Kitobni o'qish: «Портрет неизвестной. Часть1»
Часть 1
Глава 1.
Она все-таки упала… Необыкновенное произведение итальянских кудесников с острова Мурано, это хрустальное волшебство, так долго ожидаемое, невыносимо дорогое – рухнуло на пол. Осколки хрустального облака брызнули во все стороны со звоном, заглушающем дикий крик хозяйки квартиры. Крюк, на который вешали люстру горе-работяги, не вынес тяжести и рухнул вместе с люстрой. Под потолком на лестнице-стремянке замерла фигура рабочего – того самого который только-что уверял, что: «Та, нэ беспокойся, хозяйка – сейчас люстра твой повесим…» Внизу окаменели остальные трудяги во главе с прорабом и автором проекта перепланировки большой трехкомнатной квартиры – архитектором Лизой Перышкиной. Они молчали. Амалия, хозяйка квартиры, наоборот не молчала, высота ее визга была уже в том диапазоне, от которого вставал на дыбы паркет из драгоценного кедра, отклеивались от стен великолепные английские обои и выпрыгивали тропические рыбки из аквариума. Казалось бы, что весь выстраданный и уже почти завершенный интерьер этой злополучной квартиры был почти завершен. Оставалось только повесить люстру и навести лоск. И вот на тебе… Это даже не неприятность – это катастрофа!
Еще бы – так долго Лиза с заказчицей выбирали эту люстру. Пришлось объехать с ней все самые элитные, суперэлитные бутики и выставки. Все было не то. Свои желания Амалия выразить не могла, она только поджимала губки и говорила: «Ну вы же понимаете, Елизавета Михайловна, что это все не то…» Наконец нашли то, во что капризная дамочка влюбилась просто с первого взгляда, по каталогу. Лиза, наверное, спутника жизни выбирала бы не так придирчиво, как Амалия эту люстру. Потом потекли долгие месяцы ожидания, и наконец, пройдя все круги ада таможни и растоможни, была получена заветная коробка, в которой находилась драгоценная люстра. Что говорить – она была хороша – воздушное облако из тысячи хрустальных подвесок, которые крепились почти невидимыми проволочками. Должно было казаться, что все это роскошество просто зависло под потолком, опираясь только на воздух.
И вот она упала. Мало того, что сама люстра вдребезги, так еще теперь на потолке образовалась безобразная дыра и стены пострадали от осколков хрусталя. Хорошо, что с мебели еще не сняли защитную пленку. Все равно, объем бедствия был колоссальным! Ну как же так, ведь все было рассчитано и проверено. Это просто мистика, не иначе!
– Но что поделаешь – знал бы, где упадешь – сам бы на этом крюке удавился. Права Амалия, мы тупоголовые, криворукие дебилы. – мысленно соглашалась Лиза с обвинениями, которые сыпались из Амалии, как из рога изобилия. – Совершенно верно – мы не смогли даже люстру повесить. И да, мы все исправим! Правда же, исправим? – она с надеждой, ища поддержки, посмотрела на Василия.
Прораб Василий, кивнул в ответ: «А куда мы теперь денемся, придется исправлять!» Только как теперь исправишь – испорченные стены и потолок это – ерунда, а вот драгоценная люстра совсем не ерунда! Это засада!
Амалия, тоном, не предполагающим возражений, заявила, что ей глубоко фиолетово как, но она въедет в квартиру через две недели и ни днем больше.
– Говорю последний раз, я завтра улетаю на Маврикий и вернусь через две недели! И люстра, да, да, именно эта самая люстра должна висеть на своем законном месте! Если ровно через две недели, ремонт не будет закончен, то я вам такие штрафные санкции устрою, что вам будет плохо! Очень плохо, уж поверьте, это я смогу! – обнадежила дамочка. И никто не сомневался, что от этой разъяренной бабы огребешь столько, что на десять лет вперед хватит.
Перед началом работ было проведено полное обследование, о чем был предоставлен многостраничный отчет. Лиза и Василий собственноручно вскрывали и полы, и потолки, чтобы избежать неприятных сюрпризов. Однако, как видно, вскрывали совсем не там, где было нужно. Этот дом, на тихой улочке в самом центре города, так называемый «старый фонд» 1863 года постройки – несмотря на все обследования и проверки, сумел-таки провести строителей.
Ашот отмер на своей стремянке. «Извини, хозяйка, нэ бэспакойся, все переделаим»
Амалия, фыркнула, развернулась и с видом оскорбленной невинности пошла к выходу. Прораб Василий засеменил за ней уверяя, что все-все исправит и будет лучше, чем было.
– Дал же мужику бог умение разговаривать с бабами-заказчицами. Только, – уныло пронеслось в голове Елизаветы – в сложившейся ситуации никакой талант к задушевным беседам Василия не спасет. Придется идти в рабство всей бригадой, на год, или почки готовить к продаже, чтобы собрать необходимую сумму для возмещения ущерба. И это за два дня до Нового года, когда душа уже требует праздника и отдыха от трудов! Когда уже лежат билеты в Турцию и куплен новый сногсшибательный купальник лавандового цвета. Похоже, что отпуск пролетает как фанера над Парижем.
Такая перспектива, конечно, никому не могла понравиться. Да ладно деньги – деньги можно найти, даже такую сумасшедшую сумму… Но ведь люстра выполнялась под заказ, а это как минимум два-три месяца. А сроку у них только две недели. Да еще эта неприятность выпала на нерабочие дни. Вся Европа уже ушла на каникулы, у них раньше начались рождественские праздники. До итальянцев уже сейчас не дозвониться, они готовятся выбрасывать из форточек старые табуретки. И что прикажете делать? Лиза присела над обломками люстры.
– Тут если о починке говорить – менять нужно кучу разбившихся подвесок, каркас выпрямлять. Работа сложная и тонкая, и совсем не факт, что результат будет достойным после того, как работа будет завершена. Но можно попробовать. Правда, где найти такого мастера, который занялся бы этой люстрой. Все еще осложнялось тем, что Амалия выделила всего две недели на ликвидацию последствий стихийного бедствия. И еще эти праздники, будь они неладны. Подготовка к Новому году вступила в свою финальную стадию, когда легкое безумие постепенно переходит в совершенно конкретный психоз, и постепенно осознаешь, что мечтаешь о том, чтобы все это поскорее закончилось и успокоилось. Хочется уже просто сесть к новогоднему столу, отбросив все заботы. А пока, все точно взбесились: на производстве аврал, в магазинах штурм, на улицах пробки, в метро толпы. Все хотят достойно завершить все до сих пор не доделанное и с новыми силами вступить в новый. Но по всему выходило, что конец этого года и начало следующего у Лизы&Co будет очень горячим и весьма хлопотным.
Входная дверь хлопнула, а значит Амалия ушла, все выдохнули. Через мгновенье Василий влетел в комнату и запустил в оборот такую многоэтажную конструкцию русской нецензурной лексики, что температура в комнате резко подскочила, а мраморные грифоны на каминной полке с непривычки даже покраснели. Мужики уже давно не стеснялись при Лизе употреблять такие обороты речи, которые украсили бы собой лексикон любого завсегдатая злачного притона. Их не смущало то, что Лиза, все-таки, молодая женщина – архитектор. Они сотрудничали не первый год и вместе выполнили множество разных объектов, в основном интерьерные работы в квартирах. И каждый раз им удавалось найти выход из самых сложных ситуаций. Пройти по туго натянутой проволоке над ущельем, на дне которого бушует разъяренный поток (именуемый в договоре – «заказчик»). Но в этот раз богиня удачи повернулась к ним спиной, и нужно было как следует все осмыслить, как исправлять содеянное. А для того, чтобы перейти к каким-то конструктивным действиям нужно было прежде всего остыть. Поэтому Василий замолчал, мысленно сосчитал до десяти, это его всегда успокаивало, еще со времен спортивной боксерской юности, и велел Ашоту, который все еще висел под потолком на своей стремянке, обследовать дыру на потолке.
Ашот отмер, обрадовавшись, что наконец про него вспомнили и поспешно полез исследовать дыру.

– Слышь, Михайловна, – обратился к Лизе Василий, – отойди от греха – не дай Бог опять что отвалится. Лечи тебя потом.
Василий – боксер в прошлом, ушедший из спорта из-за травмы, переломанным носом, неиссякаемым запасом энергии и обаяния. После завершения спортивной карьеры с не меньшим энтузиазмом занялся строительным бизнесом, и когда познакомился с Лизой уже руководил бригадой работяг, выполнявших всевозможные ремонтные работы в квартирах. Одни из привередливых заказчиков потребовал предъявить проект перепланировки квартиры. А работяги, знающие все тонкости работы, так сказать, «изнутри» – проект выполнить конечно не могли. Для этого требовался специально обученный человек. И вот этим человеком и оказалась Елизавета Михайловна Перышкина – студентка факультета архитектуры, которую порекомендовали Василию какие-то знакомые. Когда она пришла на объект первый раз – худенькая, тоненькая девочка, все, в том числе и Василий, стали называть ее по имени отчеству – прикалывались так. А потом и вообще просто по отчеству – так она для всех и стала – Михайловной.
Ашот между тем засунул руку в дыру на потолке.
– Васо! Слушай, тут чердак какой-то, я туда даже влезть могу!
– Ты, что, сдурел! – Закричали Лизавета с Василием одновременно
– Мало того, что ты люстру угробил, так еще теперь и потолок хочешь обрушить! И какой, ёшкин кот, чердак, да я все чертежи просмотрела – там не может быть никакого чердака! Василий, ну мы же с тобой вместе по этому потолку ползали и вскрывали, не по центру правда, в углу, но там не было никакого чердака!
– И вообще, Ашот, если не хочешь сам оплачивать, убитую тобой, люстру – немедленно слезай!
Ашот тут же полез вниз, бубня под нос, что опять во всем виноват Ашот, а Ашот, что – да ничего! Что ему скажут то Ашот и делает! Василий подождал пока Ашот слезет со стремянки, и проводил тяжелым взглядом, пока тот отходил на безопасное расстояние. Опасения рабочего были понятны – когда прораб начинал сжимать свои кулаки, хотелось не попадаться на его пути. Хотя Василий никогда не пускал их в ход, все знали на что способны эти кулачищи. Еще раз обведя свою бригаду недобрым взглядом, бригадир легко взлетел на последнюю ступеньку стремянки и осторожно посветил фонариком в дыру.
– Д-а-а-а-а. – протянул Василий. – Тут действительно целый чердак! Михайловна, ну ка, глянь!
Лиза придвинула вторую стремянку, влезла на верх, и заглянула в черноту. Оказалось, что за потолком имеется пространство высотой почти полтора метра. По всем документам и чертежам никакого чердака тут быть не могло. Но получалось, что когда-то давным-давно, кому-то захотелось уменьшить высоту этого помещения, для чего были установлены деревянные балки, по которым выполнен нынешний потолок. И все бы ничего, но именно та балка, в которую был вставлен злополучный крюк – прогнила и сыпалась трухой. Видимо кровля протекала. Теперь становилось очевидно, что весь потолок придется переделывать, из-за этой гнилой балки.
– Фантастика – просто «остров сокровищ» какой-то! – воскликнул Василий, шаря фонариком по углам чердака.
– Не «остров сокровищ», а «сокровища Агры», это там потайной чердак был с ларцом набитым изумрудам. А у нас, случайно, никакого сундучка не завалилось? – поинтересовалась Лиза.
Василий направил луч фонарика вверх и присвистнул.
– Ничего ж себе, чердачок! – с потолка на них смотрела, улыбаясь, приятная молодая женщина в облаках в окружении золотоволосых, крылатых карапузов-купидонов. Еще интереснее – кому потребовалось зашивать этот прекрасный расписной… как это у вас, у архитекторов называется?
– Этот плафон? Такая картина на потолке называется плафон. – уточнила Лиза, глядя на потолок.
– М-да… И что теперь делать? По-хорошему нужно сообщить нашей Амалии, что тут открылось. Но, что тогда делать, если она вдруг захочет расчищать эту роспись, то есть этот плафон, не известно, какие еще казусы всплывут, а работы уже почти завершены и две недели только на доделки. Люстра еще эта! Может закроем все это и не скажем никому?
– А? Как думаешь, Михайловна? – при этом Василий задумчиво смотрел на расписной потолок, потом перевел взгляд на Лизу.
– А, знаешь, баба эта, та, что в облаках – на тебя похожа, – заметил Василий, – гляди, Михайловна!
– Придумаешь, тоже, посвети лучше – Лиза придирчиво оглядела нарисованную женщину. Нет, она не могла сказать, что нарисованная богиня, походила на нее один в одни, но какое-то отдаленное сходство все-таки было.
– Ну и нечего на меня глазеть, видишь я не одета, посвети лучше по углам! – Луч света вдруг выхватил из темноты какой-то продолговатый предмет.
– Стой, стой! Назад! Посвети туда, – воскликнула девушка, всматриваясь в темноту, – там что-то есть! Да нет, влево. Теперь они отчетливо увидели, стоящую в углу, коробку.
– И сундук с твоими изумрудами, на закуску – прокомментировал Василий.
Через полчаса, с помощью проволочной петли и русского мата коробка была наконец подтянута к краю отверстия и аккуратно спущена на пол.
Симптомы «золотой лихорадки» проявились у всей бригады, всем хотелось скорее открыть и узнать, какие тайны хранит этот ящик.
А ящик – выглядел как ящик. Быстро, смахнув с него слой многолетней пыли, кладоискатели, наконец, открыли крышку. Сверху лежал старый пожелтевший от времени конверт с надписью, выполненной каллиграфическим почерком:
«m-lle Елизавете Михайловне Перышкиной, проживающей по проспекту Этузиастовъ домъ 13* корпусъ * квартира 2*»
Все пять пар глаз, прочитавших эту надпись, уставились на Лизу. Это было ее имя и это был ее адрес.
– Ничего не понимаю, – сказала Лиза, – это какая-то шутка? Ребята это вы специально меня разыграть решили? Очень смешно! Ха-ха! Я, конечно, все понимаю, но зачем же люстру нужно было ронять?
– Михайловна, – ответил за всех Ашот, – ты на нас не думай, мы к эта коробка, вообще никто не касался. Лучше посмотри, что в конверт положил? Нэ тяни, давай, открывай!
Конверт был не заклеен и из него выпало письмо, написанное все тем же каллиграфическим почерком.
«Милостивая m-lle, Елизавета Михайловна!
По поручению г-на О* я оставляю эту шкатулку на этомъ месте, надеюсь вы сможете применить содержимое ея по необходимости.
Искренне вашъ РР
P.S. Остерегайтесь…»
Содержание записки совсем сбило с толку Лизавету. Кто такой этот «О»? Почему он ей что-то передает, и почему через какого-то «РР»? И еще, почему нужно кого-то или чего-то остерегаться. Чего или кого конкретно нужно остерегаться записка не донесла. Письмо, все-таки, пострадало за долгие годы, что оно пролежало в шкатулке, если конечно это не глупый розыгрыш. А дальше из шкатулки были извлечены, завернутые в порыжевшие от времени газеты «РУССКIЯ ВѢДОМОСТИ» за ноябрь 1863 года, два серебряных подсвечника и небольшая плоская серебряная коробочка, усыпанная переливающимися под светом фонарика камнями. На крышке коробочки ясно читался не то вензель, не то герб. Лиза никогда не была сильна в геральдике. А в коробочке, когда ее открыли, оказалась потрясающей красоты перстень, с крупным темно-красным камнем.
– Ну и ну, – воскликнул кто-то из рабочих, – это же самый что ни на есть взаправдашний клад!
Теперь, что это не шутка поняла уже и сама Лиза, но как такое может быть? Это же просто невероятно! И непонятно! Откуда этот неизвестный «РР» узнал ее адрес? Допустим, «РРу» адрес сообщил «О». Тогда откуда этот самый «О» его узнал? И кто они вообще такие эти «О» и «РР»? Судя по письму, оно писалось задолго до того, как появился и проспект Энтузиастов, и весь этот район «трех идиотов», названный так в честь трех проспектов с характерными названиями Передовиков, Наставников и Энтузиастов, и, тем более, сама Лиза Перышкина. Когда в письмах ставили «Ер» и «Ять» вообще не было ни, собственно, передовиков, ни, собственно, энтузиастов. И вообще это какой-то бред, и этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!
– Итак, что мы имеем, – нарушил молчание Василий, – перовое – дыра в потолке и гнилая балка. Василий как на ринге отогнул большой палец. – Второе, – продолжил счет Василий – потайной чердак и хорошо сохранившаяся роспись потолка, то есть плафон, неизвестного происхождения. Третье – клад, состоящий из серебряных изделий и письма, с необъяснимым содержанием. Четвертое – разбитая вдребезги люстра и пятое – срок на исправление содеянного и ремонт – две недели, которые, к тому же, выпадают на праздники. Ну что я могу сказать, всего пять, – Василий показал свою раскрытую пятерню, – даже не нокаут. Лично мне кажется, что нужно взять тайм-аут до утра. Все равно без Амалии тут не решишь. Но клад нашли все равно мы и, соответственно, свои проценты от стоимости клада получим. Надеюсь, никто не будет возражать против того, чтобы использовать деньги, вырученные за эти серебряные изделия, на покрытие ущерба? Вопрос в следующем: покроет ли стоимость найденного клада – стоимость, убитой Ашотом, люстры? Если останется какая-то сумма, после выполнения всех восстановительных работ, то тогда можно будет поделить остаток поровну.
– Нэ согласен! – возразил Ашот, – мне пятьдесят просент надо! Я люстра вешал, дырка в потолок делал!
– Ты лучше помолчи, а?! Передовик производства! Если бы не ты, мы бы спокойно уже разошлись и думать забыли бы про это. А так, все праздники коту под хвост! – В сердцах ответил ему Василий.
– Мог же люстру эту придержать, пока вешаешь, или крюк этот подергать. Он же, как выяснилось на честном слове держался! А ты, скорей, скорей – торопыга хренов!
– Хватит ругаться, в самом деле, что сделано – то сделано. Нужно, хотя бы приблизительно, оценить стоимость найденного. – сказала Лиза. – Давайте я покажу эти предметы своей подруге Светке, она в антиквариате разбирается.
После того, как Лиза сфотографировала подсвечники во всех ракурсах, все клейма, письмо, приложенное к кладу, коробку в которой все это находилось. Она попрощалась с рабочими и отправилась к выходу.
– Давай, мамзель Елизавета, если что узнаешь – звони. Я завтра с Амалией свяжусь, расскажу ей про потолок, а про клад пока рассказывать не буду. Посмотрим, как дело будет дальше развиваться.
– Окей, Василий, держи меня в курсе. – Ответила Лиза, уже стоя в дверях.
Спускаясь по парадной лестнице старинного дома, она все думала об этой загадочной записке. И сколько она не думала – никаких умных мыслей не появлялось.
Улица встретила Лизавету обычной Питерской сыростью и серостью. Зима в этом году не отличалась ни от прошлой, ни от позапрошлой зим. В последние годы средняя температура +3°С градуса держалась с октября по май. Правда в особо холодные дни, столбик термометра преодолевал психологическую отметку 0°С и спускался, ненадолго, к отрицательным значениям. Но это было так робко и так редко, что почти неправда. Никакого снега – черная, неуспевающая промерзнуть грязь и полузамерзшие лужи. Через несколько дней таких «сильных» морозов наступала опять оттепель, и лужи вновь переходили в свое обычное жидкое состояние. Отсутствие морозов с лихвой компенсировалось пронизывающим холодным ветром. Погода застряла в самой своей неприятной фазе «ни то ни се». Да и природа решила снова не устраивать жителям города новогоднего настроения. Острый дефицит снега и мороза прямиком вел к депрессии и унынию.
Под ногами предательски хлюпало, сверху сыпала аэрозоль нано-дождя. Лиза поправила шарф, намотанный на шее, и натянула пониже на глаза теплую вязаную шапку, по глубже засунула руки в карманы куртки, для того чтобы ветер, даже и не думал, что он сможет пробраться в рукава. Хорошо, что машину она сумела поставить не так далеко от этой злополучной квартиры. А там, в машине, хорошо, там – климат-контроль и термос с кофе, который может быть, даже еще и не остыл. Тут только девушка вспомнила, что со всеми этими событиями совсем забыла пообедать. Ну что ж, не привыкать, такова доля свободного художника – быть вечно голодным и в вечном поиске.
Наконец она добралась до припаркованной машины, бросила на соседнее кресло, рядом с водительским, свою сумку, и уселась за руль. Потом, не поворачиваясь, протянула руку назад и попыталась отыскать там, на заднем сидении, оставленный в машине термос. А там, на заднем сидении, как всегда, кроме термоса валялись кучей образцы плитки, каталоги сантехники, и даже одна паркетная доска из натурального дуба. Лизавете приходилось все это возить с собой, потому что машина была ее «мобильным офисом». На ней она моталась между объектами и на встречи с заказчиками, согласовывала с ними разные материалы. Вот как раз эти самые керамические плитки, паркеты и унитазы. Наконец термос был найден. Девушка с удовольствием отвинтила крышку и вдохнула запах крепкого кофе. Как хорошо, – подумала она, – что на свете все-таки есть что-то безоговорочно приятное, можно, хотя бы 10 минут посидеть, отбросив все неприятности и просто выпить чашку кофе.
Но, как ни хотелось не думать о последних событиях, мысли непрестанно возвращались к люстре и кладу. Она все думала о находке, и в голове снова не находилось ни одного возможного объяснения. Вздохнув и закрыв термос, она бросила его опять на заднее сидение. Потом завела машину и покатила на Васильевский остров в свою Alma Mater в Академию Художеств, в которой теперь работала Светка, искусствовед, и по совместительству близкая Лизина подруга. По дороге она остановилась у «Колобка», так называлась пирожковая, располагавшаяся, сколько хватало Лизкиной памяти, всегда на углу улицы Чайковского и проспекта Чернышевского. В этом двухэтажном раю жареных, печеных и слоеных пирожков она купила целый пакет сдобных булочек с корицей и с маком. Не ехать же к подруге с пустыми руками. Затем вырулила на Шпалерную и покатила в сторону Васильевского острова.
На Дворцовом мосту, украшенном к празднику гирляндами и фонариками, как всегда, была пробка. Пока толкались на месте Лиза успела налюбоваться на Стрелку Васильевского острова и на Ростральные колонны, обкрученные лампочками. На самой макушке у этих колонн были пристроены праздничные украшения, от чего создавалось впечатление, что на Ростральные колонны одели абажуры. И теперь на Стрелке стояло два торшера Мюрхульт из ИКЕИ. Размах декорирования города к Новому году поражал воображение: километры светящихся шнуров, мерцающие звезды и огромные шары сияющие шары. Ветви старинных деревьев в сквере перед Зимним дворцом были увиты светодиодами. Вместо фонтана переливалась всеми цветами радуги странная конструкция, которая должна была, видимо, обозначать ледяные замерзшие струи. И все это великолепие отражалось как в зеркале – в чернильной темноте невских вод. Река даже и не задумывалась еще о том, чтобы замерзнуть и покрыться льдом, да и прогноз погоды не обнадеживал новостями, никаких морозов и, боже упаси, снегопадов пока в ближайшем будущем не предвиделось. Коммунальные службы нервничали и, не знали, чем заниматься то ли закупать новую снегоуборочную технику, то ли распродавать старую.
Новогоднее настроение, в свете последних событий, окончательно испарилось. Мигающие разноцветные лампочки праздничных гирлянд не улучшили общее состояние Лизиной души, а наоборот – раздражали. Вспомнив, что так еще и не договорилась со Светланой о встрече, она взяла телефон и набрала номер своей подруги.
– Светик, привет, с наступающим Новым годом! – ответила Лиза после Светкиного «Алло», – а я к тебе как раз направляюсь. Ты еще не ушла?
Светлана задумалась на секунду и ответила, – Я на месте, подъезжай, мы тут с Вероникой Альбертовной на кафедре сидим, чай пьем.
Вероника Альбертовна – доцент кафедры истории зарубежного искусства – элегантная дама с профилем и манерами патрицианки, не то, что Светка, знающая об этикете все, но как правило его не придерживающаяся.
– А я на мосту стою, тут, как всегда, авария в правом ряду, так не проехать не объехать. Дождитесь меня обязательно, я скоренько.
Наконец Лизавете удалось преодолеть этот сложный участок дороги. И в скорости она уже неслась по Университетской набережной. Место, где можно было оставить автомобиль нашлось около мозаичной мастерской на 3-ей линии. Машина мигнула лампочками, запирая замки, и Лиза, помахивая бумажным пакетом с ароматной сдобой, направилась в сторону Невы. Выйдя на набережную, Лизавета, как всегда, полюбовалась пейзажем. Вид на купол Исаакиевского собора, золото которого поблескивало, подсвеченное прожекторами, на фоне низких серых туч, был величественен и строг. Река спокойна как зеркало и в ней отражались нарядные фасады Адмиралтейской набережной. Египетские сфинксы равнодушно застыли темными каменными глыбами, охраняя вход в храм искусства – в Академию Художеств. Лиза любила это место, оно подпитывало ее внутреннюю эмоциональную батарейку, и даже новогодняя мишура не испортила вида.
Лиза сколько раз ни приходила сюда, столько раз сердце ее замирало перед входной дверью из светлого дуба, ей всегда казалось, что за этой дверью время течет не так как снаружи. Эта дверь была как-бы границей между суетной реальностью и миром искусства. Представлялось, что там, за дверью не было мелочного мельтешения, мысли текли неспешно и величаво. Но, конечно, все это было лишь ее фантазией. Академия Художеств вместе со всей вселенной тоже вступила в третье тысячелетие, со всеми его атрибутами. Взявшись за знакомую бронзовую ручку, отполированную многими сотнями рук художников, Лизавета толкнула дверь и вошла. Миновав круглый тускло освещенный вестибюль, встретивший едва уловимым запахом свежей масляной краски и растворителя, девушка свернула налево. И быстро дошла до гардероба, где сдала свою куртку хмурому бородатому мужчине в синем сатиновом халате. Гардеробщиками здесь, как правило, служили парни или девушки, которым еще не посчастливилось пополнить ряды студентов, но мечтающие все же поступить на следующий год. Этот гардеробщик буркнул ей что гардероб работает до девяти вечера, и если она хочет получить свою одежду, то должна постараться не опаздывать. Миновав гардероб, с его строгим стражем, Лиза остановилась у большого, во всю стену, зеркала в массивной раме, пригладила растрепавшиеся волосы, и начала подниматься по винтовой каменной лестнице.
На втором этаже располагался факультет живописи и запах «присутствия художников» тут уплотнялся до максимума. Лизавета преодолела еще несколько витков каменной лестницы и поднялась на третий этаж. Здесь, на этом этаже, в течение шести лет она постигала тайны профессии архитектора. Дальше по коридору, вымощенному квадратными каменными плитами, до белой филенчатой двери с номером 10*. Уверенно толкнув дверь, прошла вдоль выставленных работ лучших выпускников, отметила, что ее проект все еще висит на своем месте, она оказалась в святая святых – за шкафом, где на удобном диванчике сидели две академические дамы. На столике перед ними стояли чашки с недопитым чаем и почти съеденный тортик.
– Всем добрый вечер! – поприветствовала Лиза дам.
– И тебе не хворать! Садись, – указала Светка ей на стул. У нас сегодня последний учебный день был, перед праздниками, вот сидим отмечаем!
– А я тоже с угощением, – сказала Лиза, выставляя на стол свой пакет с ароматно пахнущей сдобой.
– Ну вот, опять сладкое, – скривилась Светка, – сколько тебя учить? У педагогов и так передоз глюкозы от тортиков.
– Как хотите, – пожала Лиза плечами, – а я с утра ничего не ела, и у меня передоз кофеина, так что булки мне не повредят. Чаю нальете?
Светлана нашла чистую чашку и бросила туда не какой-нибудь LIPTON, а небольшой шарик, свернутый из чайных листьев, и залила кипятком. Приняв чашку, Лиза ощутила тонкий аромат, исходящий от напитка, удивленно отметила, что шарик начал раскрываться в горячей воде в виде красивого цветка: «Наверное это «трофейная» заварка от китайских студентов», – мелькнуло у нее в голове.
– Ну, с чем пожаловала на этот раз? – вопрос Светланы, вернул Лизу, медитирующую над горячим душистым паром, в реальность. Поэтому Лиза оторвала взгляд от клумбы, появившейся на дне чашки, и начала рассказывать свою историю с самого начала. Про упавшую люстру, про то, как исследовали дыру в потолке, как нашли потайной чердак с росписью на потолке и про ящик с кладом. Лиза часто приходила консультироваться с подругой по делам реставрации различных объектов. Санкт-Петербург, как известно – город «музей». Музейные образцы здесь можно найти совершенно в неожиданных местах. При расселении коммунальной квартиры, вдруг выяснялось, что в туалете сохранились раковина и бачок с бронзовой цепочкой. Все это богатство Инспекция по охране памятников не разрешала заменять на новые модели, а наоборот предлагала сохранять и музеефицировать. Конечно, сами по себе эти раковина и бачок были очень интересные, как художественные образцы, но как объяснить простому человеку, не историку и не искусствоведу, почему нельзя поставить тот унитаз, который хочется, а только отремонтировать старый дореволюционный. Или, например, шпингалеты на окнах – та же самая история – историческая ценность, не подлежащая замене, причем вместе с окнами. А при рытье котлована под фундамент загородного дома вдруг обнаруживаются оловянные ложки и осколки керамики XVIII века. Витражи на окнах в домах на Петроградской, плитка на полах лестниц, лепнина на потолках – много чего есть в Петербургских домах, что требует совета опытного искусствоведа. Подруга могла дать дельный совет или могла также рекомендовать к кому можно обратиться за консультацией, если дело оказывалось более сложным.
– Я вообще не понимаю откуда там взялся этот чердак?! По всем чертежам, что у нас были – никакого чердака, там не могло быть! Мы вскрывали потолок в этой комнате – все было благополучно. Никто не мог даже предположить, что там такая пренеприятность.
– Я, собственно, почему рванула к вам? – Лиза нашла фотографии и показала коллегам. – Вы можете приблизительно сказать, что это за подсвечники? Я, кстати, и клейма сфотографировала с обратной стороны, вот тут они крупно.
Светлана водрузила на нос очки и взяла в руки Лизин смартфон, затем она передала телефон соседке.
– Вероника Альбертовна, это скорее всего по вашей части, судя по клейму «Идущий лев» это Англия. Я права?
Вероника Альбертовна, зябко кутавшаяся в пушистый жилет из платиновых норок, прищурилась и отодвинула экран по дальше, для лучшей фокусировки изображения, затем полистала фотографии, некоторые фрагменты укрупняла и рассматривала детали.
– Ну что я могу сразу сказать. Лучше бы, конечно, посмотреть сами вещи. А так – это Англия, скорее всего начало XVIII. Точнее год производства можно будет сказать после осмотра, обычно английские мастера ставили годовое клеймо. Ну и, судя по тому, что я увидела, это фирма Garrardens. Если, конечно, не подделка, сейчас столько качественных подделок, которые практически невозможно отличить от оригинала. Такие умельцы есть, что эксперты за голову хватаются.
– Про табакерку и перстень ничего конкретного сказать не могу, скорее всего это отечественная работа, вы мне сбросьте эти фотографии на мой адрес, я посмотрю, посоветуюсь с коллегами. – пожала плечами Вероника Альбертовна, передавая Лизе ее смартфон.
– Ну, что, Елизавета Михайловна, тебя можно поздравить с кладом!
– Да, что клад, я вам еще самое таинственно-мистическое не показала!
– Что, разве еще не все? Ну давай уж, выкладывай, что там у тебя? – Светлана снова нацепила очки на нос.
– А вот что, – и Лиза продемонстрировала снимок письма, приложенного к кладу.
– Ну как? Впечатляет?
– Постой, постой, так ведь это же твой адрес! И имя твое! Эта записка была приложена к кладу? – дошло наконец до Светланы.
– Вероника Альбертовна, посмотрите, – Светлана снова протянула Лизин смартфон коллеге.
Та снова прищурилась, прочитала адрес и само послание. Затем вопросительно посмотрела сначала на Лизу потом на Свету и спросила:
– Как это понимать? Мистика! Теперь я тоже совсем ничего не понимаю. Скиньте мне и эти фотографии, я их тоже покажу специалистам. Но от таких подарков как-то попахивает подделкой или розыгрышем. Вы не находите? У вас, Лиза, знакомых «юмористов» нет? Тех, что любят устраивать подобный балаган – очень похоже на чью-то глупую шутку!
– Я первое, о чем подумала, что это, розыгрыш, но не сходится.
– А если это подложил твой… как его Виктор, Владимир, Василий! Да Василий! Прораб твой! Он дядька ушлый, на лице написано, что жулик, авантюрист и мошенник.
– Ага, и боксер в прошлом, – добавила Лиза задумчиво. – Нет, Василий не мог, этот клад спрятать. Тем более в таком месте. Эту ж квартиру мы должны были сдать уже на этой неделе. И тогда прощай клад? Никто из бригады, тем более. Если подумать, что это хозяйка квартиры сундучок припрятала, то тоже не получается. Она же видела, что мы ей потолок разворотили, как раз в этом месте, где лежал ларец. Если бы она про него знала, и хотела бы сохранить все в тайне, она бы ни за что не ушла сегодня, а сделала бы все, чтобы нас выставить и клад перепрятать. Но она ушла как ни в чем ни бывало. Так что о существовании клада она не знала. Может прошлые владельцы квартиры забыли забрать свой ящичек при переезде? Тоже маловероятно. Кто ж такое оставит? Хотя нужно разыскать кого-нибудь из прежних владельцев и осторожно разузнать. Там же, до того, как Амалия эту квартиру купила коммуналка была.
– А где квартира-то находится?
– На Радищева, дом 1863 года постройки архитектор Гуммель. Я читала в исторической справке, про этот дом, что в 1985 был проведен капитальный ремонт и замена деревянных перекрытий на железобетонные. Каким образом там остались старые деревянные балки? Их же еще в конце прошлого века должны были поменять. Похоже, что про этот чердак никто не знал.
– Ну да, самый центр. Там может быть все что угодно. Вспомните клад в особняке Нарышкиных. Только там тайная комнатка, замурованная кирпичом, была, а у вас потайной чердак. Кстати, особняк Нарышкиных на улице Чайковского, это не далеко от Радищева. Может в том районе так принято было серебро в потайных нишах замуровывать? Если так дальше пойдет, то во всех старых домах вокруг Литейного скоро разберут и стены, и потолки.
Так разговаривая, придумывая и обсуждая все новые и новые версии происхождения клада, дамы не заметили, как прошло время, и короткая стрелка часов, висящих на стене аудитории, неумолимо приближалась к цифре 12. То есть, Лиза напрочь забыла, что обещала забрать у сурового гардеробщика свою куртку в девять, да и уходить было пора. В полночь в Академии выключали свет, и кому интересно пробираться на выход в темноте. Женщины стали собираться. В такой поздний час центральный вход был уже закрыт, и выйти можно было только через боковую калитку у столовой.
– Я вас подвезу, – сказала Лиза, выходите и ждите меня около машины, она стоит напротив мозаичной мастерской, а я быстренько спущусь по каменной лестнице, схвачу куртку, пока свет не погасили.
– Спасибо, – улыбнулась Вероника Альбертовна, доставая из сумочки ключи с брелоком в виде мерседесовской звезды, – но я сегодня тоже за рулем. Так что, до свидания Елизавета, перезвоните мне завтра после обеда. А Светлану можете подхватить, вам как раз в одну сторону.
Они вышли из аудитории и разошлись в разные стороны: Светка с Вероникой Альбертовной направились направо по коридору к лестнице, которую все называли «квадратной», а Лиза повернула налево, на винтовую круглую лестницу.
Шаги гулко отзывались эхом в пустом, коридоре. Как только Лиза ступила на первую ступеньку каменной лестницы, лампы дневного света, освещавшие ее, моргнули и погасли. Все погрузилось в темноту – в абсолютную темноту. На этой лестнице не было ни одного окна, и поэтому тьма тут была кромешная.
Лиза еще раз про себя выругалась, – Ну это ж надо как не везет, сегодня, целый день! И свет, как назло, прям вот сейчас вырубился. Нет чтобы подождали 3 минуты пока я спущусь, а теперь ковыряйся здесь по этим забежным ступенькам. Девушка аккуратно выставила левую руку в сторону и дотронулась до стены. Медленно, держась за стену, она начала спускаться, нашаривая перед собой ступеньки ногой.
Про эту лестницу среди студентов ходила дурная слава. Говорили, что именно на этой лестнице чаще всего встречают дух покойного архитектора Кокоринова, который построил это здание совместно с зодчим Валлен-Деламотом, и повесился на чердаке, по утверждению студенческой молвы. И теперь он, иногда, является некоторым несчастным студентам в виде призрака. Да что и говорить, Лиза сама видела ботинок, который мелькнул за центральным столбом винтовой лестницы. Тогда Лиза так и не увидела владельца ботинка, слышала только торопливые удаляющиеся шаги. Скорее всего это и был ботинок Кокоринова. Поэтому отношения с круглой лестницей у Лизы были сложные, а когда еще вырубился свет, то по спине предательски поползли неприятные мурашки.
Борясь со своими страхами, она продолжала спуск, до тех пор как левая рука внезапно потеряла опору и провалилась в пустоту! Лиза потеряла равновесие на секунду, но удержалась.
– Ага! Мы спустились с моим везением на второй этаж! – Сообразила Лиза, – А этот провал – начало коридора и оттуда тянуло сквозняком.
Примерно представляя какой ширины коридоры на живописном факультете и сколько нужно сделать шагов до второй стены, Лиза выставила вперед руки и медленно пошла, аккуратно исследуя путь перед собой ногой. Вот наконец рука коснулась стены, а значит и начало ступенек где-то здесь.
– Если я сейчас оступлюсь, то кубарем покачусь по ступенькам до самого гардероба! – подумала Лиза. – Вот смеху то будет – грохот визг! Что это? Это Лиза с лестницы катится!
И тут ее осенило!
– Да что же я туплю! У меня же есть смартфон!
Девушка полезла в сумку, нашла телефон и включила фонарик. Сразу все тени и страхи отступили, и теперь можно было спокойно спускаться. Дойдя до гардероба, она нашла свою, сиротливо висящую, куртку, оделась и пошла по коридору в сторону графического факультета. Фонарик тут уже можно было выключить, так как большие окна коридора, хоть и выходили в неосвещенный двор, все равно давали какой-то тусклый свет. Лунный может быть? Коридор, опоясывающий все здание на первом этаже по периметру, прерывался арочными проездами, которые располагались по центру каждого фасада. Проезды эти вели с улицы во внутренние дворы Академии. В этом месте коридор оканчивался дверью, ведущей в этот самый арочный проезд. По сути, ты выходил за эту дверь, на мороз, затем, нужно было спуститься вниз на несколько ступенек, пересечь бегом проезд подняться на столько же ступенек, открыть дверь, войти в продолжение коридора, и там выдохнуть в тепле. Так вот дойдя до того места, где коридор выходил на улицу, под арку проезда, Лиза спустилась, по каменным ступенькам, вниз и уже собиралась вновь подняться, чтобы продолжить свой путь по коридору, как увидела, что калитка, выходящая на 4 линию приоткрыта, и сквозь щель льется неяркий свет. Калитка эта не открывалась никогда! Лиза не помнила ни одного раза чтобы ее открывали. Наконец Фортуна повернулась не своей филейной частью, а более приличной стороной! Это значило, что не нужно теперь петлять по темному коридору, рискуя встретиться с самим Какориновым, а не только с его ботинком, можно просто воспользоваться незапертой калиткой и спокойно по освещенной улице пройти к своей машине. А там ее уже давно заждалась Светка. Мысленно поблагодарив того, кто забыл запереть эту скрипучую калитку и Основы мирозданья, Лиза шмыгнула в нее.
Глава 2
На улице Лизу тут же облепило пушистыми белыми хлопьями. Наконец-то пошел долгожданный снег. Сразу подумалось о том, что сейчас придется откапывать машину и чистить заледенелые окошки. Хорошо, что она все-таки переобула машину в зимнюю резину, как в воду смотрела. Достав телефон, она стала на ходу набирать сообщение для Светланы, о том, что вышла с другой стороны здания и скоро подойдет. Сделав несколько шагов, не глядя под ноги и уткнувшись в экран, Лиза обо что-то споткнулась и чуть не упала. Дорога была какая-то не ровная.
– Нет, ну надо же как тротуар перепахали, – думала Лиза, чертыхаясь, – ноги поломать можно.
Под выпавшим снегом совсем не было видно колдобин. Фонари давали совсем тусклый свет, который едва пробивался сквозь густой занавес снегопада. Выйдя из теплого помещения, Лиза не сразу заметила, что резко похолодало. Три часа назад кругом были лужи и сыпал дождь, а теперь ноги, сквозь джинсы стал пробирать мороз. Причем такой не слабый мороз – градусов 20 по ощущению. Короткая курточка, в которой так удобно, когда ты за рулем целый день, спасала только то, что располагалось выше пояса. Еще утром, ничего не предвещало никаких заморозков – +3ºС и дождь.
– Ох уж эта непредсказуемая Питерская погода, и эти предатели метеорологи! Ну ничего сейчас сверну за угол, на набережную, там была ровная дорога, не чета этой и быстренько добегу до машины.
Спотыкаясь на каждом шагу, Лиза аккуратно, стараясь не упасть, достигла угла Академии. Однако и за углом дорога не стала ровнее. Ноги все время разъезжались.
– Что за ерунда! – И свободно выдохнула, когда, наконец, ноги ощутили более-менее ровную поверхность. Лиза увереннее пошла дальше. Снег повалил такой плотный, что противоположного берега Невы было совершенно не видно. Да, что греха таить, видимость была в пределах метров десяти, а дальше все скрывалось за плотной белой пеленой.
– Повезло так повезло! А мне еще через весь город пробираться, дороги-то завалило и заморозило. Это же сплошной каток. День жестянщика!
Зима, как всегда, пришла неожиданно, в конце декабря, перед самым Новым годом. Думая обо всем этом и вспоминая: «Взяла ли я с собой лопатку, вдруг действительно придется откапываться», – Лиза прошла вдоль всего главного фасада и свернула на 3 линию.
Опять стало идти как-то неудобно, по обледенелым булыжникам, того и гляди нос расквасишь. Удивительно, однако, ведь только-что шла здесь и все было гладко, что же за эти три часа такого случилось, что теперь не дорога, а полоса препятствий. Это хорошо, что еще сегодня обула ботинки, а не модельные сапоги на каблуках – убила бы и каблуки, и сапоги.
Ковыляя и спотыкаясь на каждом шагу, внимательно глядя под ноги, Лиза миновала длинный фасад Академии и пошла вдоль ограды Академического садика, оставалось совсем немного пройти до того места, где она оставила машину. Где-то тут ее должна ждать Светлана.
Когда темное здание Мозаички приблизилось вплотную, Лиза огляделась и не увидела ни своей машины, ни Светки. Сердце ухнуло куда-то вниз. Ей сразу стало жарко, несмотря на крепкий мороз.
– Еще и машину угнали!!! – злые слезы сами по себе потекли из глаз. На морозе мокрые щеки сразу стало щипать, и девушка стала вытирать их шерстяными варежками. От этого щипать стало еще больше.
– Так, спокойно! – Прикрикнула сама на себя Лиза, – Прекрати истерить! И вспомни точно, где ты оставила машину?
– Ну ведь вот тут, на этом самом месте, а теперь и следа нет! Я прекрасно помню, что тут машины стояли сплошь и я еле втиснулась между ними, а сейчас ни одной! Неужели все разъехались, или все же поработал эвакуатор?!
– Все время здесь останавливаюсь, может теперь нельзя, и знак какой новый повесили, а я не увидела. – Лиза осмотрелась вокруг и не увидела никаких дорожных знаков. Потом она стала вспоминать записан ли в памяти телефона номер справочной, где можно узнать забрали машину или нет?
– Может нужно сразу в полицию звонить и заявлять об угоне – лихорадочно думала она, перелистывая базу данных.
Наконец нужный телефон был найден, нажав на зеленую кнопку Лиза стала ждать ответа, молясь всем святым, и основам мирозданья, чтобы машина нашлась на штрафстоянке. Но телефон, предательски молчал, он не выдавал вообще ни каких гудков ни длинных, ни коротких, полная тишина. Лиза посмотрела на дисплей – конечно, телефон не ловил сеть. Покрутилась на месте, попрыгала, в надежде, что сигнал волшебным образом появится. Но чуда не случилось.
– Тьфу! Еще и это! Конечно, когда город накрывает такой катаклизм как снегопад, сразу вырубается все и мобильная связь в том числе. И что теперь делать? И Светки не видно, она, скорее всего, не стала меня ждать и уехала с Альбертовной. А я теперь стой здесь, превращайся в снежную бабу! Нужно найти работающий телефон! – Лиза оглянулась, вокруг, насколько хватало видимости, никого не было видно.
– Кто ж гуляет в такое позднее время, да в такую «чудесную» погоду? Нормальные люди уже сидят по домам, уютно устроившись на диване, пьют чай с черносмородиновым вареньем и смотрят телевизор. Даже собачники-энтузиасты, которые выводят своих волкодавов по ночам, и те уже дома. А я?
От этих мыслей Лизе стало так жалко себя, ну очень! Что за патологическое невезение, ну почему у нее все не так как у людей. Она медленно побрела в сторону станции метро просто для того, чтобы не стоять на месте. Ведь нужно куда-то двигаться! Может встретится хоть одна живая душа с телефоном?
Выйдя на Большой проспект, она повернула в сторону Андреевского собора, очертания которого сквозь густую снежную завесу воспринимались как-то иначе.
– Как только выпадает первый снег, так сразу перестаешь узнавать знакомые улицы. Все кажется каким-то новым. Странное чувство. И дома кажутся другими, да и окна в них светятся как-то тускло. Может еще и электричество в городе отрубили, и все со свечечками сидят, как в позапрошлом веке. Б-б-бедные. Но себя все равно жальче.
Компания, еле стоящих на ногах, забулдыг в валенках вывалилась из переулка.
– Колхозники с рынка развлекаются, – подумала Лиза и тут же перешла на другую сторону улицы. Чтобы избежать встречи с нетрезвыми мужиками ускорила шаг, насколько это было возможно. Зачем усугублять свое невезение сегодня? И да, она еще не дошла до той степени отчаяния, когда готов с радостью бросится на шею любого встречного-поперечного.
Пробираясь по натоптанной тропинке между сугробами, Лиза, наконец, вдалеке заметила одинокую фигуру, идущего навстречу мужчины. Не то в длинном темном пальто, не то в балахоне, на голове его была широкополая шляпа. Точно не колхозник, и походка уверенная, не шатающаяся.
– М-м-молодой человек! Извините пожалуйста, что вас б-б-б-беспокою, но у меня ситуация просто из ряда вон! Вы мне не дадите свой телефон позвонить? У меня машину похоже угнали, а мой телефон сеть не л-л-ловит! – выстукивая зубами морзянку, вежливо попросила Лиза.
Мужчина остановился, и молча уставился на Лизу.
– Я з-з-з-заплачу за звонок, не б-б-б-беспокойтесь! Ну пожалуйста, дайте поз-з-з-звонить! – от холода девушку уже просто колотило.
Мужчина, продолжал молчать. В темноте, да под широкополой шляпой выражения лица прохожего было не разобрать.
– Вы, что по-русски совсем не понимаете? – В отчаянии закричала Лиза, – У меня машину угнали, или ее эвакуатор з-з-з-забрал! Позвонить дадите или нет?!
Видя, что мужчина отвечать не собирается, как в прочем и посторониться, она обошла, стоящего столбом на узкой тропинке мужчину по целине, проваливаясь в снег по колено.
– Правду говорят, что Васильевский остров населяют сплошь странные люди. Вот пожалуйста, яркий пример, остался у меня за спиной и одет не пойми во что и шляпа еще. Ну кто носит шляпу зимой?! Только ненормальный пижон с Васильевского острова! – Лиза, прервав свой внутренний монолог, оглянулась. Мужчина все еще стоял на месте и смотрел ей в след. На поля его шляпы уже намело немало снегу.
– Мог бы п-п-п-помочь девушке в беде, а не раз-з-з-зглядывать, придурок! – в сердцах крикнула ему Лиза, и пошла дальше, съежившись, и прижимая руки к груди, потому что так было теплее и дрожишь меньше.
Она дошла до Андреевского собора и уже было хотела повернуть за угол на 6-ую линию, как услышала, приближающийся со стороны Среднего проспекта, звук позвякивающих бубенчиков. Помня о том, что сегодня Фортуна от нее отвернулась, Лиза остановилась у фонаря, скудно освещающего небольшой пятачок, и стала всматриваться в темноту. Неожиданно прямо на нее вылетала лошадь, запряженная в сани! Лиза успела отпрыгнуть в сторону, причем так неудачно, что, не удержавшись на ногах, прямиком села в пушистый сугроб.
Мимо нее, как в замедленной съемке, пронеслась лошадь, с заиндевевшей на морозе мордой, и льдинками на мохнатом пузе. В санях кто-то сидел, а на запятках стоял невероятно колоритный тип. Он был одет в широкий длинный плащ, а на голове его красовалась шляпа с развевающимся плюмажем. Проносясь мимо оторопевшей Лизы, он повернул голову и грозно глянул на девушку, продемонстрировав при этом шикарные усы. Какие-то мгновения и лошадь уже скрылась в снежной круговерти, выйдя за границы тусклого света фонаря.
Снег попал и в рукава, и за шиворот, и в ботинки. Лиза кое-как поднялась и стала отряхиваться, пытаясь скорее избавиться от снега, пока он не начал таять и не потек противными холодными ручейками по спине.
– Ну я так больше не играю! – простонала она про себя еле сдерживаясь, чтобы не разреветься. – Как так можно, на живых людей, лошадями наезжать. Рысак недоделанный!
– Чтобы у тебя подковы все поотскакивали! – крикнула Лиза в темноту улицы и, слепив снежок, в сердцах, бросила его вдогонку улетевших саней!
– Мадемуазель! Вам чем-нибудь помочь? – Услышала Лиза вдруг голос за спиной. Она резко обернулась и увидела, своего старого знакомого, мужика в шляпе.
– Мадемуазель вам уже все объяснила, если вы не помните, то могу повторить. – теряя последнее самообладание и почти скатываясь в истерику прошипела Лиза. – У мадемуазель угнали машину, а телефон у той же самой мадемуазель не работает. Неужели так трудно дать позвонить?! При этом означенная мадемуазель страшно замерзла и у нее уже зуб на зуб не попадает!
– Я не совсем вас понял, мадемуазель, но, если вы замерзли – могу проводить вас до того места, где можно погреться.
– И на том спасибо, ответила Лиза, вытряхивая снег из ботинок, покажите мне хотя бы какое-нибудь, кафе или что-то в этом роде, которое работает в эту пору. Может там и телефон есть.
– Идемте, сударыня, – сказал мужчина, и предложил руку.
– Благодарю, сударь, – ответила ему в тон Лизавета, отвешивая при этом шутовской поклон, – можно без этих церемоний? – и пошла вперед.
Они пересекли Большой проспект, и направились к низким аркам Андреевского рынка. Ноги Лизы постоянно соскальзывали, было похоже, что идешь не по ровному асфальту, а по булыжникам, причем покрытым льдом. Пару раз Лиза чуть не упала, но ее провожатый успевал-таки ее вовремя подхватить. После чего Лиза уже не стала отказываться от предложенной руки, и вцепилась в рукав незнакомца.
– Уж не в «Мутный ли Глаз» мы н-н-н-направляемся? – спросила она, все еще стуча зубами.
– В какой «Мутный Глаз»? – Не понял провожатый.
– Ну как же, это такая столовка, на втором этаже в рынке. Там рыночные обедают и все прочие «сами мы не местные». То еще местечко!
– Нет, мы идем не в этот ваш «Мутный глаз», а в приличное заведение. Хотя, мы уже пришли! Только не знаю, как вам сказать? Вы в таком виде, наверняка у вас веская причина бегать ночью по городу в мужском костюме? Но в трактир в таком виде? Вас это не смутит?
– А что не так с м-м-моим костюмом? – Спросила Лиза, оглядывая себя, в поисках может где запачкалась?
– Брюки как брюки, вы тоже, между прочим, не икона стиля! Пошли уже, скорее в тепло! Иначе я сейчас просто скончаюсь от переохлаждения и вам придется возиться с моим хладным трупом, да и у вас уши уже отморожены! Странные вы все какие-то, на Васильевском.
Последний аргумент, по-видимому, помог незнакомцу отмести все сомнения, и он решительно направился к ступенькам, ведущим в полуподвальное помещение. Ступеньки освещались совсем жиденьким фонариком. Над дверью, видневшейся в конце спуска, еле различалась вывеска «ТРАКТИРЪ Тиханова». Мужчина толкнул дверь, которая звякнула колокольчиком, оттуда пахнуло теплом и едой, он придержал дверь, приглашая Лизу зайти первой.
Лиза не стала медлить, и быстренько вошла, мужчина за ней. Они оказались в небольшом низком сводчатом помещении, с деревянным дощатым полом, освещенным тусклой медной лампой, висящей под потолком. Света от этой лампы хватало только для освещения центра комнаты, прочее пространство помещения тонуло в густой тени. У противоположной стены из мрака выступала массивная изразцовая печь, справа находилась невысокая барная стойка, за которой стоял толстый человек в белой косоворотке и черном жилете. Его темные волосы были разделены на прямой пробор и жирно блестели.
За расставленными столами, на длинных деревянных лавках, кое-где сидели посетители. В этот поздний час их было немного.
– Проходите, судари! – сказали им, стоящий за стойкой бармен. – Прошка, проводи господ студентов.
Тут же перед ними возник откуда ни возьмись румяный молодой человек, в такой же белой косоворотке и с такой же прической, разница была в том, что этот был блондином. – Прошу-с, куда изволите присесть? – спросил он.
– Нам поближе к печке, – сказал Лизин спутник. И они двинулись вслед за официантом к тускло поблескивающему боку печи.
