Kitobni o'qish: «Портрет неизвестной. Часть 2»

Часть 2

Глава 1.

Ночью Лиза извертелась в постели, сон никак не шел. События последних дней сами собой прокручивались в голове. Будто бы на огромном экране показывали кинофильм о ее первом дне пребывания в этом мире. Вот она будит Ивана и спотыкается об пустую бутыль, которая, гремя, покатилась под кровать. Она подняла ее, понюхала, бутылка пахла скипидаром.

– Стоп, скипидар. – в мозгу замигала тревожная красная лампочка. Сотни вопросов один за другим выстроились в длинный ряд.

– Ярослав прав?

– Иван – жестокий убийца?

– Зачем ему расправляться с натурщицей?

– Журналист говорил – соседка убитой опознала князя, значит они общались не только в мастерской, и между ними произошло что-то, что заставило князя совершить убийство. – На ум не приходило ничего, кроме нежелательной беременности убитой.

– Неужели я так ошибалась в Иване? – к тревожной лампочке в мозгах добавился резкий, прерывистый звуковой сигнал.

Ордынский и эта Ульяна никак не монтировались рядом, как не старалась Лиза представить их вместе. Она, правда, лично не знала натурщицу, поэтому видела ее такой, какой ту изобразил на картине Иван.

– Нет, ну не смотрятся они вместе!

Отношения между художником и моделью – частое явление. Дали и Гала, Боттичелли и Симонетта, Иван и Ульяна. Звучит как начало сказки: «В некотором царстве, в некотором государстве жили-были Иван-царевич и красавица Ульяна.» Окончание этой сказочки обернулось трагедией.

В верхней спальне было тепло, но девушка мерзла и как могла заворачивалась в колючее одеяло, пытаясь согреться. Ее бил ледяной внутренний озноб. – Нервы. – констатировала она после упорной борьбы с собственным организмом, который отказывался засыпать. Она с удовольствием провалилась бы в спасительные объятия Морфея, но в голову лезли мысли, образы и воспоминания. Лиза задремала только под утро, и резко проснулась – внизу стучали в дверь. Не сразу девушка поняла, что голова раскалывается от боли, к мигающим лампочкам и тревожным звуковым сигналам добавился перфоратор, усердно долбивший мозг.

Приподнялась на локте, внимательно прислушалась, стук прекратился, и Лиза со стоном повалилась обратно на подушку. – Приснилось. – успокоила совесть она и успела только прикрыть глаза, как снова раздался, стук в дверь. Каждый удар отзывался болью в черепной коробке. К ней бесшумно поднялся Ярослав. Она почувствовала его присутствие, не открывая глаз.

– Перышкина, ты, что не слышишь? Кого-то нелегкая принесла. Может спустишься? – раздался шепот у ее уха.

– Как он в темноте разобрал, где голова, а где ноги? – попыталась улыбнуться она. – У него, что встроенная опция «ночное зрение» имеется?

– Марфа, умываться принесла. – ответила девушка Ярославу безэмоциональным голосом андроида, стараясь при этом как можно меньше задействовать лицевые мышцы, движение которых приносили дополнительные страдания.

– Ничего себе! Тебя еще и обслуживают. А завтрак в постель не подают? – продолжал шептать детектив. С каждым последующим словом его голос становился громче и возмущеннее. – Ну давай уже, вставай!

Лиза с трудом села, закуталась в одеяло и встала. – Сиди тут, я с ней разберусь. – девушка медленно спустилась, осторожно неся больную голову, и предохраняя ее от излишней тряски. Открыв дверь, впустила фаянсовый тазик с кувшином в комплекте с Марфой.

– Будь любезна, поставь все на стол и иди! Я сегодня сам справлюсь. Потом зайдешь заберешь. – попросила Лиза.

– Как скажешь, батюшка. Тута утирку повехаю. И подходи потом к Иван Ляксеичу. Я им самовар уже снесла. – с этими словами женщина вышла, оставив на спинке стула чистое льняное полотенце.

Ярослав, который понял, что опасность миновала, выглянул сверху.

– Что с тобой? – раздался обеспокоенный голос детектива, который увидел, как Лиза массирует пальцами виски и криво морщится.

– Голова болит. – она попросила Ярослава найти таблетку обезболивающего в ее косметичке, которая лежала на прикроватной тумбе. Скоро он вернулся и кинул ей коробочку. – Лови!

Поймать-то поймала, но не открыла, потому как в дверь снова забарабанили. Эти звуки отозвались в голове болезненной пульсацией, и Лиза замерла, пережидая, когда приступ утихнет.

