить корову. Зарылась в подушку и натянула одеяло на голову. Когда же это кончится!

Я вспомнила, как в первый день после своего «отпуска» пришла на работу, предварительно закупив в соседнем супермаркете турецких сладостей, потому что для всех я отдыхала в Анталии. Не рассказывать же всем про то, что месяц ухаживала за коровами и свиньями. Засмеют!

Посмотрела на будильник, на циферблате светилось «4.56». Можно еще два часа спокойно спать, но я поняла, что больше не засну.

Встала и пошла на кухню. Сварила кофе и начала копаться в соцсетях. С заставки в смартфоне мне подмигивал Стас Орловский. По законам жанра я должна была удалить эту заставку. Но я оставила. А зачем ее менять? Он так и остался для меня недосягаемым идеалом мужественности как Давид Микеланджело или как Демон Врубеля.

***

– Здравствуйте, Анжелика! – администратор уже сидела за своей конторкой.

– Доброе утро, Прасковья Альбертовна! – вот зря она изменила прическу, с этими мелкими кудряшками стала еще больше похожа на мою овцу.

У меня, как всегда, была полная запись. Кариесы, пломбы, пульпиты и так целый день. Неожиданно в середине дня пациент позвонил и отменил прием. Наконец-то появилось окошко. Я ушла в комнату отдыха и налила себе чаю, девчонки что-то праздновали и на столе красовалась половина торта. Я отрезала себе кусочек и уютно пристроилась, вдыхая аромат свежего чая.

В комнату заглянула администратор, – Прасковья Альбертовна, у вас сейчас окно?

Я кивнула, отхлебывая чай.

– Возьмете с острой болью? – пришлось поставить чашку на место.

Вздохнула, – давайте. – посмотрела в зеркало, поправила шапочку, натянула на нос маску.

Прошла в свой кабинет, где ассистентка Зиночка готовилась к приему. – У нас с острой, пригласите пациента.

Зина скрылась за дверью, а я уселась на свой стул и потянулась к коробке с перчатками. В этот момент влетела Зина, – Прасковья Альбертовна, там этот! Ну вы сами увидите!

– Что? – взяла карточку, прочитала имя «Лакеев Г.П.», открыла карточку. Очень трудно, когда вот как приходит чужой пациент.

– Ну зовите этого Лакеева, где он там застрял?

Зина приоткрыла дверь, – Лакеев, заходите!

Боковым зрением заметила, что вошел крупный мужчина, держась за щеку. – Проходите садитесь.

Он уселся в кресло, не отнимая руки от щеки. Я повернулась к пациенту, беря зонд и зеркало.

– На что жалуетесь! – он наконец отнял руку, и я его узнала. В моем кресле сидел Григорий. Глаза, что блюдца, боится. Лакеев! И Зина перед ним и так повернется и так!

– Зиннаида, давайте формулу запишем! – прекрасно, удалила эту Зину от него подальше. Она устроилась за столом и приготовилась записывать.

– Лакеев, откройте рот. – видимо он что-то услышал, то ли голос мой узнал, то ли что… Но он начал внимательно всматриваться в меня, порывается что-то сказать.

– Молчите, Лакеев. Шестнадцатый – пломба, пятнадцатый – кариес, двадцать четвертый, двадцать третий – пломбы…

Он на мой бейдж смотрит, а там имя мое «Прасковья Альбертовна Фогель».

– Прасковья? – успевает он сказать, пока я пробую как работает пистолет воздух-вода, и направляю струю воздуха на его самый подозрительный зуб. Пациент подскакивает на месте со стоном. Стучу по зубу, – Так больно? – он кивает. Мне все уже стало ясно, поэтому я выключила лампу.

– Ну что, сейчас сделаем снимок и дальше выберем стратегию лечения. Зиннаида, проводите Лакеева на снимок. – Он встал, хотел что-то сказать, посмотрел на меня.

– Идите, идите! – отвернулась я чтобы сделать запись. Скоро меня позвали, посмотреть снимок. Ну как и ожидала – пульпит. Зиннаида распаковывает Григория, снимает с него защитный фартук. Хлопает ресницами, улыбается! Смотреть противно.