Лиза думала, что печь эта чистая декорация, и была приятно удивлена, когда поняла, что печь была теплая. Лиза с наслаждением, сняла рукавички и положила ладони на теплые изразцы. Окоченевшие пальцы, уже почти потерявшие чувствительность на морозе, начало приятно покалывать. Хотелось обнять эту печь целиком и стоять так вечность. Но немножко согрев руки, Лиза все-таки пошла вслед за ушедшим официантом, к столику, где уже расположился ее провожатый.
– Не знала, что здесь есть этот трактир, такой атмосферный, с печкой! – сказала она, усаживаясь за столик напротив своего спутника и оглядываясь вокруг, – а чем здесь кормят?
– А оплату по безналу они принимают? – спросила Лиза на всякий случай, уж больно выглядело это все как-то не так. – У меня наличности с собой нет, ни копейки.
– Не, волнуйтесь, мадемуазель, у меня здесь кредит, – сказал Лизин спаситель. – Что вы будете кушать?
– Очень удобно иметь кредит в ресторане, но я вам все обязательно отдам, только до банкомата дойдем. Хорошо? А можно меню посмотреть? – забросала вопросами спасителя Лиза.
– У них нет меню, – улыбнулся мужчина, – давайте я вам закажу на свой вкус, согласны?
– Заказывайте, -согласилась девушка, – только, пожалуйста, можно сразу чаю, горячего?
– Конечно!
– Половой! – крикнул незнакомец оборачиваясь. И перед столиком тут же появился, тот самый Прошка. – Давай, любезный, принеси расстегаи с грибами, пару чаю и рюмку водки.
– Мигом-с! – ответил Прошка и исчез.
Лиза начала немножко согреваться, расстегнула куртку, сняла шапку и размотала свой длинный шарф. Щеки после мороза нещадно горели. После такого невероятно насыщенного дня, наконец настал момент, когда она поняла, что достигла дна и можно расслабиться, дальше тонуть уже некуда.
Она посмотрела на своего спутника, который тоже внимательно смотрел на нее. Она нервно провела по своим короткостриженым торчащим в разные стороны волосам, пытаясь их пригладить. Они вечно лохматились под шапкой.
– Уважаемый, извините пожалуйста, но мне очень неловко, когда на меня так смотрят.
Молодой человек очнулся, и, смутившись, тоже снял шляпу. Теперь Лиза наконец смогла его рассмотреть, насколько позволяло скудное освещение. Е0му было не больше 25-ти лет. Чуть вьющиеся темные волосы, мягкими локонами обрамляли бледное лицо. Темные глаза, под густыми бровями в разлет, внимательно смотрели на Елизавету. Тонкое породистое лицо с правильными чертами. Форму губ и подбородка невозможно было оценить так как молодой человек носил небольшие усики и бородку.
– Ну что, спаситель, давайте знакомиться, – сказала девушка, протягивая руку для рукопожатия, – меня зовут Елизавета, можно просто Лиза, а вас как зовут?
Незнакомец несколько подвис, затем встал, аккуратно взял Лизину ладошку перевернул ее тыльной стороной вверх и поцеловал ее.
– Меня – Иваном. Очень приятно мадемуазель Елизавета. А как вас по батюшке?
– Елизавета Михайловна, но пожалуйста, называйте меня по имени, я же не какая-то пожилая тетка! – ответила сбитая с толку Лиза, не ожидавшая такого маневра с поцелуем руки от молодого человека.
– Как вам будет угодно, мадемуазель Лиза. Расскажите же, что с вами все-таки приключилось? – спросил Иван, садясь и выпуская Лизину ладошку из своей широкой крепкой ладони.
– Одну минутку, – Лиза еще раз достала свой смартфон, посмотрела на всякий случай не появился ли сигнал. Сети не было. Тогда Лиза убрала бесполезный гаджет в сумку, и обратилась к Ивану.
– Знаете Иван, это очень длинная история. Но, по-видимому, мне уже спешить сегодня некуда. А вы? Вы никуда не торопитесь?
– Нет, я здесь живу и учусь неподалеку – в Академии Художеств, так что я почти дома.
– Ну надо же! Коллега! Конечно, кого еще здесь можно встретить ночью, да еще в шляпе? Я же тоже закончила Академию несколько лет назад. Вы на каком факультете учитесь? Лично я, училась на архитектурном. А вы? Впрочем, и так понятно, что вы учитесь на живописи. От вас так пахнет разбавителем, да и запах масляной краски тоже есть…

– Вы очень проницательны. Однако, не знал, что на отделение архитектуры принимают женщин. Вы очень необычная девушка, мадемуазель Лиза.
– В чем же моя необычность? У нас, между прочим, половина студентов на курсе были девушки.
– На отделении архитектуры?
– Ну да!
– Надо срочно переводиться! – с улыбкой заметил Иван, – У нас на отделении живописи женщины не обучаются.
– Какие вы несчастные, что же вас так обделили-то? Обычно столько девчонок поступает учиться. Это что? Новые правила какие-то? Я, пока училась, с живописцами не очень общалась, а вот с факультета истории и теории искусства у меня много знакомых. Моя лучшая подруга Светлана тоже искусствовед, и сейчас она преподает в Академии. Вы ее часом не знаете Светлана Цой – читает историю русского современного искусства? Я, кстати, сегодня как раз у нее в гостях была, засиделись поздно, вышла на улицу, а тут такая история.
Иван отрицательно мотнул головой. – Что-то я не припоминаю дам-профессоров. И фамилию такую не встречал.
– Скажете тоже, Светка и дама! Эти понятия несовместимы! – фыркнула Лиза. – И потом она не профессор, а только доцент. А фамилия – так она замужем за корейцем. Очень талантливый художник Константин Цой, не сталкивались? Он тоже в Академии преподает?
Наконец Прошка принес большое блюдо с румяным, источавшим непередаваемый аромат, пирогом, два заварочных чайника: один побольше, а другой поменьше друг на дружке, два гладких стакана, бренчащих в подстаканниках, и рюмку с водкой. Заварка была насыпана в верхний чайник, а в большом пузатом нижнем – кипяток. Официант заварил чай и, сказав: «Приятного аппетита-с», – отошел.
Лиза поднесла ладони к нижнему горячему чайнику, приятное тепло потекло по рукам к самому сердцу. От удовольствия она даже прикрыла глаза, говорить не хотелось. Посидев так несколько мгновений, девушка пригрелась, разомлела и ее начало клонить в сон. Она сложила руки на столе и опустила на них свою усталую голову. Наверное, и заснула бы, почти обнимая чайник, если бы кто-то деликатно не кашлянул. От этого звука Лиза резко распрямилась и распахнула глаза, некоторое время недоуменно оглядываясь. Потом перевела взгляд на сидящего перед ней мужчину, медленно вспоминая кто это такой, а затем на стоящий перед нею стакан, наполненный горячим чаем. – Простите, почти заснула!
– Это мне? – спросила она потягиваясь, зевая.
– Вам! – ответил Иван. – И вот это тоже вам! – выливая с этими словами всю водку в Лизин стакан. Она даже моргнуть не успела!
– Иван! Что? Что вы делаете?! Я не пью водки! Мне нельзя!
– Относитесь к этому как к лекарству, Елизавета, для внутреннего согрева, а то вы можете заболеть, одежка на вас несерьезная какая-то. – примирительно ответил он.
– Спасибо, конечно, за заботу, но я же не просила! Я же за рулем…была. А, гори оно все синим пламенем! «За здоровье!» – отсалютовала Лиза стаканом, вспомнив, что ее руль сейчас не понятно, где рассекает по заснеженным проспектам.
После того как Лиза сделала хороший глоток крепкого чая с водкой, внутри тоже растеклось приятное тепло.
– Да, правы опытные люди, утверждавшие, что глоток водки способен примирить тебя с обстоятельствами! Как говориться – in vino veritas, in aqua sanitas!1 – заметила она. То напряжение, которое весь день сковывало ее как в тисках, начало потихоньку отпускать. Отломив кусочек пирога, Лиза с удовольствием отметила, что пирог не только румян и ароматен, но еще и вкусен. А еще желудок вспомнил, что он практически весь день накануне провел в режиме жесткой диеты, если не считать той булочки, что удалось перехватить, пока они разговаривали со Светкой и Вероникой Альбертовной. Девушка почувствовала совершенно зверский аппетит. Поэтому, уже не стесняясь, она отломила кусок пирога по больше.
– Вы изучали латынь? – спросил Иван, наблюдая как стремительно пустеет блюдо с пирогом. Сам при этом к пирогу не притрагивался, прихлебывал только пустой чай из своего стакана.
– Да нет, – ответила Лиза, в этот момент она откусила совсем огромный кусок и продолжила фразу только после того, как расправилась с ним, – знаю несколько поговорок общеизвестных, не больше. Извините, что я с вами так разговариваю, не отрываясь от пирога, и понимаю, что это крайне неприлично, но я действительно целый день ничего не ела. А вы что, знаете латинский?
– Конечно, и греческий к тому же. Это же классический курс из гимназии.
– Понятно – ответила Лиза, – мы не гимназию кончали, а обычную школу, там эти изыски не преподавались. И зачем вам, позвольте полюбопытствовать, этот мертвый язык?
Ответить он не успел, потому что колокольчик на двери звякнул и на пороге, в клубах пара, появились два молодых человека. Увидев Ивана, они тут же подошли к нему.
– Здорово, Иван! Что ты тут в одиночестве сидишь, и без нас?! – сказал один из них.
– Мы тебя в мастерской ждем, а ты тут! – поддержал второй, и заметив Лизу продолжил. – Да еще и не в одиночестве!
– Да, конечно, позвольте представить, – вставая обратился Иван к Лизе. – Это мои друзья, тоже студенты, Мирон и Николай.
– Мирон и Николай, позвольте представить вам мою новую знакомую – мадемуазель Елизавету Михайловну!

– Очень приятно! – сказала Лиза и протянула руку Мирону. На вид ему тоже было около 20-25 лет. Среднего роста. Яркий брюнет с густыми черными волосами, и такой же густой бородой. Красивое лицо с миндалевидными южными глазами. В его облике было что-то средиземноморское, южное, столь неуместное в северном городе.
Он улыбнулся, блеснув белыми зубами, и взяв ладошку Лизы в свою руку поцеловал ее, пощекотав пушистыми усами. Лиза на минутку задумалась о том, что уже второй мужчина за последний час целует ей руку. Раньше при знакомстве с парнями как-то обходились без этого.
– Мое почтение, Елизавета Михайловна! – все еще улыбаясь произнес Мирон, с почти незаметным акцентом.
Николай, тоже хотел было поцеловать ее ручку, но Лиза вовремя перехватила инициативу и просто пожала ему руку. Хватит на сегодня поцелуев, и так план на полгода вперед перевыполнен. Николай был выше среднего роста, стройный, худощавый с темно русыми волнистыми волосами, значительно моложе своих товарищей, ему было лет 20, не больше. Бороду и усов он не носил. Лицо его еще сохраняло юношескую открытость, а фигура некоторую угловатость, свойственную подросткам.
– Очень приятно, Николай! – сказал он ей, слегка смутившись после ее маневра с рукопожатием.
– Расскажи-ка, Иван, что тут у вас происходит, и где ты нашел такую загадочную мадемуазель?
– Да я и сам, не совсем понимаю, но я встретил ее у Андреевского собора на Большом проспекте. Она обратилась ко мне с просьбой о помощи, а потом чуть не попала под копыта. Поэтому я ничего не нашел лучшего, чем привести ее сюда, чтобы погреться и разобраться чем можно ей помочь.
– Елизавета Михайловна, голубушка, что с вами приключилось? От чего вы ночью, в мороз бегаете по улицам одна? – спросил Мирон, усаживаясь на лавку рядом с Лизой.
– Ах, боже мой, я не хочу второй раз за этот вечер пересказывать свою историю! – слегка занервничала Лиза от столь близкого соседства с совершенно незнакомым молодым человеком. – А помочь мне очень просто – мне нужно позвонить в полицию и узнать, где моя машина на штрафстоянке или ее, увы, угнали! И все! Кстати, а в этом заведении телефон имеется?
Молодые люди снова переглянулись между собой.
– Елизавета Михайловна, какую такую машину у вас угнали?
– Да какое это имеет значение! Мини Купер трехдверный, красненький с двумя черными полосками на капоте, 2012 года выпуска, 138 000 км пробега – при этом она нашла в памяти телефона фото, где она стоит на фоне своей машинки, – вот эту самую машину у меня и угнали. А может и не угнали, а отбуксировали на штрафную стоянку. – Она протянула телефон парням.
– Это я летом на море во время отпуска со своей «девочкой».
Иван, как-то неловко взял в руки телефон. Остальные двое тоже склонились над экраном.
– Мадемуазель Лиза, извините за бестактность, а что это? – сказал Иван, указывая на смартфон.
– Это флагман, между прочим, китайский, не самый свежий, но меня устраивает. А, что вы до сих пор с раскладушками ходите? О! Как все запущено-то в Академии. – закатила они глаза.
И тут Николая наконец осенило.
– Какого вы говорите года выпуска эта ваша машина?
– 2012-ого.
– А сейчас значит сейчас 2012 год? – продолжал юноша.
– Ну почему сразу 2012, Николай, вы меня пугаете? 202*, конечно, два дня до нового 202* года.

– То есть сейчас, – начал Николай…
– 29 декабря 202* года, – продолжила Лиза уже раздражаясь.
– Вы поняли?! – воскликнул юноша, – я же чувствовал, что здесь что-то не так! 202* год, господа, 202*!!!
Он победно поглядел на своих друзей!
– 202* год, господа – повторил он снова. Теперь молодые люди уже втроем обеспокоенно начали переглядываться.
– Лиза, вы хорошо себя чувствуете, вы часом не больны?
– Вы задаете такие вопросы, проверяя не сумасшедшая ли я? – При этом Лиза пощупала себе лоб. Лоб был холодный, никаких признаков лихорадки с возможным бредом и галлюцинациями. – Нет, хочу вас разочаровать, совершенно здорова, и крыша моя тоже пока не протекает.
– Тогда как вы объясните, что, по нашему мнению, сейчас совсем другой год на дворе? – осторожно проговорил Мирон.
– То есть? – не поняла Лиза, – Что значит- другой?
– 1862 год от Рождества Христова, 18 декабря, и еще 2 недели до, как вы точно заметили, нового 1863 года! – подвел итог Иван.
– Вы так шутите? Хватит с меня, на сегодня, дурацких шуток! Или теперь мне настала пора спросить у вас – здоровы ли вы?!
И туту в мозгу у Лизы шестеренки наконец встали в такое положение, что все детали этого дикого розыгрыша стали видны как на ладони! Она просто вскипела от злости!
– А-а-а! Я начинаю понимать! И подсвечники, и записка, это ваших рук дело! А ведь точно, там стояла дата 1863 год, и подпись РР по поручению г-на О! И кто же из нас этот загадочный господин О? Давайте загадочный «Мистер О», на арену, под бурные овации! Я раскусила ваш гнусный заговор! Немедленно прекращайте весь этот балаган! Это уже не смешно!
– Вообще-то моя фамилия – Ордынский, Иван Ордынский. – сухо сказал Иван. – Но я вам никаких записок не писал, увольте, и теперь совершенно точно 1862 год.
Глава 3.
Лиза замолчала, переваривая информацию. Постепенно, до нее стал доходить смысл сказанного Иваном. Лицо ее с начала побледнело, а затем пошло красными пятнами, сигнализируя окружающим, что не мешало бы спрятаться, от греха по дальше, потому как сейчас рванет!
– То есть, вы хотите, чтобы я поверила, – низким голосом начала Лиза – что машину мою не угоняли, а она просто осталась стоять на месте у мозаичной мастерской? Что Светка до сих пор меня ждет? А я провалилась в «хронодыру»? К концу фразы голос девушки уже звенел, отражаясь от низких сводов потолка.
– Бред! Бред! Бред! Я просто вышла из Академии не там, где обычно, а в боковую калитку, которая всегда бывает закрыта! «Хронодыр» – НЕ БЫ-ВА-ЕТ!
После того как звенеть в ушах перестало, Лиза заметила, что три пары мужских глаз смотрят на нее не то с жалостью, не то с удивлением. Лиза еще раз обвела взглядом помещение трактира, задержалась на фигуре за барной стойкой, скользнула взглядом по застывшему в углу Прошке, потом посмотрела еще раз на молодых людей, которые сидели напротив нее. Она искала во всем этом хоть какую-либо зацепку, хоть какой-нибудь маленький знак, что это все не на самом деле. Но с ужасом понимала, что все выглядит убедительно. Ни одного прокола в этом «розыгрыше» она не находила. В такой ситуации полагалось ущипнуть себя, чтобы проснуться. Но что-то подсказывало, что это не поможет, настолько все выглядело реальным.

– Нет я все равно вам не верю! Ну не может все это – она обвела рукой зал, – все вот это быть правдой! А? Или может?!
– Так мне нужно немедленно вернуться назад, – Лиза вскочила и начала лихорадочно одеваться. От волнения она никак не могла попасть в рукава, а потом застегнуть молнию на куртке. Руки ее тряслись, и молния все время заедала. Наконец Лиза справилась, кое-как намотала шарф, схватила сумку и шапку. И кинулась к выходу, шумно отодвигая тяжелую мебель.
– Спасибо за компанию, но мне действительно пора! – выпалила она скороговоркой.
– Лиза, стойте, – мы вас одну никуда не пустим, – крикнул Иван ей вдогонку поднимаясь с места, – тем более в таком состоянии!
Услышав окрик, Лиза остановилась, развернулась, подошла к Ивану в упор и, глядя ему в глаза, излишне спокойно, выделяя каждое слово, произнесла. – Не смейте. Мне. Указывать. Что. Мне. Делать! Я сама как-нибудь разберусь! Спасибо за чай!
После этого она развернулась и выбежала за дверь, громко хлопнув дверью. В трактире повисла тишина, слышно было только потрескивание дров в печке. Все, включая Прошку недоуменно смотрели в след убежавшей девушки.
– Догоните эту stupide mademoiselle2, а то с ней еще что приключиться, я сейчас к вам присоединюсь, – сказал Иван друзьям, застегивая пальто.
Мирон и Николай встали и быстро пошли к выходу. Иван же направился к приказчику, стоявшему за стойкой
– Батюшка, Иван Алексеевич, так это что ж, девка была? – спросил тот, мотнув головой в сторону входной двери. – А так с виду и не скажешь! Волос короткий, в штанах, только что голос не как у парня. Эть ядрена вошь! Что ж это деется…
Выйдя на улицу, Лиза отметила, что снегопад так и не прекратился. Она оглянулась вокруг, уже нарочно выискивая, что-нибудь, что дало бы ей хоть какую надежду на то, что это все-таки глупая мистификация. Темный приземистый фасад Андреевского рынка – точно такой же, как и был, силуэт Андреевского собора, еле-еле виднеющийся сквозь густую пелену – тоже. А вот здания напротив, вроде как пониже, чем помнила Лиза
– Там же напротив была аптека «доктора Пеля и сыновей», и дом в стиле модерн. А сейчас, допустим… Просто допустим, что сейчас середина 19 века. Тогда что? Тогда сейчас еще никакого модерна быть не может! Вот и проверим! – и Лиза решительно пересекла улицу, оставив за спиной «ТРАКТИРЪ Тиханова», чтобы рассмотреть дом по ближе. Она прекрасно помнила фасад из красного кирпича и с ризалитами, облицованными рваным гранитом. Помнила элегантные кованные фонарики над входом и надпись на золотом фоне «АПТЕКА Т-во Профессора Доктора Пеля и Сыновей». И дом был высокий. А теперь на этом месте стояло совсем другой домишко, деревянный, всего в два этажа. И, как в насмешку, над входной дверью виднелась вывеска, гордо заявлявшая что в этом доме находится «АПТЕКА Профессора Пеля».
Лиза, со стоном привалилась спиной к стене дома. Значит, действительно «хронодыра»? Разум отказывался в это верить! Но все увиденное все больше и больше склоняло Лизу к тому, что она и в самом деле каким-то мистическим образом попала в прошлое. Конечно, когда она шла, то все время спотыкалась обо что-то, а ведь это улицы, вымощенные булыжником, а не асфальт! От осознания, случившегося стало страшно. Безумно захотелось вернуться в свой уютный, такой комфортный и понятный XXI век. Пусть даже там стерегут две, нет три Амалии с разбитыми люстрами. Она готова была, рыдая, кинуться им, Амалиям, на шею, только бы оказаться дома! А в место этого, она здесь – одна, без документов и без гроша в кармане. Нет нужно немедленно возвращаться!
Ее новые знакомые Мирон и Николай стояли на другой стороне улицы и наблюдали за ней.
– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – сказал Николай.
– Я вижу молоденькую барышню, очень странную, в нелепой одежде, но очень миленькую, и мне кажется, что она совершенно искренна в своих заблуждениях. – ответил Мирон.
– То есть ты думаешь, что она просто не в себе? И что все это плод ее больной фантазии? Эта ее «машина», которую яко бы угнали?
– Конечно, как может быть по-другому? Уж не поверил ли ты во все эти сказки?
– Мне показалось, что она говорила правду.
Через некоторое время к ним присоединился Иван. Он протянул Николаю забытые в трактире перчатки. Николай же с благодарностью посмотрел на Ивана, засовывая перчатки в карман пальто.
– А вот и наш благородный Ланцелот, спаситель девиц! Скажи-ка, рыцарь, где ты нашел это чудо? – Мирон головой указал на Лизу, стоявшую у стены на той стороне улицы.
– Я же вам уже рассказывал, на углу Большого проспекта, у Андреевского собора. Она шла вся такая съежившаяся. В этой странной одежде. Я даже подумал сначала что это мальчик, но потом понял по фигуре, по походке, что это девушка. Она обратилась ко мне с просьбой о помощи, сказала, что ей нужно срочно «позвонить». Я по началу ничего не понял. Она обозвала меня «придурком» и побрела в сторону 7-ой линии. Там она чуть не попала под копыта, проезжающего экипажа, отпрыгнув в сторону, упала в сугроб, и когда я подошел к ней напоминала мокрого, нахохлившегося воробья. И я повел ее греться в трактир. А дальше вы знаете.
– Ах да, еще забыл вам рассказать, она сказала, что она закончила Академию Художеств по отделению архитектуры, несколько лет назад! И очень обрадовалась, когда узнала, что я тоже там учусь.
– Она, и отделение архитектуры?
– Вы слышали о том, чтобы женщины обучались в Академии?
– Я видел одну девицу, которая была вольнослушательницей, это сестра Петьки Коновалова. Она приходила и приносила вполне приличные работы. А на архитектуре, я не помню, чтобы кто-то из женщин там учился. Да и сами подумайте, разве может барышня разбираться в архитектуре? Да и вообще, как она на стройку в этих своих юбках пойдет?
– А такая, как вы думаете? – и они все разом повернули головы в ту сторону, где виднелась худенькая фигурка. – И, заметь, проблему юбок она тоже решила.
– Смотрите, что она там делает? Не замерзла бы! Давайте подойдем к ней, а то мало ли что ей еще в голову взбредет. – И молодые люди направились к своей непонятной «находке».
А «находка» в этот момент, привалившись спиной к стене дома, тупо смотрела перед собой, и бормотала под нос что-то несвязное. Она не сразу заметила подошедших к ней молодых людей.
– Лиза! Куда вы убегаете, с вами все в порядке? —спросил подошедший Иван.
– Да спасибо, все хорошо. Я просто хотела проверить. – очнувшись ответила девушка.
– И как проверка?
– Это не тот дом, который здесь всегда стоял. Вернее, будет стоять. То есть не тот, который я помню, что он стоит на этом месте. И тут вдруг ей показалось это очень забавным, что дом не тот, время чужое, а аптека на своем месте! Не в силах больше сопротивляться, нахлынувшей волне разноречивых чувств она нервно засмеялась.
– Но самое смешное, – давясь от приступа непроизвольного смеха, сумела сказать Лиза – что эта аптека доктора П-П-Пеля! Слезы брызнули из глаз, но ей было не остановиться, она задыхалась, – в нем, в том доме, тоже была! Вы понимаете?! Все другое! А Аптека – та…та…та же!!! А-а-а!!!
В приступе истерического смеха она сползла по стене, ноги ее не держали. Скорчившись, Лиза обхватила себя руками, тело продолжало сотрясаться не то от смеха, не то от рыданий. Живот уже болел от спазмов, но ей было никак не остановиться. Наконец она почувствовала, как кто-то осторожно трогает ее за плечо. Она зачерпнула горсть снега и прижала его к пылающему лицу. Холод помог немножко прийти в себя. Потихоньку истерический приступ начал отступать. Затем она вытерла лицо тыльной стороной рукава, и посмотрела снизу в верх на того, кто держал ее за плечо.
Это был Иван.
– Ну что, вам полегче? – участливо спросил он, – Вы успокоились?
– Нет, Иван, я не успокоилась, какое, к черту, спокойствие, и мне очень нехорошо! – тихо начала Лиза, все еще подрагивая, но по мере того, как она говорила, дыхание выровнялось. Наконец, несколько раз глубоко вдохнув, она продолжила более уверенно, – Мне нужно немедленно вернуться к той калитке, вдруг она меня вернет назад!
– Вы настаиваете? Может вас все-таки проводить до дому?
– Помогите мне подняться! Я как раз туда и собираюсь! – и Лиза решительно протянула руку.
Она поднялась, отряхнула брюки от снега, поправила шапку и шарф.
– Ну раз все собрались, и вы все еще намерены меня провожать – тогда идемте! Чем скорее этот кошмар закончится, тем лучше для всех!
– Разрешите предложить вам руку! – подставив локоть, обратился к ней Мирон.
Лиза молча уцепилась за предложенную руку, помня весь свой опыт пребывания в этом времени. Благо идти было не далеко. Но по брусчатке ходить было очень неудобно.
Пока шли до здания Академии Лиза мысленно молилась всем богам, святым, великому духу, всемирному разуму и основам мирозданья чтобы калика в XXI век все еще была открыта! И тогда, можно будет спокойно найти свою машинку, и поехать домой! Она постоянно оглядывалась вокруг, ругая себя за то, что так долго не замечала изменения в окружающем пейзаже.
– Ну конечно, в наше время все здания на Большом проспекте повыше – почему они тут строят дома только в два-три этажа? И деревья у нас большие такие, а тут хлипкие, тоненькие прутики. Фонари, как я могла сразу не заметить, что фонари совсем другие, газовые – тусклые и расставлены по-другому. И совсем нет столь родных красных и зеленых огоньков светофоров, так дружелюбно подмигивающих с каждого перекрестка. Где были мои глаза? Неужели я настолько была погружена в свои переживания, что ничего этого не заметила! А, Иван, как я могла не увидеть, что одет он совершенно не по-нашему! Темно было, да, и я была на взводе, только шляпу и заметила, дура! К тому же я включила «автопилот» сразу, как только вышла на улицу. Быть не может, что, только, благодаря моему эмоциональному состоянию, я оказалась до такой степени слепа. А что бы было, если бы я не уткнулась носом в экран, а сразу огляделась, поняла, что дело не чисто и тут же юркнула обратно? Может я и не попала бы в эту передрягу, и не шла бы сейчас под ручку с тремя «двухсотлетними» кавалерами. Они, наверное, меня считают совершенно помешанной, конечно, наговорила кучу всякой всячины. Дай бог, чтобы все получилось, и я забуду об этом происшествии. Только бы калитка была все еще открыта! У меня ведь дома дел полно! Правда, правда! Нужно люстру срочно ремонтировать, да и новый год встречать! И потом, меня после завтра вообще ждут в Турции в отеле 5* все включено, первая линия, а я тут! Нет я никак не могу тут быть, ну просто никак!
Наконец они достигли той самой калитки, откуда начались все Лизины приключения.
Калитка была закрыта.
Вот так разбиваются пустые надежды. Раз и вдребезги. Как люстра сегодня. Или не сегодня, а в далеком будущем. То есть люстра еще не упала, а только упадет спустя… а сколько, собственно, лет спустя? Да какая теперь разница.
– Я столько раз мечтала, перед экзаменами, когда оставалось совсем немного времени, а невыученного наоборот куча, чтобы меня похитили какие-нибудь инопланетяне. – обреченно бормотала себе Лиза под нос дергая за ручку двери. – Так, ненадолго, случайно похитили, на день-два, а потом сразу вернули на место. Чтобы меня строго в деканате спросили: «Перышкина, почему вы не пришил на экзамен?» А я им в ответ: «Так меня же похитили инопланетные сущности, два дня меня где-то таскали, опыты на мне ставили, между прочим, а потом махнули рукой или что там у них – щупальцем, и отпустили с миром. Так что моей вины в том совершенно нет!» «Ну так уж и быть ладно, – отвечали бы мне в деканате – идите сдавайте свой экзамен, и больше инопланетянам не попадайтесь!» И вот сбылась мечта идиота.
Молодые люди стояли рядом, наблюдали за ее безуспешными попытками проникнуть в здание, сопровождавшиеся еле слышной руганью. Но после того, как Лиза перешла к решительным действиям и начала молотить в дверь задником ботинка, Иван достал из кармана ключ и отпер эту заветную дверь.
– Постойте, мадемуазель Лиза, так вы перебудите все профессорство, вместе с их семьями. Вы что не знаете, что окна их квартир выходят на эту сторону в первом этаже? Мы и так уже, наверное, привлекли внимание, давайте не будем усугублять.
– Как, Иван! У вас все время был ключ, и вы молчали! – девушка просто задохнулась от возмущения! Она не мешкая юркнула в дверь, оказалась под аркой, ведущей во внутренние дворы Академии, все выглядело точно так же, как два часа назад. Те же стены, те же ступени и две двери друг на против друга. Та, что справа – ведет к гардеробу и круглой каменной лестнице, а та, что слева на факультет графики. Молодые люди вошли за ней.
– Видите, ли Лиза, я живу здесь, и у меня, естественно, есть ключ. – ответил Иван.
– А Мирон с Николаем снимают квартиру недалеко от сюда, и часто гостят у меня в мастерской.
У Лизы просто голова взрывалась от обилия событий и информации. До этого момента, надежда на то, что она все-таки вернется домой, была. Но с каждой минутой надежда таяла и все больше казалось, что это ей не удалось. Или все-таки удалось? И теперь они все вчетвером в будущем, в ее времени? Она тихонько подошла к калитке и осторожно выглянула – никаких атрибутов XXI века не наблюдалось: ни светофоров, ни электрических фонарей, ни автомобилей… Захотелось выть или побиться головой о стену. Непрошенные слезы снова сорвались с ресниц тяжелыми каплями.
– Елизавета Михайловна, успокойтесь, – сказал, заметив это, Иван, – сейчас ночь, и вы уже ничего на сможете изменить. Давайте, вы еще раз подробно все расскажите. И мы подумаем, как вам помочь. Для этого предлагаю, тихо подняться ко мне в мастерскую, где можно спокойно все обсудить.
– Ну, что ж, пойдемте, только я хочу посмотреть на набережную со стороны главного входа, вдруг, там все еще открыт выход для меня? – тихо не то попросила, не то простонала Лизавета.
– Если вам так угодно, извольте. – устало согласился Иван.
Но не сделали они и двух шагов, как дверь, ведущая к профессорским квартирам, распахнулась и на пороге появилась фигура в длинном толстом халате с керосиновой лампой, в руке. Света лампы хватило чтобы понять, что перед ними немолодой господин в пенсне и с холеной, подстриженной бородкой. Его осанка и посадка головы, говорили о том, что перед ними очень значительная персона.
– Так, так…. Отшень интересно! Кто это у нас тут? Ну же господа, умейте отвечать за свой проступки! Я так и зналь, это опять вы месье Ордынски, а также, господа Ксенакис и Соловьеф. Отшень интересно. И что же вы тут делаете в столь поздний час, позвольте вас спросить? И что это есть за четвертая, незнакомый мне персон с вами.
– Добрый вечер, профессор, просим нас извинить, мы совершенно не хотели вас разбудить, мы уже уходим. – ответил за всех Иван, становясь так чтобы заслонить Лизу.
– А это мой кузен, младший сын сестры моей матушки, ну вы знаете графини Бельской, он в будущем году оканчивает курс гимназии и тоже мечтает поступить в Академию. Я обещал ему показать – как тут и что.
– Так, так… А разрешение есть у вас на этот ваш кузен?
– Нет, профессор, но я завтра обязательно возьму разрешение в деканате. – при этом Иван схватил Лизу за руку и больно ее стиснул, призывая ее таким образом молчать.
– Ну что же, как говориться – добро пожалюйста! Завтра ко мне с объяснениями, жду все трое! – сказал профессор, подобрал полы своего длинного халата и величественно удалился.
– Ну что мадемуазель Лиза, вам нужны еще какие-то доказательства? – спросил Иван.
– Да нет, в принципе, мне уже все понятно, что ничего не понятно. – хмуро ответила Лиза. – Из-за меня теперь у вас могут быть неприятности?
– Хуже было бы если бы обнаружилось, что мы в компании с барышней. А так все не так уж и плохо. Завтра утром придется выслушать очередные нравоучения от профессора и все.
– Давайте уже уйдем от сюда в более спокойное место, – предложил Мирон – а то сейчас еще и профессор Шлезингер подойдет.
И молодые люди спешно двинулись вперед и вышли во внутренний круглый двор, Лиза помнила, что не так давно в центре двора поставили памятник графу Шувалову и разбили цветники, а сейчас весь двор был заставлен штабелями дров. Между ними были протоптаны дорожки, по одной из них Иван уверенно вел притихшую и озирающуюся кругом Лизу.
Все было узнаваемо, фасады круглого двора, окна, двери, но все равно Лизе чего-то не хватало. Может быть, ни одно окошко не светилось ярким электрическим светом? А чего-то было наоборот в избытке. В Лизино время не топили печи дровами, и не требовалось хранить их в таком количестве. А раз есть дрова, значит печи должны топиться. Лиза подняла глаза и увидела, что из труб на крыше поднимаются в воздух столбы дыма, подтверждая, что печи топятся. Никакого центрального водяного отопления.
– Эх, – прошептала про себя Лиза, – это точно не мое время.
Наконец они миновали круглый двор и вошли в следующую подворотню, там Иван открыл неприметную дверь, ведущую на лестницу, по которой они поднялись на третий этаж. Дальше по такому знакомому коридору, до двери, за которой как помнил Лиза были маленькие мастерские на одного человека. В Лизино время в этих мастерских обитали студенты-дипломники. Эти «норки» так и называли – дипломные мастерские. И вот к одной из таких «норок» они и подошли.
Глава 4.
Лиза вспомнила, что один из ее приятелей, будучи дипломником, как раз занимал подобную мастерскую, и она частенько у него бывала. Даже помогала ему. Он поручил ей вычерчивать генеральный план на большом планшете. Она и еще пара «помоганцев» засиживались с ним до ночи, перекидываясь между собой шутками, да слушая старенький радиоприемник, настроенный на одну волну, передающую исключительно тяжелый рок. Дипломник утверждал, что именно тяжелый рок настраивает «ментальную атмосферу» в мастерской. Из памяти выплыла четкая картинка. Все пространство небольшой комнаты занимали громоздкие рабочие столы, на которых стояли планшеты с дипломным проектом, несколько облезлых табуреток, ворох эскизов и калек, развешанных по стенам. На гвоздиках же болтались: стирательная резинка на веревочке, чтобы одевать на шею, огромные угольники под 60° и под 45° и кусок мыла, тоже на веревке, чтобы оно хорошо сохло, а не раскисало. В уголке притулился, на отдельной табуретке, электрический чайник, пара чашек из которых свешивались замызганные нитки засохших чайных пакетиков. Поскольку этот приятель в мастерской жил целый год, у стенки за столами пряталась собранная раскладушка. Он частенько ночевал тут же, около своего проекта. А под конец и вовсе перебирался в мастерскую жить, и творческий интерьер мастерской дополнился веревочкой, на которой сушились выстиранные носки. Что и говорить – веселое было время. Лиза внутренне горько улыбнулась. И ничего не увидела!
Электрического освещения же в середине 19 века нет! Нет этих уродливых, но таких привычных, гудящих и моргающих ламп дневного света. Прежде чем Лиза смогла все это осознать, Иван зажег керосиновую лампу, и поставил ее на маленький столик в центре комнаты. Света ее хватало на то, чтобы осветить только сам столик, ну и сидящих вокруг – чуть-чуть. Чтобы добавить освещенности Иван зажег свечи, заправленные в бронзовые подсвечники в виде идущих женских фигур, стоящие на специальных консолях.
Теперь Лиза могла все рассмотреть. Что и говорить, мастерская Ивана выглядела совершенно иначе, чем у того дипломника. Она быстро окинула взглядом комнату. Здесь был сделан второй этаж. Помещение было достаточно высоким, чтобы получилось две полноценные комнаты, и теперь деревянное перекрытие с массивными деревянными же баками делило его на два уровня. На верх вела узенькая деревянная лестница, с изящными резными перильцами. Внизу у стенки стоял небольшой диван, у окна располагался письменный стол, заваленный книгами и бумагами. Живописный беспорядок на столе дополнял небольшой мраморный бюст и кувшин с широким горлышком, из которого торчали всевозможные кисти и карандаши. В дальнем углу угадывался мольберт с холстом, прикрытым рогожкой. На полу лежал толстый пушистый ковер. Лиза усмехнулась, вспоминая пол в своей мастерской – черный, никогда не мывшийся самый дешевый деревянный паркет елочкой, вусмерть уделанный многими поколениями художников. Какие ковры!
Комната, к тому же, была уютна – она выглядела именно жилой, а не рабочей. Несмотря на некоторый бардак на столе, прочих следов творческого «безумия», которые сопровождают каждого молодого гения, не наблюдалось. Наоборот, милый круглый столик с белой кружевной скатертью, намекал на то, что хозяин комнаты не чужд простых человеческих радостей. Как, например, посидеть с друзьями за приятной беседой со стаканом чая, или не только чая…
В комнате к тому же было достаточно прохладно, поэтому после того, как зажег свечи, Иван направился к большой печи облицованной белой плиткой, занимавшей большую часть противоположной дивану стены. Он открыл внизу железную дверцу, пошурудил в печке кочережкой, стоявшей тут же. Затем стянул со стола какой-то лист, бегло глянул на него, скомкал и поджег о пламя свечи. Сунув горящую бумагу в печку, некоторое время, присев на корточки, наблюдал за разгоравшимся огнем, а затем закрыл дверцу и выпрямился.
Лиза нерешительно остановилась на пороге, оглядываясь и раздумывая, снимать ботинки или так проходить, и вспоминая какие носки у нее сейчас на ногах с дыркой или без? Но увидев, что все, как были в обуви – так и прошли в комнату, решила последовать их примеру. «Ладно, мне этот ковер не чистить» – подумала она.
– Проходите, мадемуазель Лиза, в мое скромное жилище, – пригласил ее Иван, заметив ее замешательство. – Присаживайтесь!
В комнате становилось теплее, и поэтому Лиза сняла свою куртку, размотала шарф и поискала глазами куда в этой крошечной комнатке можно пристроить одежду.
– Давайте я повешу ваше платье, – сказал Иван, изображая гостеприимного хозяина и принимая у Лизы ее одежду.
– Надо же какой легкий у вас сюртучок, не удивительно что вы в нем замерзли, – заметил он.
– Да что вы, Иван, когда я выходила из дома мороза не было, а была слякоть и +3°С. В этой куртке было очень комфортно. Кто же знал, что погода, для меня, так резко изменится? – Ответила она, присаживаясь на краешек дивана и разглаживая свои джинсы на коленях.
Этот жест не остался не замеченным, но истолкован совершенно неправильно.
– А скажите, Елизавета Михайловна, вам комфортно в этих ваших брюках, может вам дать халат, – спросил Мирон.
– Спасибо за заботу, Мирон, и не беспокойтесь. – Потом немого подумав, что, наверное, ее джинсы skinny это верх неприличия для этих молодых людей, она добавила. – Если, конечно, я своим видом вас не шокирую.
– Да не скрою, это выглядит несколько э… смело, но раз вас это не смущает…
– Совершенно не смущает! – прервала его Лиза, улыбаясь. – У нас многие девушки носят брюки, причем мои брюки – еще достаточно скромный вариант.
– Вы это называете скромным вариантом? Когда, извините, все изгибы вашей фигуры представлены перед взорами всех встречных мужчин практически в натуральном виде!?
– Никогда об этом особо не задумывалась, – призналась Лиза, оглядывая себя. – Что, правда так ужасно?
– Знаете, что, господин моралист, давайте я сяду куда-нибудь, чтобы своими «изгибами» и прочим видом вас не смущать!
– Мирон, отстань от Елизаветы Михайловны, вступился за Лизу Николай! Видишь мадемуазель устала.
Лиза посмотрела на него с благодарностью. Ей уже начинала надоедать эта тема с одеждой. Ведь правда, уж что может быть прозаичнее, чем джинсы, ан нет они вдруг необъяснимом образом возбудили такую дискуссию. Хорошо хоть пока к свитеру нет никаких претензий.
– Итак, – сказал Иван, протягивая девушке плед, в который она тут же завернулась, – мы все в полном внимании. Расскажите нам все с самого начала.
Лиза закатила глаза, вспоминая сколько раз она уже рассказывала про люстру. И после небольшой паузы, во время которой она никак не могла сообразить – о чем можно рассказывать, а о чем нельзя, начала свой рассказ.
– Все началось сегодня утром, то есть вчера утром, то есть утром 29 декабря. Я поехала на стройку. Я, как уже говорила, проектирую интерьеры для квартир, небольшие малоэтажные дома, ну и так далее. Так вот, я утром отправилась как раз в одну такую квартиру, для которой я проектировала интерьер. В уже почти готовую квартиру! Там оставалось только повесить люстру – очень дорогую итальянскую – из Муранского стекла. И вот я стою, хозяйка квартиры Амалия, Василий прораб, а Ашот на стремянке эту самую люстру на крюк сажает. И тут крюк вдруг вместе с люстрой летит вниз! Люстра вдребезги…
– Муранское стекло? – уточнил Николай. – Венецианское?
– Действительно дорогая вещь, – заметил Мирон.
– Что вы, не то слово! Вы бы слышали какой визг подняла наша Амалия! Она дала нам сроку две недели и ушла, хлопнув дверью!
– Да ситуация не из приятных, – заметил Николай.
– Еще бы! – продолжала Лиза. – Люстра еще умудрилась кусок потолка выдрать, и там образовалась такая приличная дыра. Когда мы эту дыру исследовали нашли потайной чердак, о существовании которого вообще никто не знал. А на том чердаке была найдена коробка с вот этим:
И Лиза, включив свой смартфон, продемонстрировала фотографии клада.
– К этому кладу была приложена записка:
«Милостивая m-lle, Елизавета Михайловна!
По поручению г-на О* я оставляю эту шкатулку на этомъ месте, надеюсь вы сможете применить содержимое ея по необходимости.
Искренне вашъ РР
P.S. Остерегайтесь ….»
И адрес на конверте
«m-lle Елизавете Михайловне Перышкиной , проживающей по проспекту Этузиастовъ домъ 13* корпусъ * квартира 2*»
– Вы понимаете? Это мой адрес! И мое имя! Вот и я так же ничего не понимала, вернее не понимаю до сих пор!
– Мадемуазель Лиза, а где это проспект Энту… Энту… Энтуазистов? – поинтересовался Иван.
– Энтузиастов! – поправила Лиза. – Как бы вам объяснить? – задумалась она на минуту, – если мы считаем, что мы в середине 19ого века, то, наверное, вы должны знать Уткину дачу или речку Оккервиль?
– Уткина дача, хм…? Это так вы называете имение княгини Зинаиды Шаховской, что вышла замуж за мирового судью Уткина? Оригинальное название, нужно запомнить! Но помилуйте, Елизавета Михайловна, там же вокруг совершеннейшее болото! Это несколько верст от Охтинской заставы. Там ничего нет, кроме пары жалких деревенек?
– Мы там в прошлом году, осенью, охотились на болотную птицу. На утку, кстати сказать, помните господа, – обратился Иван к своим товарищам с улыбкой.
– Там, где мы… то есть та «болотная птица», которая сбежала, прихватив корзинку с провиантом? Помню, помню! – отозвался Мирон. Но там действительно сплошные заросли!
– А я там живу – упрямо настаивала Лиза, – у меня там квартира и не в зарослях, а во вполне обжитом районе. Даже и не на окраине, между прочим. А почерк? Вам случайно не знаком этот почерк?
– Вы знаете Лиза, я вообще не слышал, чтобы улицу так называли – проспект Энтузиастов! Как-то странно звучит. – Задумчиво заметил Николай. – И почерк этот, мне лично, не знаком.
– Как интересно, вы тоже находите это странным! А то, что этот самый проспект Энтузиастов пересекается с проспектами Передовиков и Ударников? Как вам?
– Извините, Елизавета Михайловна, но это как-то не по-русски. Язык сломаешь.
– Ваши бы слова, да Богу в уши. – усмехнулась Лиза. – Вы себе представить не можете сколько уж говорено-переговорено про эти названия. У нас даже ходит такая шутка, что живу в районе «Трех идиотов: Передовиков, Ударников и Энтузиастов». Кто-то пошутил, когда придумывал названия для новых магистралей.
– Господа, господа, мы отвлеклись от темы. Так, что произошло дальше? Рассказывайте, мадемуазель Лиза! – Иван отвлек всех от топонимических размышлений.
– А что дальше? Дальше просто. Мы всей бригадой решили, что сама судьба велит нам использовать найденный клад, для компенсации ущерба, нанесенного упавшей люстрой. Не продавать же на самом деле свои почки! А для этого нужно было как-то предварительно оценить стоимость найденного, и я отправилась к своей подруге Светлане – специалисту по антиквариату. Мы с ней встретились в здании Академии, вот тут – на третьем этаже в аудитории №10*. Долго сидели и разговаривали с ней и еще с одной дамой, тоже искусствоведом. Не заметили, как пролетело время. Где-то без десяти минут двенадцать я вспомнила, что оставила свою куртку в гардеробе у круглой каменной лестницы. И мы расстались с девочками, я побежала за курткой, а они пошли на ту лестницу, по которой мы с вами сейчас поднимались, так как вечером из здания Академии у нас можно выйти только через охрану, которая находится под Научной библиотекой.
– Но не успела я спуститься на один пролет, как во всем здании вырубили свет! Обычно его выключают в 12.00, а тут на пять минут раньше. И я оказалась в кромешной темноте. С горем пополам спустилась по этой винтовой лестнице до первого этажа. Удивительно как не переломала руки-ноги! Надела свою куртку и пошла в сторону выхода. Проходя по подворотне, заметила, что открыта калитка. Самое странное, что сколько я себя помню – она всегда была закрыта. А тут так приветливо приоткрыта. Я подумала, что это удача, и не нужно больше петлять по темным коридорам, а можно спокойно пройти до машины по освещенной улице. Я вышла в эту калитку!
В этот момент Лиза почувствовала, что горло опять перехватывает, а глаза предательски щиплет, и что она вот-вот, опять разревется, как девчонка! Поэтому она несколько мгновений молчала, подняв увлажнившиеся глаза к потолку и уговаривая себя успокоиться. И продолжила рассказ севшим голосом.
– Ну а дальше, я вышла, на ходу набрала сообщение для Светки, обогнула здание и вышла на 3-тью линию. Не нашла на месте свою машину и пошла искать помощи в сторону 7-ой линии. Там я встретила Ивана, и вот я с вами здесь, сижу и рассказываю сказки.
– М-да. История. Ничего более необычного – я в жизни не слышал! – заметил Николай. – И что же делать теперь? Как вас вернуть?
– Если бы я знала! А вы никогда таких странных людей, вроде меня не встречали? Ведь в эту калитку мог кто угодно выйти!
– Елизавета Михайловна, вы, конечно, очень оригинальная барышня, и я не хочу сомневаться в вашем рассказе, – начал Мирон, – но, вы действительно во все это верите?! Про этот провал во времени? Разве такое возможно?
– Вы понимаете, Мирон, я вот сейчас с вами разговариваю и совершенно не верю, что это происходит со мной на самом деле. Я даже не верю, что вы это реальные люди, а не плод моей фантазии. Что может прийти в голову современному мне человеку в подобной ситуации? Да скорее всего то, что я попала в аварию и сейчас лежу в больнице в глубокой коме. К моему телу подключены разные приборы, датчики, провода и трубочки, а душа моя в этот момент где-то витает-летает и вы вовсе не вы, а мой родной, собственный бред! И пропадете сразу, как только состояние мое стабилизируется, и я приду в себя. И сразу пропадет и вся эта комната, и вы, и Николай, и Иван – все вы.
– Ну, знаете, Лиза, а я себя призраком не чувствую, да и вы на бесплотный дух не походите. Вполне реальная барышня, только не лишенная некоторых странностей. Ваша история – удивительна и невероятна! Даже если все это и неправда, я не могу не признать, что фантазия ваша весьма оригинальна. Но не смотря, ни на что я готов вам поверить! – сказал Иван, – а вы, господа, что вы думаете?
– Я поверил вам, еще там – в трактире, когда вы нам показывали эти картинки! – воскликнул Николай. – Ведь это просто чудо какое-то. Я видел, как делают дагеротипы, и даже работал одно время в качестве ретушера. Но эти снимки, что вы показывали они цветные!
– Я вам еще и кино показать могу, – заметила Лиза, вздохнув, – правда зарядки практически совсем не осталось. А подзарядить эту штуковину в вашем времени невозможно. Эх, ладно, гулять так гулять, давайте сделаем селфи! Когда я еще смогу сфотографироваться с такими привлекательными молодыми людьми!
Она пригласила молодых людей подойти к ней поближе, чтобы попасть в кадр и сделала снимок.
– Ну вот и готово! Смотрите! – Лиза протянула смартфон, показывая сделанную фотографию.
– Поразительно! Вы видели, господа, моментальный снимок!
– Эта игрушка скоро станет совершенно бесполезной, когда кончится заряд. – печально сказала Лиза, чувствуя, что рвется еще одна тоненькая ниточка, соединяющая ее с родным миром. Она грустно посмотрела на пустой экран, заряд уже практически был на нуле, сети не было. Хотя, что это? Вдруг телефон пиликнул, оповещая, что пришло новое сообщение! И сигнал! Появился сигнал! Правда длилось это какое-то мгновение и сигнал вновь пропал. Лиза машинально открыла пришедшее сообщение: «Елизавета! 238 000 рублей без пяти минут ваши! Оформите онлайн по акционной ставке…»!
Захотелось швырнуть телефон об стену, вместе с его дурацкими сообщениями! Еще зарычать и крикнуть: «Задолбали!». Но потом задумалась, каким образом сообщение вообще смогло прийти? Неужели, тут, в середине 19 века тоже есть сеть?! Или это какие-то аномалии? Она вскочила на ноги и метнулась к окну, в здании Академии очень толстые стены, они могут экранировать сигнал. Так и есть у окна индикатор силы сигнала вновь мигнул! Лиза забыла, как дышать! Ура! Значит выход есть! Но радость длилась не долго. Телефон еще раз жалобно пиликнул, разрядившись окончательно, и экран потух. – Ну вот и все, – пробормотала Лиза, убирая телефон в карман. Она устало прислонилась лбом к холодному стеклу окна, которое выходило на Румянцевский сквер. Но никакого сквера она не увидела. Посередине голого, занесенного снегом, пространства торчал как заноза одинокий обелиск «Румянцева победам».
– А где же сквер? – удивленно, повернулась она к молодым людям, – Куда сквер делся?

– Какой сквер? – не понял Иван и тоже подошел к окну. – Это же парадный плац Первого Кадетского корпуса, тут парады проводят.
– Понятно. Парады. У нас на этом плацу росли вековые деревья: липы и тополя. А еще с двух сторон от обелиска стоят, то есть будут стоять фонтаны. – Глядя в окно проговорила девушка, рисуя на стекле пальчиком волнистые линии. – Мы с однокурсниками в этом сквере после защиты диплома на лавочках отдыхали и пили шампанское! И геодезическую практику здесь все студенты-архитекторы проходили. Мы с помощью теодолита измеряли высоту обелиска. И у всех высота оказывалась разной! Да многое в этом саду происходило. Я только одного понять не могу. Я же мимо этого обелиска шла, как я не заметила, что деревьев нет?! – оборачиваясь от окна задала вопрос Лиза. Но на ее вопрос никто не ответил. Поэтому она через некоторое время продолжила.
– По закону жанра, о путешествиях во времени, я должна всеми силами маскироваться и не выдавать окружающим правду о себе. Вмешательство в ткань истории может коренным образом изменить ход событий. Ох! Гоните от меня всех бабочек! Не бай бог наступлю!
– Елизавета Михайловна, голубушка, какие бабочки? Зима на дворе!
– Я, что про бабочек вслух сказала? Не слушайте меня! Это я так о своем…
– Лиза, не расстраивайтесь, все образуется, я уверен! – воскликнул Николай, беря ее за руку.
– Ох, Коля, спасибо вам за ваш оптимизм! – легонько пожимая его руку в ответ, ответила Лиза.
– Давайте поступим так, – после небольшой паузы произнес Иван, – сейчас все равно ночь, все устали. А утром на свежую голову может какая-нибудь светлая мысль придет. Вы, Елизавета Михайловна, устраивайтесь здесь на ночлег, на втором этаже есть спальня. А я уйду ночевать к Мирону.
– Вы, что! Хотите здесь бросить меня одну?! Я не согласна! Да я просто боюсь!
– Но вы же понимаете, Лиза, то, что вы сейчас просто сидите одна в компании троих неженатых мужчин – это уже бросает тень на вашу репутацию. А если кто-нибудь из нас останется здесь на ночь, и это всплывет, то ваша репутация будет окончательно погублена!
– А если бы я сидела сейчас с тремя женатыми мужчинами? Это бы спасло меня от бесчестия? Не смешите меня! Поэтому, нечего разводить турусы на колесах, оставайтесь хоть кто-нибудь один, хоть все. Или я иду с вами! Вам что, мое присутствие настолько неприятно?