– Кто там опять?! Ярослав, открой ради всего святого! – Дверь скрипнула, и она сразу услышала взволнованный голос Ивана.

– Алекс, что случилось? – в его интонациях, даже сквозь вату мигрени, девушка различила неподдельную тревогу.

– Да вот она твоя Алекс, сидит на диване. Голова у нее болит. – ответил вместо нее Ярослав.

Торопливые шаги и кто-то присел около нее. Она с трудом приоткрыла один глаз и обнаружила князя, заглядывающего ей в лицо.

– Елизавета Михайловна, голубушка, с вами все хорошо?

– Не совсем, но скоро будет лучше. – при этом Лиза все-таки выдавила из ячейки большую рубиновую капсулу и закинула ее в рот.

–Княжь, ваш не жатруднит подать мне воды жапить лекарштво? – попросила она.

Иван оглянулся вокруг, и не найдя ничего подходящего, пошел к себе за водой. Вернулся он с большим хрустальным бокалом на тонкой ножке. Лиза уже давно проглотила таблетку, но фужер все-таки приняла. – Вас только… сами знаете за чем посылать! – проворчала она.

– А я хотел вас звать на лекцию по анатомии…– расстроился Иван.

Лиза, отрицательно мотнула головой, говоря этим, что сейчас из нее получится, только учебное пособие для этой самой анатомии. – Мне нужно полежать в тишине и все пройдет.

– Ну что ж, поправляйтесь! Я к вам еще зайду. – голос Ивана звучал уже от двери.

Лиза кивнула в знак того, что она его услышала и помахала ему рукой. После ухода Ивана она уже могла открывать глаза, не щурясь.

– Ну все предпосылки для выращивания маньяка, – рассуждал между тем вслух, прохаживаясь туда-сюда, Ярослав, – и анатомию-то они изучают! Знают, значит, как тушу разделывать.

– Ярик, ты не прав, – подала слабый голос Лиза, – у нас тоже была анатомия. Слово «анатомия» она закавычила, согнув пальцы обоих рук над головой. Курс пластической анатомии, который им читали, шел с возрастными ограничениями «6+».

– И что, я автоматически попадаю в твой черный список, как молодой серийный убийца?

– И ты, Брут? – Ярослав в отчаянии прижал руки к груди. – Тебя-то как угораздило?

Лиза выразительно пожала плечами.

– Я понял, – Ярослав хлопнул себя по лбу, – вы все из одной банды!

– Ха-ха! Смешно! – съязвила Лиза, оживая на глазах. – Ты лучше мне объясни, зачем вчера нужна была эта клоунада с водкой и закуской на газетке?

– Чистой воды импровизация! Что, не натурально было? Буду работать над образом. На самом деле нужно было поговорить без свидетелей. А тут вы плывете. Да с главным подозреваемым под ручку! Ну и понесло меня.

– Хороша импровизация! Меня чуть Кондратий не хватил, когда ты решил внезапно протрезветь. И все равно я не верю, что наш князь – убийца. Ну не верю!

– И пожалуйста, сядь! Одно мельтешение от тебя в голове. – Лиза прикрыла ладонью глаза.

– Верю, не верю, – передразнил ее Ярослав, приближаясь.

– Я, может, тоже не верю! Но все равно будь осторожна. Я побежал, дел полно. А ты, Перышкина, лежи, лечись. – Ярослав строго нахмурил брови, затем накинул шубу и ушел, помахав в дверях мохнатой шапкой.

Лежать было хорошо. Боль постепенно утихала, и в мозгах наконец наступила блаженная легкость. Она заложила руки за голову и принялась рассматривать деревянные балки потолка, попутно обдумывая слова Ярослава.

И тут она вспомнила, что Редькин приглашал Алекса к профессору Гуммелю. – Уж Редькин то, точно не при делах, пойду отсижусь у него! – подумала она, вставая и потягиваясь. Широко раскинула руки и чуть не смахнула что-то со стола. Оказалось, Иван оставил ей стакан чаю и половинку калача.

– Позаботился, знал же, его сиятельство, что я голодная. Как же тебя после этого подозревать-то, князь? – жуя булку и запивая остывшим чаем, проворчала довольная Лиза.

– В чем подозревать? – вдруг раздалось за спиной.

Обернулась и увидела в дверях князя Ивана, который стоял, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди.

Лиза от неожиданности подавилась булкой и закашлялась. Колотя себя кулаком в грудь и придерживая другой рукой задумавшее съезжать с плеч одеяло, она схватила стакан и хлебнула чаю. Севшим голосом просипела, – Подкрадываетесь так беззвучно! Пугаете до чертиков! Не хорошо князь.