Он встает рядом, и я ему показываю на экране весь его пульпит, объясняю про кариозные полости и воспаление… А он не слушает. Вернее, слушает не то, что я говорю, а как. Видно, у него никак пазл не складывается. Ну и прекрасно!

– Ну что, Григорий, давайте лечиться? – он кивнул.

Ассистентка подает мне шприц с анестезией. Он весь сжимается. Ох уж эти мужчины – сильный пол. От вида иглы готовы в обморок упасть. А конкретно этот, так особо чувствительный, помню, как ему ссадины и синяки обрабатывала.

– Расслабьтесь! – говорю я. – Я постараюсь вас не обидеть.

Его глаза с расширенными зрачками недоверчиво смотрят на меня, на иглу. Еще бы пастушка Прасковья со шприцом это все равно что обезьяна с гранатой. Рот сжат плотно, а взгляд сфокусирован на острие иглы.

– А ты, то есть вы, точно врач? – выдавливает он из себя.

– Если хотите можете подождать и вас примет другой доктор, – спокойно говорю я. – Если я вас не устраиваю.

Он секунду размышляет и обреченно открывает рот. Пока делаю укол тихонько постанывает, – Все, все, миленький. Уже не колю. Вот и умница!

Зуб оказался сложным, раскрыла и депульпировала. Несколько раз гоняла пациента на снимок, когда меня удовлетворил результат установила временную пломбу.

– Зубик может побаливать, но это нормально, а так записывайтесь через недельку, ко мне или к своему доктору.

Он хотел что-то спросить, но я его опередила, – Есть можно, пить тоже. Все, идите Лакеев, у меня следующий пациент, мне нужно приготовиться.

Он вышел, а я смотрела и смотрела на дверь, пока меня не вывела из задумчивости Зиннаида.

– Прасковья Альбертовна, Ивашова по записи, – я провела по глазам.

– Зовите! – работа пошла своим чередом.

После приема вышла, моя машинка дружелюбно подмигнула мне, и тут меня кто-то подхватил под руку.

– Пусти! – крикнула я вырываясь.

– Да успокойся ты, три часа тут сижу, жду тебя! – Григорий, собственной персоной.

– Наркоз отошел? – спросила я его.

– Фогель значит, Прасковья Альбертовна значит. – констатировал он, отпуская меня. – Мой врач в отпуске, а зуб, ну ты знаешь… Мне говорят к доктору Фогель пойдете? А мне хоть Фогель хоть Гогель, я на стену от боли лез. Но я и подумать не мог, что это… ты.

– Лакеев, значит Г.П. Григорий, очевидно, не Стас? – интересуюсь я.

– Я в, отличии от некоторых, своим настоящим именем назвался! – заводится он.

– Так и я Прасковья по паспорту, тебе показать? – отвечаю я, повышая тон уже на полоктавы.

– Паша! У вас все в порядке, – наш ортодонт увидел, как мы с Орловским орем друг на друга.

– Спасибо, Алексей, у меня все в порядке. Просто знакомого встретила. – успокаиваю я обеспокоенного коллегу. – И он уже уходит.

– Ну смотри, Прасковья, если помощь нужна… – Алексей не успевает договорить, его перебивают.

– Спасибо, не нужна! – отвечает за меня Орловский.

Ортодонт пожимает плечами, садится в свой Шевроле и уезжает, оставляя меня один на один с мужчиной.

– Может уберемся отсюда, пока вся твоя клиника не выразит желание тебя спасти? – спрашивает он раздраженно.

– Здравая мысль! – открываю машину и сажусь за руль на соседнее кресло плюхается Григорий.

– Поехали! – командует он.

Я осторожно выруливаю на трассу, и мы молчим какое-то время.

– Кстати, поздравляю! – сказала я, не отрываясь от дороги.

Он смотрит на меня в упор и спрашивает, – С чем? – достает из кармана сигареты.

– У меня в машине не курят! – заявляю я поспешно, и затем добавляю. – Со свадьбой, конечно.

Он уже успел сунуть в рот сигарету, и даже щелкнуть зажигалкой. Но не прикурил, а наоборот, захлопнул крышку зажигалки, смял сигарету и заржал во всю глотку.