Молодые люди, слегка оторопели, видимо не ожидавшие такого напора со стороны хрупкой барышни и переглянулись.
– Я согласен, – воскликнул Николай!
– Николя, идите домой с Мироном! Ладно Елизавета Михайловна, ваша взяла, действительно вас нельзя оставлять одну. Тогда я провожу друзей до калитки, и вернусь, а вы можете располагаться на верху. – после некоторого колебания согласился Иван.
– Идет, только возвращайтесь скорее! А то вдруг на меня нападет приступ панической атаки? И вообще, мне хотелось бы чувствовать хоть чье-то присутствие рядом.
Все трое студентов поднялись и оделись. Мирон с Николаем попрощались с Лизой, после чего все ушли.
Лиза осталась одна в полутемной комнате с зажженной лампой. Некоторое время она сидела и смотрела на огонек, не решаясь подняться, затем решила, что лучше дождется возвращение Ивана. Но усталость давала себя знать, и она подумала, что ничего страшного не случится, если она положит под голову эту подушечку. Потом еще некоторое время рассматривала деревянные балки потолка, и незаметно уснула.
Глава 5.
Проснулась Лиза от какого-то шума. Открыв глаза, она не сразу сообразила, где она находится. Села, озираясь по сторонам. События вчерашнего дня медленно возвращались. Через некоторое время она вспомнила, что уснула на диване в мастерской Ивана Ордынского – студента Императорской Академии Художеств. Застонав, девушка упала обратно на подушку и натянула на голову плед, которым кто-то заботливо ее укрыл. Вставать не хотелось, всю ночь во сне она блуждала по заснеженному лабиринту улиц и площадей. Ей было просто необходимо куда-то выйти, но все время сворачивала не на ту улицу. Вновь, и вновь оказывалась у двери со светящейся надписью «входа нет».
– Ни входа нет – ни выхода! – с грустью подумала она – причем даже во сне.
В этот момент кто-то снова настойчиво постучал в дверь.
– Иван Ляксеевич, батюшка, – я вам самовар принесла! – послышалось из-за двери.
Лиза растерянно оглянулась, не зная, что предпринять. Следов пребывания Ивана нигде видно не было. Но судя по пледу, который чудесным образом укрыл Лизу, Иван скорее всего, находился наверху. Поэтому, недолго думая, Лиза соскочила с дивана и на носках, стараясь не скрипеть, двинулась в сторону лестницы. Затем также аккуратно наступая на ступеньки поднялась на антресоли. Вчера ночью она сюда так и не добралась, и где должна располагаться кровать не представляла. Декабрьское утро в Петербурге и так не самое светлое время суток, а здесь наверху в тесной маленькой комнатке было хоть глаз выколи. Лизе пришлось больше ориентироваться на слух и осязание. Постояв немного, она услышала ровное дыхание. Видимо Иван спокойно спал. Примерно определив направление, Лиза пошла на звук выставив вперед руки и бесшумно ступая. Сделав так два шага, она уперлась во что-то. Ощупала руками. Ага! Так и есть, спинка кровати. Теперь нужно определить, где ноги, а где голова. Девушка вновь прислушалась. Сопение раздавалось чуть дальше, и Лиза двинулась вдоль кровати, не за ноги же его хватать. Но вдруг больно ударилась ногой обо что-то, и что-то бренча покатилось по полу, не удержав равновесие, она со всей дури плюхнулась на постель рядом с Иваном.
Иван тут же проснулся и подскочил как ужаленный.
– Кто? Кто тут? Лиза? Елизавета Михайловна, вы зачем здесь!? Что-то случилось!? – спросил он хриплым ото сна голосом.
Девушка, кривясь и потирая ушибленное место, приложила палец к губам, – Ш-ш-ш! И тихо добавила, – Там кто-то пришел, в дверь стучит. Женщина, говорит, что самовар принесла! Я не знала, что делать, поэтому поднялась к вам. И спасибо за плед.
– Ах это, это Марфа, она по утрам мне самовар приносит, я сейчас спущусь. Мне нужно одеться. Вы не могли бы выйти, мадемуазель Лиза.
– А потом опять сюда подниматься? Ну уж, дудки! Мне думается, что я у вас на нелегальном положении. Поэтому одевайтесь я просто отвернусь и не буду на вас смотреть, тем более что и так ни зги не видно. – С этими словами Лиза отвернулась от того места, где раздавался голос Ивана и уставилась в темноту. За ее спиной раздалось торопливое шуршание ткани. Через несколько мгновений Иван сказал ей что она может повернуться.
Лиза повернулась, но так ничего и не увидела, почувствовала только, когда Иван взял ее за руку. Он-то как в этой темноте ориентируется?
– Лиза, – сказал он, все еще голосом с хрипотцой, неожиданно затронувшей нежные струны Лизиной души, – побудьте здесь, я сейчас разберусь с Марфой.
Лиза в ответ кивнула и тихо опустилась на разобранную кровать, потому как больше сидеть здесь было не на чем.
– Смешно получилось! – хмыкнула она про себя. – Он-то подумал, наверное, что мне вздумалось покуситься на его нравственность! В темноте влезла к мужику в постель! Ах! Какая же я бесстыжая! То-то он так от меня отпрыгнул!
Скоро на лестнице раздались шаги и отблески света. В дверном проеме показалась фигура мужчины в длинном тяжелом халате с лампой в руке. При свете Лиза смогла осмотреться. Обстановка верхней комнаты была также скромна, как и нижней. Неширокая кровать у стены. Шкаф с резными дверцами. У окна небольшой столик, заваленный кипой бумаг, стакан с карандашами. На стенах висят многочисленные этюды и наброски в рамах и без. В углу притулилась стопка, повернутых лицом к стенке, холстов на подрамниках. В центре комнаты на полу лежала большая пустая бутыль, видимо об нее девушка и споткнулась, когда будила Ивана. Она нагнулась и подняла эту бутылку, от нее пахло не то разбавителем, не то скипидаром. Поморщившись, Лиза поставила ее на место под кровать.
Высокое окно с арочным завершением было разделено перекрытием. В нижней комнате получилось высокое прямоугольное окно, доходившее до потолка, а в верхней комнатке полукруглое окно начиналось от самого пола и заканчивалось где-то на уровне груди. Даже в яркий солнечный день это окошко могло подсветить разве только ноги. Тем более в конце декабря, когда в городе и так острый дефицит света. К тому же окошко было завешано какой-то полосатой драпировкой, изображавшей занавеску.
– Лиза – сказал Иван, уже избавившись от приятной хрипотцы, – что же вы не зажгли лампу? Вы же могли в темноте споткнуться и упасть!
– Я думала об этом, но я, увы, не разобралась как ее зажечь. Я не нашла ни спичек, ни – чем вы там ее зажигаете. Пришлось импровизировать! Так что там с самоваром? – Говоря это, заметила, что халат Иван одел на голое тело. Взгляд ее невольно упал на грудь мужчины с редкими завитками темных волос, небрежно прикрытую полами халата.
– Что-то меня опять не в ту степь понесло! Ну какое мне до этого дело? Может он всю жизнь спит голым! – Она снова надавала себе мысленных подзатыльников. И порадовалась тому, что при таком свете не видно, что она еще и покраснела.
– Да, пойдемте пить чай! А лампа зажигается просто, коробка шведских спичек лежит у печки. Вы знаете, как пользоваться спичками? – продолжал как ни в чем ни бывало Иван.
– Очевидно достать из коробки и чиркнуть об подошву? – сказала Лиза, одновременно показывая, как зажигали спички ковбои в кино.
– Нет, на коробке есть специальная поверхность, о которую необходимо чиркнуть головкой спички, а дальше снять плафон лампы, подкрутить фитиль и потом зажечь его, затем установить плафон на место. Понятно?
Лиза кивнула. Оказалось, что технология зажигания керосиновой лампы не изменилась за последние двести лет. Когда она спустились на нижний уровень, на круглом столике уже стоял самовар.
– А, что, эта женщина. Марфа, она каждое утро вам самовар приносит? Это, что, завтрак такой? А кто такая эта Марфа? – крикнула Лиза, так чтобы Иван услышал наверху.
– Она служит здесь – убирает комнаты, готовит самовар, стирает, – короче выполняет все необходимую работу. – Ответил тот спускаясь, уже полностью одетым.
– Все же халат был не на голое тело, ну не мог он так быстро влезть во все эти жилетки! – констатировала Лиза. – Ох, мать! Куда же тебя опять-то заносит? – И снова подзатыльник, мысленно.
– То есть это ваша горничная? Или служанка? Хм. Не знала, что студенты были в состоянии платить служанкам. Мы то всегда считали, что студент – это вечно голодный, ободранный, заросший субъект, живущий под лестницей. А тут и двухкомнатный люкс и еще обслуживание номеров. Вы какой-то неправильный студент, Иван!
– Да, мадемуазель Елизавета, я не совсем типический студент. Дело в том, что я имею средства на такую жизнь. В то время как большинству студентов приходится вести довольно скромное существование, как вы верно подметили. Моя семья довольно богата и знатна, и мои родители совершенно не в восторге от того, что я поступил в Академию. Они видели мое будущее в военной службе или в дипломатической, а в место этого я занялся живописью. Из-за чего был большой скандал, и мне пришлось отказаться от многих привилегий. Мне урезали содержание, но все равно тех средств, что у меня остались мне хватает на то, чтобы учиться и еще помогать друзьям, которым не столь повезло родиться под княжеским гербом. – Говорил Иван, ища между тем на полках пустой стакан. Найдя, он протер его салфеткой и поставил на стол, приглашая Лизу присоединиться.
– Так вы еще и князь, и меценат?! С ума сойти, никогда не встречала живого князя! Ну и каково это – быть князем? У вас что и крепостные крестьяне есть? – поинтересовалась Лиза, рассматривая на свет стакан, дабы определить степень его чистоты. Найдя его вполне сносным, и напомнив себе о том, что тут все экологически чистое, даже пыль, смело налила себе чаю.
Иван поморщился. – Лиза, вам же не приходит в голову спрашивать у ежа, каково ему чувствовать себя ежом, или у ужа? Вот и я просто человек. И, к тому же, уже почти два года назад вышел всемилостивейший манифест о даровании крепостным людям прав свободных сельских обывателей. Так что крепостных крестьян теперь нет ни у кого в Российской Империи. Вы что, ничего об этом не слышали? Вам предложить сахару? Или может сливки?
– Нет спасибо, я чай всегда без сахара и без сливок пью, так вкуснее. О! У меня же в сумке остались плюшки, недоеденные, которые я вчера в «Колобке» покупала, хотите?! – предложила Лиза, доставая из промасленного бумажного пакета сплющенные булочки, на которых она, как выяснилось, спала всю ночь. – Они, конечно, слегка зачерствели, и выглядят не очень, но все же лучше, чем ничего.
– И, продолжая нашу тему, все же, у вас были эти самые крестьяне? – не отставала Лиза.
– Иван, помедлив, нехотя ответил – Были конечно, и крепостные, только не у меня, а у моей семьи. Поверьте, я всегда был горячим сторонником крестьянской реформы. А вы, Лиза, расскажите о себе о вашей семье. – Поторопился он переменить тему.
– У меня все достаточно прозаично. Моя семья не имеет такой родословной, как ваша. Родители мои погибли в автокатастрофе, и я их совсем не помню. Нас со старшей сестрой воспитывала бабушка. А когда она умерла мы с сестрой были уже достаточно самостоятельными. Сестра моя Мария вышла замуж за шведа и уехала жить в Швецию. Она у меня закончила Университет по специальности скандинавская филология, на практике шведа своего и встретила, очень приличный мужчина. А мне осталась большая родительская квартира. В которой я сейчас и живу. С сестрой мы часто видимся – то она ко мне приезжает, то я к ним. Как только я приезжаю в Стокгольм, так Машка сразу начинает меня сватать за разных шведов-скандинавов. Очень хочет, чтобы я к ней переехала поближе. Но пока что безуспешно, не нашелся еще красавец-викинг, да и я пока не готова к браку. Хватило прошлого раза! И образ жизни мне мой нравится. Вот, к примеру, завтра я должна была лететь в Турцию, где мы хотели встретиться с сестрой и вместе провести новогодние праздники. А вместо Турции я застряла здесь!
– Постойте, постойте. В Турцию? К османам? Разве это безопасно, тем более для женщин, учитывая то, что у нас с ними так и остались неразрешенные разногласия.
– Так это у вас с ними разногласия. А у нас все эти разногласия более-менее давно решены и отдыхать в Турции все равно что в Минводах. Только в Минводах дороже и сервис похуже.
– Никогда бы не подумал, учитывая последствия последней Крымской кампании. Ну да Бог с ним. Лучше скажите мне, Лиза, и что вы вот так и живете одна? И никто вам не помогает? Я правильно понял, что вы в данный момент не замужем? Понимаете, многие женщины сейчас мечтают об эмансипации, мечтают о независимости. А вы получается так и живете, совершенно самостоятельно?
– Да, Иван, я работаю, у меня много заказов, времени свободного почти нет. А если выдается свободная минутка, я стараюсь использовать ее с пользой. Иногда встречаюсь с друзьями, хожу в бассейн, на йогу, ну и театры-концерты-выставки, конечно… Да! Ночные клубы и танцы до утра! Наверное, все, как и у вас? И да, я не замужем, потому как уже почти семь лет как в разводе. Чему несказанно рада!
– И что, многие женщины выбирают такой путь – полной независимости и самостоятельности? – осторожно спросил Иван, брови которого взметнулись вверх.
– Иван, я по вашему тону чувствую, что вы не сторонник эмансипации, – примирительно ответила Лиза, – Но могу вас успокоить, что таких как я, ненормальных теток, у нас половина. А вторая половина вполне себе добропорядочные жены и матери. Некоторым так везет в жизни, что они могут и вовсе не работать, а жить на средства, которые зарабатывают мужья. Но я так не пробовала. С одной стороны, конечно, интересно заниматься только тем, что нравится, а с другой стороны – скукота смертная дома сидеть. На работе все-таки с людьми общаешься, много нового узнаешь – веселее. Да мне и работа моя нравится!
Так разговаривая, они просидели некоторое время, до тех пор, пока на улице заметно не посветлело. Иван достал из жилетного кармана часы на цепочке, крышечка открылась с мелодичным звоном. Он посмотрел на часы и стал собираться на занятия. Лиза все еще сидела за столом, постукивая ногтями по пустому стакану. Наконец она набралась смелости и спросила. – Иван, так как мы со мной поступим? Ведь, похоже, я тут у вас застряла? И не известно сколько времени я тут проведу. Но я все-таки надеюсь, что когда-нибудь я все-таки выйду в эту треклятую калитку! В свое время! Поэтому я не хочу уходить от здания Академии далеко или же иметь сюда постоянный доступ.
– Да, я право не знаю! Как вы отнесетесь? Я думал об этом. – начал Иван, рассматривая собственные ногти, изредка поглядывая на Лизу. – Я же вас представил профессору Штиберу как своего кузена. Может и остановимся на этом. Мужской костюм вы носите замечательно. Вам только нужно надеть, что-нибудь по нынешней моде, и вы будете вылитый мальчик. Тем более, что и волосы у вас коротко острижены. Вы остановитесь у меня и будете иметь возможность передвижения по зданию.
– Думаете никто меня не раскусит? Этакий водевиль с переодеванием? Всю жизнь мечтала сыграть Виолу. – проворчала Лиза. – Комедия!
– У вас есть план получше? – язвительно поинтересовался Иван! – Или теперь вас смущает мое присутствие.
– Нет, что вы, Иван, я безмерно благодарна вам за помощь! Без вас я бы однозначно замерзла бы на улице, прямо у фонарного столба. Я право не знаю, чем я смогу вас отблагодарить за ваше великодушие!
– Пустое! Не переживайте. Я не требую от женщин награды за свои поступки, тем более от «девушки в беде»!
– А, вы запомнили! – виновато улыбнулась Лиза, воскрешая в памяти обстоятельства знакомства с ним, – Ну извините, меня, я была не права! Я же не представляла, где я!
– Я так и понял. Ну что, согласны с моим планом?
– А что мне остается? Конечно согласна. Итак, я теперь не Лиза Перышкина?
– Алекс Бельский! Моего кузена действительно так зовут. Он живет с матерью в имении.
– Алекс, Алексис, Алессандро – повторила несколько раз задумчиво Лиза, как бы пробую на язык свое новое имя. – А не случится так, что настоящий Алекс, и впрямь, приедет? И что, мы с вами тогда будем делать? Как объясним тогда кто он, и кто я?
– Не приедет, так как он un peu hors de mon esprit3. Поэтому они avec ma tante4 никуда не выезжают из имения.
– Открою вам тайну – по-французски я ни бум-бум. Так что, если захотите посекретничать – можете смело перейти на французский. Я этот язык воспринимаю просто как музыку, не более. Могу говорить по-английски и по-немецки. И этикету вашему я не обучена. Боюсь не справлюсь, никто не поверит, что я Алекс Бельский!
– Хорошо скажем, что у вас была гувернантка-англичанка, а не француженка. А ваши навыки в немецком вам как раз пригодятся, у нас большинство преподавателей и профессоров – немцы. Конечно, если вам придется с ними сталкиваться. А этикет, ну что тут скажешь, я же вас не в высший свет ввожу! Тут преимущественно учатся люди простые, многие из податного сословия. Так что какой тут этикет! А теперь повернитесь! Хм. Нужно вас переодеть! Давайте сделаем так. Уже время. Мне нужно идти на занятия. А вы пока посидите в мастерской. Я вас запру. Вечером принесу вам кой-какую одежду. Идет?
– Я же умру тут от безделья и неопределенности.
– Книги на полке – можете брать. Я думаю, что все же я смогу пораньше, может к обеду. Не скучайте. – улыбнулся Иван и направился к двери. – Скоро вернусь.
– Постойте, постойте! – крикнула Лиза ему в спину, подскакивая с дивана.
Но Иван не расслышал и закрыл за собой дверь. В замке провернулся ключ. – Я же не спросила в котором часу у вас этот самый обед! Сколько мне тут сидеть взаперти?
И Лиза снова осталась одна. В пустой чужой комнате. В чужом времени.
Глава 6.
Лиза обладала от природы кипучим темпераментом и для нее самой невыносимой пыткой всегда было усидеть на месте ничего не делая. Безделие вгоняло ее в жуткую тоску. Вот сейчас, как раз, и настал именно такой момент, когда она просто не представляла, что делать. И от этого становилось вдвойне тяжелее. Мысли разбегались, как шаловливые щенки, и собираться в кучку никак не хотели. Она встала подошла к окну, еще раз посмотрела на монумент «Румянцева победам» при дневном свете, надеясь все-таки увидеть привычный пейзаж с высокими ветвистыми заснеженными липами. Снова не найдя на своем привычном месте сквер и фонтаны, мысленно поставила «галочку»: «А у нас этот вид лучше!» – и вернулась на диван. Затем посидела еще немного, барабаня пальцами по подлокотнику, и решительно встала.
– Раскисать и сдаваться нельзя, это самое последнее дело. Нужно придумать план действий, тогда появится хоть какая-то надежда, что я не сойду с ума, от всего этого. – И она потянулась за своей сумкой, которую прихватила из XXI века.
– Для начала необходимо провести ревизию содержимого своей сумки, чтобы понять есть ли там что-либо полезное. Я же, как Робинзон на необитаемом острове, мне любая безделушка теперь может пригодиться!
И Лиза, она же Робинзон, вытряхнула все содержимое сумочки на диван. – И так, с чем же нас выбросило на этот обитаемый «необитаемый остров»? Ага! Косметичка! – Ну куда же без нее! Набитая всякой всячиной, так, что еле-еле застегивалась и которой она практически не пользовалась, но всегда почему-то таскала с собой. Из полезного, кроме набора декоративной косметики, в ней оказались пара блистеров с таблетками от головной боли и от аллергии, а также несколько полосок лейкопластыря, лежащие там еще с лета.
– Кошелек с горстью мелочи и кредитными картами. – совершенно бесполезный предмет.
– Разрядившийся телефон, – который теперь зарядить не представляется возможным, хотя в сумке нашлась… Ура! И Фанфары! И зарядка для телефона, что уже хорошо! Нужно только найти подходящую розетку, куда ее воткнуть.
– Большая тетрадка для записей с милыми енотиками на обложке, наполовину зачириканная. Пара ручек – одна совсем не пишущая. Уполовиненная пачка бумажных носовых платков. И еще…барабанная дробь! Венец абсурда – нераспечатанная упаковка с колготками 20 den, ее приходится таскать каждой девушке все время с собой – на всякий случай. Что еще? Права, документы на машину и ключи от квартиры с брелоком в виде лазерной указки, с красным огоньком которой очень любят играть кошки. Все! Лиза обшарила еще раз все карманы, но ничего больше не нашла.
– Да, подруга, не густо, – сказала она себе, – но ничего – прорвемся! Балтийцы не плачут! Они мстят! – Затем затолкала все свои сокровища, кроме блокнота и ручки, обратно в сумку.
Пододвинув к себе тетрадку, она нашла чистый лист и, подумав немного, написала сверху.
«Что мы имеем»
17 декабря 1862 года (у нас 30 декабря 202* года);
Таинственная калитка в прошлое;
Трое молодых студентов, с которыми столкнул случай – удача?!
Разрядившийся телефон, который в последний момент поймал сигнал.
«План действий»
Зарядить каким-либо образом телефон и найти источник сигнала, быть может рядом с ним – с источником есть мои современники;
Постараться приспособиться к местным условиям и просто выжить;
Вернуться домой!!!
Последний пункт Лиза подчеркнула толстой чертой. Что ж, никто же не запрещал мечтать и надеяться! В правом нижнем углу каждой странички в этой тетрадке был нарисован маленький енотик, причем занимались эти зверята разным. Так вот на этой страничке, на которой Лиза составляла свой план, енотик стоял и подмигивал ей. Девушка улыбнулась, думая, что это хороший знак и она на верном пути. – У нас все получится, малыш! – прошептала она, поглаживая пальчиком нарисованного звереныша.
– Ну вот, уже кое-что. Что там у нас по плану стоит первым – зарядка телефона. Нужно найти источник электричества. Как это можно сделать? – девушка задумалась, вспоминая все что она помнит из курса истории и физики. Но все что вспоминалось, относилось больше к теоретической стороне дела, а не к практической.
– Наверняка у них уже есть где-нибудь это самое электричество! Кто там у нас радио открыл? Попов, вроде. Радио и электричество, конечно вещи разные, но Попов – он дядька умный – радио изобрел! Может к нему и подкатиться с такой вот просьбой: «Уважаемый профессор Попов, а вы не поможете блондинке?» Где же найти этого самого Попова? Он вроде во флоте служил или около того. Радио свое – он на кораблях устанавливал. Значит поищем профессора Попова. А заодно и по городу походим, вдруг увижу, где антенну замаскированную. Ведь не спроста же телефон сигнал поймал. Может наших здесь уже настолько много, что для них даже мобильную связь наладили! «Добро пожаловать! Вы в зоне действия сети! Подключайтесь, тариф «Крепостной!»
Так раздумывая и прикидывая то да се, покусывая в задумчивости ручку, и думая о чем-то о своем, Лиза не услышала, как в замочной скважине повернулся ключ, и на пороге появилась вся троица студентов.
– Доброе утро, мадемуазель, – сказал Мирон! – как вам спалось?
Лиза от неожиданности вздрогнула и выронила ручку, которая тут же покатилась под диван. Елизавета шустро соскочила на пол, плюхнулась на коленки и полезла спасать ручку. Она, как назло, укатилась к самой стенке. Поэтому пришлось очень сильно прогнуться в пояснице, опираясь на левую согнутую руку, практически распластавшись на полу. А правой рукой, вслепую, нащупывать беглянку.
– Елизавета Михайловна, позвольте вам помочь, услышала она у своего уха голос Николая.
– Спасибо, Коля, я уже нашла!
– Тогда позвольте вам помочь подняться, – заявил юноша, краснея и протягивая руку.
– Видите, – ответила девушка, подымаясь с помощью Николая, и демонстрируя спасенную ручку, – нервы ни к черту! Пальцы трясутся, предметы уже не удерживаю!
– Извините, что напугали, и заставили вас продемонстрировать нам свою фантастическую гибкость – произнес Иван, – но эти двое ни в какую не хотели обождать, и просто вынудили нарушить ваше уединение.
Тут только до Лизы дошло какие пикантные части фигуры торчали из-под дивана, пока она занималась поисками. Но девушку это нисколечко не смутило. Наоборот, показалось забавным.
– Хорошо, – подумала она, – что на мне сейчас не брюки с низкой посадкой и стринги! Тогда бы при каждом наклоне оголялась бы не просто полоска кожи на талии, а нечто гораздо более пикантное! Но нужно, все же, следить за собой и не шокировать молодых людей! Они к такому явно не привыкли.
– Вы мне нисколько не помешали, наоборот, одной сидеть, знаете, тоскливо!
– И чем же вы занимались, перед тем как залезть под диван? – спросил, ухмыляясь Мирон.
– Дался вам этот диван! Как по-другому достать ручку, которая туда закатилась? Я, лично, другого способа не знаю. А занималась я тем, что размышляла над своей горькой судьбиной ну и составляла план своих действий на ближайшее время.
– О! Нисколько не сомневался, что вы чем-то подобным и займетесь! И что же стоит в вашем плане под номером 1? – поинтересовался Иван.
– А это для меня очень важно, между прочим. Вы не слышали о таком изобретателе – профессоре Попове? Он еще радио изобрел?
– Профессор Попов? Радио? Радио. Что такое радио? – Удивленно спросил Николай.
– Вы не знаете про радио? У как все запущено! Так он что? Еще не изобрел, что ли? Радио позволяет передавать запись звука на большие расстояния. Например, в Москве в Большом театре идет опера, я надеюсь, что Большой театр в Москве-то хоть есть, а вы в Санкт-Петербурге сидите и слушаете эту оперу. Не слышали о таком изобретении?
– Нет, не припоминаю что-то о таком. Так как вы говорите его зовут?
– Профессор Попов, вроде Александр, физик. Где работал, не помню, но радио было разработано прежде всего для нужд флота, чтобы с одного корабля можно было передать текстовое сообщение другому. Как вы думаете, где можно такого ученого найти?
– Лиза, а вы не шпионка, часом, британская? Интересуетесь военными изобретениями, про Турцию нам тут рассказывали. К тому же по-английски знаете. Подозрительно все это. Зачем вам этот, профессор Попов? – спросил Мирон.
Это заявление Мирона было сродни удара под дых! Лиза никак не могла понять шутит этот грек или говорит серьезно? Некоторое время она молчала, собираясь с мыслями, то открывая, то закрывая рот, не зная, что ответить! Наконец она подошла к Мирону в упор и глядя в его карие, наглые глаза, произнесла.
– Уж чего-чего я ожидала от вас, Мирон, услышать, но только не этого! Вот спасибо! Теперь я еще и британская шпионка! Этакий агент два ноля, с лицензией на убийство! Ага!
– Да только разочарую я вас – я всего лишь хочу телефон зарядить! Вы может знаете где есть источник электричества, куда я могу телефон подключить? – обижаясь на незаслуженные подозрения, воскликнула Лиза. – А для этого физик нужен! Я только одного такого знаю. Может вы еще кого порекомендуете? Я, знаете ли, как-то забыла прихватить с собой из XXI века справочник «Ко есть кто в 1863 году»! Но, по счастью, взяла зарядку для телефона! Мне только нужен источник определенной силы тока и с определенным напряжением, а это скорее всего у каких-нибудь физиков найдешь. В конце концов электричество можно и с помощью велосипеда добыть, но как его в телефон затолкать? Вот для этого специалист и нужен. Не хотите помогать сама пойду искать этого Попова. Уж в универе его точно знают! Приду туда, и скажу: «Месье Попов, я поклонница вашего таланта! Ваши изобретения – это просто прорыв! Помогите пожалуйста бедной девушке и бла-бла-бла.» – Как вы думаете неужели откажет?
– И куда вы пойдете в таком виде? Мы же, кажется, договорились, что вы мой кузен Алекс! – напомнил Иван.
– Да помню я, что я Алекс. – отмахнулась от него Лиза. – Только одно другому не мешает, почему бы Алексу не поискать профессора Попова? Или у вас есть другие предложения как мне вернуться домой?
– Ладно, уговорили, поищем вашего профессора, а пока примерьте. Нужно начинать превращать вас мальчика. – Примирительно сказал Иван, протягивая Лизе сверток.
– Что это?
– Это костюм, позаимствованный у Николя. Он самый худенький из нас, должно подойти. Вы можете подняться наверх и там переодеться.
– Окей! – ответила Лиза.
– Что, простите?
– Хорошо, говорю, это по-американски. Заметьте, не по-британски, а именно по-американски! Окей, означает «хорошо», – объяснила Лиза, глядя в темные очи Мирона. Взяла сверток и пошла по лесенке наверх.
Поднявшись в спальню, она развернула сверток и нашла в нем просторную полотняную рубашку с высоким воротничком, жилетку, брюки с широкими штанинами, и удлиненный пиджак. Все не новое, но достаточно чистое. – Кстати, нужно узнать у них как тут со стиркой. Не буду же я носить одежду не снимая. – подумала Лиза, облачаясь в новый костюм. Рубашка и жилетка оказались великоваты, а вот брюки сели хорошо, если еще затянуть ремешок на талии – вообще будет прекрасно. Ну и пиджак сверху. М-да… Конечно, с мужского плеча. И широковат именно в плечах. – Ну я и чучело – подумалось Лизе. А затем пригодилась и туго набитая косметичка. Она придирчиво рассмотрела свое лицо в маленькое зеркальце, с точки зрения – похоже на мальчика или нет. Сняла все остатки косметики и коричневым карандашом, которым обычно подводила глаза, подрисовала брови пошире.

– Лиза, вы скоро, мы вас ждем, покажитесь – все ли подошло? – раздалось снизу.
– Иду, иду! – сказал она, бросая последний взгляд на себя. – Вот торопыги какие! – и стала спускаться с лестницы.
– Ну как? Стала я похожа на юношу? Или пока не очень? Я попрошу у вас раздобыть иголку и нитку. Потому что просто так это носить невозможно, нужно подогнать по фигуре, – поворачиваясь вокруг своей оси, попросила Лиза. – Ну что молчите, критики? Критикуйте! Вы же художники, должны видеть все изъяны.
– Вы знаете, Лиза, на вас это все смотрится вполне приемлемо. Не хватает некоторых деталей: галстук, шляпа, обувь – и вы вполне сойдете за подростка – задумчиво сказал Иван, пощипывая свою бородку. – Ну-ка повернитесь спиной!
Лиза раскинула руки в стороны и послушно повернулась спиной к зрителям, изображая из себя пугало огородное.
– Самое главное, чтобы ваши э-э-э… так скажем, округлости фигуры, не были заметны. Как господа, что вы скажете? – обратился он к своим друзьям.
– Елизавета Михайловна, у вас нет изъянов, но мне трудно увидеть в вас мальчика. Может прическа не та? Ну-ка попробуйте волосы пригладить на прямой пробор. Ну вот совсем другое дело! – Обрадовался Николая.
– Можно меня в люди выпускать? Хорошо замаскировалась? Мы агенты МИ-6 еще и не на то способны! – Лиза прищурила глаза и в упор посмотрела на Мирона.
– Мадемуазель у вас талант к перевоплощению! Не удивлюсь, если моя догадка окажется правдой! – ухмыляясь тихо произнес Мирон, наклоняясь к самому уху Лизы. И не успела она ничего ответить этому хитрому византийцу, как тот во весь голос сказал.
– Господа посравнению с Алексом мы теперь проигрываем по всем пунктам. – И дальше обращаясь к девушке. – Все барышни будут ваши, Алекс! А эти ямочки на щеках – ох берегитесь Лиза, теперь вы станете предметом интереса всех девиц и дам!
– Этого только мне еще не хватало, – проворчала Лиза, – скажете тоже! Типун вам на язык, Мирон!
– Ну что готовы, тогда пойдемте к профессору, представлю вас ему.
– Как, прямо сейчас, – испугалась Лиза, – я морально не готова, что я ему скажу?
– Вам говорить не придется, говорить буду я, – обнадежил Иван, – вы только стойте рядом и помалкивайте.
– Если так, то идемте, – сказал Лиза и решительно направилась к двери. – Не могу же я вечно сидеть за закрытой дверью. Была не была!
Глава 7.
– Так что же заставиль, вас, молодой челофек, такой знатный фамилий, и учиться в нашей Академиа? Я есть понимай, когда такой челофек выбирайт Militärkarriere oder diplomatischer Dienst5. Затшем вам какой-то Malerei6? Я понимай ваш кузен, месье Ордынски, это прирожденный Talent7… Объясняйт, месье Бельски!
Уже битый час профессор Штибер пытался вразумить молодого человека, Алекса Бельского, который молча стоял перед ним, понуро опустив голову. Периодически он поднимал голову, пытаясь сказать что-то в свое оправдание, но его «двоюродный брат» Иван, делала незаметные знаки, после чего Алекс, печально вновь опускал голову и продолжал слушать выступление господина профессора, рассматривая шашечки на паркете.
– Ну-с, молодой челофек, что вы имейт нам сказать?
Алекс вновь поднял голову, и только открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел, его снова опередил Иван.
– Господин профессор, Алекс, еще не определился с выбором своего пути, согласитесь, что ничего страшного не случится, если юноша какое-то время проведет в стенах нашего заведения, и поймет после этого – стоит ли ему заниматься живописью. Может вы позволите ему посещать занятия в натурном классе в качестве вольнослушателя. Я прав, Алекс?
Лиза в ответ послушно кивнула, все так же не поднимая головы. Только потом встрепенулась и захотела намекнуть, что ей, конечно, интереснее было бы на кафедре архитектуры… Но опять не успела, так как Иван продолжал переговоры от ее лица.
– В свою очередь, я возьму на себя все расходы по содержанию месье Бельского и пока он поживет со мной. До тех пор пока не определится. Единственное о чем я вас прошу, профессор, позволить мне занять соседнюю мастерскую, о которой мы с вами разговаривали раньше, ту что занимал, уехавший в Италию господин Черкасский.
– Ну что же, месье Ордынски, вы можете занять Werkstatt von Herrn Черкасски8, я распоряжусь, чтобы вам выдаль ключ. Все, господа, можете быть свободны. Я буду следить за ваши успехи, господин Бельски. Auf Weidersehen9!
– Jawohl, Herr Professor10! – Воскликнула Лиза, щелкнув каблуками и резко кивнув. Затем развернулась на месте как умела и четко чеканая шаг пошла к двери. Иван следовал за нею.
Когда они вышли и закрыли за собой дверь Иван повернулся к ней и строго спросил. – Алекс, что это было?
У окна в коридоре их жадали Николай с Мироном. И Лиза поспешила к ним на ходу отвечая Ивану.
– А что? Я подумала, ой подумал, что немцы обожают шагистику. Айн-цвай, Айн-цвай, линкс-рехтц, линкс-рехтц… Я не прав?
– М-да, может вас, Алекс, и в правду лучше было отдать в кадеты…– задумчиво произнес Иван.
– Ну как, профессор Штибер разрешил Алексу остаться в Академии? – спросил Мирон.
– Да, Алекс теперь у нас вольнослушатель натурного класса.
– Иван! Ты уверен, что Алексу стоит посещать этот класс? Это зрелище не для молоденьких…Алексов… – Мирон многозначительно посмотрел на Ивана.
– Какого класса? – решила уточнить Лиза, которую просто прорвало после часового молчания, – о чем, собственно, речь?
– Месье Алекс, поскольку мы все занимаемся именно в натурном классе, и мне хотелось бы, чтобы вы были всегда или у меня, или у кого-нибудь из этих господ на виду, то и вам придется посещать этот самый натурный класс. У вас есть какие-либо возражения?
– Конечно есть! Вы не посоветовались со мной, а поставили перед фактом! Так друзья не поступают. Тем более, я не совсем представляю, что такое этот самый натурный класс. Это должно быть нужно писать обнаженную натуру маслом? Или как? Или не совсем обнаженную и не маслом? И вообще о какой натуре идет речь?
– Мадемуазель Лиза!.. То есть, Алекс, успокойтесь! Вы же вольнослушатель, то есть от вас никто не будет требовать ничего необыкновенного! Неужели вас пугает, или смущает необходимость работать с обнаженной моделью. А как же все ваши разговоры об эмансипации?
– Поверьте мне, господин Ордынский, мне начихать на то, насколько обнажена будет эта ваша обнаженная модель. Я, знаете, в данный момент пытаюсь преодолеть свой комплекс неполноценности по отношению к «старым мастерам», к которым вы все имеете честь принадлежать. И которых нам, в наше время, ставили в пример! Нас уверяли, что мы их ногтя не стоим, то есть вашего ногтя! Вот чего я опасаюсь.
Вся троица: Иван, Николай и Мирон – стояли и улыбались на протяжении всего этого монолога.
– Алекс, а вы знаете, что нам, наши наставники говорят примерно то же самое, только в пример приводят мастеров Ренессанса. – заметил Николай.
– Что правда? – удивилась девушка, – Да, сколько лет прошло, а методы преподавания не изменились. Ладно, где ваш этот самый натурный класс? Не томите, я предпочитаю если погибать, так сразу, не откладывая!
– Ну что ж, идемте, – Иван сделал приглашающий жест, – Прошу.
В Натурном классе все выглядело достаточно привычно для Лизы. У стены в центре большой комнаты на подиуме среди множества драпировок сидело два абсолютно обнаженных натурщика. Одни из них – более пожилой и худой с короткой седенькой бородкой, сидел согнувшись и устало сложив руки на широко расставленных коленях. Его голову украшал клетчатый платок типа «арафатки». А другой, мощный, стоял рядом, опираясь одной рукой на какую-то секиру на длинной ручке, вторая же рука его лежала на гипсовом слепке, изображавшем карниз античного храма. На голове этого натурщика сиял, начищенный до блеска, шлем древнеримского легионера. Очевидно композиция должна была изображать что-то типа «Римский воин охраняет палестинского старика-разбойника». – подумала Лиза. Вокруг подиума, на котором располагались натурщики, стояли студенты за мольбертами. Всего Лиза насчитала – десяток мольбертов, на которых были установлены подрамники с натянутым холстом. Наши герои направились к своим работам. Лиза же осталась стоять у входа, переминаясь с ноги на ногу, не понимая, куда, собственно, можно приткнуться?
– Алекс, что вы там застряли, идите сюда, – услышала она голос Ивана, который ее нерешительность принял за смущение от столь откровенного вида постановки.
– Господа, – продолжил он, обращаясь ко всем присутствующим, – хочу представить вам моего кузена Алекса. Он будет некоторое время заниматься в нашем классе в качестве вольнослушателя. Алекс, позже я вас познакомлю с остальными, а сейчас вы можете сделать пару-тройку набросков.
Ну что же наброски это еще не самое страшное, – подумала Лиза, нужно только найти местечко куда встать. Ее на самом деле больше волновало то, что она сейчас должна встать рядом художниками, работы которых украшают лучшие музеи, и продемонстрировать им свои умения. Поэтому она себя сейчас ощущала еще более обнаженной, чем эти натурщики…
– Чем и на чем? – тихо прошипела Лиза, подойдя к Ивану. – На коленке, что ли?
– Ну зачем же на коленке, вот вам бумага, в коробочке уголь. Так, нужно найти вам пустой планшет или доску. Николя, у вас не найдется поустой доски для Алекса?
– Сейчас поищем! – сказал Николай и пошел в дальний угол, где стояли, отвернутые лицом к стене, многочисленные холсты и подрамники.
– А можно посмотреть? – спросила Лиза, обращаясь к Ивану и поворотом головы указывая на Николая, который перебирал в углу старые холсты.
Иван кивнул. Он уже взял в руки кисть и сразу стало понятно, что человек совершенно растворился в работе.
Лиза тихонько подошла к Николаю и встала рядом с ним. – А это что, ваши старые работы, да? – спросила она у него, поворачивая голову таким образом, чтобы лучше рассмотреть вертикальные работы, лежащие на боку и помогая придерживать стопку подрамников. В этой стопке находились в основном штудии с изображением моделей в разных позах. Тут были как фигуры написанные маслом, так и графические работы, выполненные углем или сангиной. Всё в строгой классической манере, которую Лизины преподаватели и называли манерой «старых мастеров». – Если бы все это добро да в наше бы время – это же наверное огроменные денжищи бы стоило, – подумалось Лизе, – а тут так просто в углу пылиться…
Наконец, был найден планшет с начатой головой, Николай сказал, что это его незаконченный этюд, который он не будет продолжать, и вручил его Лизе. Она с благоговейным трепетом посмотрела на то, что было на бумаге. Сказала про себя, что я так не смогу никогда и поплелась искать место где можно встать, чтобы начать позориться. Она не стала срезать рисунок Николая, а решила прикрепить свой лист поверх старой работы. Поскольку она не хотела отвлекать больше никого из своих друзей, которые и так потратили на нее слишком много времени, сама нашла пустой, незанятый никем мольберт, поставила на него планшет с работой Николая, поверх него положила лист бумаги и начала углем намечать одну из фигур.
Но лист, так и норовил соскользнуть, и поэтому Лиза не столько рисовала, сколько мучилась – все время приходилось придерживать бумагу свободной рукой. Надо сказать, что в бытность студентом Лизе пришлось освоить все методы натягивания бумаги на планшет для рисунка. Это можно было делать с помощью клея, когда намоченную в воде бумагу попросту приклеивали к торцам деревянного планшета. С помощью простых кнопок, которыми фиксировали мокрую бумагу опять же на торцах. И самый прогрессивный на тот момент способ, когда бумагу попросту «пристреливали» скобками с помощью мебельного степлера. Высыхая бумага ровно натягивалась. Сухой лист можно было прилепить скотчем или металлическими прищепками, но эти два метода не считались достойными в стенах Академии, так как не позволяли натянуть бумагу до барабанного звона. У Лизы в данный момент не было ни клея, ни конопок, ни степлера и даже на худой конец ни скотча, ни прищепки. Наконец, промучившись достаточное количество времени, она додумалась повернуть планшет тыльной стороной, чтобы понять, какой метод натягивания бумаги используют они, эти самые «старые мастера». Оказалось, что лист прикреплен рядами круглых металлических кнопок, которые выглядели немножко по другому, не так как привыкла Лиза, но кнопочной сути это не меняло. Девушка ногтем отковыряла четыре штуки, которыми тут же приколола свою работу, стараясь попасть в малозаметные места, чтобы не дай бог, не портить работу Николая. Теперь дело пошло лучше. Лиза немножко успокоилась и сосредоточилась на модели. Неожиданно рисование ее увлекло. Лизе уже давненько не приходилось упражняться в рисовании обнаженной модели, и сейчас ее руки вспоминали прежние навыки. Она выбрала римского легионера, стоявшего к ней в анфас. Постепенно она погрузилась в эту симфонию взаимоотношений теней и света, рельефов мышц и текучих линий драпировок.
Она даже не заметила как за ее спиной тихо появился Мирон. Он постоял молча некоторое время, наблюдая, как Лиза уверенно углем намечала контуры будущей фигуры. Затем также молча отошел.
Через некоторое время натурщики встали и ушли за ширмы. Конечно, не возможно стоять или сидеть в одном положении долгое время, требуется небольшой перерыв, чтобы размять затекшие мышцы. В этот момент, когда большинство студентов тоже покинуло аудиторию, к Лизе подошел Иван, а следом за ним и Мирон с Николаем. – Ну показывайте, Алекс, что вы тут натворили!
Лиза отошла от своей работы, позволяя троим молодым художникам рассмотреть ее «шедевр». Иван – сложил руки на груди, Николай, наоборот, заложил руки за спину, Мирон задумчиво пощипывал ус. Пауза затянулась.
– Ну как, – нетерпеливо спрослила Лиза, – какой диагноз поставите больному? Или пациент безнадежен?
– Знаете, Алекс, очень, очень неплохо! Основные пропорции вы схватили, в листе фигуру удачно закомпоновали. А? Как вы считаете, друзья?
– Вполне прилично, – отзвался Мирон, – как вы это делаете, покажите, я такую технику еще не видел.
– Не вгоняйте меня в краску, я не брала, ой! Не брал уголек в руки очень давно. Так что не судите строго, дорогие товарищи. А рисую я вот так, – Лиза взяла уголек плашмя и прошлась по рисунку. – Так получается живенько и сразу основные плоскости можно показать. Дело в том, что я так виртуозно штриховать, как вы не умею. Нас не учили такой идеальной технике. Каждый изобретал свой метод. Мне проще вот так. Я вообще люблю работать сухими материалами сангиной, сепией или углем…
– Продолжайте, Алекс! – подитожил Иван, одобрительно похлопав Лизу по плечу, после чего все разошлись по своим местам. Натурщики вернулись на подиум. В классе вновь воцарилась тишина. Студенты принялись вновь за работу.
Занятие в натурном классе продолжалось и после того, как стало смеркаться и огромные окна Академии Художеств уже не давали достаточно света. Пришел человек с фонарем, вытащил откуда-то лесенку стремянку, залез под потолок и зажег все светильники, висящие над головами студентов, напоминавшие по виду лампы типа «летучая мышь». Для освещения же постамента с натурщиками под потолком была приспособлена целая конструкция, напоминающая театральную рампу, которая тоже была зажжена. Помещение залил неяркий свет, который позволял продолжить работу.
– Ну-с, господа студенты, у вас еще осталось час с небольшим, после чего я гашу освещение, – объявил фонарщик уходя.
Оставшееся время пролетело незаметно. К концу занятия, студентов навестил преподаватель – достаточно молодой человек. Он бегло осматривал работы своих подопечных, не внося никаких правок, ограничиваясь только парой-тойкой слов каждому. Постепенно он приближался к Лизиному мольберту. Ей же хотелось стать невидимкой, так как все равно чувствовала себя очень неуверенно. Ведь, если трезво подумать, еще вчера утром ей и в страшном сне не могло присниться, что она будет рисовать обнаженку в качестве вольнослушателя натурного класса. Но видимо судьба снова повернулась к Елизавете не тем боком. Потому, что этот самый преподаватель увидал новое лицо и, естественно, прямым курсом направился к ней, дабы разрядить здесь и сейчас весь свой нерастраченный педагогический потенциал.
– Ну-тес, ну-тес. И кто же это у нас? – потирая руки произнес он. При этом он продемонстрировал улыбку плотоядного динозавра, увидавшего своего травоядного собрата. Лиза обреченно поняла, что педагог избрал ее на сегодня своей жертвой. – Ну представьтесь же, молодой человек! – обратился он к ней, сложив руки на животе. Лиза никогда не боялась преподавателей в своем времени, и не собиралась бояться их в этом. Но в горле предательси пересохло, и она при всем желании не могла выдавить из себя что-либо членораздельное.
Слава богу, на помощь подоспел «брат» Иван. Он подошел к Лизе, положил ей на плечо руку и сказал адъюнкту Сельдееву, так звали этого преподавателя, что это его кузен, звать его Алекс, и что он пока мест будет заниматься в этом классе под присмотром старшего брата. При этом Лиза без конца молча кивала, как китайский болванчик, в знак своего полного согласия.
Сельдеев просканировал фигуру нового ученика с головы до ног и обратно, то ли оценивая, то ли запоминая, после чего отвернулся к Лизиной работе. Некоторое время молчал, морщился, прищуривался… Лиза же за эти минуты смогла хорошо рассмотреть самого адъюнкта. Оказалось, что он еще моложе, чем сначала показалось Лизе. Лет двадцати семи, чуть старше того же Ивана. С бледным помятым лицом, с лихорадочно горящими глазами, под которыми залегли глубокие тени, с темнорусыми волосами и такого же цвета бородой. Вообще от его фигуры веяло какой-то обреченностью, свойственной сильно пьющим людям. Слегка уловимый запах алкоголя, подтвердил Лизины наблюдения. Она для себя печально отметила, что пьянство среди творческой интеллигенции не истребимо. К тому же, фамилия этого адъюнкта была как никогда «закусочная», подходящая по смыслу и к внутреннему содержанию.
А этот самый адъюнкт Сельдеев, не глядя протянул к девушке раскрытую ладонь, в которую она безропотно вложила свой уголек. Затем он, как дирижер, несколько раз взмахнул руками примериваясь и чуть-чуть тронул Лизин рисунок. Опять прищурился, отошел подальше. Потом еще несколько касаний к бумаге. Удовлетворенно покивал головой и отдал уголек Лизе.
– Дерзайте, молодой человек, тренируйтесь, способности у вас есть, но вот техники исполнения, пока никакой не вижу. – проговорил Сельдеев, оттирая испачканные углем пальцы, после чего отошел. И Лиза проводила взглядом его сутулую спину и повернулась к своей работе.
У нее просто не было слов! Всего несколькими прикосновениями к листу этот маловыразительный человек сотворил с ее работой нечто волшебное. Начатая фигура натурщика оформилась и собралась. Лиза удивленно посмотрела сначала еще раз на свою работу, потом на преподавателя, разговаривавшего сейчас с еще одним студентом. Да, адъюнкт Сельдеев был настоящим мастером с удивительно точным глазом и твердой рукой. Она так и простояла некоторое время в нерешительности, боясь прикоснуться к работе, чтобы не испортить, то, что начинало получаться. Но потом сказала себе, что это все равно ее работа, и она в праве ее как угодно портить, продолжила рисовать.
Когда совсем стемнело, натурщики покинули подиум и ушли одеваться, а студенты занялись чиститкой и мытьем кистей, потому как если этого не сделать сразу, то завтра засохшие кисти можно будет просто выбросить. От запаха краски, разбавителя и, прочих вонючих химикатов у Лизы к концу занятия жутко разболелась голова. Поэтому она поспешила выйти из мастерской, на ходу обтирая носовым платком руки, перепачканные углем. Девушка выскочила в коридор и приложилась лбом к холодному оконному стеклу. Из плохо заделанных щелей потягивало холодом, который немного снимал боль. В таком положении ее и застали друзья, наконец вышедшие из аудитории.
– Что с вами, Алекс? – спросил Иван, подходя, – на вас лица нет!
– Устал и голова разболелась, а так все хорошо. Нужно немного прогуляться и подышать свежим воздухом. Вы мне не составите компанию? – обратилась она к Ивану.
– К сожалению, я вынужден отлучиться по делам, но могу перепоручить заботу о вас сегодня госпадам Кенакису и Соловьеву. Господа вы не откажитесь, я надеюсь? А я присоединюсь к вам позже, часа через полтора у Тиханова.
– Всегда к вашим услугам, мадемуазель… то есть Алекс. Идемте, – ответил Мирон, слегка кланяясь.
Они все вчетвером потопали к мастерской Ордынского, где девушка оставила свои вещи. У Лизы никакой другой теплой одежды, кроме коротенькой куртки не было, пришлось надеть ее поверх сюртука, и намотав на шею теплый шарф, Лиза вышла к своим кавалерам.
– Ну как я вам? Если бы вы только знали каким чучелом я себя чувствую… Надеюсь, что в темноте никто не обратит внимание на мой чудовищный прикид. Весь сегодняшний день для меня проходит под девизом : «Долой комплексы!»
Прячась за спинами своих сопровождающих от всех встречных, дабы не привлекать излишнее внимание к своей персоне еще и экстравагантным видом, Лиза наконец дошла до центрального входа, к которому так стремилась вчера вечером. Спустившись на первый этаж по каменной винтовой лестнице, и пройдя по коридору, они оказались в круглом вестибюле. Лиза прекрасно помнила, как вчера вечером она вошла в этот самый вестибюль, а сегодня она его просто отказывалась узнавать. Потому что в этом благородном вестибюле, окруженном колоннами тосканского ордера – устроили тривиальный гардероб. Тут стояли вешалки с крючками, на которых болтались шубы-шапки, а по низу шли ряды ящичков, в которых, как выяснилось, хранились калоши.
– Как в школьном гардеробе! Ей Богу! А мы этот вестибюль рисовали во всех ракурсах… И потом! Ну кто устраивает гардероб прямо на пути эвакуации из здания? Эх, пожарника на вас нет! – ворчала Лиза, потирая виски, в которых пульсировали остаточные очаги боли. Когда у нее болела голова она всегда становилась раздражительной и занудной.
Живительный глоток свежего морозного воздуха и вид на купол Исаакиевского собора сотворили чудо! Голова начала утихать, а жизнь налаживаться! Кстати, вид с этой точки был точно таким же, как помнила Лиза. Силуэт купола на фоне вечереющего зимнего неба, строгая линия гранитных набережных, сфинксы – все на своих местах. Но в то же время, если брать всю панораму в целом, отличия были. Например: Благовещенский мост, который Лиза по старой привычке называла мостом Лейтенанта Шмидта, хоть и был на своем месте, но имел совсем другие очертания. Кроме того на этой стороне, на съезде с моста стояла массивная часовня, а на противоположном берегу там, где будет располагаться площадь Труда, виднелся большой пятиглавый собор. Дворцового моста не было вообще! На льду же замерзшей реки, наоборот было оживленно. Мало того, что по льду переправлялись через реку и экипажи, и всадники, и пешеходы, так и по центру реки была проложена «скоростная магистраль», по которой со свистом то и дело проносились санные упряжки и в сторону залива и обратно. Если в Лизином будущем по льду, если случилось такое счастье и речки в Петербурге замерзли, гуляли только туристы и любители пеших прогулок, фоткая направо и налево, то в этом времени передвижение по льду было совершенное естественным. Конечно, если можно проехать напрямик через вставшую реку, то зачем тащиться вокруг? Логично же! Что еще брасалось в глаза, так это редкие фонари, дающие весьма скудное освещение в вечернее время. И столбы дыма над крышами, говорившие о том, что печи топятся.
– Куда бы вы хотели бы прогуляться, господин Алекс? – спросил Мирон у Лизы, которая вытянув шею вертела головой направо и налево, рассматривая открывавшиеся перед ними виды. – И как ваша голова? Лучше?
– Уже прошла! Мне, крайне неловко отрывать вас от дел, поэтому давайте пойдем туда, куда вы там собрались, а я составлю вам компанию!
– Хорошо, тогда идемте, мне как раз нужно в москательную лавку. Николай, ты с нами?