– Вы меня в чем-то подозреваете, Елизавета Михайловна, – спросил он, не отводя взгляда от Лизиной руки, которая придерживала складки ткани у горла.

– Боже упаси! – Лиза плотнее завернулась в одеяло, видя, что ее голое плечо излишне нервирует князя. – Я говорила: «И как вас после этого понимать!» – а не подозревать!

– А вы уже закончили, с анатомией? – поспешила Лиза сменить тему.

– Нет, у нас перерыв. Как ваша голова, мадемуазель? – Иван отвел глаза в сторону, стараясь вовсе на нее не смотреть.

– Спасибо, прошла. Но пока еще ощущаю некоторую звенящую пустоту в черепушке. Скоро все наладится.

– Отрадно слышать. Я запретил сегодня вас тревожить и Мирону, и Николя, хотя они и рвались. Но если вам лучше, может присоединитесь к трем несчастным студентам?

– Я очень тронута вашей заботой. Ой! – она неосторожно натянула одеяло на плечо, оголяя при этом ногу, от лодыжки до бедра. Глаза князя округлились, а брови подскочили вверх.

– Я лучше прилягу, и тогда к вечеру буду точно, как новенькая. – Лиза попятилась, руками прикрывая все случайные прорехи.

– Да… Отдыхайте, Алекс! – спешно откланялся Иван.

– Ну и попала… – возмутилась Лиза, когда посетитель ушел. – Проходной двор или дурдом?

– Дурдом! – утвердилась она во мнении и пошла наверх переодеваться, одеяло же окончательно съехало со спины, и волочилось теперь за нею на подобие шлейфа. Но на это Лизе уже было наплевать.

Глава 2

Роман Редькин обретался в своем закутке и творил. Только рыжая вихрастая макушка торчала над столом. Студент не замечал Алекса, который переминался с ноги на ногу возле него.

Кхе-кхе! – кашлянула она, чтобы маэстро поднял голову. На веснушчатом лице студента читалось недоумение, когда он наконец обратил внимание на гостя.

Пришлось Алексу напомнить, о чем они договорились вчера.

– Точно! – Роман взлохматил волосы на затылке, расплываясь в улыбке. – Молодец, что пришел.

– А я тут портал доделываю. Как тебе, кстати? – Он отставил планшет к дальней стенке. Портал готического собора, тот самый, что Лиза видела вечером, стал еще объемнее – Роман углублял проложенные тени.

– Отмывку делаете? – спросила Лиза. Как не узнать этот прозрачный, слегка тепловатый оттенок? Оттенок китайской туши, которой, девушка тоже делала первую академическую работу. Эту тушь нужно было усердно растирать на специальном камне, разводить водой и фильтровать, чтобы не было осадка. В эпоху глобального интернета было не трудно, заказать, хоть из самого Китая, и тушь, и все необходимые аксессуары. Интересно, как нынче эту тушь добывают?

– М-да, – подумала Лиза, – традиция – страшная сила.

Вслух же сказала, – Мне нравиться, здорово!

Редькин засиял от удовольствия. Покраснел, от чего яркие веснушки, украшавшие его лицо, почти пропали на фоне румянца.

– Скажешь тоже! – удовлетворенно фыркнул он, потягиваясь как довольный кот.

Пока Роман созерцал свою работу Лиза оглядывала его закуток. Творческая атмосфера Редькинского закутка напомнила Лизе о веселых студенческих годах, которые она провела в этом же самом помещении, только двести лет спустя. Так же развешаны по стенам начатые штудии, на гвоздике болтались длинные линейки, а подоконник был завален ворохом изрисованных бумажек. Нечаянно, ее взгляд упал на планшеты под натянутой рейсшиной, лежащие на чертежном столе. Это был, видимо, начатый курсовой проект. Уже был вычерчен фасад домика, под ним располагался план, а справа намечался разрез. Лиза сдвинула в сторону деревянный угольник, закрывавший большую часть чертежа. Под треугольником пряталось пояснение, написанное четким каллиграфическим почерком: «Каменное строение. В нем: а.20 стойл, b. отделение, где стоит чан с водою и лари с овсом, с. галерея за колоннами Тосканского ордена; на верху оной конюшни жилые покои для людей». Лизе конюшню проектировать еще не доводилось, а вот автостоянки довольно часто.

– Все то же самое, – удивилась она. Парковочные боксы да помещения техобслуживания. Вот входная дверка Лизе не понравилась, – Узкая какая-то, я бы пошире сделала, – прикусила губу, задумалась.