– Что такого смешного я сказала? – нервно спросила я не понимая.

– С Криской? Свадьба? – уточняет он сквозь приступы смеха.

Я бросаю на него взгляд, пытаясь оценить адекватность субъекта.

– На дорогу смотри! – говорит он мне, отсмеявшись.

Я так не могу, эмоции перехлестывают, и я в первом подходящем месте останавливаюсь у обочины.

– Лакеев, покинь мою машину! – кричу я.

– Истеричка! – кричит он в ответ, – Криска моя невеста по сценарию. Понимаешь? Кино мы снимали!

Ударила руками по рулю, – Какая я дура!

– Дура! – согласился со мною Григорий.

– Не смей меня называть дурой! – я подняла голову, – Только я могу себя так называть, понял!

Он поднял руки в верх, говоря, что принимает условия игры.

– А я же искал тебя! – сказал он погодя, когда, успокоившись, я опять вырулила на трассу.

– То есть? – не поняла я.

– Приехал в эти твои Тетеревни, а дом заколочен и никого там нет. Зашел к соседям, спрашиваю где? А она, дочка соседки, Козыриха кажется…

– Если дочка, то Козыревна, – поправила я.

– Что, прости? – переспросил Стас.

– Я говорю, если дочка – то Козыревна. Козыриха это ее мамаша. Так и что? Не отвлекайся.

– Так вот, спрашиваю у этой Козыревны, где ваша соседка? А она мне и отвечает – замуж вышла и переехала. Вот так. Я так и подумал, что ты и этот Виталик…

Я фыркнула, – Я с Козыренком…

– Слушай, я уже запутался в твоих Козырятах! – с раздражением оборвал он меня

– Ты себе не представляешь, как мне стало плохо где-то здесь. – Григорий рукой очертил окружность в районе сердца. – Не помню, как уехал оттуда. И вот еду, вдруг смотрю на поле среди стада белое пятно – Адель. Остановился вышел. Она меня узнала и через все поле ко мне бежит, а за нею пастух хромает. Спрашиваю у пастуха, – Хозяйка этой коровы где? А он мне и отвечает, что его это корова. Он Адель недавно купил, потому как старая хозяйка ее с мужем уехала куда-то. А куда он не знает.

– А ты знаешь, что Адель по тебе тосковала. – проговорила я.

– Только Адель?

Да, я поняла, что не могу вести машину дальше. Руки начинали подрагивать, и на дорогу я смотрю сквозь набирающиеся слезы. Поэтому не стала отвечать на его вопрос. Смахнула слезу и попыталась сосредоточиться на дороге. А куда мы, собственно, едем? Я пригляделась. Оказывается, я уже почти доехала до дома. Пока не встала на парковку около своего подъезда молчала.

– Нет, Григорий, мне тоже было очень плохо. – наконец созналась я, и взглянула на него.

– Так это же прекрасно! – Григорий притянул меня к себе.

***

После, уже когда я почти засыпала на мужском плече, он спросил, – А когда ты поняла, что я это Стас Орловский?

Я улыбнулась и потянулась за своим сматрфоном, включила и протянула Григорию.

– Опа!

– Откуда у тебя эта фотография? – спросил он. – Это же очень давно было.

– Да лет пять назад поставила. – мурлыкнула я.

Он подозрительно на меня посмотрел, – Ты что из этих?

Теперь я подняла брови, не понимая.

– Из фанаток? – пояснил он.

– Да нет, ты для меня всегда был недосягаемым идеалом и самым красивым мужчиной отечественного кинематографа. – я провела пальцем по экрану.

– После того как ты ушел у меня была мысль поменять заставку, но потом решила этого не делать?

– Почему? – спросил он.

Вздохнула, – Ты же так и остался недосягаемым идеалом, ну и самым самым в отечественном кинематографе…

– А теперь?

– Теперь ты его удалишь? – спросил он. – А то я уже начинаю ревновать.

Я взяла смартфон, – Улыбайся! – мигнула вспышка.

– Теперь ты будешь ревновать к нему. – и я заменила старую заставку на новую фотографию.