– Нет, к сожалению, вынужден вас оставить, у меня сейчас уроки в доме генеральши Поповой! Не успел Николай закончить, как его тут же перебила Лиза. – Как, той самой генеральши?! И гарнитур из 12 стульев мастера Гамбса у нее тоже имеется? Как тесен мир!
– Мадемуазель Лиза, то есть, Алекс, вы о чем?! При чем тут гарнитур?!
– Не обращайте внимание, это последствия моей мигрени! Так значит, Мирон, вы сегодня моя персональная нянька? – попыталась Лиза переменить тему, чтобы не углубляться в историю о тещиных бриллиантах зашитых в стул. – И, что это за москательная лавка такая?
– Вот и посмотрите, Алекс, – ответил Мирон улыбаясь в усы. Вместе они дошли до угла Большого проспекта и 4-ой линии. Здесь Николай их оставил и зашагал дальше вдоль по 4-ой линии, а Лиза с Мироном свернули на проспект.
Глава 8.
В густой синеве зимнего вечера Лиза с Мироном двигались вдоль по Большому проспекту. Лиза никак не могла привыкнуть к ходьбе по обледенелой брусчатке, только там где толстый слой утоптанного снега полностью заполнял промежутки между камнями мостовой, или в тех местах, где для удобства пешеходов тротуар был выстлан плоскими плитами, только там ноги Лизы не разъезжались. Постепенно она начинала понимать, куда можно наступать, а куда не стоит. Наконец они дошли до подвальчика над дверью которого висела вывеска «Москательныя товары для господъ художниковъ». Вот загадка почти и разрешилась. Окончательно Лиза поняла куда попала, когда они спустились в этот подвальчик – в обычный магазин для художников, с полным набором. За длинным прилавком располагались полки до самого потолка заполненные карандашами, кистями, красками, бумагой самого разного вида, а также прочими товарами, столь милыми сердцу любого художника. Там же стоял невысокий опрятный мужчина в сюртуке, поверх которого был одет длинный передник. И в матерчатых нарукавниках, натянутых до локтя.
– А… господин Ксенакис, добро пожаловать! Проходите, проходите, ваш заказ готов, можете забирать. – воскликнул он выходя из-за прилавка, приветливо разводя руки в стороны и слегка кланяясь.
– Добрый вечер, месье Савелий, очень хорошо, я заберу, и познакомьтесь, этот молодой человек тоже художник, Алекс Бельский. Алекс, – обратился он уже к Лизе – можете что-то для себя подобрать, если нужно. У господина Савелия самые лучшие товары и по цене вполне достойны.
– Совершенно верно! Месье Алекс, буду счастлив, если вы будете приобретать краски и прочее у меня! У меня покупали товар и маэстро Брюллов, – он благоговейно посмотрел на правую стену, где висел небольшой этюд маслом, – и месье Бруни – кивок на противоположную стену с прекрасной штудией в деревянной рамке, – и другие не менее замечательные живописцы, когда они были еще совсем молодыми людьми! Примерно ваших лет. Я буду совершенно рад помочь и вам. Помощь молодому дарованию это мой долг! – Месье Савелий, увидав новое лицо, обрадовался и поспешил вывалить на Лизу массу подробностей о своем труде на ниве помощи начинающим художникам. Причем в «концертном исполнении» – в лицах! Лиза глянула на Мирона, хотела было запросить у него помощи, но увидела его хитрый прищур, и все стало понятно. – Натривал, зараза, на меня этого месье, и сам теперь потешается! Вот ведь хитрая византийская морда!
На самом деле Лиза вообще не собиралась ничего покупать из художественных материалов. Но остановить господина Савелия было невозможно так же, как остановить цунами. Она поняла это сразу – проще капитулировать и молча выслушать всё до конца – быстрее все закончится. А будешь дергаться, так только раззадоришь, и спровоцируешь очередную серию повествования. Но едва поток словоизлияния начал таять она тут же поспешила сбежать. – Спасибо, господин Савелий, обязательно обращусь к вам, как только что-нибудь понадобится. А пока можно я просто ознакомлюсь с ассортиментом?
– Прошу вас, месье Алекс, не стесняйтесь, Демка, – покажи господину все что ему понравится, – повернуля хозяин к белобрысому худенькому пареньку, который тут же подлетел к Лизе, заискивающие снизу вверх заглядывая ей в глаза.
– Что вам показать, господин, краски масляные на развес и заграничные в тубах, масла живописные, скипидар, лаки, кисти для рисования, карандаши саратовские графитные круглые черные и красные в 4х степенях крепости по 23 копейки за дюжину, заграничные в 6-ти степенях крепости желтой полировки с золотым клеймом, шестигранные в кедровом дереве по 40 копеек за дюжину, резина стирательная… – скороговоркой профессионально начал перечислять Демка.
– Да что у них тут все такие?! Разговорчивые! Второй лекции я точно не вынесу, – и она решительно остановила продавца. – Покажите мне, Демьян или Дементий, не знаю как вас точно звать, карандаши, пожалуйста.
Демка кивнул, явно польщенный, что к нему обратились по полному имени, и выставил на прилавок перед Лизой стаканчики с различными карандашами. Во всем карандашном изобилии Лизу привлек стаканчик со знакомыми золотистыми шестигранными карандашами. Она взяла в руки один, повертела его в руках и глаза сами собой прочитали название KOH-I-NOR HB. Она чуть не выронила от неожиданности этот карандаш, затем торопливо вытащила и другие из стаканчика, кроме мягкости НВ были еще ВВ, ВВВВВ,НН, НННН и ННННН. Да, это те самые карандаши, столь привычные в той жизни, как оказалось они были уже и здесь.
– Прекрасный выбор, господин Алекс, карандаши графитные немецкия, в восьми степенях крепости, оставляют ровный след…
– Немецкие? Мне всегда казалось что это чешская фирма… по чем? –спросила Лиза.
– 45 копеек дюжина!
– А одна штука сколько? – поинтересовалась Лиза, чем ввела Демку в ступор, видимо поштучно тут продавать карандаши было не принято. Она сама прикинула в уме – получилось, что один карандаш должен был стоить почти 4 копейки. Но дюжина карандашей ей точно ни к чему. Она и одного не успеет исписать, как вернется домой! Да и один карандаш…Денег даже на такие мелочи у Лизы не было. Поэтому она с легким сердцем поставила все карандаши на место и сказала Демке спасибо, и что обязательно обратиться к нему, когда ей действительно что-нибудь понадобиться. И стараясь больше ни на что не смотреть, дабы не провоцировать Демку, она обернулась к своему спутнику. А Мирон в это время рассматривал какие-то стеклянные баночки, очевидно с краской, хозяин же магазина, водрузив на нос пенсне, сверяясь с записями в толстой конторской книге, шелкал костяшками деревянных счет.
– Так…белила свинцовые – фунт – 20 копеек; охры пол-фунта – гривенник; кости – пол-фунта – еще гривенник; кадмиум, киноварь и ультрамарин по фунту каждый по шести рублей. Итого, с вас, месье Ксенакис, за краски всего 18 рублей 40 копеек. Да еще холста пять аршин по десяти копеек. Все вместе 18 рублей 90 копеек. Сейчас будете оплачивать или записать на ваш счет?
– Да, пожалуй, запишите на счет, – сказал Мирон. Алекс, а вы что-нибудь насмотрели?
– Нет, мне пока ничего не нужно, но спасибо, что показали такое чудесное место. Причем она специально выделила «Чудесное место», чтобы этот провокатор знал, что она раскусила его махинации.
– Хорошо, Савелий Игнатьич, упакуйте пожалуйста мои краски.
– Как пожелаете! Демка! Упакуй месье Мирону его краски.
И Демка сноровисто составил баночки в два ряда, завернул в серую бумагу и надежно перевязал шпагатом. Получился аккуратный сверток, который Мирон небрежно сунул под мышку, затем прикоснувшись к шляпе и слегка поклонившись хозяину, сказал: «Мое почтение!», оставил для Демки на прилавке пару медяков и направился к выходу. Лиза поспешила за ним в след, проговорив скороговоркой : «До свидания!». В дверях она слегка замешкалась, изображая что-то вроде поклона и пятясь спиной вышла на улицу. Только на верхней ступеньке резко развернулась и тут же влетела носом в широкую спину Мирона, который, от неожиданности покачнулся и едва не выронил свой пакет с краской.
– Осторожнее, Алекс, не роняйте меня, – сказал он, поправляя свой увесистый сверток. – Особенно перед барышнями!
Выглянув из-за спины Мирона, Лиза рассмотрела двух молодых девушек. За спинами этих барышень маячила еще одна женская фигура, попроще, – Очевидно – дуэнья, – подумала она. Лизе, наконец, предоставилась возможность вблизи рассмотреть представительниц прекрасного пола этой эпохи. Было уже достаточно темно, но света фонаря, подвешенного над входом в москательную лавку, было достаточно, чтобы оценить необъятной ширины юбки из плотной, шерстяной, ткани и теплые приталенные жакеты с широкими рукавами, отороченные пушистым мехом. Руки барышни прятали в муфтах, а на головах у них красовались замысловатые меховые шапочки. Все предметы дамского туалета были густо уделаны бантиками, оборочками, пуговками и ленточками.
– Ах, месье Ксенакис, – щебетала одна из них, – Как хорошо, что мы вас встретили, вы обязательно должны быть у нас в четверг. ПапA устраивает рождественский вечер с танцами. Обязательно приходите, мы с Мари будем вас ждать.
– Конечно, конечно, обязательно приходите, – подхватила другая, смотря в этот момент исключительно на Лизу, то есть на Алекса. – Месье Ксенакис, представьте же наконец нам вашего спутника.
– Простите! Конечно! Разрешите вам представить – господин Бельский, Алекс Бельский, кузен известного вам месье Ордынского. Прошу любить и жаловать. – При этом он слегка подтолкнул Лизу, пытаясь вытащить ее из-за своей спины на авансцену. Но Алекс не спешил выходить из-за широкой спины Ксенакиса, и слегка выглянув, кивнул сначала одной девице, а потом и другой, сопровождая кивок возгласом: «Мое почтение!»
– А это Мари и Аннет! – продолжал церемонию знакомства Мирон.
Лиза уже больше не знала что еще она должна сказать, она и так уже исчерпала все свои знания этикета! Она непонимающе посмотрела на своего спутника и увидела ухмылку, скрытую в бороде и усах.
– Ну, Мирон! Ну услужил! Тебе смешно, зараза! – со злостью подумала Лиза. И со словами «Очень приятно!», правой рукой, которая была скрыта от барышень мощной спиной господина Ксенакиса, ущипнула его за плечо прямо через грубую ткань пальто. Причем хорошо так ущипнула, с оттягом, как в школе учили. Чтобы не зарывался! Видишь ли, смешно ему!
Мирон, не ожидавший нападения, ойкнул, слегка дернулся и опять чуть не выронил свой сверток.
Мадемуазель Аннет, более бойкая из сестер продолжала трещать – Ах, как хорошо, господин Алекс и вы приходите обязательно, папа' будет очень рад! И месье Ордынского тоже приводите, у нас всегда нехватает кавалеров для танцев! Так мы будем ждать!
– Спасибо мадемуазель Мари и мадемуазель Аннет, обязательно придем, и месье Алекс, тоже – начал было Мирон, но почувствовал, как рука месье Алекса вновь поднимается к его плечу, – обязательно придЁт! Он опять ойкнул и конец фразы у него вышел смазанным, так, как месье Алекс все-таки успел совершить свое черное дело. Понимая, что Лиза продолжит щипаться если он еще немного задержится, Мирон стал прощаться с барышнями, сославшись на неотложные дела. Наконец они раскланялись и разошлись в разные стороны.
Лиза шла вперед, дуясь на Мирона. – Елизавета Михайловна, то есть Алекс, подождите, куда вы так бежите, – услышала она смеющийся голос Мирона.
– И не подумаю! – ответила она не оборачиваясь, и продолжая свой путь.
– Нам в другую сторону, месье Алекс! Вы же помните, что мы должны в седьмом часу быть у Махаева.
Лиза резко остановилась, разворачиваясь. – Мирон! Что вы устроили?! Только не говорите что все это вышло случайно! За что вы меня так невзлюбили?! Вы, что действительно не понимаете, что я в ваших этих политесах полный ноль? Я же сквозь землю готова была провалиться, откуда знаю что у вас в подобных случаях говорят, что делают?! Пришлось импровизировать! И с Савелием тоже… Будете так поступать – пеняйте на себя!
– Не сердитесь, Алекс, видели бы вы себя со стороны! Я просто не смог удержаться! Вы испепеляли меня взглядом! Но я понял, что с вами нужно держать ухо востро, – покаянно произнес он, потирая рукой пострадавшее плечо. – Извините меня, Алекс, обещаю в следующий раз обязательно… не вставать к вам спиной, так как это опасно!
Лиза, видя, что Мирон не на шутку развеселился, молча со зверским выражением лица, зачерпнула горсть снега и слепила снежок. Но сердиться на своего провожатого она тоже больше не могла, и сама уже еле сдерживалась. Поэтому когда снежок полетел в шедшего за ней Мирона, она тоже рассмеялась. А затем еще несколько снежков полетело в грека. Он смешно уворачивался, но один все же достиг цели! Когда Мирон подошел, они уже смеялись вместе. Затем Лиза, отсмеявшись, смахнула с его пальто следы снежка, которым она в него попала, и сказала, глядя прямо в его глаза, – Ну, что мир? – И протянула ему руку.
– Мир! – ответил молодой человек, отвечая на рукопожатие.
Глава 9.
– Барышни Мари и Аннет передавали вам привет и приглашение на рождественский ужин в следующий четверг. Кстати мне пришлось им представить Алекса. Видели бы вы, какие глазки строила Мари нашему протеже. Все, Алекс, вы будете нарасхват, как я и говорил. Все танцы будут ваши! – подмигнул Мирон Елизавете.
Они встретились, как и договаривались, в уже знакомом трактире. И теперь Мирон в красках описывал всю историю похода в москательную лавку. А рассказчиком он был замечательным и так умело подчеркивал, не замеченные Лизой нюансы, что друзья сначала просто с интересом слушали, а потом уже все втроем неприлично громко смеялись. Все кроме нее. Она молча злилась. Умом Лиза понимала, что этот смех не над нею, но все равно, было как-то не очень приятно, попасть на зуб такому треплу, каким оказался этот месье Ксенакис.
– А вы уверены, что я туда пойду? – мрачно отозвалась Лиза. – Что мне там делать? Я ваших танцев не знаю и этикета вашего тем более. И еще мне придется играть «мужскую роль». Я не хочу шаркать ножкой и целовать ручки всяким там барышням!
На слове «барышням» Лиза так скривилась, будто хлебнула уксусу. Все трое молодых людей, после этих слов, заржали по новой, а Николай просто лег на стол.
– Классики русской живописи – а ржут как кони! – сухо прокомментировала Лиза.
Эта реплика спровоцировала новый взрыв, причем раскрасневшийся Николай уже готов был свалиться и под стол.
– И самое главное, господа, я пытаюсь представить месье Алекса барышням, а он спрятался у меня за спиной и только выглядывает. А как он на меня смотрел – прожигал взглядом! Вот просто – вулкан Везувий! – продолжал Мирон, смахивая слезы, выступившие от такого безудержного смеха.
Лиза уже поняла, что это не остановить, и что она сегодня – звезда шоу, приглашенная на роль козла отпущения, и пока они не отсмеются – не отстанут. Поэтому она демонстративно сложила руки перед грудью и стала разглядывать потолок.
– Я стою беседую с барышнями и вдруг чувствую, что, меня кто-то ущипнул за плечо, причем ощутимо! Я чуть пакет с краской не выронил от неожиданности. Гляжу а это наш Алекс щиплется! Ну никак не ожидал такого, от воспитанного и благородного кавалера. Кстати, Алекс, где вы научились так щипаться?
– В первом классе начальной школы! Хотите еще? – с широкой плотроядной улыбкой ответила Лиза. – Хватит уже надо мной издеваться, а то буду вынуждена вызвать вас на дуэль! Всех троих!
Очередной взрыв смеха, и уже на столе лежали все трое.
– Ох, Алекс, не сердитесь, все это так забавно – наконец отсмеявшись и вытерев носовым платком раскрасневшееся лицо, сказал Иван. – но идти к Гуммелям придется, это очень хороший человек и дочери у него прелестные.
– Я как то не заметил, что они прелестные. – пробурчала Лиза. – Вам мало моего сегодняшнего позора, вам еще подавай. Но я все-таки надеюсь, что в следующий четверг уже буду у себя дома, а не на ваших танцульках! И упаси вас боже меня еще с какими-нибудь барышнями знакомить, я же их боюсь!
Снова взрыв смеха и стон от кого-то и этих трех, – Алекс, помилосердствуйте, мы же сейчас лопнем!
– У вас чай остынет, будете холодный хлебать,– огрызнулась Лиза, – Ну право дело, господа, отстаньте уже от меня – от бедного юноши! Что других тем нет кроме моей скромной персоны?
– Алекс, а как у вас принято знакомиться с барышнями? – спросил Мирон, устремив невинный взгляд на Лизу.
– Ну как вам сказать, по разному, у нас нет какого-либо правила, все спонтанно. Вот как я познакомилась с Иваном? Просто подошла к нему с вопросом – и всего делов! Зачем что-то переусложнять?
– Вот так, просто на улице, можно подойти и представиться? Да вы, батенька, – воскликнул Мирон. – Вернее матушка – émancipé11!
– Фи, Мирон, ты видел этих самых émancipé! Это черт знает что такое! Вечно лохматые, носят какие-то балахоны, курят цигарки, сквернословят. Они, потерявшие совершенно свой женский облик, пропагандируют, pardon, amour libre12!
– Да ты, брат Иван, я смотрю совсем ретроград! Не скажи и среди этих самых émancipé – попадаются такие экземпляры… очень занятные.
– Давайте закроем эту бесперспективную тему, потому, что она уводит нас в сторону от наших насущных проблем, – напомнила Лиза. – Я все-таки надеюсь, что не застряну у вас надолго, и не буду злоупотреблять вашим гостеприимством!
– А, что Алекс, вам с нами так уж плохо, что вы так рветесь назад? – спросил Николай, до этого молчавший и не принимавший участие в дискуссии.
– Нет, что вы, Коля! Мне с вами очень интересно, и вы единственный из этой троицы, кто относится ко мне по-человечески! Николай засиял от этих слов как свежевымытая монетка.
– Алекс! Как? Как вы могли такое сказать?! – трагически изогнув свои черные брови, воскликнул Мирон. – Вы ранили меня в самое сердце! Мне остается только одно…– он приставил палец к виску в виде ствола псталета.
– Уймись! Паяц! – Иван шутя двинул кулаком Мирону в бок. – Извините нас , Алекс!
Да понимаю я! И все же, у меня нет никаких документов, меня может арестовать любой околоточный или как у вас это называется – за нарушение паспортного режима. И еще финансы! Я же не могу бесконечно паразитировать на вашем великодушии и благородстве. Студенты и так не богачи, а тут еще нахлебник вроде меня. Да я даже не могу себе позволить карандаш купить!
– Я хочу, чтобы вы знали, Алекс, сколько потребуется времени и средств – вы можете на меня расчитывать! – безапялляционно заявил Иван, глядя Лизе прямо в глаза. – И я уверяю вас, что это меня совершенно не затруднит.
– Да, Алекс, мы обязательно что-нибудь придумаем – не отчаивайтесь! – присоединился Мирон.
– Да ладно! Это я так для профилактики ворчу! Так что там с вечеринкой? Какие подводные камни ожидают меня на ней? И почему рождественский вечер вы устраиваете 24-ого декабря, вы что католики?
– Почему вы так решили?
– Ну как же, мы начинаем праздновать с католического Рождества 25-ого декабря, потом новый год и только 7-ого января православное Рождество. – ответила Лиза – Новый год же перед Рождеством! Так?!
– Нет. Не так. Вы как-то не так считаете. Мы всегда празднуем Рождество в декабре, а после уже Новый год!
– То есть и мы и Европа празднуем Рождество в один день?
– В Европе уже отпраздновали, Алекс – назидательно произнес Мирон.
– Как отпраздновали? Не 25-ого декабря? А 11-ого, что ли? – не понимала Лиза.
– Нет, в Европе тоже празднуют 25-ого, но раньше.
– Вы меня вконец запутали… – Лиза наморщила лоб, и вдруг просияла. – Ну конечно!
Как я могла забыть! Это же из-иа календаря! Как там было-то? Весь мир жил погригорианскому календарю, а мы жили по юлианскому. Так? И расхождение между календарями было в две недели. Так? А потом и мы стали жить по григорианскому календарю, как и весь остальной мир. И поэтому мы празднуем еще и старый Новый год 13-ого января, а Рождество – 7-ого!
– Да…Алекс, теперь запутили нас вы…
– Да и шут с ним, с календарем! В конце-концов какая разница какого числа? Смысл от этого не меняется. На мой взгляд, исключая некоторые детали быта, жизнь в ваше время и в мое имеет больше сходства, чем различий! Даже карандаши KOH-I-NOOR – что у вас, что у нас – одни и те же.
Молодые люди еще немного посидели в трактире, после чего стали собираться по домам. Выйдя на улицу, Мирон с Николаем попрощались и отправились к себе на квартиру, а Лиза в сопровождении Ивана двинули опять к зданию Академии.
– Ну, что, Иван, как вы считаете, удастся мне сегодня попасть домой? – спросила Лиза, шагая рядом с молодым человеком.
– Смотря что вы называете домом, Алекс. Если про мою мастерскую, – то точно да, а если про свой проспект Эн-ту-зи-ас-тов, то я не знаю. – помедлив ответил он на ходу.
Уже на подходе к углу здания Академии Художеств, они заметили, что около злосчастной калитки маячит какая-то фигура. Когда Лиза и Иван приблизились, мужчина шагнул к ним и сказал:
– Э…извините, не дадите ли вы мне телефон, а то мой что-то…
Не успел незнакомец сказать «глючит», как к нему бросился юноша с ревом «Я знала! Я знала!»
Глава 10.
Быстров Ярослав Сергеевич – частный детектив занимался, в том числе, и вопросами антиквариата. Розыск похищенного и пропавшего, выяснение истории той или иной вещи и многое другое – вот что входило в сферу его деятельности. Поэтому он не удивился, когда к нему обратился знакомый антиквар Гольдберг с просьбой выяснить историю одной картины, которую принес в прошлую пятницу старенький седенький дедушка. Что поразило антиквара, так это полное не соответствие продавца и вещи, которую он принес. За долгие годы работы антикваром, Гольдберг научился безошибочно определять, практически с порога, что принес тот или иной клиент. Интеллигентные старушки, в шляпках побитых молью и с вуалеткой – несли старинный фарфор и остатки фамильного серебра. Молодые люди тащили всякую ерунду советского периода – наследство оставшееся от родителей. Попадались неопределенного вида субъекты в квартирах которых вдруг неожиданно обнаруживалось зеркало пушкинской поры или рояль с клавишами из слоновой кости, происхождение которых они и сами толком не могли пояснить. Прожив всю жизнь рядом с этими вещами, они не видели в этом ничего необычного и считали их хламом.

Но этот клиент – татарин, почтенного возраста, плохо говорящий по-русски – принес удивительно красивый и очень хорошо сохранившийся пейзаж, написанный в стиле старых мастеров начала
XIX
века. Причем подлинность вещи у эксперта практически не вызывала сомнений. Но интуиция подсказывала антиквару, что что-то здесь не так. Настолько этот пейзаж не монтировался с человеком его принесшим. Татарин уверял, что получил картину в подарок. И все же, хотелось убедиться, что это подлинник, а не искусная подделка. Ну никак Гольдберг не мог представить эту картину рядом с дедушкой, который упоминал, к тому же, что у него есть еще несколько вещей на продажу. Поэтому антиквар и обратился к Быстрову – с которым он раньше уже сталкивался по работе. В означенный вечер детектив пришел, спрятался за антикварной ширмой, чтобы его не было видно и стал ждать. Вскоре колокольчик над дверью звякнул и посетитель протопал к прилавку, за которым находился сам Гольдберг. Пока клиент распаковывал, завернутую в газету, картину, детектив мог его хорошо рассмотреть. Как и говорил Гольдберг – это был невысокого роста сухенький дедушка, с белой бородкой и белыми бровями из под которых смотрели глазки-щелочки. Быстров отметил, что клиент суетился и явно нервничал.
Как только старик вышел из магазина, Ярослав незаметно скользнул за ним. Как ни странно, но страчок, получивший за свою картину довольно крупную сумму, не воспользовался ни услугами такси, ни общественным транспортом, а пошел пешком, припадая на одну ногу, вдоль по набережнойреки Фонтанки. Ярослав следовал за ним. Уже стемнело, и было давольно многолюдно, не смотря на поздний час. Центр города заполнился людьми, которые под действием всеобщего предновогоднего психоза высыпали на улицы. Прячась за спинами прохожих, под покровом темноты Ярослав очень долго шел за объектом, который несколько раз останавливался чтобы отдохнуть, а затем упорно продолжал хромать вперед. Так они добрели до здания Академии Художеств. Куда старик и вошел через дверь центрального входа со стороны Невы. Ярослав последовал за ним. Войдя в круглый вестибюль, он огляделся. Тусклый свет верхней люстры, студенты сидящие на ступеньках и усердно шуршащие карандашами, в конторке за стеклом в состоянии полусна пребывал охранник. Дедушки в вестибюле не было. Интересно куда же он мог деться? Чтобы не торчать в центре зала, Ярослав, приняв безразличный вид, приблизился к будке охранника, и, не нарушая его дрему, прошмыгнул мимо турникетов в нутро «Храма искусства». По прошлым делам, он помнил что этот «Храм» представляет собой серпентарий и террариум вместе взятые, приютивший в своих недрах множество исключительно ядовитых и жалящих индивидуумов.
Ему повезло, спина искомого объекта – мелькнула у гардероба, старик свернул направо. Ярослав ускорился, чтобы снова его не упустить. Осторожно выглянул из-за угла, дедушка встретил какого-то знакомца, стоял и спокойно с ним разговаривал. Отсюда можно было сделать вывод, что он не чужой в Академии. Работает здесь что ли? Тот человек, с которым он разговаривал, выглядел колоритно, и Ярослав окрестил его про себя «профессор». Так они постояли, поговорили, затем, распрощались и разошлись в разные стороны. Ярослав двинулся следом, вспоминая планировку здания, пытаясь представить куда же его ведет этот человек. Выйдя в подворотню, откуда был выход во внутренние дворы, а также проход в продолжение периметрального коридора, детектив оглянулся. Старик опять куда-то делся. Ярослав метнулся во двор, быстро оглядел – пусто! Затем поднялся по лестнице и вышел на факультет графики, просмотрел все коридоры, следов пребывания объекта не обнаружилось. На удачу заглянул в несколько мастерских, располагавшихся внизу. Некоторые двери были закрыты, а в тех мастерских, куда удалось заглянуть – искомого не обнаружилось.
– Старик ходит не быстро, хромает, далеко уйти не мог. Я бы обязательно его увидел – думал Ярослав. Значит он где-то у меня за спиной. Ярослав вернулся во двор и еще раз внимательно огляделся. Во двор выходило несколько дверей, причем, только одна из них выглядела «рабочей». К этой двери он и пошел, тем более что к ней вела тропинка, видимо эта дверь пользовалась популярностью. Приоткрыв ее, он обнаружил что это вход в подвал. Несколко ступенек вниз и вы находитесь в сухом, светлом, сводчатом коридоре, опоясывающем двор по периметру. Весь этот конец коридора наполнялся запахом свежеструганной древесины, видимо где-то тут находилась столярная мастерская. Вдруг раздался характерный звук дисковой пилы вгрызающейся в древесину. Ярослав пошел на звук и скоро он уже стоял под дверью, за которой двое разговаривали на незнакомом языке, на «условно татарском», определил Ярослав. Периодически разговор заглушался взвизгами пилы, но ясно было одно – искомый объект нашелся, и находится за этой дверью.
– Ну что, настал момент произвести «разведку боем»! – подумал Ярослав и решительно толкнул дверь. На него тут же уставились две пары глаз. Одни из них принадлежали, таинственному старику, а другие молодому парню, которого Быстров тут же окрестил «внуком».
– Что твой пришла? – спросил старик, – подрамника нужна?
Ярослав кивнул.
– Вот, смотри, какая нужна! – Махнул старик в угол, где стояли новенькие чистенькие подрамнички, ждущие своих художников.
Ярослав для виду подошел к этой куче, покрутил пару-тройку. – Нет, отец, мне нужен под размер – сделаешь?
– А что не сделать, давай размер, моя будет делать.
– Полтора на метр, – не думая, бухнул Ярослав, – только срочно нужно, я заплачу за срочность. Сделаешь?
– Завтра твоя приходит, деньга приносит – Ахмет подрамника делает. – ответил старик.
– Хорошо, Ахмет, сказал Ярослав, я завтра зайду – и вышел. Затем он вышел на улицу и решил еще немного понаблюдать за объектом, спрятавшись в тени дворовой пристойки, откуда был прекрасно виден вход в подвал. Старик не показывался. И Ярослав уже начал подмерзать, когда дверь хлопнула и знакомая фигура торопливо похромала в сторону подворотни.
– Куда же ты так спешишь, Ахмет? А кто подрамник строгать будет? – подумал Ярослав и тихонько двинулся за ним. Пока что было понятно, что Ахмет трется около художников и студентов – это было подозрительно. Умение наблюдать и быть при этом незаметным – это главное в работе детектива, и этим умением Ярослав овладел в совершенстве. Поэтому старик не заметил, крадущегося за ним молодого человека, и вышел на улицу через боковую калитку, которая кстати, когда Ярослав проходил в прошлый раз, была закрыта. А сейчас эта калитка была приоткрыта и сквозь щелку пробивался тусклый свет.
Детектив Быстров, подождал несколько секунд, чтобы не столкнуться со стариком и тоже тихонько шагнул на улицу. Он посмотрел направо, затем налево – улица была пуста. От старика и след простыл. Хотя нет, как раз след-то и остался. Пока Ярослав был в Академии – заметно изменилась погода, похолодало и выпал снег. И вот на этом снегу виднелись четкие следы, ведущие от калитки куда-то в глубь Васильевского острова. Однако радовался он не долго, потому что, падающий снег, с каждом минутой все больше и больше засыпал следы. Пройдя так пару кварталов, внимательно всматриваясь в пустынные улицы, Ярослав понял, что это совершенно бесполезно, и нужно возвращаться домой и заняться этим делом утром на свежую голову. Тем более, что сегодня и так удалось установить «штаб-квартиру» объекта в столярной мастерской Академии Художеств и его имя – Ахмет. Поэтому, сетуя на столь изменчивую погоду, Ярослав повернул в сторону станции метро Василеостровская, нужно было забрать машину, которую он оставил возле антикварной лавки. И каково было его удивление, когда он не нашел станции метро на своем месте. Ее просто не было. Сначала он подумал, что может быть он ошибся линией, заблудился в трех соснах. Он побродил еще немного среди улиц, которые стали казаться незнакомыми. Да еще в придачу телефон стал глючить. И все «симптомы» вместе собирались в клиническую картину – легкого безумия. Быстров с утра был совершенно трезв, наркотой никогда не баловался. Альцгемером тоже не страдал, до сего момента. Может быть это гипноз? Или он попал под действие психотропных препаратов? Да нет, бред! Как это возможно? И, стараясь мыслить рационально, решил вернуться к началу, к тому месту где все было понятно. То есть к зданию Академии, а там уже разобраться не спеша с ситуацией.
Калитка через которую он, не далее как час назад, вышел, была заперта. И только он собрался как следует ее дернуть – как заметил в конце улицы две фигуры, приближающиеся к нему. Издалека он разглядел этих двоих экземпляров. То, что это люди искусства, Ярослав вычислил сразу, никто, будучи в твердом уме, так не нарядится. Особенно тот который потоньше – замотанный по самые глаза пестрым шарфом и в женской шапке. Но и тот который повыше тоже хорош – в широкополой шляпе – на морозе… Но, делать было нечего, и он обратился к ним. – Э…извините, не дадите ли вы мне телефон, а то мой что-то.
Не успел он договорить, как мелкий взвизгнул, кинулся к нему, буквально повис на его шее и, всхлипывая, все время повторял: «Я знала! Я знала!»
– Так это что, девушка что-ли? – подумал Ярослав и инстинктивно обняв ее погладил по вздрагивающей спине.
Спутник ее в этот момент стоял рядом и наблюдал за этой сценой, молча, заложив руки за спину.
– Слушай, мужик, а что тут такое происходит, и почему женщина плачет? Это ты ее обидел?
– Нет, никто меня не обижал, – размазывая слезы по щекам сказала девушка, немного успокоившись. Потом она заметила, что Ярослав все еще держит ее в своих объятиях, слегка смутилась и, вытерев лицо тыльной стороной ладошки, аккуратно высвободилась.
– Меня действительно никто не обижал, просто я совсем не ожидала встретить тут кого-нибудь из наших. А вы знаете как вернуться назад? А вы точно из наших? Ну ка скажите, какое сегодня число? – забросала она вопросами Ярослава.
– Стоп! Стоп! Стоп! Женщина, не так быстро. И что значит вернуться? Куда?
– Не знаете..? Ну а число, хотя бы, сегодня какое?
– Тридцатое декабря – завтра Новый год! – ответил Быстров, все больше и больше понимая, что судьба свела его с «действующими» психами. – И не удивительно, психдиспансер тут недалеко, вот они и ошиваются возле дома родного!
– А год какой? – не отставала эта сумасшедшая.
– Милая, ты что думаешь, что я совсем с головой не дружу? Да и ты, что-то на светило психиатрической науки не тянешь… – начал было Ярослав ласково, как с тяжелобольной.
– И все же? – продолжала настаивать девица.
– Ну 202* – ответил Ярослав.
Странная девица, всхлипнув опять повисла у него на шее, с воплем: «Я верила! Я знала!»
– Да объясните же, наконец, и, уважаемая, держите себя в руках! Вы мне уже куртку насквозь промочили!
– Разрешите представиться, – подал голос тут стоявший молча мужчина – Ордынский Иван, с кем имею честь?
– Ярослав, фамилия Быстров, а в чем собственно дело?
– А меня зовут Лиза, Лиза Пе-Перышкина, – окончив рыдать, но все еще задыхаясь, произнесла девушка, – Ярослав, а как вы сюда попали? Я так вышла вот в эту калитку, а вы?
– Во-первых. Куда это «сюда»? Перестаньте загадками сыпать! Во-вторых. Я тоже час назад вышел в эту калитку… – начал он, но девушка его перебила и похлопав по плечу произнесла. – Ну поздравляю, коллега, вы теперь как и я – путешественник во времени! Добро пожаловать в XIX век. Как говорится, Welcom!
– Женщина, не мелите ерунды, такого быть не может. – Раздраженно ответил Ярослав. От возмущения, что его держат за какого-то лоха, он уже готов был разразиться очередной тирадой, но не успел ничего сказать, как его опередили.
– Мне кажется, что ситуация повторяется, – подал голос Иван. – Ну что ж, пройдемте, а то опять разбудим профессора. И с этими словами Иван достал ключ и отпер эту злосчастную калитку.
Быстров готов был сказать все, что он думает по этому поводу, и уже открыл было рот, для достойного ответа, но его остановила Лиза. – Не надо, пойдемте, мы вам сейчас все объясним.
И они все вместе вошли в подворотню, а затем без приключений поднялись на третий этаж в мастерскую Ивана. По дороге Ярослав пытался сложить «два и два», но у него ничего не получалось.
Когда Иван зажег лампу и детектив немного осмотрелся, то вдруг осознал, что это действительно очень похоже на историческое кино в декорациях позапрошлого века.
– Так это правда? Да? – обратился он сначала к Лизе, а потом к Ивану. – Я что, в прошлом? И какой сейчас год?
– Увы, это так, сейчас 1862 год, 18 декабря – припечатала Лиза, – вы знаете, я сама не далее как вчера вечером, была в точно такой же ситуации! Я, как и вы, вышла в калитку и долго бродила, ничего не понимая. Потом, слава Богу, встретилась с Иваном. Я тоже не верила до последнего. Так, что, коллега, мы это проходили, знаем.
– Хотите простого и действенного доказательства? – обратилась Лиза к Ярославу, видя в его лице недоверие и растерянность. – Подойдите сюда. – Она поманила его к окну, – ну-ка посмотрите, ничего не удивляет?
Окна выходили на сквер вокруг обелиска – так вот, обелиск был, а вот сквер отсутствовал. Вместо него по пустынной заснеженной площади ветер гнал поземку.
– М-да. Впечатляет, – только и смог ответить он, через какое-то время.
– Убедились? А теперь, расскажите же нам, Ярослав, вас-то что заставило выйти в эту, будь она не ладна, калитку?
Ярослав, будучи человеком опытным, давно научился с ходу придумывать правдоподобные объяснения, на основе реальных событий, исключая все моменты, касающиеся расследования. Получилось, что он журналист, просто пришел в библиотеку поискать материалы для статьи. Пришел, заказал книжки и спустился вниз – покурить. Вышел в подворотню.
– Почему, – спросил Иван, – вы вышли подворотню?
– Так всегда сюда выхожу, привычка? В здании же везде курить запрещено. А в этой подворотне сколько раз с приятелями курили, болтали. А в этот раз, решил выйти на улицу через калитку, благо она открыта оказалась. Вот и вышел. Подивился на то, что снег выпал. А обратно зайти не получилось – захлопнулась калитка. Центральный вход тоже закрытым оказался.
Пока Ярослав рассказывал Лиза его внимательно слушала, периодически кивая головой, как будто что-то для себя отмечая.
– Знаешь, Ярослав, – незаметно переходя на «ты» задумчиво произнесла Лиза , – мне не понятно в твоей истории вот что, после того как ты вышел в эту калитку ты ничего не заметил, никаких изменений в окружающем пейзаже? Ты же, как ты говоришь, стоял, курил и наблюдал за полетом снежинок?
– Да нет. Не заметил. – честно ответил Ярослав, подумав и прокрутив в мозгу все события этой ночи. – А ты? Ты заметила?
– В том то и дело, что я тоже не заметила! Но я в телефон уткнулась и сообщение на ходу набирала, а потом под ноги все смотрела, так как боялась растянуться на этих булыжниках. Еще коммунальщиков всю дорогу вспоминала недобрым словом. И поняла, что что-то не так, только когда свою машину на месте не нашла. Сразу стала на штафстоянку звонить ну и увидела что полный абзац!
– А у тебя как? Телефон еще не сел?
– Да пока еще заряд есть. А что?
– Посмотри, мой телефон перед тем разрядиться – сигнал поймал, слабенький, слабенький, но сигнал!
Ярослав посмотрел на дисплей – сигнала не было. Тогда он достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой. – У вас то тут курить можно или как? – спросил Ярослав у Ивана. Тот утвердительно кивнул.
Ярослав закурил, и предложил Лизе и Ивану присоединиться. Лиза отрицательно мотнула головой, – Не курю. А Иван не отказался. Ярослав щелкнул зажигалкой, поднес огонек Ивану. Тот слегка помедлил, рассматривая зажигалку, потом тоже прикурил. Мужчин окутало облако табачного дыма. Лиза брезгливо отодвинулась от курящих подальше. – Хотя бы вышли, или форточку открыли!
Иван пододвинул пепельницу в виде дубового листа. Ярослав заинтересовавшись покрутил ее в руках, рассматривая клейма, все-таки столько лет работал с антиквариатом, и мог отличить настоящую вещь от подделки. – Серебро, – сказал он, взвешивая пепельницу рукой. – Тонкая работа.
Иван пожал плечами, как бы говоря – «ничего особенного».
Ничто так на сближает мужчин между собой, как совместно выкуренная сигарета. Ярослав это знал и уже не первый раз пользовался этим приемом в своей работе. Вся напряженность, присутствовавшая до этого, волшебным образом растворилась в сизом сигаретном дыму.
– Так вы, месье Ярослав, журналист? Пишете для газет или для журналов? И о чем, позвольте полюбопытствовать? – спросил Иван, выпустив очередную порцию дыма.
– Да, я журналист, – ответил Ярослав после затяжки – но работаю в основном для веб-изданий, у нас это более востребовано. А пишу я чаще всего о культуре и искусстве, истории, художественных выставках, театре. – Ярослав почти не кривил душой, так как по своему первому диплому он действительно был журналистом. Правда, потом жизнь так сложилась, что ему стало интереснее заниматься расследованиями, и не всегда журналистскими. Но статьи и репортажи он все равно иногда писал, когда тема затрагивала его за живое.
– А вы, Иван? – поинтересовался детектив в свою очередь.
– Я здесь учусь, на отделении живописи.
– Лиза, а ты тоже художник?
– Угу, – ответила Лиза из своего угла, в котором пряталась от дымящих мужчин, – тоже! Я – архитектор, несколько лет назад эту самую Академию закончила. Только у нас, конечно. Для этого времени женщина-архитектор – нонсенс.
– Да… дела. Тебя то как, Елизавета, угораздило? – спросил Ярослав.
Лиза поведала ему всю свою историю, про люстру, про клад, про то как засиделась в Академии, как чуть не попала под копыта, как встретила Ивана и его друзей, – в общем рассказала ему все. И Ярослав чувствовал, что девушка ничего не скрывает, да особо и скрывать-то ей было нечего.
– Значит ты теперь у нас Алекс? А что, обратно выйти ты не пыталась?
– Пыталась, – устало ответила Лиза, – только ничего не вышло.
– Как ты думаешь, мы на долго здесь застряли? – спросила она, подняв на него она свои глаза.
– Не переживай, Перышкина, – подмигнул он ей, – выберемся!
– Можно, Вань, я у тебя сегодня перекантуюсь, а то ночью куда я пойду?. – обратился детектив к Ивану.
– Да, конечно, оставайтесь. А вы, Алекс, можете занять соседнюю мастерскую, я сегодня как раз забрал ключи. Можете там располагаться.
– Спасибо вам, Иван, огромное-преогромное! – откликнулась Лиза, – я с удовольствием в другое помещение уйду, а вы тут можете хоть до утра дымить.
– Ладно давайте расходиться. – сказал Ярослав, – Только я еще раз спущусь вниз, проверю, что да как. Во сколько времени ты говоришь выходила? В начале первого? Значит так тому и быть, пойду посмотрю.
– Только аккуратней, – напомнил Иван, – там рядом профессорские квартиры.
– Понял, я тихо.
Глава 11.
Утром следующего дня Лизу опять разбудил стук в дверь. Еще накануне вечером, провожая ее в соседнюю мастерскую, Иван предупредил, что утром придет Марфа, принесет умываться, а после водных процедур можно уже подходить к нему на чай.
Выползать из постели не хотелось. Было совершенно темно и холодно. Только Лиза убедила себя, что ей это показалось, и готова была вновь упасть в объятия Морфея, как снова раздался настойчивый стук в дверь.
– Батюшка барин, пора вставать, умываться принесла! – донеслось из-за двери. Значит эта самая Марфа уже пришла.
Пришлось отскребать себя от постели, заворачиваться в одеяло и спускаться вниз, шлепая босяком по холодному полу. Этот «номер люкс» был точной копией соседнего. Те же антресоли со спальней и маленькая гостиная внизу. Только в отличии от мастерской Ордынского – тут было не уютно – в гулком, пустом помещении сиротливо стояли только казенные стол и два стула, да еще кровать наверху.
Не открывая глаз и зевая, девушка добрела до двери и впустил Марфу с умывальным прибором в руках. Марфа оглядела пустую комнату, укоризненно покачала головой, глядя на то как Алекс поджимает озябшие босые ноги, и поставила небольшой круглый фаянсовый тазик с большим кувшином на стол. Над кувшином с теплой водой повисло облачко пара.
– Давай, барин, солью, – Марфа взяла в руки кувшин, готовясь поливать из него Лизу.
Лиза уже хотела возмутиться и заявить: «Я сама, то есть сам», – но сил на протест не было, да одной и несподручно, поэтому она покорно засучила широкие рукава и подставила руки.
– Какой же, ты батюшка, худенький! Ручки вон прозрачные, шейка тоненькая – кушать нужно лучше! – приговаривала Марфа, по-матерински охая. Закончив поливать служанка подала девушке чистое льняное полотенце, висевшее у нее на плече.
– Спасибо, Марфа, – прервала ее причитания Лиза.
– На здоровье, батюшка, на здоровье! Иван Алексеевич просили вам напомнить, что они вас ждутс, чаю отпить. Я им самовар уж отнесла. – закудахтала служанка, подхватив тазик с кувшином, и торопясь на выход.
Закрыв дверь за Марфой, Лиза пошла облачаться в «костюм Алекса», как она называла про себя бриджи и сюртук, выданные ей вчера. Затем пригладив волосы, тихонько вышла из своей комнаты и постучалась в соседнюю дверь. Дождавшись ответа вошла и увидела, что и Иван и Ярослав уже сидят за столом, в центре которого пыхтел большой самовар.
– Как вы тут, не подрались еще? – спросила Лиза после того как поздорововалась. Мужчины ей кивнули в ответ.
– Было дело, но сейчас у нас перемирие. А вы? Как спалось на новом месте? – поинтересовался Иван.
– Все просто великолепно, я наконец-то выспалась… – потягиваясь ответила Лиза.
– А я – отозвался детектив. – признаться надеялся, что этот дурной сон пройдет утром – как видите не прошел.
– Так что будем делать-то сегодня? – поинтересовалась Лиза, глядя то на одного, то на другого.
Иван объяснил, что сегодня день выходной и занятий как таковых нет, но он собирается пописать этюды для программной работы.
– И что за картина, – как-бы между делом спросил Ярослав.
– Геракл в колыбели душит двух змей на глазах у матери своей Алкмены и отца Амфитриона. – слегка поморщившись, ответил Иван.
– Ух ты! Классно! Покажешь? – заинтересовался Ярослав.
– Да там показывать еще нечего, самое начало. Сегодня придет натурщица буду с нее Алкмену писать. Посмотрим, что получится. Алекс, можете со мной пойти.
– Да я с удовольствием отозвалась Лиза.
– Ну раз меня не берут, то я, с вашего позволения, прошвырнусь по городу. Не век же здесь сидеть. Посмотрю какие есть возможности легализоваться. – Ответил Ярослав.
– Как ты пойдешь в джинсах и куртке Аляске? Ты же будешь как бельмо на глазу! Тут носят темные длинные балахоны, да, шляпы еще! – напомнила Лиза.
– Оказывается вот какого вы мнения о нас? – усмехнулся Иван, – Балахоны и шляпы! Оригинально!
– Мда… Загвоздочка… Ну ничего скажу, что я француз. А у нас всегда французам позволяется немного больше чем остальным. Скажу, что вчера прилетел… тьфу, приехал из Парижа. – с ходу нашелся Ярослав.
– Parlez-vous français, monsieur Bystrov?13 – спросил Иван.
– Oui, M. Ordynsky14 – ответил Ярослав, -J'ai vécu à Paris pendant trois ans. Et j'avais un merveilleux professeur.15
Лиза при их диалоге, удивленно переводила взгляд с одного на другого. Затем, восхищенно, произнесла. – Ну ты даешь, месье Ярослав! Где ты так научился по-французски говорить?
– Я сейчас только сказал Ивану, что жил в Париже три года, и у меня была сногсшибательная учительница – марокканка. Так что кое-что я помню!
– А… – протянула Лиза, – Ты оказывается еще тот авантюрист…
– Оказывается! – подмигнул ей Ярослав. – Ладно, господа хорошие, я побежал, где мы встретимся?
– Подходите часам к семи в Загибенный переулок. – Сказал Иван. – Мы там сегодня с друзьями встречаемся, ужинаем в трактире.
– В Загибенном переулке?! – одновременно произнесли Ярослав и Лиза. – Это где такой? Никогда про такой не слышала…
– Это нужно идти по Кадетской линии в сторону к Екатерининской церкви.
– Так, понятно, – Иван, видя отсутствие понимания в глазах собеседников, полез в карман за карандашом, – Я вам лучше нарисую. На клочке бумажки он быстро накидал план и крестиком отметил нужный дом.
Лиза и Ярослав некоторое время смотрели на импровизированную карту. – Так это ж Двинский переулок! Вот 1-ая линия, вот Большой проспект! Ну да, Двинский – а не Загибенный!
– Двинским он года два как стал, а мы его по старой памяти Загибенным зовем. – пояснил Иван.
– Ну теперь понятно, значит в семь в Загибенном то бишь Двинском, ну я пошел. Как говорится – Au revoir!16
После ухода Ярослава Лиза с Иваном стали тоже собираться. Ордынский взял пучок кистей, папку с набросками и они потопали с Лизой в «рабочую» мастерскую, которая располагалась под крышей на чердаке. Как помнила Лиза, здесь – на чердаке, в будущем, находились дипломные мастерские факультета живописи и графики. Обстановка в мастерской, куда Иван ее привел, мало чем отличалась от того, что было привычно Лизе по той ее жизни. В большой комнате стояли мольберты, стопка подрамников у стены, этюды на стенах и ободранные табуретки – как это было знакомо. Это большое помещение Иван делил со своими друзьями. Мироном уже стоял за мольбертом в своем углу. Ровный дневной свет проникал через большое окно в крыше. Остро пахло масляными красками и разбавителем.
– Ну наконеф! Где вы пвопавали? Я уве хотел идти вас вазыфкивать! – прошепелявил Мирон, так как, держа в зубах тоненькую кисточку, активно орудовал толстой. – сково свет уве уйдет.
– Моя натурщица еще не приходила? Обещалась же к десяти подойти. – поинтересовался Иван.
Мирон вытащил изо рта кисточку и отрицательно мотнул головой, – Нет, никого еще не было. Да по правде сказать я и сам только недавно пришел.
– Ладно, я тогда пока драпировки попишу, – сказал Иван и пошел в свой угол, одевая на ходу просторную блузу похожую на халат. – А вы, Алекс, можете тоже чем-нибудь заняться.
– Можно я просто посмотрю? Я тихо, тихо, как мышка! И мешать вам не буду. – попросила Лиза и юркнула за спину Ивана, откуда была лучше видна его работа. Иван уже наметил фигуры на холсте и проложил подмалевок. На переднем плане находился пухлый младенец-Геракл, который хладнокровно расправляется со змеями. Рядом с ним застыла в немом ужасе мать Алкмена. Отец Амфитрион маячил у нее за спиной. На заднем плане находилась группа людей – очевидно слуги, прибежавшие на шум. Вся композиция этой картины была закручена вокруг фигуры младенца, потом взгляд по диагонали скользил к фигуре матери и отца. Лизу поразила динамика и драматургия полотна. По стенам висели эскизы и этюды и если судить по небольшому эскизу выполненному в красках, то кроме динамичной композиции, в картине должно присутствовать удивительное освещение. Яркий свет средиземноморского солнца должен был падать на младенца-Геракла, а лица отца и матери должны быть освещены отраженным светом от белых простыней. Зыбкие блики отраженного света были раскиданы и на одеяниях, и на стенах и даже на потолке помещения. Наполненность картины воздухом и светом делало ее, как показалось Лизе, ближе по манере к импрессионистам, нежели к закостенелым классикам.
– Красиво, – сказала она Ивану и стала рассматривать этюды для головы матери. У художника Ордынского Алкмена представала не рафинированной греческой красавицей, наоборот лицо ее больше напоминало лицо женщины из народа – с круглыми щеками, румянцем и с блеском в озорных глазах. И, о ужас! С курносым носом! Не говоря уж о том, что во всем облике этой женщины не было и намека на тот священный ужас, который должна испытывать нормальная мать при виде своего ребенка в окружении гадюк. Об этом она и сказала Ивану.
– Если бы вы знали, Алекс, как надоело писать эти классические лица в которых нет настоящей жизни, с их греческими страстями. Хочется просто написать нормальную женщину, без этих хламид, – сказал он указывая на манекен стоящий в углу, на котором была накинута драпировка, с которой Иван и писал одеяния Алкмены.
– А приходится, вот я и пригласил одну девушку, она тут в услужении, попозировать, кстати на нее не похоже так опаздывать… Нет я конечно потом сделаю профиль более классическим, румянец уберу. А так, чем не мать Геракла? А?
– Хотите сказать что свои богатырские гены Геракл унаследовал от своей матери, а не от хлюпика – отца? – спросила Лиза указываю на фигуру Амфитриона, который был в отличие от Алкмены утонченным аристократом. – Ну понятно, что пацан не в папку пошел. Это мать такая могучая женщина, от сохи! И как ее только в царицы взяли?
– Но по мифу то как? Геракл сын Зевса, а не Амфитриона. Поэтому я и хочу показать, что они не родственники. И потом, Зевс все время обращался то быком, то лебедем, чтобы соблазнить очередную красавицу. Ну представьте, Алекс, какую бы девицу выбрал бы бык?
– Понятно… Ну-ну… Разве что, с точки зрения быка выбор точный – почти доярка. А вот с точки зрения царя Амфитриона? Ему-то зачем доярка?
– Ну как вам сказать, Алекс, тут у нас недавно скандал был с одним графом, который женился на своей крепостной. И был совершенно счастлив.
– Бывает, как это – мезальянс! Хорошо, будем считать, что у вас на картине тоже такой случай. Царь, проезжая на колеснице мимо виноградника, увидал прелестную селянку и не смог проехать мимо. Ну надоели мужику аристократки! Уговорили! Я больше вас не отвлекаю, Иван, пойду попристаю к месье Ксенакису.
И Лиза тихонько подошла к мольберту с установленной на нем достаточно большой картиной, над которой работал Мирон.
В этот момент дверь мастерской раскрылась, впуская взъерошенного Николая. Он поздорововался со всеми и быстро прошмыгнул в свой угол.
– А, госпожа Перышкина, то есть месье Алекс пожаловали! – улыбнулся Лизе Мирон, когла она подошла к его работе. И протянул ей руку, девушка подумала, что для рукопожатия и тоже смело протянула свою ладошку. Но этот коварный грек, поймав лапку, учтиво склонился к ней и поцеловал.