– Интересно, какова стандартная ширина лошадиной задницы? Пройдет ли здесь лошадь? – девушка оглянулась на автора. Можно было и не оглядываться, Редькин растворился в своей отмывке, спрашивать его о чем-либо бесполезно.

– Ну что ж, проверим догадки опытным путем. – Лиза развела руки в стороны, и попыталась наглядно представить примерную толщину лошадиных боков.

– Столько? – с сомнением подумала Лиза и еще прибавила десяток сантиметров.

– Где-то так – решила она, определяя на глаз, что получилось около метра. – Еще прибавить полметра с каждой стороны, для того чтобы даже самая толстая лошадка свободно прошла вместе с самым толстым конюхом. Получилась ширина два метра, а не то, что нарисовано у Редькина.

Размеров на чертеже не стояло, но судя по пропорциям, двух метров там точно не было. Ей до чесотки в ладошках захотелось перерисовать этот кусок. Руки сами собой потянулись к чертежу.

– Можно я дверку переделаю? – скромно хлопая глазами, спросила Лиза у автора.

– А? – обернулся он, не вдаваясь в смысл услышанного, – Да пожалуйста… Угольники там. – и неопределенно махнул рукой. Лиза посмотрела в том направлении и обнаружила коробку с чертежными инструментами: линейками и карандашами.

– Роман, у тебя хоть одна приличная линейка есть? – спросила она, роясь в коробке – все были либо «лысые», либо с дюймовыми делениями.

– Тебя чем-то эти не устраивают? – очнулся наконец Редькин.

– Так это ж в дюймах. В сантиметрах… – пока она задавала свой вопрос, поняла, что говорит опять что-то не то.

– Нет? – все же закончила она фразу.

Глаза Романа начали округляться. Лиза еще раз посмотрела на эту линейку. – Ну да в дюймах. Не может же быть что они все в этих самых «инчах» измеряют! Это же засада полная!

– Нет, в сантиметрах – нет. – медленно ответил Роман. – Метрическая – французская система – в Российской Империи не применяется.

– Кошмар!

– Я же только в метрах-миллиметрах понимаю!

– И что тогда делать? – но из безвыходных ситуаций всегда можно постараться и найти лазейку.

– Нужно как-то научиться переводить дюймы в понятные единицы. Только бы теперь вспомнить, сколько этот самый дюйм? Понадеемся опять на свой глазомер.

Она отложила на листочке по линейке один дюйм, затем на глаз разбила, получившийся отрезок, на сантиметры. Оказалось, что в одном дюйме помещается где-то два с половиной сантиметра.

– У меня всегда плохо было с дюймами да футами. Вот Василий всегда точно называл, труба дюймовка столько-то миллиметров. Клянусь, когда вернусь домой – обязательно выучу сколько миллиметров в этом проклятом дюйме! – она скрестила пальцы, подтверждая клятву.

– А раз дюймы, – продолжала она рассуждать, – то, что там дальше? Футы и мили?

– Роман, сколько сантиметров-то в дюйме? – как бы между делом поинтересовалась Лиза.

– Как и всегда, две целых пятьдесят четыре сотых. – ответил Роман. – Только я не понимаю тебе-то это зачем?

– Не бери в голову. – ответила девушка и, оторвав маленький уголок бумажки, написала: «1д.=2,54 см.» Затем перевела в дюймы размеры стандартной ступеньки – получилось, что высотой ступень 6 дюймов, а шириной 12.

– Роман, поправь меня если я не прав. Ступенька для лестницы 6 на 12 дюймов?

– Нет, граф, все не так. – проговорил Роман, сокрушенно качая головой, – Ступенька будет, для черной лестницы, высотою четыре вершка, а шириною шесть. А для чистых лестниц три вершка высоты на восемь ширины.

– Ёк макарёк! – выругалась про себя Лиза. – Вершки еще какие-то! С дюймом разобрались, так теперь и вершки до кучи. – сколько этот вершок, она даже примерно не представляла. – Вроде бы этот размер привязан как-то к размеру пальца, только вот какого? Озадаченно посмотрела она на свою ладонь, гадая к какому пальцу привязывался этот вершок, но ладонь сама собой складывалась фигуры одна неприличнее другой.

– Ну а вершок-то сколько? – перестав уже скрывать свою серость, продолжила она терроризировать Романа.

– Так одна шестнадцатая часть аршина! А по-твоему сколько?

Лиза, пока Роман не видит, молча поднесла два пальца к виску, имитируя ствол пистолета, и нажала курок. Голова ее при этом дернулась как от выстрела, и девушка беззвучно повалилась на стол.