– Эй! Эй! Что вы делаете? Опять? – возмущенно воскликнул Алекс Бельский, по щекам которого тут же расплылись красные пятна, от смущения. – Никогда так не делайте! Я не привыкла, то есть не привык!
– Да?! Жаль, вы так мило краснеете… Ну нет, так нет. – миролюбиво ответил Мирон, отпуская Лизину ладошку.
Наконец Лиза смогла обратить внимание на картину, а не только на ее автора. – А вы тоже Геракла с гадюками-змеюками пишете?
– Нет у меня другая тема : «Княгиня Ольга с сыном князем Святославом осаждают город древлянского князя и Ольга приказывает сжечь город, привязывая горящую паклю к лапкам голубей» – ответил тот.
– Совсем другое дело! По русской истории! Можно взглянуть! – попросила Лиза, молитвенно сложив ручки и сделав глаза умильного котенка.
Мирон в ответ сделал приглашающий жест.
Картина Мирона была практически в той же стадии готовности, как и у Ивана. Но композиция уже хорошо читалась. В центре находилась фигура женщины, одетая во что-то напоминающее румынский национальный костюм. Голову этой женщины венчала шапка типа Мономаха. Грозно нахмуренные брови выражали ее гнев и решительность. В одной руке Ольга держала голубя, а другой указывала на горящий уже город. К ногам ее жался худенький мальчик с огромными глазами, должно быть Святослав. А вокруг находилась свита, генералы и воины. И все воины почему-то в римских доспехах, а на головах у них красовались русские остроконечные шеломы. От группы воинов к городу улетала стая голубей. На фоне темного неба красиво выделялись стая горящих птиц. Зритель находился как бы внутри голубиной стаи, среди обезумевших от боли птиц, которые были написаны очень реалистично и живо. Что нельзя было сказать о фигурах людей. Их движения и мимика Лизе показались несколько театрализованными и чересчур экзальтированными. Вся стена за спиной Мирона была увешана этюдами с голубями. Голуби серые. Голуби белые. Голуби сизые. Голуби в полете. Голуби клюют булку. И голуби были – замечательные.
– Интересная трактовка легенды! – сказала наконец Лиза, повернувшись к Мирону. – И ракурс необычный! Но птицы у вас, Мирон, пока лучше Ольги!
– Мироша, сейчас она тебя раскатает, как меня – донесся из угла голос Ивана.
– Да, я уже понял – ответил он улыбаясь в усы, – Алекс вам бы в профессора пойти. Вот ей-богу больше бы толку было, чем от нашего Иоганныча.
– Иоганыч это господин Штибер? – спросила Лиза.
– Да, он. – Кивнул Мирон, снова берясь за кисть. – он родимый!
– Мирон, а можно я вам еще один вопрос задам? – решилась девушка.
Ксенакис отошел от холста полюбовался издали на свое творение и, повернувшись к Лизе, ответил обреченно – ну задавайте, Алекс!
– Вот скажите, почему ваша Ольга птиц поджигает, когда город уже горит? Причем так хорошо горит. Вот если бы птицы летели, а город еще не горел, я понимаю. А так какой смысл? Не логично!
– Хм… Да, действительно! Но горящий город это так красиво! Думаете его нужно потушить? – спросил Мирон.
– Ага, сейчас ты не только город потушишь, так еще и все фигуры перепишешь! – хмыкнул в своем углу Иван. А Николай, до этого прислушивающийся к разговору молча, теперь подошел и глядел на картину Мирона.
– А ведь и правда! – Николай похлопал Мирона по плечу – Ну брат, проштрафился ты, как есть проштрафился!
– А я еще скажу, если вы не будете сейчас драться ногами? Можно? – спросила Лиза.
– Ну говорите уж, что с вами поделаешь. – обреченно ответил Мирон.
– Почему у вас Ольга одета как баба румынская? А воины в древнеримских доспехах?
Раздался взрыв хохота. Николай согнулся хохоча пополам и ему прилетел от Мирона за это дружеский подзатыльник, а из угла Ивана тоже раздавались весьма характерные звуки.
– Ну, что я говорил – выглянул Иван из-за своей картины, – давайте Алекс, рубите с плеча!
Обескураженный Мирон переспросил – В каких латах? В древнеримских?
– Ага, наши такое ну отродясь не носили! Ну правда! Что вы смеетесь?
– И вы знаете что носили наши в то время? – поинтересовался Мирон, – каким образом? Тоже путешествие во времени.
– Я только приблизительно могу сказать, и знаю это только по тому, что интересовалась этой темой. Раскопки, курганы, музеи… Ну в принципе конечно князь мог иметь такие доспехи анатомические, почему нет, ведь Византия под боком, а там наследники Рима. Но чтобы вся дружина? Да они скорее всего должны быть в кожаных рубахах с металлическим нашивками, и то кое где, потому как с металлом тогда в стране была напряженка. И все лохматые-косматые, а не такие аккуратные. И шлемы у них должны быть скорее как у викингов, такие плоские кругленькие с очечками. И вообще, почему вы, Мирон, грек, как я понимаю, пишете картину на сюжет из русской истории, а природный русак Ордынский, возможно с татарской составляющей в биографии – на тему греческой мифологии? Может вам поменяться?
– А и правда, Ваня, давай с тобой поменяемся! Ты сюда, я туда! – согласился Мирон.
– Нет уж! Сам с голубями древнеримскими разбирайся! А я уж со своим татарским наследием как-нибудь тут посижу – отозвался из угла Иван.
– Да…Алекс! Если бы я знал как вы меня раскритикуете, я бы вам руки бы не поцеловал! – деланно возмутился Мирон, – Идите вы… к Николя вы еще его шедевр не видели!
Николай, услышав это, заторопился ретироваться в свой угол. – А что у меня смотреть? У меня только самые наброски, наметки!
– Нет уж, брат, получи и ты от Алекса свою порцию. Прошу вас, мадемуазель! – сказал Мирон, галантно предложив Лизе локоть, – Я вас провожу!
– Ну вот! Посмотрите это полотно великого живописца нашей современности – Николая Соловьева, которое называется… – начал было Мирон, и запнулся, – Как там оно у тебя называется?
– «Смерть Бальдра» – упавшим голосом произнес Николай.
– Точно, «Смерть Бальдра»! – закончил фразу Мирон. Проговорив это он подвел Лизу к полотну за которым стоял красный до корней волос Николай. Лиза заметила, что рабочую блузу он надел наизнанку, о чем она немедленно ему и сообщила. – А то вас, Коля, побъют! Примета есть такая.
– Побить то она не побъет, – начал размышлять вслух Мирон, – Но раскритикует точно!
Лиза с укором посмотрела на ухмыляющегося Мирона, подождала пока пунцовый Николай вывернет на нужную сторону свою блузу. Только после этого она посмотрела на холст.
– «Смерть Бальдра»… – проговорила она. – Кто такой этот Бальдр-то? – Это из какой оперы? Стойте, не говорите, дайте я сама угадаю!
На картине, которая, к стати сказать, была на более высокой стадии выделаннсти, чем картины Ивана и Мирона, на переднем плане находилась фигура падающего юноши который с удивлением рассматривал стрелу, торчащую у него из груди. Поскольку картина называется «смерть Бальдра» – то скорее всего это он и был – Бальдр. На некотором расстоянии от него находилась группа людей из которой выделялся статный старец в долгополом одеянии и молодая женщина, которая с ужасом смотрела на падающего юношу. – Надо полагать, что это родители юноши, – подумала Лиза. На противоположном краю картины в глубине стоял другой юноша с луком, который видимо и убил несчастного Бальдра. Убийца был явно расстроен, весь его вид как бы говорил: « Я не хотел! Честное слово не хотел! Это само так получилось!». Вся эта трагедия разворачивалась на фоне великолепного пейзажа. Яркое солнце освещало лесную поляну в центре которой находились массивные валуны на которых живописно расположились герои картины. Над их головами по голубому небу были разбросаны легкие облочка. Несмотря на трагический сюжет, ощущения от картины были пронизаны солнечным позитивом. Казалось, что все фигуры это незначительное добавление к восхитительному летнему пейзажу.
– Ну вас не понять! У Ивана вроде по сюжету все хорошо, гадюки передавлены – а такая драма. У вас же, Николай, наоборот – юноша помирает и все так солнечно, радостно! Этот сюжет мне не знаком. Могу только предположить, по одежде, что действие происходит в средневековой Европе, конкретнее где сказать не могу.
– Как же так, Алекс, вы не знаете легенду об Бальдре? Это же любимый сын Одина!
– Ах вот оно в чем дело! Это, надо думать, папа Один, а это мама Фрея? – спросила Лиза, указывая на фигуры родителей. А этот пухлый блондинистый юноша, выглядывающий из-за спины папы-Одина кто?
– А это Локи, тот который… начал быстро Николай, но Лиза его перебила.
– Это Локи?! Ну не похож, ну ни капельки! Локи всегда был худощавым брюнетом! И вообще, это же боги скандинавского пантеона, то есть викинги! Ну где вы Николай видели таких викингов?! Я вам сейчас нарисую как должны выглядеть настоящие викингские-викинги. Не зря же я все восемь сезонов одноименного сериала отсмотрела! Дайте листок и карандаш
Лиза пристроилась на краешке стула и стала рисовать героев фильма, которых помнила. Прически, одежду, вооружение и каменные подбородки основных героев сериала. Ну никак сердце художника не соглашалось с тем, что предлагал Николай. Какие-то длинные платья и у мужчин и у женщин, вместо адекватной одежды, все такие благопристойные. А ведь они, эти боги, все были такими задирами и, мягко говоря, хулиганами.
– Вот, тут я набросала. То что помню. Посмотрите на досуге. – сказала она протягивая листок Николаю.
– Дайте, дайте рассмотреть – сказали Иван с Мироном подошедшие к ним.
– Да, Мирон, вам это тоже полезно посмотреть, вот так должны выглядеть настоящие викинги. А не то что у вас там понарисовано, и у вас тоже, Николай, не улыбайтесь!
– Все, все, молчу, молчу! – ответил Мирон поднимая руки в верх, боясь, что Лиза сейчас опять примется за разбор его многострадальной картины.
– Однако, господа, моя натурщица так и не пришла. Какая неприятность! Алекс, может вы мне попозируете, мне как раз нужна фигура мальчика. Хватит вам критикой заниматься, а то господа со мной разговаривать перестанут. Скажут, что я вас нарочно привел, чтобы всех отвлекать от работы. – раздалось из угла где сидел Иван.
– Да я могу, пожалуйста. Куда вставать?
– Идите за ширму, там костюм висит, переоденьтесь и выходите, я вас поставлю.
– Идет! – ответила девушка и отправилась за ширму. Она огляделась в поисках костюма. На гвоздике висела только какая-то беленькая тряпочка. – Это что ли костюм? Иван же из греческой мифологии что-то пишет, наверное это такая короткая туника.
И, вздохнув, начала раздеваться. Затем повертела в руках эту тунику, рассматривая ее где зад где перед, убедившись что вещица достаточно чистая – напялила ее на себя. Получилось что-то вроде сарафанчика с мини юбочкой. Подхватила пояском талию, затем сформировала красивые складки – она же все таки древнегреческий мальчик – Не слишком ли смело? – пронеслось в голове у Лизы, – для этого времени?
Она опустила глаза на свои голые коленки, торчащие из-под туники.
– Иван, а вы уверены, что я должна одеть именно этот костюм? – на всякий случай поинтересовалась она.
– Конечно, Алекс, давайте, выходите!
Когда она вышла из-за ширмы, одергивая на ходу коротенькую юбочку, со словами: «Куда вставать?», – в мастерской воцарилась гробовая тишина.
– Что-то не так? – поинтересовалась Лиза.
– Алекс, где вы это нашли? – наконец спросил Иван, отвернувшись и глядя в стену.
– Там за ширмой, на гвоздике эта тряпочка висела. Я подумала, что это тот самый костюм. Вы меня пугаете! Да что опять не так?!
– Все не так! Послушайте, это же неприлично, женщинам не пристало так оголяться в присутствии мужчин!
– Постойте, постойте! Что там на гвоздике висело, то я и надела. И потом, я же натурщица, вы что их в шубах рисуете? Видала я ваши штудии, там на тетках вообще ни единого клочка текстиля нет. А я носила и более короткие юбки, не чета этой – две ладони от коленки, так что рисуйте, господин Ордынский! Рисуйте!
– Лиза, вы не понимаете…– начал было Иван , но его перебили из другого угла. – Иван, я тебя не понимаю…
– Молчи, Мирон, – раздраженно прервал его Иван. И далее обращаясь к Лизе, – Мадемуазель, это не прилично!
– Иван! И я не понимаю! Я же не задираю подол вот так, – при этом девушка слегка приподняла подол до уровня «трусы не видны», – а вполне прилично выгляжу, я бы даже сказала консервативно!
Тут раздался грохот, это Коля уронил свою деревянную палитру. Трое молодых художников усиленно старались не смотреть в ее сторону, но у них это плохо получалось. – Какие-то стеснительные попались! – проворчала она и вернула подол туники на место.
– Браво, мадемуазель! Я пожалуй не откажу себе в удовольствии, когда еще такая натура попадется!
– Мирон, последний раз прошу, помолчи! Лиза, немедленно оденьтесь! – тоном исключающем любые пререкания, произнес Иван. – И без разговоров! Пожалуйста!
– Сам же попросил! То разденьтесь, то оденьтесь! Вы уж определитесь, месье Ордынский! – бурча под нос, она направилась к ширме. Но не успела до нее дойти, как дверь распахнулась и на пороге появился уважаемый профессор Штибер.
– Guten Morgen господа! Я проходить мимо и слышать голоса, и что-то упаль, решил посмотреть! Что вы делайт? – И он направился к ближайшему от двери Ивану.
Лиза не успела шмыгнуть за ширму, а встречаться с профессором совершенно не хотелось. Поэтому она повернулась к аудитории спиной и встала в позу, якобы она тут позирует, и уже давно.
– О, ви пишете этот мальтшик? Отшень хороший мальтшик! Я правда забыть Brille17, но я все равно понимать. Обязательно используйте этот фигура в ваш работа! Да кстати, где ваш Cousin18? Патшему не работайт вместе с вами? Адъюнкт Сельдеефф говорить, что юноша имейт Talent.
– Я ему обязательно передам, спасибо герр профессор! – ответил Иван. Причем Лиза ощутила как ее спина буквально горит от взгляда, которым ее наградил из своего угла
Иван. Кончики ушей у Лизы начали краснеть.
А профессор между тем подошел к следующему студенту.
– Ну-с, месье Ксенакис, чем порадуете свой старенький профессор? О я вижу, что ви есть убраль горящий город? Warum? Es war ein sehr schönes Stück!19 Ви есть не согласный?
– Я подумал, что это не логично. Зачем запускать горящих птиц, когда город и так уже полыхает? – ответил Мирон.
Лиза, слышала этот диалог и уши ее продолжали пылать, она упорно разглядывала стенку.
– О месье Ксенакис, меньше думайт логично не логично – Mit Feuer war es besser!20 Ви понимайт? Хорошо работайте!
И профессор перешел к последнему студенту, к Николаю. Долго смотрел на картину, близоруко щурясь. Затем похлопал молодого человека по плечу и сказал – Продолжайт, продолжайт! А это что, новий наброски для костюм? Nein21, викинг, никогда не носиль такой костюм! Это есть ваш фонтазий! Лючше, делайт, как быль раньше!
– Все, господа! Auf Wiedersehen22! Да, тшуть на забыль! Месье Ордынски! Вас ожидайт один отшень важный господин в моем кабинете. Просиль вас подойти.
Уже стоя в дверях профессор обернулся, – Так поторопитесь, месье Ордынски!
Как только дверь за профессором закрылась, все еще некоторое время молча занимались своими делами. А затем Лиза спросила – Можно уже оборачиваться?
– Нет уж, стойте теперь так! Тем более, что профессор вас уже видел, будет теперь спрашивать: «Где этот малтшик?! Где этот малтшик?!»
– Ваня, что за человек там тебя ожидает? Ты что-нибудь понимаешь? – раздался голос Мирона.
– Я не знаю. – ответил Иван. – Ладно поработайте тут, а я пойду узнаю кто там по мою душу явился. С этими словами Иван аккуратно положил деревянную палитру и кисти. Вытер руки тряпкой, повесил рабочую блузу на гвоздик и вышел за дверь.
После ухода Ивана в мастерской на какое-то время воцарилась тишина.
– Куда это нашего Ивана вызвали, – нарушила молчание Лиза, все еще стоявшая в позе.
– Понятия не имеем, – ответил из своего угла Мирон, – Лизавета Михайловна, не отвлекайтесь, поднимите руку как было! Будем надеяться что ничего непредвиденного не произошло и Иван скоро нам сам все расскажет.
– Вот видите, Алекс, профессор вашу критику не одобрил! – съязвил из своего угла Николай – И костюмы ваших викингов он тоже не одобрил.
– Ваш профессор ничего не понимает в критике! А потом все искусствоведы сломают голову, объясняя, что же хотел сказать художник! Один из моих преподавателей однажды поделился своими впечатлениями по поводу студенческой картины на тему – «Жены декабристов едут в Сибирь к своим мужьям!».
– Вам давали такую тему для программной работы? – перебил ее Николай.
– Да, давали. Так вот, на той картине была изображена дорога по которой в Сибирь гонят очередную партию заключенных. На обочине дороги был нарисован возок, из которого вышли дамы. Создавалось впечатление, что они съехали с дороги чтобы пропустить каторжников. Но, что будет, когда они их пропустят? Ведь возок же едет с гораздо большей скоростью, чем идущие пешком, да еще в кандалах, люди. Значит они очень быстро их догонят и обгонят. Вопрос, зачем тогда пропускали? Нелогично? Нелогично!
– Мда, с таким подходом вы раскритикуете все на свете! – усмехнулся Мирон! – Интересные темы вам давали, однако, сударыня!
– Темы как темы, – пожала плечами Лиза, – ну уж точно не Бальдер. Господа, сосредоточтесь! Я же не буду вечно так стоять!
– А теперь, господин Алекс, придется! Раз уж начали. – ответил Мирон.
– Вот видите! А говорили, что это неприлично!
– Забудьте, Алекс, вам можно все! – милостиво разрешил Мирон.
Лиза хмыкнула от чего слегка изменила позу. Мирон тут же постучал черенком кисти по деревянному мольберту и жестами показал девушке, чтобы она встала правильно.
– Вот она тирания в действии, а говорил, что все можно! – проворчала Лиза и добавила. – Господа, у меня уже шея болит и руки затекли! Может перерыв-перекур?
– Да, пожалуй! Отдыхайте! – сказал Мирон, устало откладывая кисточку и отходя подальше чтобы рассмотреть свое творение.
Руки девушки устало упали. Она размяла шею и плечи. Затем наклонилась вперед и положила ладони на пол, задержалась в этом положении, разгружая поясницу и медленно-медленно распрямилась. Чувствительность медленно возвращалась к усталым мышцам. Кто говорил что работа натурщика это ерунда? Киньте в того что-нибудь! Заложив руки за спину, сцепила их в замок, потянулась до хруста в позвонках. В таком положении, изредка меняя руки подошла к художникам.
Грек действительно начал писать замечательный этюд, только фигуру ну никак нельзя было назвать мальчишеской.
– Постойте, вы же мальчика хотели писать, а написали – девочку! Даже со спины видно, что девочка!
– Алекс, идите, разминайтесь! – попытался Мирон перевести разговор на другую тему, – сейчас опять начнем!
– Ладно, ладно, не мешаю, ушла! – обидевшись, Лиза ушла на свое место. – Модель уже здесь! Перерыв закончен!
Второй раунд начался в молчании, каждый думал о своем. Лиза думала о том, что сегодня новый год, там в будущем. А она ну совершенно к нему не готова. В голове запел шведский квартет с его бессмертным новогодним хитом в окружении мигающих разноцветных лампочек. Она не заметила как начала немножко в такт пританцовывать…
– Алекс! – окрик вернул Лизу в реальность. Только что она прямо-таки ощущала запах хвои и мандаринов, видела селедку под шубой на праздничном столе…
– Перестаньте раскачиваться, пожалуйста! Постойте еще немножко, я как раз ноги делаю. – попросил ее Мирон.
В этот момент дверь раскрылась и в мастерскую вернулся Иван.
Все тут же бросили работу и посмотрели на вошедшего. – Ну? Зачем они тебя вызывали? – задал вопрос Николай, выразив тем самым общий интерес.
Иван молча подошел к своему холсту, снял с гвоздика и надел рабочую блузу, взял в руки кисти и палитру, и затем ответил. – Мою натурщицу убили!
– Как убили? Кто? Какую натурщицу?!
– Да вот эту самую! Алкмену, то есть Ульяну! – Иван плитрой указал на этюд, на котором была запечетлена молодая улыбающаяся женщина.
– Это ту, что сегодня не пришла?
– Ее!
– Вот тебе матушка и Юрьев день! Как же так?
– Я вам потом все расскажу, дайте мне немного в себя прийти, да и этюд закончить нужно. Алекс, вас не затруднит еще немного постоять?
– Конечно, конечно! Уже стою! – Лиза вернулась на место. Правда, ее скоро отпустили одеваться. Все-таки стоять зимой в плохоотапливаемой мастерской практически голой, не считая тряпочки – то еще испытание. Когда она вышла уже одетая, у противоположной стены стояло три этюда, на которых была изображена девушка в короткой тунике с поднятыми в верх руками. Трое художников рассматривали свои творения, тихо переговариваясь.
– А теперь Алекс, угадайте, где чей? – обернувшись сказал Мирон.
– Дайте подумать…Та-а-а-к! Ну работу Мирона я уже видела эта крайняя справа. Вы, Иван, видели меня в анфас, так что средняя это ваша работа. Ну а та что почти в профиль – это конечно Николай! Я угадала?
– Точно! Ну и как вам? – спросил Николай.
– Вы знаете, я никогда раньше не была моделью для живописцев. И мне понравилось. Единственно у меня вопрос с Мирону. Вы так старательно изобразили мои..мою..как бы это сказать..филейную часть… Неужели у меня такие ляхи?! Да?! Срочно на диету и бегать, бегать по утрам! А если честно, то мне очень все нравится! Даже ваш этюд, господин Ксенакис, тоже нравится, несмотря на некоторые несоответствия, скажем так. Только…только я никогда не думала, что работа натурщицы сопряжена с опасностями для жизни. Иван мы все ждем вашего рассказа.
Глава 12.
Иван вышел из мастерской вслед за профессором Штибером.
– Михаил Иоганнович, – обратился он к профессору, – что за человек меня ожидает в вашем кабинете.
– Молодой челофек! Я сам быль молод, и делаль всякий Dummheiten23. И мне тоже
приходилось разговаривать mit der Polizei24. Но от вас, я не ожидаль, князь!
Весь следующий путь, до кабинета профессора они прошли молча. Иван размышлял над словами профессора, и никак не мог вспомнить, что же он такого мог натворить.
В кабинете профессора Ивана ожидал незнакомый господин, который коротал время, рассматривая картины висевшие на стенах. Услышав, что дверь открылась, человек, стоявший спиной к вошедшим, обернулся. Это был невысокий господин средних лет, с круглой головой и уже заметной проплешиной на макушке. Лицо его украшали густые баки. Острые маленькие глазки под густыми же бровями, как два буравчика ввинтились в Ивана. Он улыбнулся, обнажив при этом крупные передние зубы. «Как у бобра» подумалось Ивану.
– Вот, ваше благородие, месье Ордынски! – представил Ивана профессор.
– Благодарю, герр Штибер! Месье Ордынский, князь Иван Алексеевич Ордынский?
– Совершенно верно. С кем имею честь разговаривать?
– Свешников Павел Никанорович, я судебный пристав при Коломенской части. И у меня к вам имеется несколько вопросов. Вы позволите, герр профессор, поговорить с господином Ордынским с глазу на глаз?
– Да, да, конечно, – ответил он и вышел аккуратно притворив за собой дверь.
– Итак, господин пристав, чем обязан?
– Давайте присядем, князь. Разговор у нас с вами будет долгим, а впрочем, может быть мы с вами и быстро управимся. Вы позволите? – спросил пристав достав из кармана блокнот и карандаш, – я буду записывать. После этого пристав водрузил на нос пенсне, от чего стал напоминать «бобра ученого».
– Извольте! Так о чем же конкретно вы хотели со мной поговорить? – спросил Иван, усевшись в кресло напротив своего собеседника.
– Итак, Иван Алексеевич, вы знаете некую Ульяну Синельникову, 25 лет отроду? – спросил пристав, глядя при этом прямо Ивану в глаза.
– Ульяну? Я знаком только с одной Ульяной, правда не знаю ее фамилии. Это моя натурщица. Кстати сегодня она должна была прийти позировать, но так и не явилась. А что?
– Не пришла сегодня позировать. – задумчиво повторил пристав, – а когда и где вы с ней познакомились?
– На Сенном рынке! Она там что-то покупала, говорила, что в услужении здесь. А когда? Дайте ка вспомню! Месяц назад. Она ко мне приходила позировать раза три. Да что случилось то?
– А видели вы ее последний раз? – поинтересовался пристав.
Иван ненадолго задумался, вспоминая когда он последний раз писал этюды к своей программной работе.
– В прошлую среду. Нет! Во вторник, точно во вторник! Как раз я писал с нее этюд для головы Алкмены. Потом отдал ей деньги, мы с ней договорились о том, что она придет сегодня и распрощались. И все. Вы можете наконец сказать, почему такой интерес к Ульяне?
– Да конечно, князь, – пристав выдержал небольшую паузу и жестко произнес. – Ее нашли сегодня утром, убитой, на ступенях пристани Крюкова канала, как раз напротив Никольских рядов.
– Как вы сказали, убитой?!
– Да, вы все правильно поняли.
– Ничего не понимаю. А я тут причем?
– Дело в том, дорогой князь, что метод ее убийства, наводит нас на некоторые размышления.
– И что же это за метод такой?
– Ее завернули в холстину, облили скипидаром и подожгли! Бедняжка так обгорела, что ее с трудом опознали. Вы, кстати, не помните были ли у нее на теле особые приметы?
– Конечно помню, у нее над левой грудью было большое родимое пятно в форме крыла бабочки.
– А откуда, вы знаете, столь интимную подробность, месье Ордынский?
– Я же ее писал, господин пристав, – ответил Иван.
– Ах, ну да, ну да! Конечно! Вот кстати по этой родинке ее и опознали. Вы не хотите еще что-нибудь мне сообщить, князь.
– Что вы имеете в виду? На что вы намекаете? – спросил растерянно Иван.
– Дело в том, князь, что девушка была завернута в чью-то незаконченную картину, и у нас есть большие подозрения, что эта картина ваша!
– То есть это вы меня подозреваете в том, что это я завернул несчастную в свою картину облил скипидаром и поджег?
Пристав поднял обе ладони вверх, как бы защищаясь от слов Иван, – Упаси меня боже, Иван Алексеевич, голубчик, вас подозревать! Мне просто нужно выяснить все обстоятельства этого дела. Кстати, а где вы были вчера, вечером?
– Вчера…вчера…вчера, – начал припоминать Иван, – вчера я занимался в натурном классе, затем ушел по делам, вернулся к семи часам и встретился с друзьями к трактире, и до полуночи я с ними на разлучался. Потом пошел к себе и лег спать.
Пристав быстро писал, кивая голвой в след рассказом Ивана.
– Вас кто-нибудь видел вечером, как вы заходили к себе домой? Кто может подтвердить, что вы вчера ночью никуда не отлучались? И что были за дела, по которым вы отлучались после занятий в натурном классе?
– Вы же в курсе, что я нахожусь в ссоре со своими родителями? – пристав кивнул, – Так вот, намедни я получил записку от mamman, с просьбой о встрече. И вчера вечером навестил ее в нашем особняке.
– Значит княгиня, ваша матушка, сможет подтвердить, что вы у нее были в…
– В начале шестого вечера. Там я провел три четверти часа, о чем можете спросить и у прислуги, меня многие видели, а затем пошел на встречу с друзьями в трактир.
– Ваши друзья, разумеется, тоже могут подтвердить это? Кстати, напомните мне их имена!
– Это господа Николай Солвьев и Мирон Ксенакис.
Пристав все быстро записал в блокнот. – А ночью вас никто не видел, как вы возвращались домой?
– Я лично никого не заметил. – ответил Иван, вспоминая, что возвращался домой с Лизой и они еще встретили у калитки месье Быстрова. Но про них же нельзя рассказывать полиции. «Значит алиби на ночь у меня нет», – подумал он. А пристав продолжал что-то писать в блокнот.
– И картина у вас никакая не пропадала?
– Нет, не пропадала. – ответил Иван уже теряя терпение.
– Последний вопрос. А скажите, Иван Алексеевич, в каких отношениях вы состояли с покойной?
– Что?! Вы что намекаете, что я и Ульяна…?
– Батюшка, Иван Алексеевич, – устало проговорил пристав. Он снял пенсне и пальцами другой руки растер прикрытые глаза. – Я сегодня с утра бегаю и опрашиваю свидетелей по этому делу. Я очень устал и поэтому я не намекаю, а прямо спрашиваю состояли ли вы в связи с мещанкой Синельниковой. Поверьте у меня есть для этого причины. Я разговаривал с соедкой убиенной Ульяны. Так вот, она показала, что к ней, к Ульяне, частенько барин приходил. В лицо она его, правда, не видела, опознать не сможет. Но, издалека видала. И Ульяна, царствие ей небесное, ей намедни сказывала, что барин к ней заходит. Так что ж вы от меня хотите, господин Ордынский?
– Уважаемый Павел Никанорович! Могу вас совершеннейше заверить, что у меня к Ульяне был интерес лишь как к модели. Не более того.
– Ну что ж, князь, тогда не смею вас больше задерживать. Спасибо за то что согласились ответить на вопросы. И маленькая просьба! Если что вспомните, дайте мне знать, в Коломенскую часть.
– Честь имею. – Иван встал, слегка склонил голову и вышел за дверь.
Иван, конечно, не стал передавать своим друзьям все содержане разговора с приставом. После того как они закончили писать этюды с Лизы, изображающей греческого мальчика, он поведал им только основные факты. О том что нашли обожженый труп, завернутый в недописанную картину, на набережной Крюкова канала. А о всем прочем, о том, что он главный подозреваемый в совершении преступления он решил умолчать.
– Да…дела… – протянул задумчиво Мирон. – А ведь я ее помню, эту твою Алкмену. Видел в прошлый раз, как ты ее писал. Жаль девку, сочная была такая.
– Мирон! – укоризненно одернул его Иван, – не забывайся!
– Иван! А вы уверены, что это ваша Ульяна? – спросила Лиза, – вы по фото опознали?
– Нет конечно, какое фото! Мне просто пристав сказал, что ее опознали соседи по родинке.
– Ну это ничего не значит. – фыркнула Лиза. – Родинку и нарисовать можно, если что. Вы должны сами ее опознать. Может это совсем и не ваша натурщица, а ее сестра близнец? У нее кстати не было сестры-близняшки?
– Да откуда мне знать! Но вы правы, Алекс, нужно самому посмотреть, да и с картиной тоже. Почему они думают, что это моя картина? У меня все холсты на месте! Были… Алекс, а как у вас в таких случаях поступают, как понимают, что это тот самый человек, а не брат близнец?
– О! У нас все просто! Делают ДНК экспертизу.
– Простите, что делают?
– У родственников предполагаемой жертвы берут кровь, выделяют из нее молекулу ДНК и сравнивают с ДНК убитого. У родственников они совпадают. Таким образом подтверждается личность.
– Как просто, и не передать! – съязвил Мирон, – но нам этот метод, увы, не подходит.
– Все! Довольно разговоров! – оборвал Иван, – Пусть полиция разбирается. В конце-концов это их прямая обязанность.
После этих слов молодые художники уныло разбрелись по своим углами и стали чистить кисти и палитры. Тем более, что в мастерской стало уже заметно темнее. Кроткий декабрьский день постепенно переходил в длинную ночь. Холодный ветер бил в окно от чего стекла слегка подрагивали, усиливая общее состояние тревожности. Кто-то зажег лампу, но ее света не хватало, для того чтобы разогнать зловещую темень, залегшую по углам комнаты. Казалось, что из этих углов вот-вот выползут призрачные тени. Поэтому компания молодых людей, видимо, испытывавших общее гнетущее чувство, постаралась как можно скорее покинуть эту, ставшую такой неприветливой, мастерскую.
Глава 13.
Молодежи не свойственно долго предаваться унынию, вечером всей компанией, как и собирались, отправились в трактир на Загибенном переулке. Как ранее выяснилось в этом самом переулке, который кстати назывался Загибенным по старой памяти, так как уже несколько лет был переименован в Двинский, Кубанский и Тучков, находилось множество заведений, где столовалась многочисленная студенческая братия с Васильевского Острова. Студенты Академии тоже часто заходили сюда, чтобы встретиться со знакомыми, узнать новости и просто провести время.
В зале трактира действительно было весьма многолюдно. В отличии от трактира Махаева, в этом все столики были заняты исключительно молодыми людьми, которые спорили, разговаривали, смеялись и даже пели. Где-то мелькали раскрасневшиеся женские лица, но эти девушки явно не были студентками, а теми самыми «падшими женщинами».
Художники с Лизой прошли мимо компаний, то и дело здороваясь со знакомыми, к столику стоявшему у дальней стены, облюбованному группой из нескольких молодых людей. Один из них порывисто вскочил с места и стал что-то доказывать, отчаянно жестикулируя. Он был худ, бледен, вернее даже болезненно бледен. Худая шея с острым кадыком торчала из ворота сюртука, который мешком висел на долговязой фигуре. Темные прямые волосы были убраны за уши.
– О! Какие люди! Господа свободные художники пожаловали! – воскликнул студиозус, наконец заметивший вновь пришедших. – И месье Ордынский, даже! Давненько вы не захаживали! Как ваши дела?!
– Спасибо, господин Яхнович, идут дела, все хорошо! Вот хочу рекомендовать вам своего кузена Алекса! – Иван похлопал Лизу по плечу, – он будет некоторое время заниматься в Академии как вольнослушатель.
Подлетевшему в этот момент парнишке, служащему здесь подавальщиком, они заказали пиво и закуски к нему. Лиза хотела было возразить, поскольку пива не любила, и заказать что-нибудь другое, но вспомнила, что пирует за чужой счет. Да и выделяться ей не захотелось.
– Оч-чень приятно, месье Алекс! – между тем продолжал стоящий у стола студент Яхнович, вглядываясь Лизе в лицо.
– Вот вы нам сейчас и скажете! Правда, господа? – обратился Яхнович, к сидящим за столом молодым людям, – Как вы считаете, Алекс, всегда интересно услышать свежее мнение, так вот, как вы считаете: человека сотворил Господь Бог, или как утверждает аглицкий исследователь, некто Дарвин – он произошел от обезьяны? У нас намедни на кафедре состоялся диспут на эту тему…
– Стива, прошу вас, не пугайте так моего брата! Он совсем недавно в Петербурге! – Иван перебил Яхновича в попытке защитить своего протеже.
– Тем лучше! Значит мы сейчас узнаем, что думает на этот счет наше юношество! Так как? Месье Алекс?
– Если вы хотите знать мое мнение, так я вам с удовольствием его озвучу.
– Извольте, – воскликнул Яхнович, сложив руки в замок перед собой, и продолжая нависать над Алексом. – Мы вас внимательно слушаем!
– Как говорил один мой знакомый батюшка, бывший до рукоположения доктором биологических наук: «Труд из обезьяны сделал человека, а пчела тоже много трудилась, но человеком так и не стала. На все воля Божья!» А на самом деле нет научного подтверждения ни той ни другой версии.
– И все же, – не унимался Яхнович.
– Ну если вы настаиваете… Я вижу это приблизительно так: стая древних человекообразных гоминид находит некий артефакт – колонну оставленную космическими путешественниками. Обезьяны сначала боятся приблизится к этой колонне, животные инстинкты им говорят, что от нее исходит опасность. Но одна смелая обезьяна подошла к артефакту и дотронулась до него. От этого прикосновения ее долбануло так, что в мозгах у обезьяны что-то щелкнуло и она уже посмотрела на окружающих взглядом разумного существа. А потом взяла в руки, да-да уже в руки, палку и встала на две ноги. И…Ну как-то примерно так. А дальше все по Дарвину.
– Интересная у вас теория! А скажите Алекс, тогда как вы считаете? – начал было Яхнович, но его остановили.
– Полно те, Стива, оставьте в покое Алекса – дайте ему хоть что-нибудь съесть – примирительно сказал Иван, прибывавший все это время в мрачном состоянии духа. То что напористый Яхнович вцепился в Лизу – заставило Ивана выйти из оцепенения. До этого он сидел с совершенно отсутствующим выражение лица, погруженный в свои размышления. Чтобы не нырнуть опять в пучину своих тревог, он вытащил из кармана блокнот и остро отточенный карандаш. – Вы же не будете возражать, если я немного порисую?
– О да, месье Ордынский, вы как всегда с карандашом. А вот ваш кузен, очень занятный молодой человек, я бы даже очень хотел с ним свести более близкое знакомство!
Рука Ивана с карандашом на мгновение застыла, а затем продолжила свое движение. Он внимательно посмотрел сначала на Яхновича потом на Лизу. И не давая девушке вставить слово, поспешно сказал, – конечно, господин Яхнович, обязательно, только мы сейчас очень заняты, у нас очень мало свободного времени. Правда, Алекс?
– Разумеется, братец,– ответила Лиза, которой совершенно не хотелось сводить близкое знакомство еще и с каким-то Яхновичем.
– И все же, я настаиваю! Не каждый день судьба сводит со столь образованным юношей, лично знакомым с обезьяной, вставшей на две ноги! Послушайте, Алекс, бросайте вы эту живопись, к чертовой бабушке! Поступайте к нам в Университет! С вашими-то убеждениями. Правда, господа, – обратился он к своим товарищам. И те согласно закивали.
– А вы сами, господин Яхнович, на каком факультете изволите учиться? – поинтересовалась Лиза, пытаясь все-таки перевести внимание компании со своей скромной персоны на что-нибудь другое.
– Я на физико-математическом отделении, мои друзья тоже, только господин Игнатов – он указал на высокого молодого человека с лохматой шевелюрой – на естественном.
– Ага! – обрадовалась Лиза, – так вы должно быть знаете профессора Попова? Александра Попова?
– Попов, Попов… Нет, вы знаете, такого профессора, я что-то не вспоминаю. А зачем он вам?
– Да я хотел…– начала было Лиза, но тут входная дверь распахнулась и в клубах пара, на пороге появился высокий барин в роскошной долгополой шубе, на голове у этого барина, который у входа отряхивал снег с башмаков, была одета черная вязаная шапка. Барин наконец разогнулся и обвел взглядом небольшой зал трактира. Затем, увидав знакомые лица, широко улыбнулся и подошел к столику где сидела Лиза со своими друзьями художниками. Она, наконец, узнала Ярослава, с которым, они расстались утром и договорились встретиться в этом трактире.
– Доброго вечера всей честной компании! – воскликнул Быстров подойдя! – С трудом вас нашел! Я уже в третий кабак, на этом вашем Загибенном захожу! Все кроме Ивана и Лизаветы вопросительно посмотрели на подошедшего.
– Господа! Рекомендую вам господина журналиста! Ярослав Сергеевич Быстров – как выяснилось недавно – приятель Алекса! – представил вновь прибывшего Иван.
Ярослав быстро пожал всем присутствующим руки, не исключая Лизу. Затем снял свою роскошную шубу и небрежно бросив ее рядом на лавку, уселся за стол. Его темно зеленый джемпер с небольшой нашивкой в виде британского флага был совершенно чужеродным элементом на фоне сюртуков и жилетов, не говоря уже о прическе. Все мужчины за столом, преимущественно, носили бороды и усы, за исключением Николая, и то, скорее всего растительность на лице у него отсутствовала по причине юного возраста. Прибавьте сюда еще моду на шевелюры из длинных волос, зачесанных то на косой, то на прямой пробор. И Ярослав – бритый затылок, бритые виски, только на макушке оставлены волосы, причем, по моде XXI века, парикмахер еще и не поленился высветлить отдельные пряди. – Да, – подумала Лиза – с маскировочкой еще нужно поработать.
– Месье Быстров, может вы объясните нам ваше столь эффектное появление? – решилась нарушить неловкое молчание Лиза. – Эта шуба… утром же ее у вас не было.
– О! Это целая история! С вашего разрешения, я что-нибудь съем, а то пока я голодный – из меня рассказчик никакой! – И подняв руку вверх, громко крикнул, – Человек!
У стола тут же нарисовался один из подавальщиков.
– Так, родной, принеси-ка мне что-нибудь, что тут у вас подают, поесть.
– Что ваша милость изволит-с? Есть борщ постный с соленым огурчиком, пироги с грибами и…
– Стой, родной, хватит! Давай ка мне для начала борща, да еще рюмку водки не забудь.
– Водки не подаем, пост-с, могу предложить вина, пива…
– Водки, родной, принеси. Водки! – убедительно повторил Ярослав.
– Чем ваша милость закусывать изволит? Есть грузди соленые, капуста кислая с клюквою…
– Давай грузди, и побыстрее!
– Мигом-с, ваша милость! – ответил мальчишка и исчез.
Во время этого диалога Лиза во все глаза смотрела на Ярослава, мучаясь вопросом: «Откуда, Слава, у тебя деньги и шуба?», – Потому, как знала ответ – «Оттуда!»
– Так вот, милостивые государи мои, – начал свой рассказ Быстров, – как вы помните я вышел от вас утром и отправился на Невский. Дай думаю посмотрю, давно там не был, может какие изменения произошли.
– А где вы были, позвольте узнать – поинтересовался Яхнович.
– А за границей я был, в Париже. Давненько, не был на… Родине… Так вот выхожу я на Невский, а там ну все по другому! Рот раззявил стою глазею на витрины и тут вдруг чувствую, как кто-то так осторожненько в карман лезет. А в кармане у меня, ну ничего существенного, только пачка сигарет да зажигалка. Дождался когда он в карман нырнул, да цап его за руку! Оборачиваюсь – пацан лет десяти, чумазый такой, худой аж страсть! Что ж ты, такой разэдакий, делаешь? Мать, перемать! А он стоит, голову опустил, только исподлобья зырк-зырк на меня, примеривается как половчее сбежать.
– Э нет, брат, так не пойдет, – говорю. – Я тебе сбежать не дам. Смотрю вокруг нас уже люди собираются, зеваки, уж больно мы своим диалогом внимание привлекать стали. Того и гляди стражи закона подтянуться, а оно ни мне, ни тем более пацану – ну совершенно ни к чему. Поэтому я тихонько бочком, бочком в ближайшую подворотню, воришку приволок и тут он начал передо мной разыгрывать «жертву обстоятельств». Причем так профессионально, что я даже его уважать начал. Когда он на второй круг пошел, рассказывая про долю сиротскую, я ему прямо сказал, – Хватит, концерт окончен, веди к своему пахану, у меня к нему дело есть. – В миг, как по волшебству, слезы высохли, и этот юный уголовник мне и говорит. – А зачем он тебе, барин?
– Веди, – говорю, – надо мне. Ну и повел. Правда я его пару раз за шиворот ловил, скрыться хотел, но от меня не сбежишь. Пришли, наконец, к такому скользкому типу! Тьфу! Ну и мы с ним маленько потолковали, что не хорошо несовершеннолетних использовать в своих корыстных и противозаконных целях. В результате этой беседы, я экспроприировал у него эту шубу, так сказать возмещение морального ущерба от встречи с его подопечным. А потом еще зашел к старьевщику и загнал там за приличные деньги свою куртку, расписав ему что это последний писк парижской моды, от-кутюр, модный дом «Шанель».
– Видать вы давно, не были на Родине! Сейчас, после реформы, столько развелось всякого сброда в городе!
– Да я уж понял, что нужно держать ухо востро! – ответил Ярослав.
В этот момент появился подавальщик к подносом, на котором стоял большой глиняный горшок с ароматным борщом, миска с горкой соленых груздей, и рюмка водки. Все это богатство паренек быстро расставил перед Ярославом, затем коротко поклонился и, сказав: «Приятного аппетита-с!», – исчез.
– Ну наконец-то, спасибо, родной! – крикнул Ярослав вдогонку подавальщику. Затем он насадил на вилку шляпку груздя, в другую руку взял рюмку, встал и провозгласил тост: «За столь неожиданное и приятное знакомство! За вас, Господа!» Опрокинув рюмку и поморщившись, закусил груздем. После этого он сел на место и принялся уничтожать борщ.
– А что, господин Быстров, вы в армии, часом, не служили? – спросил, один из студентов.
– Да было дело, но считайте, что уже лет десять в отставке по ранению. – ответил Ярослав, не подымая головы от борща.
– Значит вы Крымскую кампанию прошли и там вас зацепило? Сколько же вам тогда было лет? Лет семнадцать? – не отставал все тот же студент.
Ярослав на секунду перестал жевать, посмотрел в упор на спрашивающего. – Нет, восемнадцать! Затем зачерпнул очередную ложку супа, но прежде чем отправить ее в рот, продолжил. – Там меня сильно контузило, я долго лечился и об армейской карьере пришлось забыть, поэтому поступил в университет на филологию, а теперь пишу для газет, журналов…
– Так может вы, господин литератор, и с графом Толстым там встречались, если у вас склонность к литературе.
– Нет, со Львом Николаевичем, не довелось встречаться, да и в то время я еще был совершенно сопливым, наивным юнцом. Причем амбициозным юнцом. Если бы мне кто-то тогда сказал, что вот этот подпоручик – гений, я бы ни за что не поверил. И заявил, что мои произведения гениальней!
Во время этого диалога Лиза тревожно поглядывала то на Ярослава то на Яхновича.
– Ой сейчас спалимся, ой, засыпимся! Да, а что это меня на уголовный жаргон понесло! – мысленно отругала она себя. Журналист же удивительно ловко обходил опасные темы. – Но эта кофта, с юнион джеком, и с ней нужно что-то делать…
– Давеча, до вашего появления мы с вашим приятелем, месье Алексом, обсуждали интересный вопрос начал Яхнович, – по поводу работы господина Дарвина, очень было бы интересно услышать ваше мнение на этот счет.
– А что вас ответил мой, как вы выразились, приятель Алекс?
– Я рассказал что верю во внеземное происхождение человека, как у Стэнли Кубрика – пояснила Лиза.
– А… Понятно… Есть такая теория, слышал. Вам, Алекс, приятнее осознавать, что мы произошли не от мартышек, а от каких-то неведомых разумных, высокоорганизованных и высокотехнологичных товарищей? Что касается меня, то я за обезьян! Причем за водоплавающих обезьян! – заявил Ярослав, махнув вилкой с очередным насаженным на нее груздем, – И за долгий путь эволюции. Все-таки хочется верить, что это все, – он обвел вилкой с груздем помещение, – не реализация чьего-то грандиозного плана, а результат наших собственных действий.
– Простите, но что означает это ваше предположение о «водоплавающих обезьянах»?
– Акватическая теория происхождения человека! Не слыхали? Так это только предположение! Одна теория из множества.
– И все же, в чем она заключается, поделитесь с нами, я так никогда не слышал об этой теории. – заинтересовался, молчавший до этого молодой человек, сидевший рядом с Яхновичем.
– Ну например, – начал Ярослав, показывая свою раскрытую ладонь, – у человека есть перепонки между пальцев, а у сухопутных приматов их нет. Почему? Чтобы грести было удобней! Потом, посмотрите на сухопутных обезьян у них ноздри смотрят вперед, а у человека вниз, как у морских млекопитающих. Ну и так далее, там много было подобных вещей, я все не упомню.
Повисла пауза, все осмысливали сказанное Ярославом и разглядывали свои ладони, на предмет гребли.
– Иван, а вы что скажете? – Лиза обратилась к Ивану, – Происхождение человека это естественный процесс эволюции или божественный промысел? Почему спрашиваю? Да потому, что религиозные сюжеты в живописи это наше все! А не прав?
Иван, молча сидевший до этого момента удобно устроившись в углу, громко захлопнул блокнот в котором делал наброски и ответил. – Вы знаете, Алекс, верить во что-то и изображать что-то – это разные вещи. Ну например, никто никогда не видел как выглядит дракон, но все художники, если им придется его написать, напишут дракона. То, что я пишу дракона, это же не значит, что я верю в то что драконы когда-то существовали. А что касается библейских сюжетов, так там в основном обыгрываются общечеловеческие темы. Темы взаимоотношений между людьми. И каждый художник трактует эти сюжеты по-своему. Вот возьмем ветхозаветный сюжет «Грехопадение» – одни его трактуют как ослушание, за которым идет заслуженная кара, а другие как бунт против несправедливости. А что касается вашего спора о происхождении человека, то я могу сказать после прочтения работы мистера Дарвина, что доля истины в ней есть. И что человек произошел от обезьяны, тоже весьма допускаю. Потому, что, как художник, вижу большое сходство в строении скелета между человеком и человекообразными обезьянами. Но все же без божественной искры, я думаю не обошлось! А ты Мирон, как думаешь?
Мирон в этот момент, легко подцепил под брюхо серого котенка-подростка, который неосторожно подкрался к ноге художника. Котенок тут же был водружен на колени и почесан за ухом, от чего совершенно растекся и громко заурчал. Мирон обвел всех своими южными очами, обезоруживающе улыбнулся и сказал. – Мои далекие предки считали что сначала был Хаос, из которого явилась богиня Эвринома и змей Офион и в результате их взаимоотношений появился весь мир, животные и люди.
– Мирон, – встряла Лиза, – а ваши предки часом не из Лаконии? Уж больно вы не многословны!
– Нет, Алекс, из Феодосии, – улыбнулся Мирон.
– Притянуто за уши! – гомко и убежденно заявил один из студентов. – Опираться на мифы и сказки в наш век, когда научные знания в области биологии и физики как никогда расширили свои горизонты! Это, батенька, по крайней мере, смешно! Это не доказуемо. Я предпочитаю верить в научно доказанные факты, а не в какие-то фольклорные упражнения!
– Не кипятись, Игнатов, мы все в курсе твоей позиции, а вот господину Алексу, может быть в новинку ваши нигилистические убеждения.
– Так вы еще и нигилист? Как… В прочем, не важно! И вы что же, все отрицаете? А простите, вы, часом, не на медицинском учитесь?
– Именно на медицинском! А как вы догадались? – в свою очередь удивился Игнатов.
– Да так, похожи просто, на одного моего хорошего знакомого. Тоже нигилист, тоже медик. Не обращайте внимания! – ответила Лиза.
– Так вот! Пора забыть эти бабкины сказки, песни! Я верю в то, что могу объяснить! Верю в свой микроскоп! Верю в то что лежит на предметном стекле передо мной. Подайте мне вашего змея-дракона-пришельца, я его препарирую и может быть тогда и поверю!
– Успокойся, Игнатов! Где мы тебе сейчас дракона-то найдем? Зато написать можем! Будет как настоящий! Или хотя бы вот этого кота! Хотите кота? А? господин Игнатов? – ответил Мирон протягивая ему серого котенка, который не спешил покидать гостеприимных рук.
– Игнатов, хотите анекдот? – неожиданно Ярослав обернулся к нему и улыбнулся, – Пациент приходит к врачу и жалуется: «Доктор, у меня на жопе в последнее время что-то шерсть стала выпадать. Как вы думаете это опасно? Ничего страшного, батенька! Это бывает! Эволюция, понимаете ли…»
Весь стол грохнул разом. Яхнович, опиравшийся о спинку стула, согнулся пополам. Лиза вытирала слезы, выступившие у нее от смеха. Остальные студенты ржали как как заправские жеребцы. Отсмеявшись молодые люди уже больше не возвращались к теме происхождения человека.
– Так как насчет профессора Попова? – вспомнила Лиза, что так и не получила внятного ответа.
– Это ты какого Попова разыскиваешь? – спросил у нее Ярослав вполголоса. – Того который Александр и радио?
– Ну да, его!
– Э… брат…ты его сейчас не найдешь! Рано еще. И вообще для чего он тебе?
– А ты точно знаешь, месье Быстров? – спросила Лиза, наклоняясь к уху журналиста.
– Точнее некуда! Это ж, считай мой профессиональный праздник, День радио 7 мая! – ответил ей Ярослав, тихо, соблюдая конспирацию.
– Тогда мне нужен тот кто с электричеством работает, есть такие? – упрямо продолжала гнуть свою линию Лиза. – Тот кто может мне помочь в одном деле!
– А! Я кажется понял! Без Facebook никак?
Лиза пнула под столом ногу Ярослава, который обиженно зашипел и отвернулся.
– Месье Алекс, а что вас интересует в таком физическом явлении как электричество? – скептически глядя на Лизу спросил Яхнович.
– Да вы понимаете, мне в принципе интересно возможно ли в настоящее время получить постоянный источник электрического тока силой примерно 1,5 Ампер и с напряжением 220 Вольт? – ответила Лиза, глядя на Яхновича прозрачными чистыми голубыми глазами.
Яхнович, отхлебывавший в это мгновение пиво из кружки, поперхнулся и закашлялся. Сидящий радом с ним Игнатов, постучал его по спине. Яхнович, продолжая кашлять, остановил своего друга жестом, а затем, наконец, прокашлявшись и вытерев тыльной стороной ладони выступавшие слезы, спросил, осипшим голосом – И для чего, извините, вам это нужно? Это же какая силища!
– Он пошутил, такой не нужно, достаточно пол Ампера и 6 Вольт. Да, Алекс? – как выяснялось, Ярослав не мог долго обижаться.
– Послушайте, Ярослав и господин Яхнович! Я не физик, с электричеством не особо в ладах. Я просто хочу понять, чисто теоретически это возможно? И второй вопрос к месье Ярославу, а вы уверены, что этих показателей хватит. Для тех целей, что я преследую?
– Да, Алекс! Вы умеете удивлять, – сказал Мирон, почесывая уже второго, рыжего котенка за ухом, который присоединился к серому. Что ж вы, Яхнович! Ответьте юному дарованию.
– Для получения электрического тока подобных характеристик вполне возможно использование либо гальванического элемента, либо Вольтова столба. Нужно смотреть конкретно для каких целей вам это нужно, поскольку могут быть нюансы.
– Значит возможно? – уточнила Лиза.
– Да, вполне. – ответил Яхнович.
Лиза, забывшись, на радостях воскликнула – Yes!, – и послала студенту воздушный поцелуй. – Яхнович! Вы лучший!
Студент физик, смущенный, такой бурой реакцией юноши, ответил, – Спасибо конечно месье Алекс, приходите ко мне в лабораторию, давайте поговорим, обсудим вашу проблему.
В этот момент к столику, за которым сидели художники с друзьями, подошел весьма нетрезвый молодой человек, учтиво, на сколько мог, поклонился и заплетающимся языком произнес, – Всем добрый вечер, господа, живописцы и студенты! Видимо этот субъект был знаком всем, кроме Лизы и Ярослава, естественно. Затем он обвел мутным взглядом всех присутствующих, зацепился взглядом за господина Быстрова и, схватив его за рукав, обращался уже только к нему. – Так вот! – продолжал подошедший, – мы с приятелями сейчас решили отправиться на свадьбу. Сегодня булочник Келлер выдает замуж свою дочку, пухленькую Эльзу. Пойдемте с нами, продолжим веселье!
– Видите ли, молодой человек, – ответил Ярослав, отцепляя от себя, пьяненького, который, плохо стоя на ногах, все время старался навалиться на него, – нас в эту свадьбу не приглашали.
– Так нас тоже, не приглашали, – пьяненько захихикал подошедший, – в этом же вся соль! Господа!
– Увольте, милейший! Спасибо за приглашение, но мы с вами сегодня не пойдем. – ответил за всех Игнатов. – Нам вполне хватил прошлого раза – и целой недели на хлебе и воде в уединенном казенном покое после.
– Ну как знаете, ответил студиозус, – развернулся, и пытаясь держать баланс и не заваливаться на сторону, отправился к другому столику.
– О! Это известная личность – редкий день находится чтобы он бывал трезв. А третьего дня, вечером, его вообще нашли мертвецки пьяным, босым и грязным где-то на Выборгской стороне да отвели в Управу. Он там и провел ночь пока не пришел в боле-менее человеческий вид. Ничему его жизнь не учит! А какой светлый ум был! – произнес Игнатов с сожалением, отвечая на безмолвный вопрос Лизы, которая проводила взглядом удаляющуюся шатающуюся фигуру.
После этого вечер перешел в более приятную плоскость, при повышении градуса разговоры утратили свою остроту и стали более легкими, то есть ни о чем. Напряжение последних дней постепенно отпускало и Лизу. Захотелось просто сидеть и слушать шутки, смеяться, петь песни. За соседними столами уже пели нестройным хором причем одни пели совершенно незнакомые песни на совершенно непонятном языке – видимо на латыни, – а другие, как ни странно, частушки с весьма скабрезным содержанием, таким что даже вслушиваться не хотелось. Не исключением стал и их стол кто-то приятным тенором завел песню, которую подхватили все сидящие рядом с Лизой. Песня была на немецком языке, это Лиза определила, и даже иногда проскальзывали какие-то знакомые слова, но исполняемая нестройным и нетрезвым хором, превращалась в совершенно не доступную для понимания мешанину звуков. Достаточно четко воспринимался припев этой песни – много раз повторенное Крамбамбули. Песня была длинная, состоящая из множества куплетов, исполняли ее студенты с чувством. Было совершенно непонятно что или кто такое эта самая Крамбамбули и почему она вызывает такие сильные чувства у молодых людей. Совершенно очевидно, что единственными кто не участвовал в вокальных упражнениях были Ярослав и Лиза. Ну не знали они этой веселой студенческой песни, а согласно легенде – должны были знать! Наконец нескончаемые приключения этой самой Крамбамбули закончились, и вот тут уже Лизу удивил Ярик, который в свою очередь запел совершенно другую песню:
«Там где Крюков канал и Фонтанка-река,
словно брат и сестра обнимаются…»
«От зари до зари там горят фонари
И студенты по улицам шляются…»
Дружно поддержали его остальные. Да эту песенку Лизавета даже слышала, но текст этой песни полностью никогда не знала. И вообще у нее было плохо с запоминанием текста песен. Слух конечно у нее был, и мотив она улавливала сразу, но вот слова, никак не хотели запоминаться. Поэтому она, как правило, заменяла забытые слова подходящими по смыслу, и поэтому редко какую песню она знала всю до конца в оригинальном виде без излишних импровизаций. Затем была еще одна искрометная песня, припев которой тоже был знакомым:
«По рюмочке, по маленькой налей, налей, налей,
По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей!»
Которую она, кто бы сомневался, тоже слышала в усеченной версии. А там, как выяснилось, упоминались все мало-мальски значимые ученые мужи, и перечень их был нескончаемым! Под действием алкоголя и пения, разомлев от тепла, глаза девушки стали слипаться. Какое-то время она боролась с сонливостью, все время себя одергивая, когда сознание начинало проваливаться в сон. Но борьба оказалась столь же безуспешной, сколь и краткой. Наконец, плюнув на нормы поведения всех времен, глазки сами собой закрылись и она заснула под очередной куплет разухабистой песни.
Глава 14.
Снились ей человекообразные обезьяны, которые пели частушки на немецком, по-бабьи сложив ручки на груди и взмахивая вышитыми платочками. И все это на фоне жестких гитарных ритмов и треска ударных. Наконец солирующий обезьян вышел вперед и, протянув к ней руку, произнес сначала тихо-тихо речитативом: «Алекс-Алекс Aufstehen!!!» А потом снова как рявкнет: «Aufstehen!!!» Прямо в ухо. От неожиданности Лиза резко подскочила, больно ударилась обо что-то коленкой, и от этого удара окончательно проснулась. Она нашла себя все там же, за столом в трактире на Загибенном переулке, с сидящим рядом Ярославом.
– Ну ты, Перышкина, даешь! – прошипел Ярослав потирая ушибленную ногу. – Что так вскакиваешь, знал бы, ни за что бы не стал тебя будить!
– Я тоже пострадавшая сторона, – ответила Лиза, – обо что это я так треснулась, ой – треснулся?
– Да об стол, конечно – так подпрыгивать! А на меня уже вот этот кувшин слетел, – ответил он , указывая на черепки под столом, – хорошо что он пустой был. А то совсем бы убила! И вообще, Перышкина, ты когда спишь – такой ангелочек! Губки бантиком, румянец во всю щеку! Тут уже многие мужики на тебя так поглядывают. Не хорошо поглядывают. Так что давай просыпайся!
– А где все? – Лиза удивленно огляделась и наконец заметила, что кроме Быстрова за столом больше никого нет.
– Да это твой Иван! Умница! Как увидел, что многие проявляют к вашей персоне, Алекс, неподдельный интерес – быстренько вывел всех на воздух. А мне мигнул, мол разбудите Белоснежку! Вот я и бужу!
– И совсем он не мой, с чего ты взял? Просто благородный человек, который не может пройти мимо нуждающегося в помощи.
– Ну да, ну да! Я так и понял, Перышкина! – ухмыльнулся Ярослав, приобняв девушку за плечи. – Кстати, а что князь Иван такой хмурый нынче, совсем на себя не похож?
– Да, неприятности у него. Натурщицу, которую он писал, убили. Сегодня полиция приходила.
Ярослав тихо присвиснул и выругался.
– Ладно, Славик! Давай не будем о грустном! Тебе удалось что-нибудь разузнать и приблизиться к решению нашей с тобой проблемы?
Ярослав выпустил девушку из своих объятий.
– Как тебе сказать? Пока ничего конкретного. Есть одна зацепка, но это нужно проверять. Не хочу говорить о том, что пока сам не понимаю. Как только я что-нибудь выясню, я сразу с тобой поделюсь. Не бойся, я тебя не оставлю в этом чужом времени! Договорились?
– Не могу я сидеть, сложа руки! Это бездействие сводит меня с ума! – пожаловалась Лиза.
– Ну какое же бездействие? Ты ж уже завербовала Яхновича для зарядки своего телефона. Правда, я не понимаю как ты ему объяснишь, чего ты хочешь, не раскрывая себя? О нас и так уже знают трое! Хочешь что бы их стало четверо? Осведомленных?
– Придумаю что-нибудь, постараюсь не расшифроваться, как ты говоришь.
– О! Я в тебе и не сомневался ни секунды. Ладно пошли, догоним наших художников. – ответил Быстров.
Молодые люди стали собираться. Ярослав снова надел свою роскошную долгополую шубу, а Лиза одежонку, выданную ей Николаем. Сверху для тепла она намотала родной пушистый шарф.
– М-да, мать! – Сказал Ярослав разглядывая ее одеяние. – Ну и видок у тебя. Нужно что-то делать. Может тебя все-таки в девушки обратно перевести?
– Не вздумай! Ты что, так хоть удобно! Ты видел в чем тут они разгуливают? Это ж десятки метров материи, кринолин и корсет типа «пояс верности». Б-рр! Шляпки эти! Ты представляешь меня в такой шляпке? Я – нет. Так что мне пока и в мальчиках неплохо – хоть брюки нормальные и без всей этой сбруи. Да и в Академии могу только в виде пацана существовать. Наша единственная версия какая? – спросила у себя Лиза и тут же ответила.
– А такая, что межвременной портал как-то привязан к зданию Академии художеств, конкретно к одной калитке. Так что я лучше там и поживу, пока Иван меня не выставит.
– Не выставит! Ты что не замечаешь как он на тебя смотрит. Уж прости, но совсем не как на кузена. И этих всех сотоварищей тоже он увел, от греха подальше. Так что будь спокойна и не дергайся.
Лиза покраснела, и хотела было возразить, но тут дверь распахнулась, впуская в теплое помещение трактира свежего морозного воздуха, превращающегося тут же в клубы белого пара. И в этих клубах она увидела знакомую фигуру Ивана.
– Господа, пойдемте, все уже разошлись, так что можно спокойно выходить.
На улице они присоединились к ожидавшим их молодым людям. Иван представил журналиста своим друзьям, которые до этого могли только догадываться кто есть такой этот самый господин Быстров.
– Разрешите, – сказал он, – представить вам, господа, Ярослава Сергеевича Быстрова. Он, как вы уже наверно поняли, появился у нас оттуда же откуда и наша Алекс. Мы с ним столкнулись у той же калитки вчера вечером. Простите, не успел вам ничего до этого момента сказать, как-то не до этого было. Так что прошу любить и жаловать. Так, месье Быстров?
– Лучше конечно жаловать, – согласился журналист.
– Да мы уж догадались какого поля эта ягода, – ухмыльнулся Мирон. – Что сегодня? Опять кого-нибудь новенького у калитки повстречаете?
– Ну, господа хорошие, этого я вам гарантировать не могу. Но факт остается фактом. Если мы каким-то образом сюда попали, то почему не может и кто-то еще?
– Да, месье Яхнович передал, что будет ждать вас, Елизавета Михайловна, завтра у себя в лаборатории, часам к шести.
– Ну и прекрасно! – воскликнула Лиза, – хоть что-то сдвинулось с мертвой точки. А где его лаборатория находится?
– Здесь недалеко, угол Среднего проспекта и 8-ой линии, в подвале. Я вам потом расскажу подробнее как его найти. Только проблема – кто вас туда сопроводит? Я завтра не могу, Мирон и Николай, насколько я понимаю тоже заняты…
– Не беспокойтесь, господа, я сопровожу госпожу Алекс, – заявил Ярослав, – я как раз не занят.
– Я могла бы и сама сходить, я же вроде как юноша, и вполне могу пойти в гости к мужчине. Без сопровождающих.
– Будь вы действительно юношей, все так бы и было, но поскольку мы знаем, что это не так, госпожа Алекс… К тому же Яхнович человек очень проницательный, и ваше инкогнито сохранить будет очень сложно. Я не удивлюсь, если он уже сегодня заподозрил, что вы не юноша, а наоборот.
– Хорошо, а что вы скажете о нем как о человеке? Если вдруг придется раскрыть свою личность. Как вы считаете? На него можно положиться? Он достаточно надежный человек?
– Я не могу ручаться за господина Яхновича как за самого себя, но могу сказать, что это весьма достойный молодой человек, увлеченный наукой, – задумчиво произнес Мирон, – мы с ним достаточно близки, и я уверен, что это честный человек.
– Как вы меня утешили, Мирон! Ладно посмотрим, что это за человек чести.
Молодые люди распрощались и разошлись в разные стороны. Журналист с Мироном и Николаем потопали в сторону Среднего проспекта, а Лиза с Иваном отправились в Академию.
Лиза зябко куталась в свой пушистый шарф, благо идти было не так далеко. Ордынский следовал за нею.
– Иван, – девушка обернулась. – Можно я задам вам один вопрос? Он давно меня мучает.
Иван утвердительно кивнул и остановился.
– Скажите, почему вы так опекаете Николая? Он же гораздо моложе и вас, и Мирона. Как так получилось, что он учится на вашем курсе?
– Да, мы действительно, в какой-то мере помогаем Николя. Дело в том что он… из крепостных.
– Что?! – Лиза резко остановилась, оглушенная словами Ивана! Она могла предположить любой ответ, только не этот. – Как?! Как такое может быть?!
– Увы, Елизавета Михайловна, но это так. Дело в том, что отец нашего Николя был тоже живописцем, очень хорошим живописцем. И крепостным графа Черняева. Граф, увидав у отца Николя талант к рисованию, захотел дать своему крепостному образование и отправил обучаться сюда в Академию. Когда тот выучился и вернулся назад. Он много писал в имении графа. Кстати работы Колиного отца вы можете видеть в музее на третьем этаже. До сих пор там висят. Так вот, как-то граф сильно проигрался в карты и поставил своего художника на кон…
– Живого человека?!
– Крепостного, Елизавета Михайловна! Крепостного! Поверьте у нас это было обычным делом. Вы наверное у же сами догадались, что граф проиграл Семена Соловьева. А тот не вынес расставания со своей семьей и повесился спустя неделю. Новый хозяин отправил его работать на псарню. Там он и наложил на себя руки. Жена его с пятью ребятишками осталась у графа. А дальше, старый граф разглядев талант к рисованию теперь уже у Николая, отправил и его тоже учиться в Академию. Мать не хотела отпускать сына, выла по нему как по покойнику, так рассказывал Коля. Он приехал сюда четырнадцатилетним парнишкой, почти ребенком. Отец учил его, и надо сказать, не зря. Николай очень талантлив. Это увидели сразу все. В первый же год он получил золотую медаль за пейзаж. Граф был очень горд, получая эту медаль. Крепостным медали не вручались – только хозяевам. Тогда я, Мирон и еще несколько студентов загорелись мыслью выкупить Николая из крепости, но граф запросил совершенно немыслимую цену. Это было за два года до всемилостивейшего манифеста…
– Так теперь уже, слава Богу, крепостное право отменили!
– Так то оно так, но тех денег, что удалось собрать хватило на то чтобы выплатить выкупные только за самого Николая. В деревне осталась его мать и трое малолетних братьев, которым нечем платить выкупные, и они остались пока на положении временнообязанных. Сестру его младшую тоже удалось освободить и теперь она тут служит у генеральши Поповой.
– Постойте, постойте! Так он же там уроки дает, барышням. Он мне сам это говорил.
– Совершенно верно, и навещает сестренку. Мы с Мироном как можем принимаем участие в судьбе этого талантливого юноши.
– Лучше бы я вас не расспрашивала, теперь я расстроилась и буду переживать всю оставшуюся ночь…
Глава 15.
Ярослав, выйдя утром из дома где снимали жилье Мирон на пару с Николаем, и которые так любезно пригласили его переночевать, взглянул на хмурое декабрьское небо. Ужасно хотелось закурить, но последняя сигарета была прикончена уже давно, а с местными табачными изделиями он еще не успел познакомиться. После ночевки на сундуке болело все: и спина, и шея, и даже ноги, которые приходилось все время поджимать, чтобы они не свешивались. Он покрутил головой, пытаясь разработать задубевшие мышцы шеи.
– Я так долго не протяну. – подумал он. – Сундук не рассчитан на такую «дюймовочку», вроде меня. Нужно срочно придумать, как раздобыть денег. Неизвестно когда мы вернемся домой, с Перышкиной! И про расследование тоже нельзя забывать. Я же попал сюда, следуя за Ахметом. Значит татарин где-то здесь, бродит около Академии.
Вчера он наведался в подвал, туда где будет располагаться в будущем Ахметова вотчина – столярная мастерская. В этом времени на двери в столярку висел солидный амбарный замок. Ни одна из отмычек, что были при Ярославе, к этому замку не подошли. Но ничего, мы его еще откроем, нужно подумать как. Про Ахмета Ярослав тоже осторожно расспрашивал своих новых знакомых, но никто татарина в Академии не встречал. Однако чутье подсказывало ему, что Ахмет где-то рядом. Ладно, нужно решать вопросы по мере их поступления. Для начала нужно решить вопрос финансов. И уже наметился кое-какой план.
– А вообще-то, хорошо! – он раскинул руки в стороны, вдохнул морозного воздуха, запахнулся в свою шубу, добытую вчера, в результате конфликта с местным мелким криминалитетом, и отправился вдоль по улице, рассматривая дома, вывески, разглядывая встречных прохожих.
Для начала он зашел в лавку писчебумажных товаров, купил самую дешевую тетрадку и отправился «писать» стихи. Для этого он выбрал трактир почище, чтобы не шибко воняло едой. С бокалом «хлебного вина» оно же пиво уселся в углу, чтобы никому не мешать. Раскрыл тетрадку и завис, собираясь с мыслями, прокручивая между пальцами ручку, найденную в кармане куртки. Той куртки, которую он загнал вчера старьевщику, предварительно опустошив карманы. Сначала он решил «сочинить» несколько стихотворений, что-нибудь из еще не написанного, и попытаться их продать кому-нибудь. Ну любили же у нас в России литературу. И уже совсем было стал вспоминать что-нибудь есенинско-блоковское, да остановился. Совестно стало обворовывать классиков.
– Может что-нибудь из своего? – с тоской подумал он. – Писал же в юности, и не плохо получалось. Печатали даже в журнале «Мурзилка». Только приметы времени убрать, и словечки новомодные заменить на общеупотребимые. «Эх была не была, как говорится «Господи благослови»! – мысленно перекрестился Ярослав и начал писать, периодически прихлебывая темного пива. «Неплохое, кстати пиво», – отметил он про себя.
За час с небольшим изпод пера Ярослава явились миру несколько произведений, представлявших собой некую смесь между своими и чужими стихами. Потом он подумал о том, что если он принесет рукопись в таком виде – будет весьма подозрительно. Он не знал правил орфографии середины девятнадцатого века. По-хорошему нужно просто попросить какого-нибудь местного переписать. Или просто закрыть на это глаза, может же автор быть безграмотным? Или ж снова придумывать легенду о своем происхождении? А ведь вопрос об этом точно возникнет, принеси он свои стихи в редакцию журнала. Кстати, какие тут журналы-то издаются? Вроде как «Отечественные записки» или «Современник». Классические толстые журналы, нужно посмотреть в книжном.
Еще час ушел на то, чтобы переписать стихи, аккуратно заменяя буквы «Е» на «Ѣ». А в конце слова, оканчивающегося на согласную он прибавлял «Ъ». Да и свою скоропись, стилизовал под каллиграфический почерк. Еще раз перечитав написанное, он остался доволен. Ну вот, есть повод навестить редакцию, провести разведку на местности.
Расплачиваясь за пиво, Ярослав заметил перед приказчиком, достаточно молодым человеком, раскрытую толстую книгу.
– Разрешите полюбопытствовать? – он вопросительно посмотрел на юношу.
– Извольте, барин, – ответил тот.
Ярослав, заложив пальцем нужную страницу, прикрыл книгу. На обложке значилось Г.Т.Бокль «История цивилизации в Англии».
– М-да, – Ярослав наморщил лоб, усиленно копаясь в мозгах, пытаясь отыскать там что-нибудь про этого автора, – И как вам Бокль?
Юноша поднял на Ярослава свой близорукий взгляд и с доброй улыбкой ответил. – Общение с замечательнейшими умами современности – единственное утешение в моей никудышной жизни!
– Гривенник! – гаркнул приказчик за спину Ярослава, пьяненькому мужичку, который знаками пытался объяснить, чтобы ему принесли еще пива.
– Еще, я бы крайне хотел прочесть «Историю философии» господина Льюиса,– с воодушевлением продолжил юноша, – но книга эта еще не переведена на русский язык, а по иностранному я не читаю. И я бы был полностью счастливым человеком, если бы мне удалось познакомиться с трудами мистера Чарльза Дарвина.
– Опять Дарвин! – подумал про себя журналист, – это как же он их всех приложил! Только и разговоров про происхождение человека, да про Дарвина. Дались им эти обезьянки!
– Очень похвально, молодой человек! Вы знаете, никак не ожидал, что учения этих почтенных господ пользуются такой популярностью среди нашей молодежи! Учите иностранные языки, чтобы читать в подлиннике! – состроив значительное лицо, произнес Ярослав.
– Если вам интересно, то я тоже считаю, что теория происхождения человека в изложении мистера Дарвина является наиболее правдоподобной… Таково мое мнение.
– А не скажете ли вы мне, столь образованный юноша, – Ярослава, вдруг осенило внезапной идеей, – где находится редакция журнала «Современник»?
– Так на Литейном, у Некрасова, барин. А вам на что?
– Да вот, хочу свои стихи им показать.
– Так вы, барин, литератор? Поэт? Как сам Николай Алексеевич? – уважительно присвистнул молодой приказчик.
– Ну ты, братец, хватил. Где Некрасов, а где я? Я так, малек, по сравнению с ним, с акулой! Да какой акулой – с китом!
– Я стихи люблю. Вы заходите, барин, я вас так накормлю, коли вас напечатают.
– Вот спасибо, братец! А где на Литейном, это там где «вот парадный подъезд…»? – уточнил Ярослав, который помнил только одну квартиру Некрасова на Литейном. Как раз в том месте где Литейный пересекается с улицей все того же Некрасова. Во всяком случае Ярослав ее знал как улицу Некрасова. А напротив как раз и находился тот самый легендарный «Парадный подъезд», знакомый всем школьникам по одноименному произведению. Размышляя, Ярослав не заметил, что его собеседник побледнел и часто часто заморгал.
– Что такое, братец? – недоуменно спросил он юношу.
– Вы что, барин! Что вы такое говорите!– пролепетал тот в ответ. – Это же запрещенное стихотворение! Мало ли кто услышать может?
– Да?! – Ярослав медленно обернулся, – Вот прямо так? И на Соловки?
– Не боись, прорвемся! – он дружески хлопнул паренька по плечу, махнул на прощание рукой и направился к выходу. – Ну что ж пойдем попытаем счастья на литературном поприще.
И он уверенно зашагал вдоль по Университетской набережной, сжимая в руке тетрадку с плодами его утреннего творчества.
До Литейного проспекта он дошел к часу дня. Пока брел через Дворцовый мост бабахнула пушка. Полуденный выстрел.
– Надо же – подумал Ярослав, – прям как у нас. Снова подивился на Зимний дворец непривычного красного цвета с охристыми колоннами.
– А, что? Живенько! На фоне белого и серого терракотовый Зимний дворец светил как маяк! Конечно зелененький с белым привычнее, но так тоже ничего. Все-таки любовь к красному цвету у русского человека – это нутряное, настоящее! Хотя, конечно, те кто живут в этом дворце, не совсем русские, но любовь к красному цвету им все же передалась в составе 1/25 части русской крови!
Наконец он дошел до того самого «Парадного подъезда» над которым хрупкие женщины-кариатиды, держали на своих изящных головках тяжелый, массивный балкон. Напротив же стоял трехэтажный домик, непонятного цвета, стены которого в будущем украсит беломраморная мемориальная доска, извещающая о том, что в этом доме жил и работал великий русский поэт Николай Алексеевич Некрасов. Однако, сейчас на фасаде никаких мемориальных досок еще не было. У входа орудовал метлой дворник в длинном белом фартуке и с фуражкой на голове.
– Бог в помощь, отец! – сказал дворнику Ярослав, поравнявшись с ним!
– И тебе не хворать, барин, – ответил дворник, остановившись.
– А скажи, любезный, не в этом ли доме находится редакция журнала «Современник»?
– В этом, барин! А как же! Как раз в квартире господина Некрасова, Алексея Николаевича. А вы по какой такой надобности интересуетесь? – спросил дворник, опершись о черенок своей метлы, и с интересом поглядев на Ярослава.
– Да вот, стихи принес, хочу показать.
– А… – протянул уважительно мужик, – дело-то хорошее, к ним почитай цельный день ходют и ходют. Поэт, значится. Ну так заходи, в парадную, на второй этаж подымись и, значить, справа дверь. Вот там и редакция, спросишь у кого…
– Спасибо, отец! Выручил!
– Иди, иди, болезный, ноги только вытри, а то тут за вами, за поэтами, замаешься убирать! – беззлобно проворчал вслед старик, провожая новоявленного пиита снисходительным взглядом.
Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, Ярослав остановился на лестничной площадке, на которую выходило две двери.
– В одной квартире, как я помню, должен жить Некрасов, а в квартире напротив Панаева, его, так сказать, гражданская жена. Дворник сказал, что направо, ну что ж попытаем счастья. И он, отбросив в сторону все сомнения, смело постучал в дверь.
Сначала за дверью было тихо, но потом послышались шаги, лязгнул замок и дверь отворилась, на пороге стояла молоденькая горничная в опрятном белом передничке, в волосах у нее красовалась белая кружевная наколка.
– Что вам угодно, сударь, – обратилась она к нему.
– Я бы хотел встретиться с кем-нибудь из редакции журнала.
– Вам назначено? – поинтересовалась она.
– Уважаемая, кто мне мог назначить, я первый раз здесь!
Некоторое время она внимательно изучала его, ожидая видимо, что нежданный гость застесняется и сам уйдет. Но гость оказался нестеснительным, и поэтому ей ничего не оставалось делать как, отворить дверь пошире, приглашая Ярослава войти.
– Проходите, сударь, я сейчас кликну кого-нибудь!
Ярослав быстренько просочился в прихожую.
– Как о вас доложить? – спросила горничная.
– Быстров Ярослав Сергеевич, начинающий литератор. – представился детектив.
– Обождите, – бросила горничная и вышла.
Ярослав остался один, осматриваясь по сторонам. С одной стороны на крючках висело несколько шуб и шинелей попроще. На ветвистых оленьих рогах болталась пара шляп. Он стянул с головы черную вязаную шапку и задумался о том как будет смотреться эта шапка рядом со шляпами. Решил, что не очень и затолкал ее в карман шубы. Огромное зеркало, висящее напротив входа, отражало, Ярослава с головы до ног. – Ну и видок у меня, – подумал он, приглаживая волосы.
– Неправильно у них зеркало висит, не по фэн-шуй. Неудивительно, что журнал все время закрывали. Зеркало нужно было перевесить и делов-то! – Оторвавшись от зеркала, молодой человек оглянулся, выглядывая место, куда можно приладить трехлапую жабу, дабы уравновесить потоки энергии ци, нарушенные зеркалом. Взгляд уперся в чучело огромного медведя с серебряным подносом в лапах. На подносе лежали какие-то визитные карточки. Ярослав подошел и щелкнул медведя по блестящему носу. – Привет, Топтыгин! Стоишь, значит, здесь! Ну, стой, стой! Эх при таком антураже точно никакая энергия ци не проберется, и даже жаба не поможет.
Его размышления о благотворном влиянии учения фэн-шуй на классическую русскую литературу были прерваны вновь появившейся горничной.
– Пройдите, – сказала она, – вас ожидают.
– Ярослав ринулся было в раскрытую дверь. Но был вновь остановлен строгой горничной. – Барин, шубу – позвольте! И шляпу!
– Ах, да, конечно, прошу меня простить, милая барышня. – сказал Ярослав, раздеваясь. – А шляпа моя уже в кармане.
– Щеки милой барышни закраснелись от смущения, – скажите тоже, барин, – буркнула она, пристроив Ярославову шубу рядом с прочими, затем уже более мягко произнесла. – Идите, уж! – И прошла вперед отворяя дверь перед Ярославом.
Ярослав последовал за нею в просторную и светлую комнату. Три высоких окна выходили на Литейный проспект, из них открывался прекрасный вид на «парадный подъезд». В центре комнаты стоял большой стол, покрытый зеленым сукном. Вокруг него толпились стулья с резными спинками. У окон примостилось несколько конторок и пара письменных столов. Вдоль стен располагались мягкие диваны и шкафы со стеклянными дверцами, забитые книгами. На шкафах были расставлены птичьи чучела: фазаны с длинными пестрыми хвостами, тетерева с хвостиком вилочкой, утки, гуси – множество разных пернатых. Алексей Николаевич, как известно, очень любил охоту.
Кроме молодого мужчины, поднявшегося из-за стола и сделавшего пару шагов навстречу Ярославу, в комнате никого не было. Красивое породистое лицо мужчины украшали густые бакенбарды и, не смотря на молодость, окладистая борода. Он молча смотрел на Ярослав сквозь стекла пенсне, заложив руки за спину.
– Это точно не Некрасов! А кто же тогда?
– Добрый день, разрешите представиться! Быстров Ярослав Сергеевич, начинающий литератор! – Ярослав протянул руку для рукопожатия.
– Мужчина мгновение подумал, но ответила на рукопожатие и тоже представился, – Лапин Александр Николаевич. Чем могу служить?
Ярослав с ужасом подумал, что совершенно не помнит кто это такой! – Ну да ладно! Не все ли равно!
– Очень приятно, Александр Николаевич! Видите ли какое дело! Я стихи пишу, вот принес показать, вдруг подойдут для журнала?
– Стихи? Это хорошо! Присаживайтесь, Ярослав Сергеевич. – Лапин указал кресла расположившиеся в дальней части комнаты, около небольшого круглого столика.
– Курите? – спросил Лапин усаживаясь и кивая на ящик с сигаретами. – Мы всегда рады открывать новые таланты. Однако по выговору вашему я слышу, что вы недавно в России. Незнакомый какой-то акцент. Сделайте милость, не испытывайте боле мое любопытство, скажите откуда вы?
– Благодарю, – ответил Ярослав, вытаскивая из ящика длинную тонкую сигарету без фильтра, затем прикрыл глаза и с наслаждением ощутил запах табака.
Пока он неспешно разминал пальцами сигарету и прикуривал мысли его лихорадочно скакали – Вот это да! Как этот перец быстро меня раскусил! И как только услышал? Я же, вроде, ничего такого не говорил. М-да. Придется выкручиваться, прямо с порога.
– Да, вы совершенно правы, Александр Николаевич, я родился и долгое время жил в Марракеше, потом перебрался в Париж, окончил курс в Сарбоне. – наконец сказал Ярослав, выпустив красивое колечко дыма. А теперь вернулся на родину своих предков. Во Франции я писал в основном для газет. Стихи же я писал всегда, на русском языке, на языке своей матери. Вот принес несколько стихотворений, – он потряс своей тетрадкой.
– О-ч-чень интересно. – Лапин откинулся на спинку кресла и сложил холеные руки, в одной из которых дымилась сигарета, на груди. – И что же вас заставило вернуться, на родину предков?
– Я не умею жить на одном месте. Бог наградил меня очень беспокойной душой, котрая требует постоянных перемен. Когда я почувствовал, что мне тесно в Приже, я двинулся дальше. Быть может вскорости мне станет неуютно и в Петербурге! Но Россия большая, можно путешествовать долго.
– Да, молодой человек, уж чего-чего, а просторов в России хватает. Ну прочтите же мне что-нибудь из своего!
Ярослав раскрыл тетрадку и начал читать свои вирши, изредка поглядывая на Лапина. А тот задумчиво глядел на него, попыхивая сигаретой и периодически стряхивая пепел в массивную серебряную пепельницу со сценой охоты на дне. Тонкие нервные пальцы выстукивали замысловатый ритм. На среднем пальце красовался массивный золотой перстень.
Когда детектив закончил читать, он посмотрел на своего собеседника. А тот молчал, продолжая курить. Ярослав успел, по привычке рассмотреть и пепельницу, и перстень, прикинуть стоимость на рынке антиквариата. Сказал себе: «Занятные вещицы,» – и вновь обратил взор на, сидящего перед ним, Лапина.
– Ну что я могу вам сказать, молодой человек, очень, очень неплохо! Свежо, знаете ли! И так по-русски, не ожидал от юноши, выросшего, понимаете ли, в Марокко, такого понимания русской души, природы и… – Александр Николаевич щелкнул пальцами, подбирая нужное слово.
В этот момент двери ведущие в соседнюю комнату отворились и на пороге появилась молодая женщина черноглазая с блестящими темными волосами, уложенными на прямой пробор.
Сидящий напротив Ярослава, Лапин тут же вскочил. Ярослав же, помедлив секунду, последовал за ним, – Точно, тут нужно вставать, когда женщина входит в комнату! Вот же, этикет! А я, болван, сижу! – отругал себя мысленно Ярослав. Женщина же, шурша шелком платья, подошла к стоящим мужчинам и обратилась к Лапину.
– Душа моя, Александр Николаевич, извини, что отрываю тебя, обед будет подан через три четверти часа, когда Сам подойдет.
– Благодарю! Вот, Дотти, разрешите представить, вам молодого и очень интересного поэта, Ярослава Сергеевича Быстрова.
Женщина повернулась к Ярославу и слегка присела в изящном книксене, – очень приятно, Ярослав Сергеевич! Не соблаговолите ли присоединиться к нам за обедом?
– Почту за честь, Авдотья Яковлевна! – произнес Ярослав, склонив голову в учтивом кивке.
– А откуда вы меня знаете? Разве мы с вами знакомы? – удивилась дама.
– Черт, черт, черт! Опять прокол! – Ярослав снова надавал себе мысленных оплеух!
– Ну кто ж, не знает вас, Авдотья Яковлевна, душу журнала «Современник»? Поверьте, мы очень ценим ваше участие в создании столь значительного издания.
– Ну, что вы, Ярослав Сергеевич, моя роль в журнале сильно преувеличена, однако ж спасибо. – Панаева умела принимать комплименты не тушуясь, чувстствовался опыт светской акулы.
– Так не забудьте, господа! Обед, – она посмотрела на маленькие часики, висящие на цепочке, – ровно через сорок минут. Не опаздывайте!
С этими словами она скрылась за дверями.
– Везет вам, Ярослав Сергеевич, за обедом я вас представлю Алексею Николаевичу, думаю ему будет интересно вас послушать.
– Как?! Самому Некрасову?! – опешил Ярослав.
– Ну да.
– Не шутите?!
– Какие уж тут шутки, – усмехнулся Лапин, – он очень любит беседовать с людьми, а с вами, да с вашей биографией, я бы и сам не отказался побеседовать. Да и стихи у вас занятные.
Оставшееся время до обеда мужчины провели в разговоре. Ярослав рассказывал Лапину про Марокко, в котором он и правда прожил некоторое время со своей французской подругой. Тем более, что уклад жизни марокканцев не слишком изменился за полторасто лет. И если убрать из обихода все гаджеты, автомобили и прочее, то останутся тесные улочки старого города, белые дома, с голубыми дверями, украшенными мавританскими узорами. Об этом Ярослав мог рассказывать долго, Лапин то и дело спрашивал его о чем-то, уточнял. Ярослав отвечал. Даже вспомнил все что знал по-арабски.
Наконец Лапин вытащил из жилетного кармана часы, и сказал, туша в пепельнице недокуренную сигарету, – Ну что ж, пойдемте обедать.
Ярослав поднялся вслед за Лапиным и на ватных ногах пошел в столовую, предвкушая встречу с легендой.
В столовой, уставленной как и предыдущая чучелами птиц и мелких животных, за длинным столом сидело несколько человек. Лапин представил Ярослава всем присутствующим. Ярослав коротко поклонился, после чего сел на стул, скромненько рядом с приведшим его Лапиным. Но ему тут же пришлось опять вскакивать вместе со всеми мужчинами, так как последней в комнату вошла Авдотья Яковлевна. После того, как она заняла свое место за столом, все снова опустились на стулья и вернулись к прерванному разговору. А Ярослав получил возможность, наконец-то, рассмотреть всех присутствующих. Больше всего его, конечно, интересовал человек, сидящий во главе стола. Человек, портрет которого украшал каждую третью школьную тетрадку, у Ярослава такая точно была. И этим человеком был сам Алексей Николаевич. Только на свой канонический образ он был совершенно не похож. Усы были, а вот бородки клинышком не было, а присутствовал, наоборот, гладко выбритый подбородок. И прическа была другая – длинные волосы, гладко зачесанные на высокий круглый лоб. Видимо, начинающий лысеть, поэт таким образом пытался создать эффект густой шевелюры. Изпод густых бровей глядели темные слегка раскосые глаза. А под глазами поэта залегли темнейшие круги, выдававшие человека, предпочитавшего ночью не спать, а заниматься другими более увлекательными делами. Одет Алексей Николаевич был щегольски. Сюртук его был из очень дорогого темно-синего сукна и сшитый весьма недешевым портным. Лацканы и воротник безупречной формы, рукава без единой морщинки и складочки. Белоснежная рубашки из тонкой материи выглядывала из выреза клетчатого жилета, бежевого цвета. На шее был повязан хитрым узлом с элегантной небрежностью галстук того же цвета, что и жилет. На пальце у Некрасова блестел толстый золотой перстень с крупным камнем, блеск которого вторил блеску галстучной булавки. Что и говорить – Алексей Николаевич был импозантен.
Все прочие, сидевшие за столом люди, смотрелись рядом с ним как «бедные родственники», живущие у богатого из жалости. Конечно, у простой литературной братии никогда не хватало средств для жизни, ни сейчас ни в будущем, – отметил для себя Ярослав. Потертые мятые сюртуки, рубашки застиранные до желтизны, небрежно намотанные шейные платки… Ярослав в своем джемпере цвета хаки с маленьким британским флагом на рукаве снова выделялся среди всех присутствующих… Ну и прическа тоже, мягко говоря – не та! Но смущаться и тушеваться Быстров разучился очень давно, еще в университете, когда на спор станцевал стриптиз на факультетском концерте 8-ого марта. После этого фееричного выступления его почти выгнали, но впечатленная женская половина коллектива взяла «милого мальчика» на поруки. В результате он совершенно отучился стесняться и краснеть, вот и сейчас он, как ни в чем ни бывало, пододвинул к себе тарелку и прислушался к разговору, который шел за столом.
Как оказалось за столом собралась практически вся редакционная коллегия журнала «Современник». Поэтому обсуждались в основном текущие вопросы. Сидящий напротив, средних лет господин сетовал на то, что в печать сдана статья, перведенная с французского языка, причем, так скверно переведенная, что в некоторых местах вообще смысл меняется на противоположный. На что Алексей Николаевич усмехнулся и ответил: «Извините, отцы, заказал перевод у одного малого, по 8-ми рублей с листа. Не мог удержаться от такой выгоды! Бес попутал!». Его стали стыдить, за такую прижимистость, припоминая также, что он и в прошлом месяце не глядя заплатил огромный гонорар молодому неизвестному автору, причем все сходились во мнении – совершенно незаслуженно.
– Да, кстати, – воскликнул Лапин, – месье Быстров сегодня, господа, принес нам замечательные стихи! Почитайте что-нибудь, просим вас.
– Да будьте любезны, юноша, прочтите что-нибудь! – присоединился к просьбе Лапина Сам.
– Право, господа, я не ожидал, что мои скромные стихи стоит читать за этим столом, который собрал весь цвет современной литературы – начал было Ярослав, уж очень не хотелось ему выступать перед Самим.
– Бросьте! Не жеманничайте, как дешевая мадемуазель с Литейного! Я доверяю вкусу Лапина.
– Ну, раз вы настаиваете – извольте! И Ярослав, откинув все сомнения прочел и те стихи, что помнил по памяти, и те что записал сегодня утром в свою тетрадку.
После того как он закончил чтение, за столом некоторое время все молчали. Ярослав настороженно оглянулся, пытаясь понять – какое впечатление произвели его творения на присутствующих. – Ну как? – поиниересовался он через какое-то время, теряя терпение.
В этот момент в комнату, цокая по паркету когтями вбежала большая белая собака с черными ушами. Она прямиком направилась к Некрасову и положила свою голову на колени поэта, а тот начал ласково почесывать ее за ушами. Оторвавшись от собаки, наконец, Некрасов сказал, – Хороши стихи! Отцы мои, действительно хороши! А!?
Затем Ярослав рассказывал всем снова «историю своей жизни». Как оказался в Петербурге и как познакомился с молодыми художниками. Отвечал на многочисленные вопросы, описывал жизнь бедуинов, ночевки в африканской пустыни и песчаные бури, рассказывал про сафари и охоту на львов.
– Так вы, наверное очень нуждаетесь в средствах? – спросил Сам.
– Ну как вам, сказать…очень!
– И жить вам, пока мест, негде – задумчиво произнес поэт, – Хорошо я вам выплачу небольшой гонорар, за эти стихи.
– Алексей Николаевич! Благодетель! Спасибо огромное! Просто не ожидал!
– А! – отмахнулся Некрасов, – Пустое! Я всегда готов помогать молодым авторам. Кстати, я могу вам предложить пожить у меня, тем более, что мне нужно отлучиться в Карабиху.
– Что вы! Алексей Николаевич! Я не мог и мечтать о таком…
– А! Отец мой, не нужно лишних благодарностей! Только умоляю, не так как давеча! Нужно мне было уехать на неделю, так я и предложил одному молодчику пожить у меня, пока мест я отсутствую. Так вот, возвращаюсь, дома никого нет. Только записка на столе в которой он просит простить ему совершенную подлость. Я растерялся! Никак не могу понять о какой подлости идет речь? Всех своих пораспросил, никто не в курсе. Наконец мой Василий меня спрашивает:
– Алексей Николаевич, а где ваши булавки галстучные?
– Так тут же! В горке, за стеклянной дверцей, на полочке!
– Ни одной нет!
– Ах вот, оказывается о какой подлости он написал! Ах, каналья, а как было напугал! А тут булавки!
– Ну не говорите, Алексей Николаевич, – заметила Авдотья Яковлевна, – некоторые ваши булавки были весьма и весьма не дурны.
– Пустое, душа моя. – ответил Некрасов. – Так что? Поживете у меня? Только уговор…
– Я понял, понял! Булавки не трогать! – прервал его Ярослав. – Ей Богу не буду!
– Точно! – усмехнулся Некрасов, салютуя бокалом. – Какой сообразительный юноша! Далеко пойдете!
Глава 16.
Вечером, после занятий в натурном классе, Лиза снова стояла у сфинксов, ожидая Ярослава, чтобы идти к Яхновичу заряжать телефон.
Днем, Лиза вместе со всеми своими друзьями стала свидетельницей безобразной сцены. Преподаватель Сельдеев еле-еле приполз на занятия, его мотало как матроса по палубе в шторм. Запах жуткого перегара тянулся за ним, пока он ковылял через весь класс к Ивану, выписывая ногами сложную параболическую траекторию. Когда же он, наконец, добрался до Ордынского он поднял опухшее лицо и из заплывших глаз покатились слезы, оставляя на щеках мокрые дорожки. Затем срывающимся голосом произнес, обращаясь к Ивану:
– Она, понимаешь, из-за тебя, из-за тебя… А я, я…же ее… А она… А теперь! – он бессильно махнул рукой, один раз, потом другой, – А теперь! Как ты мог? Ты!!! Ты?! Зачем?!
Сельдеев схватил Ивана подрагивающими руками за лацканы сюртука. Было похоже, что он хотел не то поколотить Ивана, не то намочить слезами его жилет.
Иван же, повел себя удивительно спокойно. Вот же аристократ! Он не стал пререкаться с пьяным человеком. Наоборот он позволил Сельдееву высказаться. Сельдеев, когда слова у него закончились, уткнулся в плечо Ивана и беззвучно зарыдал. В этот момент как раз прибежали двое молодых людей, оторвали вырывающегося Сельдеева от Ивана и под руки повели его вон из класса.
После этого безобразного эпизода, конечно, уже не было никакого настроения для работы. Воздух в мастерской сгустился до предела. В тишине класса вдруг раздался смачный хруст, это Иван сломал карандаш, а его обломки отбросил в угол.
– Прошу меня извинить, – сказал он, обращаясь в пространство, и быстрым шагом покинул аудиторию.
Лиза хотела была его догнать, но увидела, как Мирон показывает ей знаками, чтобы она оставалась на месте.
Иван в класс так и не вернулся. После окончания занятий Лиза его тоже не нашла.
И вот теперь она стоит и смотрит на замерзшую Неву и на Адмиралтейскую набережную, которая во всей красе простиралась перед ней. Этот вид производил на Лизу какое-то терапевтическое воздействие – лечил как физические недомогания, так и душевную боль. Сейчас, вдыхая холодный морозный воздух, она чувствовала как внутри нее успокаивается эмоциональная буря, и нервы натянутые до звона слегка отпустило. Низкие рваные тучи неслись по небу с бешеной скоростью – то полностью скрывая Луну, то освобождая ее из своего плена. В прогалинах между тучами виднелись кусочки чистого ночного неба с россыпью ярких звезд. Лиза завороженно смотрела на игру Луны с облаками и на звезды. В будущем даже звездного неба в городе не увидишь, а здесь – пожалуйста смотри и любуйся! Ярослав где-то задерживался и Лиза в своих одеяниях начала подмерзать. Что бы как-то согреться она начала подпрыгивать на месте.
– Что это за звезда танц-пола? – услышала она за спиной знакомый насмешливый голос. Обернувшись она увидела господина Быстрова, который уже раздобыл где-то к своей шубе роскошную меховую шапку, в руке он держал трость. И если бы не кроссовки, выглядывающие из-под шубы – его можно было совсем признать за местного.
– Да, месье Быстров! Вы время зря не теряете, я гляжу и шапочкой разжились где-то? Тоже экспроприировали у населения?
– Нет! Что вы, мадам! Купил на честно заработанные деньги.
– Это как же вам удалось?
– Пойдемте, Елизавета Михайловна, нас человек ждет, а по дороге я вам, так и быть, расскажу, где я нашел золотое дно.
– Даже так?! – Лиза сделала удивленные глаза.
– То ли еще будет, Елизавета Михайловна! То ли еще будет!
Они устремились быстрым шагом по хорошо утоптанным, снежным дорожкам. Снег поскрипывал под ногами
– А ты заметила, что тут морознее чем у нас? – спросил, прекратив ерничать Ярослав.
– Да, заметила, уже третий день как замечаю все больше и больше. – ответила Лиза, поежившись.
– Не переживай, справим тебе одежонку. Я тут гонорар получил. Мадемуазель как вы относитесь к шоппингу? Завтра, например?
– Какой гонорар? Ты когда успел? – удивленно спросила девушка.
– За стихи. Я тут зашел в редакцию, в «Современник» между прочим, к Некрасову…
– К тому самому Некрасову?
– Ну да, к нему. Так вот, зашел и предложил им десяток стихотворений. Да простят меня Сережка и Сашка, но выживать как-то нужно. Так что можешь познакомиться с новоявленным поэтом Я.Б! – при этом он склонился в почтительном полупоклоне.
– Какие такие Сережка и Сашка? –не поняла Лиза. – Это те о ком я думаю? Есенин и Блок? Ты что, совсем с катушек слетел? Это же воровство!
– Ну как тебе сказать, относительно этого времени – никакого воровства! Как можно украсть то, чего еще нет? И потом, я же не напрямую его стихи предложил, так, идеи позаимствовал. Переработал меленько, свое что-то вставил. Потом почитаешь, когда Некрасов напечатает. Ты знаешь, что он мне сказал : «Очень необычно! У вас, отец мой, большой талант! Приносите еще! Всегда с радостью вас почитаю!» Обещали в следующем номере опубликовать. Ты лучше вспоминай, что ты помнишь из Есенина, а то я почти все, что помню наизусть записал. Мне же подоснова какая-то нужна!
– Вот зарядим телефон, а там у меня в памяти целая целая подборка песен группы «Оскар» – а у них такие тексты интересные. Как ты думаешь «Оскар» заинтересует гения русской поэзии?
– «Оскар», конечно, рулит и тексты у них зачетные, но местные не поймут. Для них это слишком мудрено. А что касается Есенина, так как говорится: «Ничего личного, извини, Серега, это бизнес». Как бы он поступил, попади он на наше место?
– Он бы принес в редакцию свои произведения, а не украденные у кого-то.
– Ну я могу и свое предложить, но оно такое специфичное, что я думаю не прокатит. Например «Рассветный блюз стеклянно-мутной трассы…»
– А ты попробуй! Вот и услышишь мнение Некрасова о СВОИХ стихах!
– Ладно защитница обворованных талантов, мы уже пришли. Мне Ваня вчера объяснял, что лаборатория нашего алхимика, где-то здесь, в подвальчике под отелем «Лондон».
Лиза подняла голову и увидела трехэтажное здание грязно желтого цвета с рядами одинаковых окошек, на фасаде висела вывеска «Меблированныя комнаты ЛОНДОНЪ». Здание стояло на углу, глядя мутными глазами окошек и на Средний проспект и на 8-ую линию.
– А ты знаешь, что в наше время в этом доме была столовая, и мы ее почему-то тоже называли «ЛОНДОН». – Лиза остановилась и оглянулась вокруг. Она помнила этот перекресток как самый многолюдный на Васильевском острове. А сейчас здесь было темно и пусто. Только над самым входом в «меблирашки» болтался тусклый фонарь.
Лиза и Ярослав стояли рядом и разглядывали вход в подвал Яхновича – несколько стертых ступенек вниз и обшарпанная дверь. Ярослав поднял было кулак, но потом опустил и посмотрел на девушку сверху вниз:
– А ты, кстати придумала, как объяснить этому «молодому гению», что нужно телефон зарядить?
– Думала, думала, но ничего так и не придумала. – ответила Лиза, морща лоб. – Придется импровизировать. Главное чтобы он мне телефон не сжег!
– Ты знаешь, Перышкина, я вспомнил, как мы в походе телефоны-фотоаппараты заряжали. Приходишь на стоянку, вбиваешь в землю два электрода: медный и цинковый. Поливаешь земельку соленой водичкой и вуаля! Ток пошел! Осталось только подсоединить к нему прибор – к утру зарядка 100%.
– Так просто? – удивилась девушка.
– Я вот о чем думаю. Может попросим у нашего Яхновича электроды, воткнем их в цветочный горшок, польем раствором, и на окошко. Утром посмотрим что вышло.
– Вот только как ему объяснить зачем нам электроды? Самокат заряжать?
– Ага, электромобиль. – Ярослав потер нос, – Может рождественскую гирлянду?
Лиза наморщила нос и опустила большой палец вниз. Ярослав пожал плечами как бы говоря: «Мое дело предложить!»
– Ну что погнали? – журналист забарабанил в дверь. Оглянулся на Лизу, которая прятала руки в рукавах. За худенькой фигуркой девушки глаз Ярослава уловил движение на противоположной стороне улицы. «Никак нашего друга Яхновича пасут?»
Однако Яхнович не торопился впускать их в свою берлогу. Звук от глухих ударов в дверь нарушал тишину зимнего вечера. Гостей явно не ждали, или о них забыли. Ярослав уже было занес руку, чтобы стукнуть посильнее, как, наконец, послышались шаги, лязг замка и дверь отворилась. На пороге стоял сам хозяин лаборатории без сюртука в рубашке и жилете, с надетым длинным кожаным фартуком поверх, на носу красовалось пенсне. Рукава рубашки были завернуты до локтя, обнажая крепкие руки. Левую руку украшала перчатка из толстой кожи. Все вместе, включая растрепанную шевелюру, говорило о том, что перед ними типичный «сумасшедший ученый».
– Добрый вечер! Мы к вам как и договаривались!
– Здравствуйте, господа, прошу, – ответил он, пропуская госте внутрь.
Лиза и журналист вошли в небольшое, помещение с низким сводчатым потолком. Стеллажи, стоящие у стены, были заставлены пыльной лабораторной посудой, приборами непонятного назначения и книгами. В углу топилась печь, а посреди комнаты стоял стол, заваленный инструментами, обрезками и бумагами. Весь этот хлам был сдвинут на край, для того, чтобы освободить место для штатива с закрепленными на нем колбами, трубочками и пробирками.
– Да у вас, Яхнович, просто нора чернокнижника, кстати, как вас по имени-отчеству? – спросил Ярослав, беря в руки большую стеклянную реторту. – А чучело крокодила у вас тоже имеется?
– Степан Семенович, – ответил молодой ученый, отбирая у Ярослава ценную посудину. – Обождите немного. Я сейчас закончу. А крокодил там. – Он неопределенно махнул куда-то в угол.
Лиза посмотрела в ту сторону, но ничего кроме шкафов с книгами там не было. Она подошла поближе.
– Забавно, – подумала девушка, читая названия на корешках, – научной литературы на русском почти нет. Затем вытащила одну книжку, оглянулась по сторонам в поисках места куда можно было бы сесть. Заметила в углу стул и недолго думая плюхнулась на него.
Однако стул оказался с сюрпризом, то есть без одной ножки. Стул опасно качнулся и девушка чтобы не упасть инстинктивно схватилась за стоящий рядом стеллаж. Стеллаж накренился и замер. В этот момент Лиза чихнула, нарушая свое неустойчивое равновесие, и полетела, опрокидывая на себя тяжелый шкаф. В полете успела прикрыть голову руками, больно приложилась коленками об пол и приготовилась к тому, что ее сейчас накроет шкафом. Но не накрыло. Падающий стеллаж успел подхватить в последний момент подскочивший Ярослав. Но книгами и бумагами ее все же засыпало, обильным дождем они все продолжали и продолжали падать с полок. И, как ни странно, последним спикировало прямо в руки Лизе чучело маленького крокодильчика.
– Так это не шутка была? – удивился Ярослав, рассматривая крокодильчика. Затем, возвращая стеллаж в исходное положение спросил у Лизы:
– Как ты?