Пообещала себе сегодня же разузнать у кого-нибудь из местных, у Ивана или еще кого, все про меры длины.

– Вот проблема на ровном месте! – гладкая поверхность стола холодила Лизину щеку. Она полежала так какое-то время, а затем медленно поднялась.

– Понимаешь, Роман, – начала Лиза из далека, на ходу придумывая правдоподобную версию, объясняющую ее неграмотность, – у меня учитель был, в матушкином имении – месье Жерар. Так вот этот господин меня обучал по французской системе. Метры, сантиметры, миллиметры, километры, килограммы и так далее. Он считал, что это наиболее прогрессивная система мер, и за ней будущее. И поэтому я плаваю в саженях-аршинах. Помоги! А? Разобраться! Очень прошу!

– Ну ты даешь, мил-человек! Это же… – Редькин даже не мог подобрать слова от возмущения.

– Безобразие, – согласилась Лиза, подсказывая.

И тут же виновато улыбнулась, хлопая опахалами ресниц. – Так получилось.

Роман некоторое время молчал. Затем пошел к стене, у которой так и стоял, его незаконченный портал. Вернулся с ним к столу, любовно положил планшет, взял кисть и только тогда, обернувшись к Лизе, снисходительно сказал, – Ладно, записывай, неуч!

Не отрываясь от работы, Роман надиктовал Лизе всю систему измерения длин и расстояний, принятую в Российской Империи на этот день. Получился достаточно длинный список взаимоотношений вершков, саженей, аршинов, пядей и верст. Лиза попросила по возможности привязаться к уже известной величине к дюйму, чтобы иметь возможность переводить все размеры в уже привычную метрическую систему.

Некоторое время она производила кое-какие вычисления, шевеля губами и загибая пальцы. Когда новые знания более-менее улеглись в голове, ей захотелось закрепить свои расчеты практикой.

– В каком масштабе у тебя начерчен фасад? – спросила она, потому что, как ни старалась не могла определить этот самый масштаб.

– Как обычно, две сажени в дюйме. – простонал Роман, закатывая глаза. Как выяснилось этот молоденький граф не знает элементарных вещей! Да вообще ничего не знает!

– Понятно, лимит лояльности исчерпан. – опасливо покосилась Лиза на студента, и прикрепила поверх чертежа кусок кальки.

– Надо ж, калька уже имеется… – отметила про себя она, и начала переделывать конюшню по своему вкусу. Не стесняясь, расширила вход, нарисовала нормальные двустворчатые ворота, слегка поправила пропорции фасада, приближая их к «золотому сечению», пошевелила крышу. Ну и детали порисовала, кренделя-кронштейны, сандрики, русты и дентикулы. Когда еще придется попроектировать в стиле ампир.

Тяжело, конечно, было переводить размеры в непривычные единицы, это немного тормозило, но потихоньку она привыкала.

– Роман! Смотри! Так? – позвала Лиза юношу. Тот нехотя, не отрывая взгляда от своей работы, сделал несколько шагов к ней и склонился над чертежом.

– Удивительно, – он недоуменно поглядел на Лизу. – Я-то уж, грешным делом, подумал: «Ну и олух же этот граф!» – а оказалось – наоборот. Только все это нужно поднять. Сможешь?

Лиза облегченно выдохнула, наконец-то ее труды оценили, – Спрашиваешь! Давай перо, или чем вы тут работаете?

Редькин протянул ей потертый кожаный пенал с перьями.

Среди чертежных инструментов она выбрала вычурной формы рейсфедер с деталями из желтого металла, покрутила его в пальцах. Он был приятно тяжеленький и удобно ложился в руку. – Давненько я не брал в руки шашек, – проговорила она под нос, проверяя как колесико регулирует ширину раскрытия металлических лепестков рейсфедера. Затем оглянулась в поисках пузырька с тушью. Редькин понял без слов и молча пододвинул к ней микроскопический бутылек. На замызганной этикетке, приклеенной к бутыльку, было выведено «чернила ИНКЪ».

– Ну инк так инк, – подумала Лиза и решительно обмакнула рейсфедер в чернильницу. Затем на клочке попробовала провести пару линий и подвинтила колесико. Когда толщина линии ее устроила принялась «поднимать чертеж». Ходило такое выражение у аксакалов от архитектуры – это означало обвести бледные карандашные линии чертежа черной тушью, от этого яркие линии как бы выходили на передний план.