– Могло быть и хуже, – ответила Лизавета поднимаясь и потирая разбитые колени. Она оглянулась и смерила взглядом стеллаж – здоровенный с массивными полками. Это просто чудо, что она осталась жива и здорова после встречи с этим монстром. Затем повертев крокодильчика в руках, сунула его под мышку.
– Извините, забыл вас предупредить, – Яхнович поднял голову от своего стола, – сильно ушиблись?
– Да не особо, это вы Степан Семенович, простите, за то что я тут разгром вам учинил.
Лиза присела на корточки, крокодильчика прижала подбородком к груди, чтобы не мешал, и стала собирать раскиданную макулатуру.
– Оставьте! Это все мусор, все руки не доходят выбросить. Наследство от прежнего хозяина этого подвала. А теперь уж точно выброшу, и место свободное появится. Но давайте к делу, так что привело вас ко мне, господа? – Он указал рукой на лавки которые стояли вдоль стола, приглашая присесть.
Лиза поднялась отряхивая пыль с коленей и переместилась к столу. С опаской обошла лабораторную установку, чувствуя себя слоном в посудной лавке. Примостилась на краешек подальше, крокодильчика переложила в другую руку. Ярослав уселся рядом. Яхнович расположился напротив, сложив руки перед собой на столе.
– Видите какое дело, Степан Семенович, наш дорогой Алекс… Может, Алекс, вы сами расскажите? – Ярослав передал подачу Лизе. Теперь мяч был на ее поле и она должна была сама выбрать версию, которую можно озвучить.
– Да, конечно! Мне нужны электроды медный и цинковый, проводник, ну и все пожалуй. – Лиза в последний момент решила до последнего не озвучивать истинную цель.
Яхнович надолго задумался, временами он взглядывал то на Лизу, то на Ярослава, пощипывая при этом свою бороду.
– Я так понимаю, что настоящую причину, по которой вам все это понадобилось, вы не хотите озвучивать?
– Вы все правильно поняли, Степан Семенович. – ответил Ярослав, – И мы обратились к вам потому, что Мирон отзывался о вас, как о человеке кристальной честности и порядочности. Позвольте нам не открывать «истинную причину», как вы ее назвали. По крайней мере пока мы не узнаем вас лучше. Согласитесь, что доверять почти незнакомому человеку свои небольшие секреты опасно. Тем более открываться человеку за которым установлена слежка.
– Какая слежка? О чем вы говорите? – начал было Яхнович. Но Ярослав поднял обе руки, останавливая поток возражений. Укоризненно покачал головой.
– Я вас умоляю, Степан Семенович, ну это же элементарно. Вы не замечали слежки? Я сразу филера заметил, как только подошел к вашему заведению. Интересно, чем вы им так насолили?
– Господа, вы ошибаетесь. – заявил Яхнович, складывая руки на груди.
– Да, да! Извините! Конечно ошибаемся! Нам просто что-то показалось! Правда Алекс? Ну вот видите и Алекс подтверждает, что нам все привиделось!
В комнате повисла тишина. Прямой взгляд темных глаз Яхновича столкнулся с ответным взглядом голубых, кристально честных глаз Ярослава. Еще немного и воздух заискрит таким нужным электричеством! – Эх, – подумала Лиза, – сейчас бы телефон сюда, могла бы от этих субъектов зарядиться!
– Ну хорошо, – Яхнович хлопнул себя по коленям и встал. – Я выдам вам все необходимое, для устройства гальванической батареи в домашних условиях. В конце-концов в этой вашей просьбе нет ничего сверхъестественного. Кроме, разве, того, что я ума не приложу для чего она вам потребовалась. Если только… – Он еще раз коротко взглянул на Ярослава. – Ну да ладно! Но если вы все-таки решитесь, потом, вы мне расскажите?
У Лизы огромный камень упал с души. Сразу стало как-то легче дышать. Она только и смогла кивнуть в знак согласия, глядя с благодарностью на студента.
Яхнович же подошел к одному их шкафов и вытащил тяжелый сверток, замотанный в холстину. Сверток глухо звякнул, когда он его положил на стол. Размотав холстину, Яхнович вынул металлические пластины размером с ученическую линейку, которые отложил в сторону.
– Ну вот электроды. – сказал он себе под нос, – теперь поищем проводники…
Он залез под стол и вытащил большой ящик наполненный всякой всячиной, покопался в нем и нашел моток проволоки в нитяной оплетке.
– Вот, от сердца, можно сказать отрываю, эти проводники сам лично льняной нитью оплетал и потом гуттаперчу наносил. Вам сколько нужно?
Ярослав, подумав немного и прикинув, сказал, что полтора метра хватит.
Степан примерно, на глаз отмотал и отрезал необходимый кусок. Затем завернул все в старую газету ит протянул сверток Ярославу.
– Спасибо огромное, Степан Семенович! Вы нас так выручили! – затараторила Лиза, – Даже не знаю как вас отблагодарить!
– Да не за что, расскажите потом, про результаты эксперимента! – ухмыльнулся в ответ Яхнович. – Только вы, надеюсь, помните о том, что неосторожное обращение с электричеством…
– Может наделать много бед! – закончила Лиза. – Конечно помню, Степан Семенович! Ну мы пойдем, не будем больше вас отвлекать от ваших опытов, – сказала Лиза вскакивая. Ей совершенно не терпелось поскорее добраться до дома и реанимировать свой розовенький телефончик.
– Да, мы пожалуй пойдем. – присоединился Ярослав, Натягивая на голову свою роскошную шапку. – Еще раз спасибо, Степан Семенович, мы ваши должники. И все-таки присмотритесь за во-о-он тем господином, что стоит в подворотне. Мой вам совет. Пойдемте, Алекс.
Стоя у двери Ярослав выразительно посмотрел на Лизу. Она непонимающе пожала плечами. Ярослав снова указал глазами на что-то. Она проследила за его взглядом и увидела крокодильчика, которого так и таскала с собой и чуть не унесла. Она покраснела и сунула чучело в руки Яхновича. – Извините! – буркнула она.
– Всего хорошего, спасибо за совет и не забудьте потом рассказать. – напомнил Яхнович, провожая своих таинственных гостей к выходу. Закрывая дверь он помахал им на прощание крокодильчиком.
После того как скрипучая дверь выпустила их на морозную улицу, Лиза поняла, как она устала. Однако они добились того, чего хотели, и даже не пришлось ничего выдумывать!
– Пойдем, устроим тебе зарядку для телефона! Только нужно купить три банки, и соль. Кстати нас уже срисовали. Давай-ка попробуем оторваться от хвоста? – Ярослав заметил, как от дома напротив отделилась фигура и последовала за ними.
– Ты о чем? – не поняла Лиза.
– Все о том же, Елизавета Михайловна, все о том же! Следят за лабораторией Яхновича!
– Да? Как интересно. Ты полагаешь, что он там бомбы делает? – испугавшись своей догадки, Лиза остановилась.
– Типун вам на язык, Елизавета Михайловна! Вы только не кричите так громко. А то нам тут жить, и хотелось бы не в Сибири на каторге.
Как только они завернули за угол, Ярослав быстро схватил Лизу за рукав и потащил ее за собой в темноту подворотни, зажав ей рот рукой. Он поднес указательный палец к губам и тихо прошептал: «Тсс!», головой указывая на выход из подворотни. Через какое-то время они увидел как мимо быстрым шагом прошел ничем не примечательный человек в шляпе, глубоко посаженной на глаза.
– Вот и наш сопровождающий, – прошептал Ярослав, – ишь, торопится. Беги, беги, родной! Как ты думаешь, Перышкина, он один там толкался, или наш друг алхимик, столь популярен, что его целой группой пасут? Ты не помнишь такого бомбиста Яхновича из истории? А?
Лиза отрицательно мотнула головой.
– Вот и я тоже не помню. А значит будем думать, что он какая-нибудь незначительная сошка, не заслуживающая пристального наблюдения. Поэтому идем! – Подойдя к выходу из подворотни, Ярослав остановил рукой Лизу, а сам осторожно выглянул на улицу. – Все чисто!
– Ну как, Перышкина? Понравилось в разведчиков играть? – поинтересовался через некоторое время Ярослав, после того как они удалились на достаточное расстояние от «места преступления».
– Всю жизнь мечтала, – проворчала в ответ Лиза, – нам только этого еще не хватало. Кто, кстати, за нашим другом следил-то?
– А кто ж их знает? Охранка какая-нибудь. Она за всеми следит. Когда я был у Некрасова, тоже заметил, что за их домом следят. Но там за мной не пошли «хвостом». А тут увязались. Значит есть за что… Ну да ладно, вернемся к нашим баранам. Чего нам не хватает для полного счастья?
Лиза вопросительно посмотрела на спутника.
– Спокойно! Сейчас все найдем. Нам, по-хорошему, нужно три сосуда. Бежим на Андреевский рынок. Там в наше время можно было найти все, что только захочешь. Надеюсь что и теперь тоже.
Глава 17.
Лиза с Ярославом бегом понеслись в сторону Андреевского рынка, так как было уже поздно, а им так хотелось испытать свою гальваническую батарею.
– Кто его знает, до какого часу у них лавки открыты, – думала на бегу Лиза, – и где нам эти банки искать?
Им неожиданно повезло. Недалеко от входа в рынок попалась на глаза большая вывеска «Гончарныя изделия» под которой находился развал со всевозможными керамическими мисками, кувшинами и горшками. Они тут же приобрели то что хотели – три горшка. В мелочной лавке разжились солью и бегом побежали домой, в мастерскую, где Лизе любезно разрешил пожить Иван.
Около той самой калитки, которая и стала отправной точкой в скитаниях наших героев, в этот раз никто из будущего не ошивался. Поднявшись в мастерскую, Лиза с Ярославом сразу сели мастерить зарядное устройство. Горшки поставили в рядок, закрепили электроды. Для приготовления электролита потребовалась простая вода.
– Коллега, а вы не в курсе, где тут водопровод или что тут вместо него?
– Вы знаете, коллега, вода всегда была в графине, кто ее туда наливает я даже не представляю? Но этот вопрос тут решается таким образом: вызывается человек, который все знает, то есть Иван! Я сейчас!
Через минуту Лиза вернулась, но без Ивана. – Его нет дома! Тогда пойду разыщу эту как ее, Марфу! Или хотя бы ее заместителя! – с этими словами Лиза снова исчезла.
Вскоре она появилась, неся большой кувшин.
– Раздобыла у мужика не знаю как зовут, он показал где берут воду, и кувшин дал.
Она бродила по гулким пустым коридорам, надеясь встретить того, кто подскажет в каком направлении двигаться. Шагая по таким знакомым коридорам, никак не могла отделаться от чувства неправильности происходящего. Казалось вот заверни за угол и встретится кто-нибудь из знакомых. Та же Светка, например. Она даже слышала стук каблучков по каменным плитам, мотнула головой прогоняя навождение. Так и с ума сойти недолго. В ответвлении коридора, там где студенты втихаря покуривали, она заметила тоненькую полоску света под дверью. Оказалось что это штаб-квартира какого-то мужика. Милейший дедок показал Лизе, где найти воду – рядом с ретирадниками на лестнице стояли большие бочки. Дедушка, видимо местный аналог завхоза, выдал Лизе кувшин и велел ей обращаться к нему по всем бытовым вопросам.
Пока Лиза бродила в поисках воды, Ярослав уже собрал батарею. Провод, что дал Яхнович, был разрезан на кусочки, для соединения электродов. Зачищать концы Ярославу пришлось зубами.
– Наш друг Яхнович потрудился на славу. – Отплевываясь от гуттаперчи и ниток, пробурчал Ярослав. – Я чуть зубы себе не вырвал эти нитки перекусывая. Слушай, Перышкина, а как нам все эти соединения заизолировать? Вот даже ума не приложу.
– Лейкопластырь подойдет? – У нее в косметичке завалялось несколько пластинок, еще с лета. Летом же все девушки переобуваются в босоножки, а значит мозоли неизбежны. Вот и приходилось иметь запас.
– Ты гений, Перышкина, тащи, посмотрим как это все приспособить.
Ярослав примотал концы проводников к вилке зарядного устройства и замотал их лейкопластырем. Когда в сухом виде устройство было полность готово, Лиза залила в емкости, приготовленный соляной раствор и подключила к нему телефон. Сначала ничего не происходило, дисплей был мертв. И она уже была близка к тому чтобы начать отчаиваться, как, вдруг, на экране мигнул синий огонек, а это означало, что зарядка началась!
Девушка от радости кинулась к Ярославу с объятьями и криком – И-и-и-и! Ярик! Ты мой герой! Ты the best! Нет ты the best of the best! – И в тот момент, когда Лиза привстала на носки и чмокнула Ярослава в щеку она заметила, что в дверях стоит Иван, и смотрит на них.
Ярослав между тем тоже заметил, что за ним наблюдают и аккуратно положил руки на талию девушки. А Лиза, не замечая дуэли взглядов, которая происходила между мужчинами, вырвалась из объятий Ярослава и подбежала к Ивану. Она схватила его за руку и подтащила к зарядному устройству:
– Иван! Миленький! У нас получилось! – радостно закричала она, показывая на стилизованное изображение молнии на экране, которое медленно заполнялось зеленым.
– Я. Я очень рад за вас, Алекс, – наконец произнес он отстраненно. – Что ж, не буду вам мешать/ – и повернулся к выходу, намереваясь уйти.
Но уйти от Лизы Перышкиной просто так было непросто:
– Иван! Вы что! И слушать не хочу! – начала скороговоркой она. – Давайте лучше отметим это дело! Организуем, так сказать, праздничный ужин в честь изготовления зарядного устройства моего любименького, розовенького смартфончика! – Она слегка наклонилась над прибором и покрыла его множеством воздушных поцелуев.
– Только я далеко отходить не могу, нужно следить за зарядкой. А то у вас тут все деревянное, полыхнет только так! – Распрямляясь и не сводя взгляда с дисплея сказала девушка.
– Хорошо, я вас понял, сейчас распоряжусь насчет самовара, – сказал Иван хурясь и исчез за дверью.
– Что это он? Какой-то странный, – проговорил Ярослав, обращаясь к Лизе. – Какая муха его укусила?
– Так у него ж вчера натурщицу убили, а сегодня утром они с преподом чуть не подрались!
– Однако! – присвистнул Ярослав, провожая взглядом спину Ивана.
– Только, Славик, миленький, – Лиза просительно сложила ладошки перед грудью, – только не выдавай меня Ивану. Кто их знает этих – князей, что там у них в мозгах княжеских.
– Да понял я, – отмахнулся Ярослав. – Могла бы и не предупреждать, я же не Буратино! И он постучал согнутым пальцем по своему лбу.
Когда Иван вернулся, Лиза все еще зависала около подоконника. За все то время, пока он был подключен к гальванической батарее, телефон зарядился на три процента. После нехитрых математических вычислений Лиза пришла к выводу, что до полной зарядки осталось каких-то шесть-семь часов.
– Сейчас Марфа самовар принесет, – сказал Иван, хмурясь и протягивая Лизе книгу, – прикрыли бы вы свое… устройство, не нужно, чтобы кто-то еще его видел.
И правда, как только Лиза накрыла заряжающийся телефон книжкой, в дверь постучали и на пороге появилась Марфа с самоваром.
– Судари мои! Чаю захотели? Что же вы меня не позвали, я бы мигом все вам принесла. Вы, батюшка, коли еще чаю захотите, так меня разыщите. – тараторила Марфа устанавливая самовар, – А то дело ль? Голодными-то сидеть, батюшки мои? Вот намедни, я Карлу Иоганнычу, профессору, говорю…
– Марфа, большое спасибо за самовар, но видите ли, я совершенно не знаю где вас искать в случае необходимости. Вот как сегодня, например. – остановила водопад слов Лиза.
– Так известно где, батюшка, я завсегда на кухне, в первом этаже. Всегда меня там и найдете или если я самовар кому из господ понесла, так я только на этом этаже обслуживаю, а так завсегда на месте.
– А что другого способа вас вызвать нет? Кнолокольчик какой, или шнурок? А то до первого этажа не набегаешься.
– Ну зачем же бегать, а мальчишка, Тронька, на что. Вот его можете послать с приказанием, и я тотчас все принесу.
– Понятно, а Тронька у нас кто? И его как вызывать?
– Да очень просто, – начал терять терпение от всего этого диалога Иван, – открываешь дверь в коридор и кричишь: «Тронька!».
– И только?
– Конечно.
– А можно попробовать?
– Извольте!
Лиза подошла к двери, открыла ее, высунула нос в коридор и жалобно пропищала: «Трооонь-ка!» – затем замерла прислушиваясь. Никакого Троньки не появлялось.
– Ну, и где же ваш «дух-хранитель»? – спросила она.
– Э… Да так он вас не услышит никогда, – усмехнулся Иван. Он подошел к двери и отрывисто крикнул в пустой темный коридор: «Тронька!»
И тут же послышались торопливые шаги и на пороге возник вихрастый пацан, утирающий рукавом сопливый нос.
– Ну вот, и он, прошу любить и жаловать! Тронька, этот господин, – сказал Иван, указывая на Лизу, – господин Алекс, он будет тут некоторое время проживать. Поэтому будь любезен, слушай внимательно, когда тебя зовут и выполняй все его распоряжения. Понял?
– Чего ж не понять, конечно-с понял-с. Чего барин изволит-с? – обратился он к Лизе.
Лиза несколько смутилась, поскольку она никогда не имела дело с прислугой, поэтому она никак не могла понять как ей нужно вести себя с этим Тронькой.
– М… Спасибо, братец. Мне сейчас ничего не нужно. Хотел с тобой просто познакомиться, чтобы знать кому можно всякие мелкие дела поручать. Ну вот разве что вот кувшин отнеси. Этому, как его? Короче воду я набирал, кувшин забрал, обещал вернуть, дядьке какому-то. Как звать его не знаю, с бородой такой. Хотя они у вас тут все с бородой.
– Давайте, барин, отнесу. Коли нужен, вы меня крикнете, я завсегда вас услышу.
На том они и проводили и Троньку с кувшином и Марфу, которая с умилением наблюдала всю эту сцену.
Когда они остались одни, Лиза выдохнула. А затем посмотрела на Ярослава, который еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.
– Ну как, Перышкина, как тебе в феодалах? – спросил он.
– С трудом! – ответила девушка.
– Да, Алекс, не думал, что у вас и с этим возникнут проблемы. Это ж самое простое дело, давать указания прислуге. – недоумевал Иван.
– Это для вас, для крепостников, это самое простое дело! А я еще не привыкла к местному «колориту» . – отмахнулась Лиза, как бы говоря, что тема закрыта и дальше развивать ее у нее нет желания.
Иван, слушая Лизу, хмурился. Ее слова были обидны для него, так как сам он себя «крепостником» не считал. И всегда был ярым либералом. Он даже со своими родителями на этой почве рассорился. Они никак не хотели понять, как наследник древнего княжеского рода может ратовать за освобождение мужиков и даже дружить с ними! И вот, эта странноватая девчонка, невесть какими судьбами, оказавшаяся здесь, клеймит его почем зря, а он слушает. Причем незаслуженно клеймит, и за что? Иван вдруг поймал себя на том, что не может отрвать взгляд от тонкого пальчика, которым она задумчиво постукивает по нижней губе.
– Этот мальчишка, между прочим, каждый раз копеечку получает – чаевые. – Попытался Иван оправдаться. – Давайте, Алекс, все-таки чай пить!
– Ага, я только проверю как тут наше зарядное устройство? – Лиза, подойдя уже в сотый раз к лежащему на окошке телефону, приподняла книжку и увидела, что батарея зарядилась уже на двадцать процентов. А это значит, что до полной зарядки осталось всего четыре-пять часов. Она взъерошила свои волосы, затем развела руки в стороны с поднятыми указательными пальцами. В мозгу зазвучали жесткие гитарные ритмы она закрыла глаза и плавно наклонила голову, подчиняясь только ей слышной мелодии, качнулась сначала вправо потом влево. Раскрытая ладонь скользнула по лицу, обрисовала линию груди и устремилась к бедру. Следуя за движением руки девушка мягко присела и не останавливаясь тут же распрямилась. Она была словно в трансе, волны проходили по телу от носка до кончиков пальцев рук. Плавный разворот на носках и новая волна, она как-будто поднырнула под невидимое препятствие, а затем плавно распрямилась. Входя в следующую волну открыла глаза и увидала Ивана. Музыка в голове резко оборвалась:
– Что? – спросила она, замерев.
Иван смотрел на нее, свет от лампы падал так что глаз его были не видны, но его взгляд она чувствовала на своей коже. А он никогда не видел ничего подобного – такая завораживающая пластика. Дикий, развратный и манящий танец. Он хотел ответить, но пересохшее горло не давало произнести ни звука. Наконец он прокашлялся и глухо спросил:
– Что это было, Елизавета Михайловна?
– Танец победителя, – просто ответила она, пожимая плечом.
– Ну ты, Перышкина, зажгла! Я же говорю – звезда танц-пола! – отзвался Ярослав, единственный из них расположившийся у самовара. – Стой, не уходи! – журналист вскочил с места, допил чай, промокнул тыльной стороной ладони губы. Подойдя к девушке, заложил левую руку за спину, склонился в учтивом поклоне:
– Прошу вас, мадемуазель, на тур вальса! – он протянул руку девушке и улыбнулся.
Лиза картинно присела и вложила свои пальцы в протянутую ладонь Ярослава, а другую руку положила партнеру на плечо и подняла на него глаза:
– А музыка? Музыка будет? – спросила она.
– Для вас, мадам, все что пожелаете! – Ярослав с мгновение подумал и запел высоким, срывающимся голосом.
Лиза, подчиняясь мелодии, заскользила вместе с мужчиной, который обнимал ее за талию уже обоими рукам. Припев и второй куплет они пели уже вместе.
Мотив немного меланхоличной песни на аглицком языке был незнаком Ивану. Он наблюдал, как рука Елизаветы Михайловны выскользнула из ладони Быстрова и обосновалось на его шее, и теперь она всем телом прижималась к партнеру. Быстров же придерживал девушку за талию, причем одна из его рук так и норовила спуститься еще ниже. Это нельзя было назвать танцем, это были какие-то ритмичные движения. Девушку это совершенно не смущало, она как будто не замечала рук мужчины. Пели они оба с чувством. Это была, по-видимому, очень популярная песня в их мире про юношу, который заехал в придорожный отель, который как оказалось населяли призраки, и он понял, что ему не удастся покинуть этот отель никогда. Когда Лиза прикрыла глаза Иван даже заметил блеск слезинки, которая скатилась по щеке девушки. Ему было непонятно почему это произведение так действует на девушку, на его вкус мелодия была грубовата, а текст был весьма странен и непонятен.
Лиза же совершенно растворилась в песне. Дойдя до второго припева, они остановились в центре комнаты, упершись лбами и глядя друг другу в глаза. И уже не пели, а просто речитативом они повторяли и повторяли припев, все приглашая и приглашая провести время в отеле под легендарным названием «Калифорния». Перешли с голоса на шепот. И даже когда песня закончилась, они остались стоять, боясь отпустить друг друга. Наконец, руки девушки соскользнули с шеи молодого человека, она очнулась от наваждения. Обернулась, и сразу наткнулась на колючий взгляд Ивана, который сидел на диване, закинув ногу на ногу и обхватив колено обоими руками.
– А вам, Иван, не понравилось?
– Я просто не понял, ему удалось вырваться из плена? – ответил Иван.
– Эта песня – образ, метафора, бесцельной круговерти жизни, подчиненной поиску ускользающего смысла. Прямого ответа на ваш вопрос нет. Каждый слушатель может придумать свой ответ. – с готовностью начала объяснять Лиза. – Для меня лично, эта песня просто как воспоминание о… Ладно, не важно, о чем воспоминание.
Иван поднялся и молча вышел. Лиза не поняла его реакции и недоуменно посмотрела на второго молодого человека. Тот тоже пожал плечами в ответ. Однако долго им в неведении прибывать не пришлось, так как князь скоро вернулся, неся в руках гитару:
– Ваши танцы уже пол-этажа разбудили, сейчас гостей набежит. Я полагаю, что это не будет лишним?
Лиза тут же вспомнила как в то время, когда она училась в этих же стенах, было примерно то же самое. Когда в одной мастерской была гулянка, так все из соседних мастерских подтягивались. А когда они глинтвейн варили, так запах по всему коридору разносился, и на этот запах не то, что студенты – даже профессорско-преподавательский состав заходил. О чем она тут же и поведала. Ярослав улыбнулся:
– Весело у вас было! И что, прям вот здесь?
– Да почти, что на этом самом месте! Были и танцы на столах и вылазки на крышу или в окно.
– В окно, это как? – не понял Иван и посмотрел на обелиск «Румянцева победам» видневшийся в сумерках декабрьского вечера. – Это же третий этаж!
– Прямо в окно! Фасад здания ремонтировался, и строительные леса подходили как раз к окнам нашей мастерской. Так вот, полазить по этим лесам, да в белую ночь, да с видом на разведенный мост Лейтенанта Шмидта, то есть на Николаевский, то есть на Благовещенский – романтика!
– И, что, барышни тоже лазили по строительным лесам? – не поверил Иван, – и юбки им не мешали?
– Юбки не мешали! Наши юбки – это не ваши юбки! Помните ту тунику, в которой я вам позировала? Так вот примерно так и выглядят наши юбки. У кого-то подлиннее, у кого-то покороче…
– И как в таком можно лазить по строительным лесам? – удивился Иван. – Это же mauvais ton25! О чем только думают ваши мужчины!
– Да все об том же, – усмехнулся Ярослав. За что получил от Лизы тычок в бок. – Да, ладно, не дерись. Сама посуди: какой простор для фантазии!
– Если бы я была затянута в корсеты-кринолины, как местные барышни – вот тогда бы и был простор для фантазии. А так – никаких иллюзий, одна голая правда! – констатировала Лиза.
– Зависит от ракурса! – осклабился Ярослав, за что получил тычок в бок.
– Перышкина! Больно же! – воскликнул он, потирая ушибленный бок.
– Мало я тебе двинула, – злорадно заметила Лиза.
– Ярослав Сергеевич, мне показалось или вы только что оскорбили Елизавету Михайловну? – Иван вскочил и посмотрел на Ярослава. Ноздри его породистого носа раздувались от гнева. – Я требую, чтобы вы немедленно извинились! А не то я буду exiger de vous la satisfaction26!
Ярослав перестал улыбаться и с вызовом уставился на Ивана, явно не желая уступать! – A votre service Monsieur27! – ответил он, вставая напротив Ивана.
Мужчины напоминали Лизе двух петухов, задумавших выяснить, кто из них круче. Они распушили свои перья и хлопали крыльями, того и гляди клеваться начнут.
– Мальчики, мальчики! – Лиза встала между молодыми людьми, все еще сомневаясь в реальности происходящего. – Что это только что было? Это что, вызов на дуэль? Я правильно перевала ваш долбанный французский? Вы что с ума сошли? А ты, что его принял?
– Елизавета Михайловна, не вмешивайтесь, пожалуйста! – ответил ей Иван, пристально глядя в глаза Ярослава.
– Да, Перышкина, отвянь! – присоединился Ярослав, отодвигая девушку в сторону.
– Эй! – крикнула Лиза, снова влезая между молодыми людьми. – Я вообще-то здесь! Обратите внимание на меня! Ау! Гараж!
– Вы понимаете, что повод для вашего конфликта, ну просто ничтожный?!
– Честь молодой девушки – это не ничтожный повод!
– Так ты считаешь, что я ее часть запятнал? – прошипел Ярослав.
– Да я считаю, что вы, Ярослав Сергеевич, позволили себе недопустимую вольность по отношению к Елизавете Михайловне! Оскорбили ее не только словом, но и даже позволили себе…
– Что, что я себе позволил?! – не понял Ярослав!
– Замолчите оба! Вы что, с цепи что ли сорвались? Немедленно прекратите этот балаган! Нет! Ну что придумали! Это же уму не постижимо! Ярослав, от тебя не ожидала! Иван, прошу вас, успокойтесь! Поверьте, я ни чуточки не пострадала, чтобы защищать мою честь таким варварским образом! Вы оба мне бесконечно дороги, пожалуйста не ссорьтесь!
– Перышкина, не лезь. Кому сказано! – прикрикнул Ярослав.
– Пойдем выйдем! – уже обращаясь к Ивану, – поговорим по-мужски!
– Да что же это такое! Самцы шимпанзе, не поделившие банан! – снова ввинтилась между ними Лиза! – Да услышьте же меня наконец!
И Иван, и Ярослав одновременно повернули головы и посмотрели на девушку. Она, увидев, что наконец на нее обратили внимание, заговорила быстро-быстро, боясь, что эти петухи опять начнут выяснять отношения.
– Мальчики, ну я прошу вас, помиритесь пожалуйста. Неужели вы считаете, что мне будет лучше если, из-за меня, вы устроите эту разборку? Я же себе этого никогда не прощу, если кто-то из вас пострадает! Вы об этом подумали? Или в ваших крошечных примитивных мозгах не помещается мысль о том, что таким образом вы обижаете меня прежде всего, а не друг друга!
– А ты, Ярослав подумай вот о чем, что это вмешательство в ткань истории! Ты об этом подумал?! Дубовая твоя башка!
В этот момент дверь раскрылась и на пороге появился Мирон.
– Добрый вечер! Что тут происходит? – сказал он, входя и оглядывая помещение.
– Привет, привет! Проходи! – обрадовалась Лиза. – А у нас тут ничего особенного не происходит, просто два этих кретина решили выяснить отношения! Обычный, такой маленький дурдом!
– О мы что-то пропустили? Или еще не успели пропустить?
– Что, что? – переспросил Николай, входя вслед за Мироном.
– Месье Быстров просто допустил некоторые вольности в отношении мадемуазель. Я требую, чтобы он извинился.
– А ничего, что никакой мадемуазель тут нет? А? А есть Алекс Бельский? – снова встряла Лиза. – Который вполне может разобраться с месье Быстровым самостоятельно? Ну правда, ребята, шутка слишком затянулась!
– Я считаю, что достаточно будет если месье Быстров извинится перед мадемуазель.
– Правда, Ярослав, давай извиняйся передо мной, и пойдем дальше!
– Перышкина, извини! Был не прав, бро!
– Ну слава Богу! Ой как с вами сложно, товарищи, вы просто не представляете. Будем считать, что обиженная сторона, то есть я, приняла извинения. Да? Да, Иван?!
– Ну что ж, я полностью удовлетворен, – сказал Иван и протянул Ярославу руку! Которую тот пожал в ответ.
– А уж как я удовлетворен, и не передать! Можно я твою гитару возьму? – получив утвердительный кивок, Ярослав, обиженно пристроился на диванчике и начал перебирать струны.
Лиза облегченно вздохнула. Эта ссора, которая вспыхнула просто на пустом месте, совершенно выбили ее из колеи. Самое интересное было в том, что она совершенно не понимала, что так возмутило Ивана. Неужели одна плоская шутка, которую Ярослав отпустил в отношении ее? Или причина в чем-то другом? – Нужно с ними быть осторожнее, с князьями этими. А то проблем не оберешься. Ну как им объяснишь, что меня защищать не нужно, тем более таким образом, тем более от Ярика. Я сама кого хочешь обижу, если нужно для дела! Но, с другой стороны, это так приятно, когда за тебя мужчины готовы порвать друг друга на ленточки. А ты такая стоишь красивая, оскорбленная и хлопаешь опахалами длинных ресниц. Хотя, где они эти опахала и красота? Я просто стандартное чучело! Особенно в этом наряде. А ведь Иван действительно кинулся на мою защиту! Но защищать меня от этого балабола Ярослава, положим, просто смешно! Разве можно его треп воспринимать серьезно? А он принял. Ладно будем считать, что это нервы у всех сдали окончательно. Хорошо, что все разрешилось более-менее благополучно.
– А у нас тут вечер старинного русского романса намечался – сообщила вновь прибывшим девушка, пытаясь разрядить сгустившееся напряжение – И дискотека тоже. Ярослав, сыграй что-нибудь?
– А гитара-то семиструнная, у меня другая была. Она и строит не так как надо. И аккорды на ней другие. Но как сказал мудрец: «Если долго мучиться – что-нибудь получится!» – перебирая струны и наигрывая обрывки разных мелодий. – Сейчас, сейчас -попытаюсь изобразить. Вот зачем лишнюю струну приделали? Ладно это вопрос риторический. Итак, господа, первая и последняя гастроль всемирно известного музыканта! Спешите услышать!
Ярослав встал, поклонился публике, затем сел на диван и на некоторое время замер, собираясь с мыслями. А затем заиграл. Лиза сразу узнала эту мелодию из популярного мюзикла на французском языке, которую исполняли в оригинале три певца. Голос у Ярослава был с приятной хрипотцой и французский у него звучал очень красиво. По началу он очень часто сбивался, но потом дело пошло лучше. И финал, где все три певца, в оригинале, поют вместе, он уже играл вполне прилично.
Когда затихли последние звуки, Лиза захлопала в ладоши! – Браво! Ярослав! Я так люблю эту песню!
– Не удивительно, – усмехнулся он, – всем девушкам она нравится!
– Да. красивая баллада, – сказал Мирон, – но, господа, не кажется ли вам, что текст этой баллады весьма свободен от норм морали, принятой в обществе. Тем более, в присутствии молодых барышень такое исполнять не следовало бы.
Лиза поскреблась в памяти, вспоминая текст арии. И сколько не копалась, никак не могла понять, на что же так остро отреагировал Мирон. Сплошная лямур, как в прочем и все у французов. – А вам, Иван, тоже показалось, что эта песенка за гранью дозволенных норм морали?
– Ну как вам сказать, – заметил Иван, – я тоже думаю, что содержание этой баллады весьма и весьма frivole.
– Фриволь? Да какой фриволь? И вовсе не фриволь. Такие жгучие страсти! И мелодия чудесная!
Потом гитару взял Иван и стал наигрывать что-то совершенно очаровательное. Лиза устроилась на диване, подперев щеку кулачком, и заслушалась.
Вдруг на фоне гитары она услышала мелодию, которую установила на своем мобильном. Лиза подскочила на месте, в минутном замешательстве покрутила головой и рванула к окну, на котором заряжался телефон. Дрожащей рукой схватила вибрирующую трубку. Отсоединила его от зарядного устройства, едва не опрокинув банки с электролитом, и приложила к уху:
– Але! Але! – крикнула она.
– Лизка! Ты? Ты где? Почему не отвечала?!!
Голос старшей сестры Лиза узнала сразу:
– Как, как ты смогла мне дозвониться?! – в свою очередь крикнула Лиза.
– Портал! – прорычал Ярослав и хватая на ходу шубу выскочил из комнаты. Лиза, схватила свою одежонку и выскочила следом, все еще прижимая телефон к уху и слушая всхлипы сестры. У нее самой предательски чесались глаза, она еле сдерживалась, чтобы не разреветься.
– Мы тебя в Турции ждали, ждали! А от тебя ни слуху ни духу! Звонила тебе чуть ли не каждый час! Ты можешь внятно объяснить, что происходит? Твой Василий, прораб, тоже с ума сходит!
Лиза бежала следом за Ярославом, по длинному пустому коридору, затем поворот на лестницу и бегом вниз. Сердце подпрыгивало на каждой ступеньке.
– Ты что там бежишь. Что, ли? – спросила сестра.
– Да! Бегу! – отрывисто ответила Лиза. – Не переживай у меня все хорошо! Я, надеюсь…что скоро… буду дома! – от того, что она говорила на бегу, в боку невыносимо закололо. Ну вот уже первый этаж.
– Машка, говори со мной! – прокричала Лиза, выскакивая на улицу, в след за Ярославом, который уже метнулся под арку ведущую в соседний двор. Снег хрустел под ногами. В ушах бухало.
– Машка!
– Лизка, я не…
– Машка! Машка! Ты где, ты меня слышишь? – но телефон молчал.
Лиза уже выскочила во второй двор и опрометью бросилась туда, где виднелась спина Ярослава. Все еще прижимая молчащий телефон к уху, она метнулась в темноту арочного проезда и налетела на, стоявшего перед закрытой калиткой, Ярослава. От удара он чуть не упал, но удержался на ногах и успел подхватить Лизавету, которая по инерции хотела пропахать носом булыжную мостовую.
– Стоп! – сказал он уже спокойным голосом! – закрыто все!
– Как?! Как такое возможно?
– Видимо, когда калитка открывается как портал, тогда и сигнал проходит – предположил он.
– Ну вот. И поговорили. – прошептала Лиза, смахивая сами собой появившиеся слезы.
– Что вы как оглашенные носитесь? – запыхавшийся Николай подбежал к застывшим у калитки Ярославу с Лизой. За ним тут же появились и Иван с Мироном.
– Почему вы так внезапно побежали сюда?
– До меня сестра дозвонилась, – тихим голосом проговорила Лиза, – вы же слышали.
– Я еще раньше думал над тем, что мне Перышкина говорила, что телефон перед отключением сигнал поймал. Я уже тогда предположил, что сеть появляется, когда калитка в наше время открыта. Вот и рванул сюда. А тут все запечатано. Ваня, а ты ключ, часом, не захватил?
– Конечно, я же понял куда вы направились.
– Открой! Посмотрим, что там.
Иван достал из кармана ключ, отпер калитку и отошел в сторону. Ярослав взялся за ручку и открыл дверь.
Глава 18.
Открыв дверь, Ярослав осторожно выглянул на улицу. Лиза стояла у него за спиной и пыталась найти щелку, чтобы тоже иметь возможность что-то рассмотреть из-за широкой спины журналиста. Наконец она исхитрилась и просунула голову ему подмышку, и увидела кусок улицы с редкими газовыми фонарями. Нет, это не XXI век!
– А вот это уже что-то! – сказал Ярослав указывая на цепочку следов, хорошо видных на свежевыпавшем снегу.
– Я когда бежал по двору, заметил, что снег только что выпал и никто еще по нему не проходил. А здесь от калитки вдруг следы!
– Так может он из коридора вышел? Под аркой, же снега нет. – заметила Лиза.
– Да, под аркой снега нет. Может быть и из коридора, а может быть и нет. – задумчиво проговорил Ярослав.
– Знаете, что? Пройдусь ка я по этому следу. Посмотрю куда он меня приведет. Пока не замело!
– Ярослав, будь осторожен! – проговорила Лиза, хватая его за рукав.
– Ребята, успокойте девушку! – обратился он к художникам.
– Мы, Ярослав Сергеевич, с вам пройдемся, нам все равно в ту же сторону, – сказал Николай. Мирон согласно кивнул. – Потом можете у нас и заночевать.
– Ну и ладушки! До свидания месье Иван, пока Перышкина,28! Эх, опять:
«Здравствуй горбатый сундук!» – дай Бог, чтобы в последний раз, а там глядишь и на квартиру переду! – хмыкнул Ярослав.
Они быстро вышли, и направились вдоль по набережной, туда куда уводила их цепочка загадочных следов. mon cheri.
Лиза еще несколько мгновений проводила глазами удалявшиеся фигуры друзей, которые постепенно то исчезали, то появлялись в скудном свете газовых фонарей. Затем вернулась назад под арку, где ее ждал Иван. Она прошла мимо, не останавливаясь. Не слышала она также и как Иван закрывал злосчастную калитку и как поскрипывал снег под его торопливыми шагами. Не слышала, как он окликнул ее. В душе было пусто… Еще минуту назад была надежда, снова разбившаяся, как венецианская люстра, и осколки хрусталя ранили душу. По щекам сами собой поползли соленые ручейки слез. Было очень горько осознавать, что где-то там привычная жизнь, город весь укрученный гирляндами, праздничная суета на улицах, елки, мандарины, родная рутина:
– Никогда бы не подумала, что буду скучать по сереньким рабочим будням!
Из-за слез Лиза ничего не видела. Она шла, не разбирая дороги и, конечно, за что-то запнулась. Неловко взмахнув руками, полетела вперед. Но неожиданно почувствовала, что чьи-то крепкие руки успели подхватить ее в самый последний момент, когда расстояние лицо – земля было критическим. Иван, а крепкие руки, конечно, принадлежали ему, осторожно поднял ее и поставил на ноги.
– Что же вы, Елизавета Михайловна, под ноги не смотрите, – произнес он, не спеша выпускать ее из своих объятий, – я еле-еле успел. Вы бы могли сейчас сильно разбить себе лицо.
– Ну и пусть! Вам-то, что с того? – огрызнулась Лиза. – Какое вам дело до моего лица! Какое вам всем дело до меня? Вы что не понимаете? Я чужая здесь! Чужая! Я домой хочу! Там Машка! Там Светка! Там… Она еще что-то продолжала говорить, но уже разобрать ничего было невозможно, потому что она уткнулась лицом в его пальто, пахнущее масляной краской, разбавителем и каким-то тонким парфюмом. Спина ее периодически вздрагивала от рыданий. Он, немного подумав, осторожно обхватил ее одной рукой за талию, а другой притянул ее голов к своему плечу. Лиза продолжала рыдать, периодически ударяя ему в грудь сжатыми кулачками.
Иван, все еще не отпуская ее, стал тихонько поглаживать девушку по спине, по волосам, нашептывая на ухо какую-то успокоительную чушь. Постепенно девушка начала успокаиваться. Мягкие поглаживания и тепло его рук подействовали, и спина девушки уже не вздрагивала, а горестные всхлипы становились все реже и реже. Наконец она смогла поднять на него свое заплаканное лицо. И Иван тихонько убрал лишнюю сырость со щек девушки, проведя по ним подушечкой большого пальца. Затем она почувствовала теплые мягкие губы на своей щеке, потом на шее. От этих прикосновений становилось спокойнее, боль уходила, она постепенно расслабилась, наконец, положила свои руки ему на плечи, потянулась своими губами к нему, и провалилась в этот омут с головой. Все пропало, кроме мягких губ, подавшихся ей навстречу.
Через некоторое время она очнулась и нашла себя целующейся с Иваном посреди круглого двора, около штабеля дров. Было божественно хорошо, в голове было легко. И только через еще какое-то время пришло осознание того, чем она сейчас тут занимается. Целуется? С Иваном? Так, стоп! Как такое могла произойти?!
Окончательно очнувшись, она сняла руки с плеч Ивана и резко уперлась ими ему в грудь, пытаясь восстановить прежнюю комфортную дистанцию, которая была до этого эпизода. Он смутился, и выпустил ее из своих рук. Видимо, произошедшее было неожиданным и для него.
– Простите, ради бога простите! – быстро проговорил он, с усилием проведя по лбу рукой, как-бы стирая остатки наваждения. – Я понимаю моему поступку нет оправдания, но, искренне прошу вас, Елизавета Михайловна, простить меня! Я не понимаю, что такое со мной произошло, но я…
– Да, Иван, – прервала его Лиза, – я и сама от себя такого не ожидала. Вы тоже простите меня, пожалуйста. Разрыдалась как дура. Наговорила вам всякого. Спасибо вы меня снова успокоили. Теперь это у вас, наверное, войдет в привычку вытирать носы всяким истеричкам.
– Поверьте, это не самое трудное на этом свете, – с грустной улыбкой ответил он. – Так вы на меня не сердитесь?
– Конечно не сержусь, что вы, Иван, как я могу? Если бы не вы… – тут ее нос снова предательски захлюпал, а в глазах снова стали скапливаться слезы.
– Если бы не вы, я не знаю, что бы я делала в этом времени. – наконец, справившись с подошедшими слезами, произнесла она срывающимся голосом. – Как я могу на вас сердиться? И пойдемте уже домой! А то стоим тут посереди двора, как бельмо на глазу. А вдруг кто-нибудь видел нас с вами. Тогда уже вашей репутации будет угрожать огласка того, что вы предпочитаете молодых людей барышням!
Иван усмехнулся, и сделав приглашающий жест пропустил ее вперед. Проходя мимо него, девушка снова уловила запах краски, и улыбнулась, ей нравился этот запах.
«Какая нездоровая реакция у меня на этот запах, интересно почему?» – подумала она про себя. – Раньше такого за собой не замечала. Или же это реакция, не на краску, а на одного художника? Нет! Определенно нет! Не может этого быть! – отмахнулась она от предательски возникших мыслей. Ну нельзя ей влюбляться в Ивана! Это же абсурд абсурдный! Поэтому успокоиться! Спокойно! Спокойно… Спокойно… Спокойно, я сказала! Ну все, вроде как успокоилась, сердечко не колотится, и ножки не подгибаются.
Она ведь запретила себе влюбляться в творцов! Потому что у нее уже был печальный опыт. На втором курсе она по уши втрескалась в однокурсника, Вадьку. Это было так прекрасно и романтично! На всех лекциях сидели рядышком, буквально щечка к щечке. Не могли расстаться друг с другом ни на минуту. Естественно, все это закончилось браком, то есть вся любовь и закончилась. Два художника в одной семье – слишком много! Они были молоды и глупы! Без конца выясняли кто из них более талантливый, никто на хотел уступать. Начались скандалы и выяснения отношений, и все это на фоне прозы быта. После двух лет мучений они с радостью разбежались в разные стороны. Правда у них хватило ума расстаться мирно, сохранив добрые приятельские отношения. Вадик очень быстро нашел утешение на необъятной груди работницы банка. А Лиза навсегда уяснила, что художники хороши только для душевных разговоров и как партнеры в поездках на этюды. Но, не приведи Господи, с творцом жить бок о бок! Она никого из своих друзей-художников больше не подпускала близко к сердцу. Одной было комфортней.
И ей очень не понравилось то, что она чувствовала сейчас. Умом она понимала, что ничем хорошим это увлечение не кончиться. Но Ордынский шел молча позади Лизы, не предпринимая больше никаких попыток объясниться, что давало надежду, на то, что этот волнительный эпизод не будет иметь продолжения. Проводив до двери, он пожелал ей спокойной ночи и исчез в темноте академического коридора. Лиза еще мгновение постояла, прислушиваясь. Ей показалось что в конце коридора мелькнуло что-то белесое. «Ну вот уже глюки начались,» – подумалось ей. Присмотрелась, аж глаза заболели, но ничего необычного не увидела. Лунный свет проникал сквозь большие окна и на каменных плитах дрожали серебристые квадраты, было тихо, и девушка решительно вошла в свою комнату, отгоняя от себя всех призраков прошлого и будущего.
Комната все еще хранила следы спешки: кое-как брошенная гитара, смятое покрывало сползло с дивана, а на окне сиротливо стояли горшки с электролитом. Лиза проверила все ли в порядке – пожара еще не хватало! Подняла книжку, которой был прикрыт телефон, посмотрела обложку – оказался опять Дарвин, на английском. Затем подключила свой смартфон к зарядке и пошла спать, надеясь хоть немного отдохнуть от всех этих событий, которые обрушивались одно за одним как лавина. «Пусть завтра будет спокойный день!» – пожелала себе Лиза перед сном и провалилась в темноту.
Утром, первым делом, Лиза, после того как спустилась со своих антресолей, подошла к окну проверить зарядку смартфона. И о радость! Вострубите трубы и фанфары! Телефон был полностью заряжен! Индикатор подмигивал дружественным зеленым огоньком! «Ну хоть что-то!» – с облегчением вздохнула Лиза.
– Интересно, а как дела у Ярослава, напал ли он на след таинственного мистера «Х»? Что ж, за доля-то такая злая у меня! Сиди тут, жди у моря погоды. А мне даже и не выйти никуда, я своим видом всех распугаю. А если не напугаю – то замерзну. Вот, Ярослав, оборотистый молодой человек, сразу нашел способ заработать. А я? Вот что я такое умею, что в этом веке бы котировалось? Даже нет, спросим по-другому. Что я вообще умею? Рисовать умею, но тут и без меня умельцев полно, и покруче чем я. А что же еще? Стихи писать я точно не умею, петь – исключено. Танцевать на улице – не поймут моих танцев, и сожгут как ведьму и за песни, кстати, тоже. Открыть йога-студию для благородных дам и девиц, ну и для господ тоже, куда же без них. А что? Идея-то неплоха! Наверняка у меня никакой конкуренции не будет, да и экзотика такая. Что еще? Суши и роллы лепить – тоже вариант. Там была индийская экзотика, а тут японская. Сари и кимоно. О, точно у меня же в телефоне еще и музыка есть психоделическая, как раз под йогу! Только нужно помещение соответствующее и рекламу.
Она уже представляла вывеску «Индийския йога для дамъ и господъ», и как она показывает позу «дерево» местным аристократкам. Однако ее мечты были прерваны настойчивым стуком в дверь. Зевая и почесываясь, пошла открывать.
Оказалась Марфа, как всегда, с кувшином воды для умывания и чистым полотенцем на плече.
– Батюшка, мой Ляксандра не знаю как по батюшке, умываться извольте, давайте полью.
Лиза кивнула и покорно поплелась в угол, где стоял на столике большой фарфоровый таз для умывания. Подставила ладошки лодочкой, на которые заботливая Марфа стала потихоньку лить теплую воду, причитая и приговаривая. Видимо это уже становилось утренним ритуалом, рассказывать Лизе, что таких как она – субтильных молодых людей, легче было придушить в младенчестве, чтобы они потом не мучились. Поток соболезнований закончился только тогда, когда Лиза, умывшись и вытерев насухо лицо и руки, проводила Марфу за дверь. Та, правда, уходя, сказала, что батюшка Иван Ляксеич, приглашает присоединиться к самовару через четверть часа. Закрыв, наконец дверь за хлопотушкой-Марфой, Лиза перевела дух. Это умывание напомнило Лизе тазики-кастрюльки-ковшики, с которыми приходилось возиться летом, когда отключали горячую воду. Раздражало это страшно, но что делать, когда так привык к комфорту, а тебя его лишают.
– Я уже сколько здесь, – Лиза стала загибать пальцы вспоминая события, произошедшие за эти дни, – четвертый день? Ну да, четвертый, и за все эти дни еще ни разу как следует не помылась, так и запаршиветь недолго. Нужно узнать какие есть способы для помывки. – с такими мыслями Лиза шла по коридору в мастерскую к Ивану, на завтрак.
Иван ее уже ждал, сидя за столом, он просматривал газету, прихлебывая чай из большой фарфоровой чашки. Увидев Лизу, он поспешно свернул газету и встал. Лиза растерялась.
– Сидите, сидите! Что вы вскакиваете? Мне даже не ловко как-то.
– Это элементарная вежливость! Когда дама входит – мужчины встают. – попытался оправдаться Иван. – Разве у вас так не принято.
– Нет, мы эту традицию благополучно изжили. Как, впрочем, и многие другие. Иван, вы уж определитесь, наконец, кто я? Юноша Алекс или девушка Лиза? А то как-то непоследовательно вы себя ведете. С добрым утром, кстати.
– С добрым утром, Елизавета Михайловна! Я не нахожу в своем поведении никакой непоследовательности. Когда никто не видит, я не вижу ничего плохого в том, что я отношусь к вам как к девушке, а при посторонних, конечно, вы – юноша Алекс.
– Вы так запутаетесь в показаниях, уважаемый! По всем правилам конспирации, нужно придерживаться одной линии поведения.
– Я подумаю об этом. А пока, прошу вас присоединяйтесь ко мне. Хотите чаю?
– Да, благодарю! – Лиза присела за стол и пододвинула к себе пустую чашку.
– Что пишут? – спросила она, наливая чай, видя, что Иван углубился в чтение и старательно избегает смотреть в ее сторону.
– Пишут, что в Юсуповском саду, что на Фонтанке, заливают новый каток, и приглашаются кататься на коньках дамы и господа. – все также не отрывая взгляд от газеты, проговорил князь.
– В том саду, где Распутина убили?
– Кто такой Распутин и за что его убили?
– А, не берите в голову, князь, это дела будущего. – отмахнулась Лиза. – Вы же не Распутин! Так говорите на коньках катаются? Заманчиво! Пойдемте, что ли, покатаемся? А?
– Отличная идея, Алекс! Что ж пойдемте вечером после занятий, я с удовольствием составлю вам компанию.
– Договорились! Только нужно раздобыть коньки. – Лиза, наконец, обратила внимание на уже остывший чай. – А сейчас что у нас по графику?
– Натурный класс, потом лекция по анатомии и пока есть дневной свет работа в мастерской над программной картиной. Где-то в начале шестого встречаемся у главного входа и идем на каток. И коньки мы вам обязательно раздобудем!
– Ура! Идем на каток! А сейчас опять в тот класс, где вчера месье Сельдеев выкинул такую штуку? А что это вчера было? Тихий дядечка, по виду, конечно, алкаш алкашем, но безвредный. И тут вдруг такое вытворил.
– Видит Бог, я не знаю – что вчера произошло! Как вы правильно заметили, он, конечно, запойный пьяница, но никогда не позволял себе прийти на занятия в таком виде. Я его так и не нашел. Хотел с ним переговорить, но мне не удалось. Господа, которые его вчера от меня отцепляли, уверяли, что довели его по комнаты и уложили на постель. Но я уже не застал его, и в комнате было пусто. Поверьте, Алекс, мне самому очень неудобно, что вы стали свидетелем этого безобразия.
– О! Не волнуйтесь за меня, кэп! – Лиза приложила два пальца к воображаемой фуражке. – Ну что, погнали?
– Идемте, Алекс!
На занятиях, как и следовало ожидать, адъюнкт Сельдеев не появился. Вместо него пришел совершенно незнакомый преподаватель с непроизносимой немецкой фамилией, который с порога заявил, что он будет временно замещать заболевшего коллегу. Когда его спросили, что случилось с Сельдеевым, тот пожал плечами и сказал, что не знает деталей. Знает только, что адъюнкт болен и пока не может выполнять свои обязанности.
После этого, все вернулись к своим моделям и углубились в работу. Тишину в мастерской нарушал только звук карандашей, шуршащих по бумаге.
– Эй! Циркуль! А ты что тут делаешь? А ну давай, шуруй к своим! – голос нового преподавателя резанул по ушам. Все обернулись, интересуясь, кто заслужил это нелестное замечание педагога?
Оказалось, что слова были обращены к рыжему вихрастому молодому человеку, который незаметно пристроился в темном углу.
– Господин преподаватель, можно я продолжу, я договаривался еще с господином Штибером, и он мне разрешил заниматься в этом классе.
– Хорошо, можете остаться сегодня, но я уточню у господина профессора.