Проклиная про себя «пещерные методы проектирования», Лиза наконец справилась с поставленной задачей. И посадила-то она всего одну кляксу, и ту совсем крошечную. А так все ровненько. Даже масштабную линейку пририсовала внизу, памятуя о том, что в этом веке еще не ставили ни размеров, ни высотных отметок, ни даже элементарных осей.

Редькин же, закончивший мусолить свой портал, который становился все рельефнее и рельефнее, заявил, что Лизин чертеж вполне тянет на курсовую работу по «теории строительного искусства». Покровительственно похлопал Алекса по плечу и велел собираться.

Глава 3.

Мастерская профессора Гуммеля располагалась в его собственном особняке на Большой Миллионной улице. Самый что ни на есть центр города. Скромный фасад трехэтажного особняка, к которому Роман и Лиза подошли, украшали только два медальона с нимфами. Лиза помнила этот особняк – в нем находился известный на весь город ресторан. Вспомнился крытый стеклянным куполом двор, интерьеры в купеческом стиле, и то, что нигде не готовили речную рыбу вкуснее, чем здесь.

Пока Лиза предавалась воспоминаниям, Редькин коротко переговорил со швейцаром, который открыл дверь. Лиза не сразу услышала, приглашение войти, потому что, задрав голову, рассматривала верхние этажи. Очнулась только когда Редькин легонько толкнул ее в плечо, и тут же последовала за ним.

Они миновали большую прихожую и поднялись по лестнице на последний третий этаж, затем по коридору дошли до мастерской.

– Здесь – чертежная, – Редькин толкнул дверь в темную комнату, – дальше канцелярия и кабинет Вильгельма Карловича. Обычно все работают днем, я же прихожу позже, потому как – сам понимаешь. Располагайся, а я пойду посмотрю на месте ли профессор? – с этими словами Редькин удалился. Девушка нерешительно остановилась у порога, и оглядела комнату, заставленную чертежными столами. Затем все же подошла к окну, из которого открывался вид на заснеженный внутренний двор. Около больших деревянных ворот стояла лошадь, запряженная в сани. Возле нее суетились люди, которые выделялись темными силуэтами на фоне белого снега. Вот на этом самом дворе, она сидела за столиком в красивом платье, а под аркой каретного сарая располагался бар. От дыхания холодное стекло запотело, и девушка дорисовала на нем стеклянный купол, столики и даже саму себя за одним из них. В коридоре раздались шаги двух человек. Лиза рукавом торопливо стерла свой рисунок.

Дверь раскрылась и в комнату вошли двое. Редькин, нес подсвечник с горящей свечой. От этой свечи Роман быстро зажег фитилек, висящей над головами, лампы и тусклый свет залил центральную часть помещения. В скудном свете лампы Лиза сумела рассмотреть высокого господина, который пришел вместе с Романом. Мужчина лет сорока – сорока пяти, с вытянутым лицом и выдающимся носом, в отличии от Лизиных друзей-художников, был гладко выбрит. Свои длинные руки господин держал за спиной. Роман представил Лизу профессору. В ответ на Лизин поклон профессор только слегка изменил наклон головы и просканировал молодого коллегу взглядом с головы до ног и обратно.

– Месье Роман рекомендует вас, как юношу, который интересуется архитектурой и изрядно владеет пером. Это так? – профессор вопросительно выгнул бровь.

Лиза не ожидала такой характеристикой от Романа, и удивленно кивнула.

– Давайте проверим, расскажите что-нибудь об этом? – профессор указал на чертеж, лежащий на ближнем столе.

Это был план какого-то дома. Очертания показалась девушке подозрительно знакомыми.

– Не может этого быть! – она узнала дом на улице Радищева, где и начались все ее злоключения. Вот и квартира Амалии, правда планировку Лиза всю переделала, но толстые капитальные стены-то остались.

– Ну что я могу вам сказать, – начала она, – перед нами план жилого многоквартирного здания, – она кратенько пересказала все что помнила из исторической справки по этому дому.

Вильгельм Карлович и Редькин слушали ее внимательно, и не перебивали.

– Господин профессор, а можно еще на разрез взглянуть? – спросила Лиза, волнуясь от того, что сейчас возможно разрешиться тайна невесть откуда взявшегося чердака.

– Да, извольте, на соседнем столе. – ответил профессор.

Лиза быстро подошла к столу и посмотрела на лист – обидно, сечение квартиру Амалии не затрагивало. Она дополнила свой рассказ еще парой фраз и замолчала.

– Я же говорил, господин профессор, – Редькин выглядел довольным, еще бы он первым разглядел эту искру таланта, – Алекс вас удивит!

– Хммм… – протянул профессор, – весьма изрядно! Если вы еще и чертить изволите так же, как рассказываете, то подумаем, что с вами делать. Ступайте за тот дальний стол, там начатый чертеж фасада. Посмотрите, юноша, может что-нибудь придумаете? Карандаш и линейки найдете там же.

С этими словами они ушли, оставив Лизу один на один с чертежом. В этом углу было темно, света от единственной лампы явно не хватало. Приспособив для освещения телефонный фонарик, она рассмотрела чертеж. Фасад был, действительно, только намечен, девушка решительно принялась вычерчивать недостающие окошки.

Лиза потратила на эту работу гораздо больше времени, чем рассчитывала – аршины, сажени и дюймы еще не до конца улеглись в ее сознании. Она так увлеклась, что слишком поздно услышала шаги в коридоре. Руки тряслись от волнения в поисках кармана, куда в последний момент сумела-таки затолкать телефон.

Профессор, на этот раз пришел один, без Редькина.

– Ну-тес! Показывайте, что у вас получилось? – проговорил он, с плотоядной улыбкой, потирая свои большие ладони. Нацепил на нос пенсне и поморщился, оглядываясь по сторонам.

– Милостивый государь, а вам в темноте удобно, лампу зажечь не пробовали?

Девушка подняла глаза – над нею в самом деле висела лампа. Поэтому в ответ она просто пожала плечами, отговорившись тем, что у нее хорошее зрение.

Профессор же приблизил к чертежу горящую свечу, которую принес с собою, и стал внимательно рассматривать Лизину работу.

– Ну что ж, милостивый государь, и чертите вы сносно. Вы где-то учились этому? Только не говорите, что вы самоучка! – профессор Гуммель сложил руки на груди.

Ответ на этот вопрос Лиза уже обдумала, пока мучилась с окошками.

Алекс рассказал, что учился около месье Жерара, который наблюдал за постройкой мельницы в имении, а потом перестраивал флигель. Почтенный пожилой француз научил его азам и указал книги, которые необходимо прочесть.

– Допустим, я вам поверил. Ну что же, приходите завтра часам к десяти, попробую взять вас на испытательный срок, мне как раз нужен помощник. – профессор задумчиво потер подбородок.

– Я вам положу, – он пожевал губы, что-то подсчитывая, – по четыре рубля в неделю. Но работать с десяти до трех по полудни.

От этого предложения у Лизы сразу потеплело на душе. – Меня взяли на работу! А по четыре рубля это как? Много или мало? У кого бы спросить?

Она пообещала подумать, попрощалась с профессором и отправилась домой, одна, впервые без какого-либо сопровождения.

Глава 4.

Медленно бредя по Дворцовой набережной, Лиза наслаждалась свободой. В последнее время ее одну оставляли только на ночь. Днем за ней постоянно ходили то друзья-художники, то Ярослав, то все вместе. Ежеминутно нужно было кому-то что-то объяснять и доказывать. Наконец можно бездумно шагать, разглядывать прохожих, которые, почему-то не попадались и радоваться тому, что у нее скоро появятся собственные деньги. – Нужно будет у профессора аванс попросить. – подумала она. – Балахон потеплее куплю, а то хожу как пугало! Интересно по чем нынче балахоны?

Поравнялась с Зимним дворцом и поглазела на его огромные окна. Затем перевела взгляд на панораму Стрелки. Силуэт Ростральных колонн и Биржи был узнаваем. Вот разве что Кунсткамера потеряла свою макушечку с глобусом наверху, да перед Биржей не высажены липы. Между Зимним и Адмиралтейством тоже было голо. Вековые деревья с гирляндами, мимо которых она недавно проезжала были еще в стадии «желудя». Вдоль Адмиралтейского бульвара, правда, торчали жиденькие прутики, видимо могучие клены, привычные Лизе, были только недавно высажены. То, что творилось у Адмиралтейства со стороны Невы – вообще не поддавалось пониманию. Не было нарядных высоких зданий, вместо них – одноэтажные амбары, склады, кучи бревен и никакого променада вдоль реки! Дворцового моста нет, но львы оказались на своем законном месте. Лиза уже почти миновала Зимний дворец, когда почувствовала, что замерзает. Холод пробирался под ее одежку. Она согревалась, похлопывая себя по рукавам и пританцовывая на ходу. Около каменных львов, катающих мячики, Лиза остановилась, оперлась локтями о гранитный парапет. На льду между Стрелкой и Петропавловской крепостью виднелись какие-то строения – трибуны или павильоны. Попытка рассмотреть в темноте, что же это такое, провалилась, и она совсем уже собралась спуститься на лед, чтобы перейти на противоположный берег, когда услышала строгий голос, – Юноша, остановитесь!