Юноша облегченно вздохнул и спрятался за своей работой.
– А в чем дело, господа, почему все отвлеклись от своих работ? Вас это не касается, продолжаем, господа, продолжаем! – резкий голос преподавателя, которого Лиза успела окрестить «Бла-бла-шмидтом», давал указания уже другому студенту. Захотелось провалиться сквозь паркет, уж очень не хотела она привлекать внимание этого «Бла-бла-шмидта».
И все же Лиза, незаметно для остальных, локтем двинула в бок, рядом стоящего, Ивана. Когда тот повернул в ее сторону голову и вопросительно посмотрел на нее, Лиза глазами показала на вихрастого, молча спрашивая: «Кто этот рыжий?»
Иван беззвучно проартикулировал губами: «АРХИТЕКТОР!»
Лиза теперь уже с интересом посмотрела на вихрастого парня. Еще бы коллега! Наконец кто-то из наших! «ПОЗНАКОМЬ!» – также беззвучно проартикулировла она Ивану. Тот в ответ утвердительно кивнул.
После того, как натурщики ушли за ширму одеваться, и все студенты стали собирать свои инструменты, Иван подошел к тому самому рыжему. Они обменялись рукопожатием, было видно, что они старинные знакомцы. Лиза тоже подошла к молодым людям.
– Разрешите вам представить моего кузена – Алекса. Алекс – господин Роман Редькин, Месье Роман – студент архитектурного отделения.
При этом вихрастый чинно поклонился, – Очень приятно, месье Алекс! Вы изволите тоже, как и князь, заниматься живописью?
– Вы знаете, господин Роман, если можно, я бы очень хотел посмотреть, как происходит обучение на вашем отделении. Я до сих пор не знаю, что меня привлекает больше архитектура или живопись?
– Да пожалуйста, пойдемте, если у вас есть сейчас свободное время, я вам все покажу!
– Правда? Вот здорово! До четырех я совершенно свободен!
– Идемте!
И Лиза, наконец, со своим провожатым отправилась на третий этаж, где и в ее время располагался факультет архитектуры. Надо сказать, что ее спутник – Роман Редькин, при всех его достоинствах обладал и совершенно невероятной болтливостью. За те семь минут, что занял путь до мастерских архитекторов, он успел ей рассказать практически обо всем. Он поведал ей откуда он родом, кто его родители, где он снимает комнату, сколько стоит купить приличного вермута, где он проводит свои вакации, и так далее, и так далее. Причем, Лиза пыталась поначалу вставлять свои реплики в этот бесконечный словесный поток, но быстро поняла, что форма диалога для ее нового знакомого просто не существует. Поэтому она молча слушала монолог, не забывая кивать при этом головой. Между тем, они дотопали до двери ведущей в большую аудиторию, располагавшуюся по периметру большого круглого двора, и формой своей напоминавшую четвертинку бублика. Из-за своей формы эта аудитория носила гордое имя «Циркуль». Так вот в этот самый циркуль и привел Роман Редькин. В Лизино время в этом самом «Циркуле» сидели студенты первого и второго курсов, уже на третьем курсе студенты распределялись по персональным мастерским ведущих профессоров Академии. Лиза и сама отсидела здесь свои два года, воспоминания нахлынули, причем так ясно и осязаемо. Вот Лиза со своими однокурсниками выполняет первое задание – «отмывку» гипсового слепка. У каждого студента на табуретке пристроилась батарея маленьких баночек, в которых разведены растворы туши разной концентрации от темного к «почти слеза». Вот Лиза оформляет семестровую выставку и просит высокого худого Витька помочь повесить планшет с головой Геракла. Картинка перед глазами нарисовалась такая ясная, что даже вспомнились запахи.
Роман толкнул перед Лизой белую филенчатую дверь и сказал: – Прошу! Лиза зажмурилась входя, в памяти всплыл кадр – столы, столы, эскизы на стенах, и голова, сидящей у самого входа Инесски, которая, как фейс-контроль на входе в дорогой клуб, встречала каждого входящего, и провожала тяжелым взглядом в спину. Когда же она открыла глаза – то захотелось зажмуриться еще раз, так как столы стояли точно так же. И над крайнем столом тоже торчала чья-то голова, склоненная над работой. И точно так же, услышав звук открывающейся двери, студент поднял голову. Боже! Как же он был похож на Инессеку, только в «мужском» исполнении! Лиза даже чуть не споткнулась от неожиданности! А псевдо-Инесска кивнул им и углубился в работу. Лиза свернула голову, рассматривая этого студента, пока не налетела с размаху на Романа, который почему-то остановился.
– Ой! Простите! – пискнула Лиза, потирая ушибленное плечо. – А студенты каких курсов у вас тут сидят?
– О, у нас тут разные люди сидят. Вот мой угол, проходите!
Большими деревянными ширмами в зале «Циркуля» выделялись сектора и в Лизино время, такими же ширмами и был выделен и закуток, в котором стояло четыре стола. Четыре родных стола! Она их узнала – рассчитанные на два планшета метр на метр, и даже рейсшина была натянута на четыре гвоздика и веревочку. Самое интересное конечно это было на планшетах, интересно же какие проекты они делают? – Мы, например, делали то яхт-клуб, то многоквартирный жилой дом, то зоопарк, а эти что? – Она с интересом всмотрелась. На планшетах были начерчены детали готического собора, причем очень подробно. Она подивилось изяществу и тонкости линий, которыми были вычерчены сложные орнаменты. Часть деталей были тронуты кисточкой. Проложены легкие тени.
– А где оригинал, с которого вы эту красоту чертили? С гипса?
– Ну, частично да! В отделе слепков есть великолепный портал. Вот я его три недели чертил.
– А остальные детали? В музее слепков я этого не видел, – заметил Алекс!
– Совершенно, верно! Остальные детали по листам из увражей, – он указал на толстенную книгу, лежащую на другом столе. – Конечно было бы интересней с натуры, но и так тоже можно. Очень помогает, знаете, понять и изучить детали готического собора. В данном случае знаменитый Нотр Дам де Пари. Вы читали последний роман месье Гюго?
– Про Квазимодо и красавицу Эсмеральду? Да конечно!
– А, ну тогда вы в курсе. Я выбрал специально этот фрагмент, после прочтения романа. Какая невероятная гармония и стройность!
– И очень интересное конструктивное решение, вы не находите? Нервюрный свод, контрфорсы и аркбутаны и все только для того, чтобы разгрузить стену и вставить в нее огромные окна-витражи. Самое интересно, что такая конструкция уникальна и не применялась больше нигде и никогда. Но на том уровне развития производственных мощностей, это было очень прогрессивное решение и… – Лиза повернулась к Роману, который стоял и смотрел на нее не моргая.
– Что? Что такое? Я что-то не то говорю?
– Н-нет. Все в порядке, просто не ожидал, от вас, столь зрелых суждений!
– Вы меня еще плохо знаете! Я еще и не то могу! – скромно опустив глаза, пробормотала Лиза.
– А что вы скажете про это? – Роман вытащил из-за стола еще один планшет, с полностью выполненной работой. Это была капитель коринфского ордера прекрасно прорисованная, с легкими завитками в обрамлении листьев аканта. Виртуозно переданные свет и тень, точные удары кистью в нужных местах и в результате капитель казалась объемной, она просто вываливалась из плоскости листа.
– О! Капитель памятника Лисикрата! Как же, как же! Узнаю!
– Нет! Правда? Вы ее вот так узнаете! В чем секрет? Вы, вообще, кто?
– Я просто очень интересуюсь архитектурой! – попыталась выправить ситуацию Лиза, чувствуя, что перегнула палку со своей осведомленностью. Не будет же она объяснять, что на первом курсе, причем именно в «Циркуле», сама, с этой капителью, ой как намучилась. И на всю жизнь запомнила каждый изгиб и каждый лепесток. – С детства! – добавила она, подумав. – С раннего! – дополнила, через мгновенье.
– А-а-а-а – недоверчиво протянул студиозус.
– А проектированием вы занимаетесь? – поинтересовалась девушка, оглядываясь в поисках знакомых планшетов 75 на 75 или метр на метр, на которых Лиза и ее соученики делали свои первые шаги в архитектурном проектировании. Но таких планшетов не находилось, и она вопросительно посмотрела на Романа.
– Что вы имеете в виду? – не понял тот.
– Ну не знаю, загородный дворец для графской семьи, планировка деревни на 1000 душ с клубом и рынком? Или театр? Оперный! Да проект Гостиного двора, наконец! На каких объектах вы учитесь всей архитектурной премудрости?
– Вот вы о чем! У нас так, сначала мы рисуем с антиков, копируем фасады, детали, потом на следующий год таким же образом изучаем готические сооружения, рисуем детали, и фасады, и уже после того, как на третий год мы изучим ренессансные образцы, и получим положительные оценки, только после этого допускаемся к самостоятельному проектированию. Но в процессе обучения все студенты помогают в работе своим профессорам, и там мы, так сказать, получаем азы и основы… Я вот, например, помогаю своему наставнику, господину Гуммелю.
– Господину Гуммель? – Опять немец, да что ж у вас то все профессора и преподы – немцы? И фамилия у него какая-то знакомая. Один Сельдеев только затесался, и тот горький пьяница. Кстати, классный мужик, если бы не его пагубная привычка.
– Карл Федорович, тоже, как вы выразились «классный мужик», я вас с ним обязательно познакомлю, вот пойдемте к нему завтра, после занятий, у вас будет время?
– Конечно! Значит я к вам сюда, после занятий захожу, да?
– Да, встречаемся здесь! – На этом они расстались, и Лиза в приподнятом настроении побежала готовится к походу на каток с Иваном!
Лиза еле-еле дождалась того момента, когда в дверь ее комнаты постучали. Она ринулась открывать, на пороге стоял Иван, в руках он держал объемный сверток.
– Примерьте, Алекс, надеюсь это вам подойдет. – протягивая сверток сказал князь.
– Что это? – принимая сверток спросила Лиза.
– Моя старая бекеша, которую я носил… не важно, когда, но, надеюсь вам она будет впору. Каток в Юсуповском саду – это место куда пускают не всех подряд, не думаю, что в вашем нынешнем виде вы смогли бы туда пройти.
– Понятно, фейс-контроль. Отвернитесь или выйдете Иван, а то мне лениво наверх топать.
– Переодевайтесь и подходите ко мне. – улыбнулся, уходя, Иван.
Лиза осталась одна наедине со свертком. – Ну что ж, посмотрим, что за бекеша, такая! – После того как тесемки были развязаны сверток развалился на три части. Первая -самая массивная часть представляла собой короткий приталенный, крытый сукном, полушубок, отороченный натуральным мехом, напоминающем каракуль. К полушубку прилагалась круглая шапка из такого же меха. Третьей деталью гардероба были брюки, вернее бриджи по колено из плотного сукна и толстые шерстяные гетры. Рассматривать, неожиданно свалившееся на нее богатство было некогда, поэтому Лиза быстренько оделась. Нужно сказать, что вещи ей действительно пришлись впору. – Это ж сколько лет назад наш князь носил эти шмотки, если они мне сейчас подошли. Не иначе как будучи подростком, и кадрил в них молоденьких гимназисток!
– Я готов! – Лиза повертелась перед Иваном. – Ну как?
– Из вас получился от личный казачек, Алекс! – усмехнулся Иван, – Что ж, пойдемте!
На улице они поймали извозчика, на котором успешно переправились на тот берег Невы и покатили по Конногвардейскому бульвару. Проезжая мимо старинного особняка со львами, стерегущими парадный вход, Иван велел извозчику остановиться и обождать, а сам скрылся за массивными дубовыми дверями. Лиза осталась одна в санях, прикрытая тяжелой меховой накидкой. Через десяток минут князь снова появился, причем, теперь, кланяясь, дверь ему отворял высокий ливрейный лакей с седыми длинными бакенбардами. А за Иваном шел еще один ливрейный и нес небольшой чемоданчик в руках.
Чемоданчик пристроили в багажный отсек саней, и они отправились дальше.
Лиза, наконец, решилась удовлетворить свое любопытство, – Дорогой, князь Иван, а куда это мы с вами сейчас заезжали?
– Я забрал коньки у своих. Поверьте, можно, конечно, взять коньки напрокат, но там такие коньки, и такая очередь…
– М-да, – подумала Лиза, – что-то не меняется с годами, нет даже с веками. И убитые коньки из проката – одна из таких вещей. Однако, наш князь, оказывается живет в самом центре. Почти у дворца! Ох не прост этот Иван, ох не прост! – Размышляя таким образом, Лиза не заметила, как они промчались с бубенцами по Вознесенскому, миновали мост через Мойку, затем через канал Грибоедова. А ведь точно, сейчас он не Грибоедова! А кого? Достоевский его вообще канавой называл.
– Ваня, а канал Грибоедова, то есть тот канал, что мы сейчас переехали – как нынче называется? – спросила Лиза, хлопая ресницами, изображая из себя, олицетворение наивности и милоты.
– Екатерининским, Елизавета Михайловна! А Мойка у вас, я надеюсь так и осталась Мойкой?
– Мойка осталась Мойкой и Фонтанка Фонтанкой, а вот каналу не повезло.
Сани свернули на Садовую и вскорости подлетели к чугунной ограде Юсуповского сада. У ворот, ямщик натянул вожжи, крикнул на лошадку «Тпруу!» После того как сани остановились он, обернулся к седокам и сказал, – Приехали, господа хорошие!
Затем ямщик намотал вожжи на торчащую из саней штуку, спрыгнул на снег и, откинув меховую полость, выпустил седоков из своего транспортного средства. Затем, вытащил из багажного отделения чемоданчик и передал его Ивану. Только после этого Иван расплатился с извозчиком со словами: – А это тебе, милейший, на водку!
– Благодарствуйте, батюшка барин! – с поклоном принимая деньги произнес извозчик.
– Ну что ж, Алекс, идемте! – и они вошли в сад. Зимние петербургские сумерки уже сменились вечерней теменью. Хотя небо все еще светилось густой темной лазурью, на которой проступали крупные звезды, обещая ясные морозные дни в будущем. На фоне неба вертикально вверх поднимались дымы из многочисленных печей. Лиза опустила взгляд на дорожки сада, расчищенные от снега и освещенные фонарями, стоявшими по сторонам. Из глубины сада доносилась музыка.
В центре сада, как она помнила, находился большой пруд с островком в середине. Так вот как раз этот пруд и был превращен в каток, а на островке была построена деревянная эстрада, на которой располагался оркестр и капельмейстер, размахивающий руками. Каток был обнесен красивым деревянным забором, у калитки которого дежурил важный, одетый в ливрею и белый парик с буклями распорядитель. Рядом находился небольшой деревянный домик, – Касса, наверное, – подумала Лиза. И вправду, это оказалась касса, где они с Иваном приобрели входные билеты и миновали ворота под пристальным взглядом дежурного.
На катке было много народу. И мужчин, и женщин. Кавалеры катались и в одиночку, и с дамами под ручку. Дамы, нужно сказать, катались в своих широченных юбках – И как только не путаются? – подумалось Лизе. Руки они прятали в меховых муфтах. Некоторых дам кавалеры катали в санях, на подобие финских. Там и здесь мелькали цилиндры, фуражки, папахи, ленты, капоры украшенные мехом и всякие прочие шляпки.
Разглядывая пеструю толпу, неспешно плывущую под звуки оркестра, Лиза остановилась, и даже не услышала, как ее окликнул Иван. Только после повторного оклика, Лиза очнулась от своих размышлений, и обратила внимание на Ивана, который приглашал ее пройти в один из отстроенных по периметру павильонов, для того чтобы переобуться. Внутри павильона были установлены мягкие диваны. На один из таких диванов Лиза и присела, к ней тут же подошел служитель в красивой ливрее с галунами и блестящими пуговицами, присел на корточки и принялся расшнуровывать ее ботинки. Затем, вытащив из чемоданчика, что они привезли с собой пару коньков, начал обувать их на Лизины ноги. Это были высокие ботинки из коричневой кожи, к которым были прикреплены лезвия коньков с изящно загнутыми носами. Никаких зубцов на коньках не было. Когда процесс обувания коньков был завершен, Лиза осторожно поднялась. Попробовала ногу, ботинки плотно сидели на ноге, шнуровка была затянута идеально! – Вот что значит профессионалы! – уважительно подумала она о служителях. Ивану тоже уже помогли переобуться, и они вместе двинулись к выходу.
Иван предложил ей руку, чтобы она смогла опереться об нее. Лиза возражать не стала. Ступив на лед, они заскользили, влившись в толпу катающихся. То и дело Иван встречался с кем-то из знакомых, тогда он подносил руку к шляпе и коротко кланялся. Одной даме, даже, сидевшей в санях, он поцеловал ручку, после чего они с Лизой продолжили свой путь. Наконец, Лиза успокоилась, и отцепилась от Ивана. Лед был гладким, а коньки хорошо заточенными, Лиза выпрямилась, подняла голову, развела руки в стороны и начала скользить елочкой, постепенно набирая скорость. Проносясь мимо Ивана, неспешно разговаривавшего уже с каким-то господином, она махала ему рукой. Затем она сбросила скорость и, заложив руки за спину, неспешно, сделала еще пару кругов. Почувствовав, что мышцы начинают разогреваться, попробовала нарисовать волны перетяжками на правой ноге. Сделав так полкруга, и помахав при встрече Ивану, Лиза начала выписывать волны левой ногой. Щеки разрумянились, стало жарко. Когда Лиза вновь подлетела к князю, он разговаривал с какой-то барышней, – Иван, а вы умеете делать вальсовый шаг?!
– Это как? – не понял Иван.
Лиза встала одну руку вытянула в сторону, другую положила на плечо воображаемого партнера и закружилась, плавно вскидывая руки при каждом развороте. Закончив показывать, Лиза подъехала к стоявшему с барышней Ивану и резко затормозила плугом перед ними. Лезвия коньков при этом пропахали лед, осыпав ботинки снежной пылью.
– Ну как-то так!
Иван, с улыбкой отрицательно помотал головой. – Увы! Может вы, Зизи, так умеете? Составьте моему кузену Алексу компанию!
– Ах, Жано, что же вы не представили мне вашего кузена?
После церемонии представления, эта липучка Зизи, вцепилась в Лизу и пришлось ей показывать медленно как выполняется этот элемент. Как и ожидалось, девушка запуталась в кринолине и чуть не растянулась на льду. Поднять эту барышню со льда ей было не по силам, поэтому Лиза наконец сдала ее на руки подоспевшему Ивану и продолжала свое одиночное катание. Попробовала выполнить перебежку вперед, затем назад, лавируя между катающейся публикой, которой, кстати, несмотря на позднее время, меньше не становилось. Набрав приличную скорость, Лиза выпрямила ноги и заскользила в кораблике вокруг Ивана, переходя в легкое вращение на двух ногах.
– Ну как, накатались? – спросил он.
– О да! Класс! Давно так не каталась! А вы?
– Мне доставляло огромное удовольствие следить за вами, Алекс! Где вы этому научились? Ничего подобного раньше не видел.
– Ну как вам сказать, занималась в детстве. Коньки у вас без зубцов, на них много чего не сделаешь, так только, легкие элементы. Я еще немножко покатаюсь? Хорошо? Вы же не будете обижаться на меня за то, что я вас бросила?
– Сделайте милость! – улыбнулся Иван!
Лиза подняла большой палец и понеслась по восьмерке по всему катку! Ветер шумел в ушах, шапка то и дело сползала на глаза, и ее приходилось все время поправлять. Поймав мелодию и раскинув руки, Лиза заскользила в импровизированном танце. Ей благополучно удавалось избегать столкновения с местными, и даже ни разу не упасть. Но заходя на перекидной прыжок она ненароком налетела на юношу, неспешно катившегося в одиночестве. От встречного удара они оба разлетелись в разные стороны, причем юношу подхватило сразу несколько человек, которых он остановил небрежным жестом. Лиза поняла, что наехала на кого-то не того, скромненько встала отряхнула коленки, присела в небольшом книксене. Опустив глаза, произнесла – Извините! – И уже хотела ретироваться и спрятаться за широкой спиной Ивана, как ее остановили и пригласили подойти к юноше.
Ему было лет восемнадцать-девятнадцать, достаточно высокого роста, стройный с холеным породистым лицом. Глаза его были слегка навыкате, брови строго сведены к переносице. Кого-то он Лизе напоминал, только она никак не могла понять кого?
– Кто вы? Признаться, я не узнаю вас, молодой человек, хотя знаком с каждым на этом катке! И где вы научились так кататься?
– Меня зовут Алекс, Алекс Бельский! Меня привел сюда мой кузен, князь Ордынский.
– Ах вот как! Князь Иван, как оказалось обладает не только талантом живописца, а еще и таким замечательным кузеном!
– Вы знакомы с Иваном?
– Конечно! И рад сегодня знакомству с вами, Алекс! Покажите, что вы еще умеете? – юноша величественным жестом велел освободить центр катка.
– С удовольствием! – ответила Лиза, радуясь, что можно отойти от этого опасного молодого человека, непонятно чем ее раздражавшего, и заскользила вокруг, выписывая дуги и окружности, вращения на двух ногах и в пистолетике, затем выполнив несколько подряд перекидных, бедуинский прыжок с заходом во вращение, после которого она остановилась, восстанавливая дыхание. Выполнила поклон, по всем правилам, сначала в одну сторону, затем в другую. Все-таки, после долгого перерыва такие физические нагрузки для неподготовленного организма – дались через силу и перенапрягшиеся мышцы ног слегка подрагивали.
Лиза оглянулась, и заметила, что на нее смотрит не только этот юноша со своей свитой, но и все остальные посетители катка. Поискала глазами Ивана, он стоял тут же. Раздались аплодисменты. Юноша рукой показал Лизе приблизиться, что она и сделала. Молодой человек снял с пальца перстень и протянул его Лизе. – Благодарю, вас граф, за доставленное нам удовольствие. Будем рады видеть вас на катке в Таврическом саду.
Лиза приняла перстень и поклонилась, чувствуя, что самое лучшее для нее в данном случае это куда-нибудь спрятаться, а еще замечательнее было бы совсем не попадаться ему на глаза…
– Князь Иван, – сказал юноша, обращаясь за спину стоявшей перед ним Лизы, – благодарю вас, что привели это чудо!
Иван, почтительно приблизился к все еще стоявшей Лизе и склонился в поклоне. Лиза, посмотрев на него, тоже склонилась в поклоне – на всякий случай.
– Так мы жаждем вас увидеть в Таврическом, юноша! – улыбнулся юноша Лизе. – До свидания господа! – с этими словами он развернулся и покинул каток вместе со своей свитой.
Иван медленно разогнулся. Лиза последовала за ним. – Что это было, – спросила она, рассматривая перстень, блестевший на пальце.
– Да, Елизавета Михайловна, вы просто притягиваете к себе неприятности! Это был великий князь Владимир Александрович!
– Наследник? – смогла только спросить Лиза.
– Нет, не наследник, просто Великий князь.
– Ах вот оно что! Пролепетала Лиза, теперь, по-другому, рассматривая перстень, жалованный августейшей особой – И чем нам это грозит?
– Надеюсь, что ничем! – пожал плечами Иван. – поедемте домой, Лиза! Все что могли, мы сегодня уже показали. – устало добавил он.
– А что делать с этим? – спросила Лиза, протягивая Ивану руку с блестевшим на пальце массивным перстнем, который украшал большой корваво-красный рубин.
– А это, – ответил Иван, мягко сжимая руку Лизы в своей, – считайте трофеем!
Глава 19.
Иван возвращался с Лизой назад в Академию. Девушка пригрелась, укрытая тяжелой меховой полостью и спала на плече у Ивана. Ее тяжелая голова подрагивала на каждом ухабе, он старался не шевелиться, давая девушке возможность немного поспать. Ее сморило практически сразу, как только они сели в сани.
– Напрыгалась, болезная, – с неожиданной нежностью подумал он, – кто ж знал, что она такие фортеля начнет выкидывать? И, великий князь этот, привела же его сегодня нелегкая! Ведь раньше носу не казал на каток. Что же мне теперь со всем этим делать? – задавал он себе вопрос. Девушка пошевелилась во сне, устраиваясь на его плече удобнее. Он легонько погладил ее по плечу, заглядывая в ее лицо. Она спала, лицо ее было расслаблено. Упрямая складка между, сведенных обычно, бровей – расправилась. Щеки раскраснелись. Длинные густые ресницы слегка трепетали, видимо ей что-то снилось. Сейчас очень хорошо видны были ямочки на щеках. Нежный профиль, из-под шапки выбивались непокорные пряди коротко стриженных волос. Сейчас никто бы не признал в ней юношу, удивительно, как до сиих пор удавалось сохранять ее инкогнито. Хотя никто и не видел ее такую мягкую, теплую, расслабленную… Что греха таить – он раньше вообще никогда не позволял себе такого. Да он вообще с ума сошел, когда предложил этой девушке жить в своей мастерской! О чем он только думал!
Интересно, что бы сказали в свете, если бы узнали, что он поселил у себя незамужнюю девицу. Водит ее на занятия по живописи, на каток. А теперь и обнимает ее! Обнимает! Это тогда, когда только пожатие руки уже считается верхом несдержанности! Интересно, а Лиза не считает мои действия излишне навязчивыми? Хотя, если вспоминать ее рассказы…
Голова девушки на очередном ухабе соскользнула с плеча, Иван осторожно подхватил ее и аккуратно снова пристроил себе на плечо. Поправил съехавшую шапку. Не удержался и еле касаясь обрисовал подушечкой пальца высокую скулу девушки.
От этого она проснулась. Захлопала ресницами, посмотрела на него и мягко отстранилась.
– Ох! Я, кажется, заснула! То есть заснул! А вы, Иван, меня не разбудили! – сказала она хриплым со сна голосом. – Где мы едем? Оглянулась, потягиваясь, как кошка. – Почти приехали, да? Вы представляете, мне приснился такой чудесный сон!
– И что же вам снилось?
– Что сижу я в кофейне на Невском, смотрю в окно, а там огни, машины. И кофе такой вкусный-вкусный, с густой шапкой взбитых сливок. А напротив – сидите вы и держите меня за руку… Приснится же такое!
– И что же вам не понравилось? То, что я сижу напротив или то, что держу за руку? – глядя ей в глаза спросил Иван, все еще продолжая обнимать девушку.
– Мне, Иван, все понравилось, – ответила она, глядя на него чистыми честными глазами, – а больше всего кофе! При этом она легонько толкнула его локтем в бок и засмеялась!
– Эх! Да я за стаканчик кофе из Старбакса все что хочешь отдам!
– Да вы, оказывается, невероятно меркантильны, Елизавета Михайловна!
– Ага!
Препираясь таким образом, они доехали до Академии, поднялись на свой этаж по темным гулким лестницам. Иван проводил Лизу до дверей ее комнаты, и уже было хотел поцеловать ее руку, как услышал: «А! Вот и наши молодые пожаловали!»
На полу перед Лизиной дверью сидел господин журналист, причем в состоянии совершенно скотского опьянения.
– Ярик! Ты как тут оказался? И почему на полу? – воскликнула Лиза, присаживаясь на корточки перед ним.
– А я тут сижу, жду! Хочешь? – протянул он ей полупустую бутылку какого-то пойла. – Очень приличная водка! – Оч-ч-чень прилич-ч-чная водка! Хочешь водки? Нет? А ты? У меня и закусь имеется, как положено – на газетке! – понизил он голос до шепота. – Только, Тссс!
– Так, – решительно сказала Лиза, – Иван, помогите мне перетащить это тело в комнату!
– Может все-таки имеет смысл господина Быстрова ко мне отвести? – спросил Иван, думая о том, что верх легкомыслия оставлять девушку одни на один с пьяным мужчиной.
Лиза в ответ посмотрела на него так, что он сразу понял, что зря спросил.
Поэтому он подхватил тело месье Быстрова подмышки, и поднял его на ноги, а затем помог ему добраться до дивана. Быстров при этом пьяненько хихикал, обдавая Ивана крепким сивушным перегаром.
Лиза подобрала в коридоре недопитую бутылку и то, что журналист гордо поименовал «закусь».
– Спасибо, Иван, теперь я сама справлюсь. Извините за беспокойство! – девушка попыталась выпроводить князя. Ей было крайне неловко, за эту безобразную сцену.
– Вы уверены, что вам не угрожает никакой опасности? Я не могу оставить вас одну с этим господином, тем более, когда он в таком виде!
– Ах бросьте, Иван! Да он проспит до завтрашнего утра! Да он уже спит! – как в доказательство из комнаты раздавался густой храп.
– Ладно, Алекс, зовите меня если вдруг вам что-то понадобится!
– Всенепременно, князь, спокойной ночи!
Уже почти в дверях Лиза окликнула его, – Иван, постойте! – И, подойдя поближе, сказала, смотря ему прямо в глаза – Спасибо! За каток и вообще…– она привстала на цыпочки и легонько чмокнула его в щеку. – До завтра!
После того, как она закрыла дверь за слегка оторопевшем князем, Лиза повернулась и чуть не вскрикнула от неожиданности.
Ярослав сидел на диване и смотрел на нее совершенно трезвым взглядом, прикладывая палец к губам, призывая, таким образом, к молчанию. Затем легко поднялся и бесшумно подошел к двери, приложил ухо, прислушался. Было тихо. После также бесшумно отошел к окну, приглашая Лизу последовать за ним.
– Как это понимать? Весь этот цирк?! – возмущенно зашептала Лиза.
– Наконец-то ушел, этот твой! Я уж думал, что не отцепится совсем…
– Да с какой стати он мой? И объясни, что все это значит! – возмущенно прошипела Лиза!
– Да есть у меня подозрения, Лизок, что наш князь Иван, весь такой положительный, такой уравновешенный, такой спаситель молоденьких дур – не так чист, как кажется на первый взгляд.
– Да что ты говоришь?! Да ты его совсем не знаешь! Как ты можешь его обвинять? И в чем?!
Ярослав прошел по следу, который вел от академической калитки, вдоль по набережной до 6 линии, там цепочка следа сливалась с хорошо натоптанной тропой. Однако след был достаточно характерный, с примечательным рисунком на подошве. И следы этого рисунка то и дело попадались на хорошо притоптанном снегу. Газовые фонари давали мало света, и поэтому он вскоре потерял след, пришлось возвращаться, к тому месту, где он видел след последний раз и подсвечивать себе телефонным фонариком, благо теперь у них было работающее зарядное устройство и можно было не экономить батарейку. Конечно, был риск привлечь к себе чье-нибудь ненужное внимание. Поэтому он осторожно осматривался кругом прежде, чем включать фонарь. В таких условиях было просто верхом везения, что он по следу пришел-таки к двери, за которой, очевидно, скрылся таинственный владелец ботинок с толстой рифленой подошвой, совершенно несвойственной этому веку. Пока они прогуливались с молодыми художниками – Ярослав успел рассмотреть какие следы оставляет на снегу их обувь. Подошвы были гладенькие, ну разве что гвоздики по-разному были заколочены… А тут четкий протектор… Никаких сомнений это как раз тот, кого и искал Ярослав. След упирался в глухой серый забор с маленькой неприметной калиткой. Ярослав подергал калитку – она была заперта, а за забором тут же загавкали на два голоса сторожевые псы, причем не маленькие, судя по тембру гавка. Он обошел строение, ища хоть маленькую щелочку в заборе, чтобы заглянуть во двор, но доски были плотно пригнаны друг к другу, исключая возможность подглядывания. Попытался, подпрыгнув ухватиться за верхний край забора, чтобы, подтянувшись на руках заглянуть во двор, но его маневры совсем не понравились собакам, которые вновь загавкали с удвоенным энтузиазмом. Тогда он вытащил из кармана миниатюрную селфи-палку – незаменимый аксессуар для частного детектива, когда нужно вести наблюдение вот как раз в таком случае. Аккуратно пристроив камеру и надежно пристегнув ее, чтобы не лишиться ценного оборудования, приподнял ее над забором и сделал несколько снимков. После чего вытащил смартфон и рассмотрел сделанные кадры. За забором был небольшой двор, с двумя крупными собаками. В глубине двора виднелся серенький одноэтажный домик с маленькими окошками и покосившейся дверью. Одно из окошек светилось, а значит, кто-то в домике в данный момент находился. Эх, хорошо бы в это окошко заглянуть, да барбосы не позволят сделать это незаметно. Придется понаблюдать со стороны. Вон напротив и подворотня удачная, как раз вся штаб-квартира Ахмета, а это скорее всего была его штаб-квартира, была на виду. Ярослав поспешил укрыться в тени подворотни. Вот, что думают барышни, вроде Перышкиной, когда им говоришь, что работаешь частным детективом? Да то, что ты целые дни проводишь в головокружительных погонях, рукопашных схватках и тому подобном… Ага! Как бы не так! Девяносто процентов времени занимает – скрытое наблюдение. Нет бывают, конечно, и погони, и схватки тоже. Но большую часть времени, ты сидишь в каком-нибудь дерьме и наблюдаешь за каким-нибудь другим дерьмом. Вот как сейчас! Мороз! Благо шубой и шапкой удалось разжиться. Он посмотрел на часы, полтретьего ночи… Сколько он там сидеть будет? А может он и вовсе не выйдет оттуда до утра. Если у него тропка в этот век протоптана, так может и спит себе на перине в тепле. Собачки стерегут. Предусмотрительный, гад! Ну ничего, мы тоже никуда не торопимся! Мы потерпим, подождем! Главное Ахмета этого не упустить, и не показываться ему раньше времени. Однако уже стали подмерзать пальцы ног, поэтому Ярослав начал тихонько притопывать на месте, стараясь не шуметь. Да и спать хотелось. Ярослав вышел из подворотни и посмотрел на дом, который ему любезно предоставил укрытие. Дом был трехэтажный, а значит из окон верхнего этажа, а еще лучше с чердака должен просматриваться интересуемый двор. Та-а-а-к! Значит нужно как-то попасть на чердак этого дома! Он посмотрел на фасад с улицы – гладкий фасад без выступающих частей – не вариант. Посмотрим, что со двора! А во дворе к дому был пристроен дровяной сарай, крыша которого подходила как раз под выступающий карниз, и водосточная труба удачно расположена, а на крыше удобное слуховое окошко имеется. Недолго думая, Ярослав взобрался на крышу сарая, с нее на карниз, по которому пришлось пройти пару метров до водосточной трубы, а там – дело техники. И вот он уже на вонючем пыльном чердаке, ну тут хоть не так холодно, как на улице. И самое главное – наблюдаемый объект как на ладони!
По-видимому, до утра никакой движухи на объекте не предвиделось, так как свет в окне погасили. «Не иначе спать легли!» – подумал Ярослав. Он плотнее завернулся в шубу, завел будильник на часах на шесть утра и позволил себе отключиться.
Проснулся он как от толчка. Посмотрел на часы, без пяти минут шесть! Внутренний таймер четко сработал, разбудив детектива за пять минут до зуммера будильника. Он протер глаза, зевнул и потянулся, разминая затекшие мышцы. Выглянул в окно – в доме напротив было все спокойно. «Местные, я заметил, рано не встают – экономят на свечках. А в декабре в лучшем случае только к десяти часам светлеет, интересно, а обитатели этого домишки по каким часам живут?»
Желудок напомнил Ярославу о том, что он уже давно забыл, что такое нормальная еда. Ну вот только что у Некрасова удалось поесть, а так все урывками… И плохо это, потому как может опять заболеть старая язва. Гастрит и потом язва желудка – обычное дело для бывшего студента. А при том образе жизни, что вел Ярослав – язва могла открыться и от стресса, и от нервов, и от плохого питания. Вот как раз сейчас все три язвенных фактора собрались в кучу. Жди теперь обострения. Ярослав поморщился, нет не нужно думать об обострении, только не сейчас. Вот распутаем это дело, вернемся домой с Перышкиной и тогда пожалуйста – обостряйся! В руку ткнулось что-то шершавое. Котенок, рыжий и худой, с длинной грязноватой шерстью.
– Эх, ты, тоже гастритик? – почесал приблуду по рахитичному круглому животику. Подхватил легкое тельце под пузико и прижал к груди, котенок громко заурчал. – И блохастик к тому же! – резюмировал Ярослав.
– Мамка твоя – где, морда рыжая? – котенок, проигнорировав вопрос, зевнул и прикрыл глазки. – Спи, бедолага! И мне тоже можно еще покемарить. Он прислонился к косяку, подложив под голову шапку, не забыв переставить будильник на восемь часов утра.
Второй раз он проснулся от будильника, который завибрировал на запястье. Котенок давно слез с рук и ушел по своим делам. Он оглядел объект – окно в домишке зажглось! Это я удачно проснулся. Дверь открылась и на двор вышел человек. Невысокий, худощавый – точно не Ахмет. Он сфотографировал его с максимально возможным разрешением. Человек подозвал собак и те крутя хвостами подбежали к нему. Он потрепал псов по лохматым головам и нетвердой, шатающейся походкой прошел в дощатую пристройку, собаки весело побежали за ним.
Через десять минут человек снова появился в поле зрения – пересек двор и скрылся в домике.
Было еще достаточно темно, и рассмотреть «Худого» – так он окрестил для себя обитателя домика – было невозможно. – Однако ж, что ж тебя так шатает? Больной что ли, или нетрезвый?
Долгое время на дворе было тихо. Детектив уже начал продумывать как можно подобраться незаметно, чтобы заглянуть в интересующее окошко, как дверь домишки снова отворилась и «Худой» побрел к воротам.
– Никак прогуляться решил? – подумал Ярослав и вскочил на ноги.
Младший письмоводитель департамента земельных угодий Капралов, вышедший из дома на двор, выкурить трубочку, привычно мазнул взглядом по противоположной стене, затем поднял глаза на небо, чтобы определиться одевать нынче башлык на фуражку или нет и оторопел… В совершеннейшей тишине зимнего петербургского утра с крыши уличного флигеля на крышу дровяного сарая, а потом и на землю спрыгнул высоченный детина в развевающейся длиннополой шубе. Тут же вскочил на ноги, отряхнул снег с брюк. Затем увидел, стоявшего столбом Капралова, машинально приминающего пальцем табак в трубке, подмигнул ему, сложив руки в замок, поднял их над головой, сказал: «Салют, амиго!» – и скрылся в подворотне ведущей на улицу, оставив чиновника рассуждать, что делал сей гишпанец на крыше?
А гишпанец вышел из подворотни, оглянулся, поправил шубу и шапку и направился вслед за удаляющейся фигурой.
«Худой» брел по улице еле-еле переставляя ноги. Ярослав следовал за ним, на некотором отдалении. Таким макаром они добрели до питейного заведения, куда «Худой» и нырнул. То, что это питейное заведение Ярослав определил по висящей над входом вывеске с полустертой виноградной гроздью.
– Ага, трубы у нас горят! С утра, с самого! Интересно. – подумал Ярослав и шагнул в полуподвал рюмочной.
Рюмочная встретила его теплом и кислым, застоявшимся запахом. В животе заурчало, напомнив, что не мешало бы тоже поесть. Искомая фигура, сгорбившись сидела в углу за столиком. Несмотря на раннее утро, посетителей в заведении было достаточно. Ярослав подошел к стойке, за которой стоял худой лысоватый человек, с глазками буравчиками. Несвежим полотенцем, висящем на щуплом плече, он протирал рюмку.
– Отец! Покормишь? – обратился Ярослав к трактирщику.
– А садись, мил-человек, что тебе подать? – сказал трактирщик, кивнув мальчишке подавальщику.
– Подай мне что-нибудь посытнее и рюмку водки.
После этого Ярослав присел за столик рядом с «Худым», благо тот был свободен. Наконец он смог его хорошенько рассмотреть. Довольно молодой мужчина, с болезненно бледным лицом, темные волосы всклокочены, впрочем, также как и его борода.
– Они все тут, как один бородатые, – подумал Ярослав, потирая свой подбородок с трехдневной жесткой щетиной, – того и гляди – и я скоро за своего сойду.
Руки «Худого» с длинными пальцами подрагивали. Нет, не похож он на жителя двадцать первого века. Местный! В запое… Хотя на вид – пьющий интеллигент. Вон руки какие, точно не приспособлены к тяжелой работе, тонкие, нервные. Незаметно для окружающих детектив сфотографировал «Худого», хотя лицо мужчины было закрыто руками. Но что есть – то есть, все-таки больше, чем ничего. Ярославу, наконец, принесли большую глиняную миску с ароматной гречневой кашей, тарелочку солений и рюмку холодной водки. Желудок Ярослава возликовал! Некоторое время наблюдение за «Худым» вести он не мог, конечно, какое наблюдение, когда такая каша с грибами! Утолив, первый голод, Ярослав снова посмотрел на объект наблюдения.
– Этот «Худой» в каком-то жестком депрессняке! Я уже с гречкой разобрался, а он сидит в той же позе. Ну что ж придется нарушить его уединение!
Опрокинув рюмку водки и скривившись, Ярослав знаком показал трактирщику – повторить. Когда к нему подошел подавальщик с водкой, Ярослав велел принести сразу штоф.
Затем, подхватив тарелочку с солениями и рюмку с водкой он переместился за столик к «Худому». Изобразить нетрезвого, разговорчивого раздолбая было нетрудно, сказывался многолетний опыт. Поэтому, поймав нужную волну, и, подняв рюмку, произнес, слегка заплетающимся языком – Скажи, друг, тебя предавали когда-нибудь?
Он давно вывел для себя формулу, как начать разговор с человеком, с которым ты совершенно не знаком. Нужно огорошить его вопросом, причем неожиданным, выводя, таким образом, его из собственных переживаний или мыслей. Собеседник подвисает, мозги переключаются. Он обращает на тебя внимание, заинтересовывается, а дальше проще простого разговорить «пациента», если конечно он не законченный интроверт или аутист. Судя по всему, сидящий напротив человек аутистом не был и поэтому он медленно поднял голову, посмотрел на Ярослава мутными, пустыми глазами, долго-долго собирая в кучу, расфокусированный взгляд. Наконец в глазах появились проблески сознания, а затем он отрицательно мотнул головой. После этого движение шестеренок в мозгах «Худого» снова прекратилось, Ярославу даже показалось, что он услышал характерный хруст, застопорившихся этих самых механизмов, и голова его опять упала на руки.
– Ну нет! Так дело не пойдет! – подумал Ярослав, – не хотелось ему еще подливать, но видимо без водки тут не обойдешься.
– Давай выпьем, за погибшую дружбу! – пьяным голосом сказал Ярослав, разливая по рюмкам, принесенную подавальщиком водку из большого графина, и подняв указательный палец, значительно добавил – Не чокаясь!
«Худой» при этом встрепенулся, опять поднял голову и глухо повторил – Не чокаясь!
– О как! – похвалил себя Ярослав. – Это же надо, как попал! Сразу! Он, не иначе как, поминки справляет!
А дальше выяснилось, что «Худой» оплакивает свою погибшую любовь – Ульяну, которая была совсем недавно найдена убитой. Дальше «Худой» ударился в воспоминания и о своей несчастной возлюбленной – какой красивой и жизнерадостной она была, и как ее ему не хватает. А потом понизив голос до свистящего шепота поведал Ярославу, что знает, кто ее убил! И что сделает все, чтобы убийца понес заслуженное наказание! А если этого не случиться, то он сам рассчитается с мерзавцем.
Стараниями Ярослава «Худого» основательно развезло, и когда он попытался встать на ноги, чтобы идти домой, у него ничего не получилось. Поэтому Ярослав тут же подставил ему свое крепкое плечо и предложил сопроводить до дому нового знакомого по имени Аристарх, он же «Худой».
Ярослав доставил Аристарха домой практически волком, так как тот был уже вовсе невменяем. Дойдя до знакомых ворот, он встряхнул его как следует, чтобы тот очнулся и открыл двери. Аристарх, и в правду, ненадолго очнулся и, нашарив в кармане ключ, открыл калитку, в которую они вдвоем и ввалились. К ним тут же подбежали собачки, которые узнав хозяина закрутили хвостами, недоверчиво рассматривая и обнюхивая незнакомца, и раздумывая стоит ли его облаять или нет?
– Цыц! – прикрикнул на них Аристарх, – Свои! Проходи, друг, они не тронут!
Ярослав протянул руку сначала одной псине, потом другой, устанавливая с ними контакт. Мало ли придется сюда тайно наведаться.
Поскольку Аристарх мог передвигаться только с помощью Ярослава, тот не замедлил препроводить его в дом, попасть в который он стремился еще с прошлой ночи. Они ввалились в темные сени и навстречу им метнулась какая-то девка, со словами: «Как же это, батюшка!»
Аристарх на нее шикнул и, продолжая что-то объяснять Ярославу, толкнул дверь, ведущую в комнату. Комната оказалась довольно большая, но плохо освещенная маленьким окошком. На стенах висели многочисленные картины в рамах и без, холсты и подрамники стопками стояли прислоненные к стенам.
– Ага! – подумал детектив, – тоже художник! Уже теплее! Он сгрузил полубесчувственное тело на продавленный диван. И осмотрелся внимательнее. Обстановка в комнате мало отличалась от той, что он видел в каморке, которую снимали Николай с Мироном. Батарея пустых бутылок и груда грязных тарелок говорили о том, что хозяин комнаты находится в состоянии нетрудоспособности уже несколько дней. В центре бедлама, как на алтаре стоял недописанный портрет молодой улыбающейся женщины. – Никак сама Ульяна, – подумал детектив, – хороша девка была, не удивительно, что у этого мозги переклинило. Никаких деталей и намеков на то, что Аристарх связан с 21 веком на первый взгляд не обнаруживалось. Сфотографировав, на всякий случай, Ульянин портрет «до кучи», он вышел в сени, где и нашел девку-прислугу.
– Что ж ты, девонька, барина в черном теле держишь? Что убраться в комнате не додумалась? Там же жуть просто, одних тарелок грязных сколько!
– Так не пущает он меня! Я сколь раз ему говорила.
– Спит он. Бери тряпки, швабры, ведра да иди уберись, он до утра проспит. Да, свари ему бульону, что ли, к утру. Я завтра приду проверю. Еще кто-нибудь в доме живет? – строго спросил он.
Девка закивала головой, – Да, конечно-с, только нет их сейчас. Они редко бывают-с. Вот вчера были, а сегодня с утра опять ушли-с. Вот в той комнате проживают. – девка махнула в сторону еще одной заперт ой двери.
Ярослав внутренне возликовал. – Удача, наконец! Главное не спугнуть!
– Так что стоишь? Быстро пошла у барина убирать! – шикнул он на девку. Та тотчас убежала выполнять приказание. А Ярослав постоял немножко в сенях, затем подошел к запертой двери, приложил ухо и прислушался. В комнате было тихо. Опыт вскрытия замков у него кой-какой имелся. Через несколько минут замок ему покорился, и он вошел в комнату, где, предположительно, мог обретаться тот самый человек, который ходит из XXI века в XIX, как на работу. Ярослав осмотрелся, да обстановка та же самая, диван, аккуратно застеленный пледом, маленькое окошко, стол возле него. Детектив посмотрел в окно и прикинул, что свет именно в этом окне он мог видеть ночью, когда сидел на чердаке дома напротив. Стопка холстов в углу указывала на то, что хозяин этой комнаты, тоже как-то связан с Академией. Это были пейзажи, кстати очень похожие на тот, что показывал ему антиквар с набережной Фонтанки. На столике толстая тетрадь. Он ее открыл и чуть не подпрыгнул до низкого потолка. Записи велись шариковой ручкой! Не пером, не карандашом, не перьевой ручкой, а самой что ни наесть простецкой шариковой ручкой, с синими чернилами! Записи представляли собой столбики цифр и букв. Для верности он сфотографировал несколько страниц. А после закрыл тетрадь и так же тихо покинул комнату, плотно прикрыв дверь и заперев замок.
После, чтобы осознать и обдумать все события последних часов, Ярослав засел в том самом трактире, где за прилавком стоял увлекающийся теорией Дарвина молодой человек.
– Ну что, философ, чаю нальешь? – спросил Ярослав входя.
– А! Господин литератор! Проходите, проходите! Конечно!
Ярослав присел за тот же самый столик, где «писал» свои стихи. Достал из кармана свою мятую тетрадку, открыл ее на последней странице.
«Философ» сам, лично, принес чай. Расставляя на столике чашки и тарелки, он то и дело косил глазом в тетрадку, лежащую перед Ярославом.
– Что пишете? – поинтересовался «Философ». – Снова стихи?
– Ишь какой шельмец! – подумал детектив, – как он рассмотрел в прошлый раз, что я стихи писал? А, рассмотрел!
– Мысли хочу записать. – буркнул Ярослав, показывая, что излишнее внимание к своей персоне ему несколько мешает.
– Все, все, уже ухожу, не буду вам мешать! – ретировался «Философ».
– Надеюсь! – проворчал детектив.
Наконец он смог углубиться в размышления.
Вот в таком задумчивом виде, над раскрытой тетрадью, его и застал Мирон, который тоже зашел в трактир, перекусить. Увидев Ярослава, он тут же подсел к нему за стол.
– Не ожидал вас тут застать, господин Быстров. Удалось вам что-нибудь разузнать?
– И да, и нет, месье Ксенакис! Я тут с одним господином познакомился, может быть он вам знаком? – спросил Ярослав, и найдя наиболее удачную фотографию Аристарха, показал ее молодым людям.
– Так это же Сельдеев! – воскликнул грек. – А где вы с ним виделись?
– Да, было дело, – не стал углубляться в объяснения Ярослав, – Кто он такой?
– Адъюнкт живописи, преподает у нас в натурном классе. Кстати, третьего дня, он с нашим Иваном сцепился, прямо в классе.
– Да? – удивился Ярослав, – а из-за чего? Кстати, а эту женщину, вы часом не знаете? – спросил Ярослав, показывая неоконченный портрет, который он сфотографировал в комнате Аристарха.
Мирон некоторое время рассматривал фото. – На Алкмену похожа!
– На кого? – не понял Ярослав.
– На Алкмену, ту самую натурщицу, что позировала Ивану, и которую нашли убитой, на набережной Крюкова канала.
– Да?! – еще больше удивился Ярослав, поворачивая телефон к себе, чтобы еще раз посмотреть на фото женщины. – Как интересно. Я что-то такое слышал.
– Мало того, ее же нашли завернутой в холстину, обгоревшую. Пристав приходил, Ивана расспрашивал, говорят, что картина …– Мирон осекся на полуслове, понимая, что сболтнул лишнее.
– Так что картина? Неужели Ордынского? – догадался Ярослав. – Какая интересная картина вырисовывается! Послушай, Мирон, ты можешь мне вот сюда перерисовать портрет этого вашего Сельдеева, и Алкмену тоже?
– Зачем вам это? – с подозрением спросил Мирон.
– Не нравится мне все это. Вдруг придется кому-нибудь портрет для опознания показать, не могу же я смартфон светить. А так – культурно…
– Ладно, давайте, хотя я и не совсем понимаю зачем это вам нужно. – с этими словами Мирон достал из кармана карандаш и занялся портретами.
Ярослав же при этом думал, что не плохо бы и портрет Ивана попросить, но это уже слишком подозрительно.
– Так, где вы говорите эту несчастную нашли? – спросил он, показывая на портрет Алкмены, или все-таки Ульяны?
– На набережной Крюкова канала, против Никольского рынка.
– Понятно, – произнес Ярослав, думая о том, что нужно наведаться туда, посмотреть на месте что и как.
Обо всем этом, исключая некоторые детали, касающиеся дела Ахмета, и поведал Ярослав Лизе, стоя у окна.
– Погоди, я что-то не догоняю. Так эта самая Ульяна, убитая на Крюковом канале, имеет какое-то отношение к Сельдееву?
– Совершенно верно! И не какое-то, а самое прямое. Она была его любовницей, ну или как тут это называется.
– Тогда мне понятна та жуткая сцена, когда он накинулся на Ордынского в натурном классе. И что же, он подозревает Ивана в том, что он ее и убил?!
– Выходит так. Я, кстати, побывал на месте преступления, на Крюковом канале. Поговорил там с дворником, он мне указал, где жила эта самая убиенная. Потом я с ее соседкой поговорил, такая разговорчивая бабень оказалась, все мне пересказала. И вот что интересно, к Синельниковой, Ульяне, то есть, барин говорят захаживал. Я соседке портрет Сельдеева показывал, она его не опознала. А вот когда я ей внешность Ивана твоего описал, она задумалась, и сказала, что да такой захаживал.
– Иван захаживал к Ульяне?! Бред какой-то! На кой она ему сдалась? Ну да писал с нее этюды для картины. Но чтобы князь и какая-то колхозница. Или я чего-то не понимаю в этой жизни.
– Конечно не понимаешь, Перышкина, видела бы ты как из-за всего этого у Сельдеева крышак поехал. А тоже художник, как и твой. У них – у этих художников вообще с мозгами плохо.
– А я? Меня ты к ним не относишь? Я же тоже, эту же самую Академию закончила. У меня тоже мозги набекрень?
– Обижаешь, мать! Ты совсем другое дело! Не знаю какой из тебя творец – но с мозгами у тебя все окей!
– Ну и на том спасибо. – согласилась Лиза. – Только мне одно не понятно. Что теперь делать? Может прямо у Ивана спросить, про Ульяну эту?
– Такие преступления, они не просто так совершаются. Не похоже это на убийство в состоянии аффекта, на бытовуху тоже. А на серийника очень даже. Вот как бы узнать, не происходило ли что-нибудь подобное раньше? Поэтому я тут тебя и ожидал под дверью. Как-то неуютно мне стало осознавать, что ты с этим подозреваемым разгуливаешь. И говорить мы ему пока ничего не будем. Пусть все идет как идет, только, Перышкина, прошу тебя будь с ним осторожнее. Один на один не оставайся. Поняла?
– Поняла! Только не правда все это! Не мог Иван такого совершить. Ты, господин журналист не там копаешь. Копал бы лучше в сторону того, как нам отсюда убраться! Как, кстати, дела продвигаются?
– Да ты знаешь, странным образом, эти дела переплелись. Завтра я обещался прийти навестить этого самого Сельдеева, попробую из него еще какую-нибудь информацию выудить. А пока – давай-ка спать Перышкина! Да не кисни! Прорвемся!