Лиза аж присела от неожиданности и сразу обернулась. В нескольких шагах от нее стоял… Она узнала этот властный тон, гордую осанку и взгляд! Это был Великий князь Владимир Александрович. В отдалении виднелись темные силуэты сопровождающих.

– Кто вы и почему ходите по морозу без должной одежды?

– Хотя, – он прищурился, – я узнал вас, граф!

Лиза поклонилась насколько могла учтиво, – Добрый вечер Ваше…Ваше…Мой повелитель! – Как нужно обращаться к столь высокопоставленным особам она не знала. Да даже если бы и знала, то точно бы не вспомнила. Поэтому она сказанула первое, что пришло в голову.

Великий князь приподнял бровь, уголки его губ слегка дрогнули, он еле заметно кивнул головой, и продолжил молча ждать ответа на свой вопрос.

– Мой повелитель, теплой одежды у меня нет – начала Лиза, уже смелее. И денег тоже нет. Но я обязательно заработаю! Поверьте, мне совершенно не холодно! – Действительно из-за адреналиновой бури, бушующей в крови, Лизу бросило в жар.

– А что же ваш кузен, князь Иван? Не помогает вам? – удивился Великий князь.

– Мне крайне неловко просить об этом Ивана. Я хотел бы решить этот вопрос самостоятельно. – ответила девушка, разматывая шарф. Ей стало реально жарко!

– Понятно, – отрезал Владимир Александрович и поднял руку. От группы сопровождающих отделился и быстро приблизился к ним один человек. Великий князь что-то ему негромко сказал, указывая на Лизу. Охранник все выслушал, взял под козырек и отошел в сторону. После этого Владимир Александрович попрощался с Лизой и пошел дальше. А девушка склонилась в поклоне, не зная, что еще нужно сделать или сказать. Она проводила глазами фигуру Великого князя пока та не растворилась в темноте декабрьского вечера.

Не успела она перевести дух от этой неожиданной встречи, и поднести горсть снегу к пылающим щекам, как услышала за спиной многозначительное покашливание.

– Граф, пройдемте! приказ Великого князя!

– А? – Лиза, вздрогнув выронила снег, подняла глаза и увидела того самого охранника, – Ку-Ку-Куда? – от страха она даже стала заикаться. Из жара ее теперь бросило в другую крайность и по спине пробежался неприятный холодок.

– На Гауптвахту! – ответил охранник.

– За что?! – возмущения Лизы не было предела, – Я же ничего не сделал! Вы не имеете права!

– Приказ Великого князя! Это не обсуждается. Пройдемте. – отчеканил охранник.

Лизина душа ушла в пятки. Что же делать-то? Ну не драться же с ним, и сбежать не получится. А если не пойду? Он, что, волоком меня туда потащит?

– Я никуда не пойду, пока мне не объяснят в чем я провинился! – Лиза гордо выпрямилась, как король в изгнании.

Охранник устало выдохнул, и повторил уже теряя терпение, но пока все еще вежливо, – Пойдемте, граф! Ну что вы, право, ломаетесь как девица! Не заставляйте меня применять силу! – Он отступил в сторону и вытянул руку, приглашая Лизу пройти вперед.

Ей ничего не оставалось делать, как подчиниться? Дорогу до гауптвахты, которая, к слову сказать, располагалась в первом этаже здания Малого Эрмитажа, Лиза помнила, смутно. Пульс бухал в висках. Она то вдруг начинала дрожать так, что зубы отбивали чечетку, то вдруг ее окатывала волна жара и тогда она распускала шарф, чтобы глотнуть морозного воздуха. Сопровождающий провел ее мимо полосатой будки во внутренний двор, по которому туда-сюда сновали одетые в мундиры мужчины.

– Прошу вас, граф, – сопровождающий пригласил Лизу войти в караульное помещение. При виде вошедших, дежурный офицер, сидевший за столом, вскочил, вытянулся и четко отрапортовал, – Ваше сиятельство, разрешите доложить…

Лизин сопровождающий махнул рукой, прерывая рапорт подчиненного, – Вольно, поручик!

– Попридержите графа Бельского, до иных распоряжений, приказ Его Императорского Высочества, – произнес он, указывая головой на девушку.

Поручик тоже, перевел взгляд на Лизу, – Будет исполнено! – рявкнул он.

– Как попридержите? До каких таких распоряжений? – подала голос Лиза.

– До иных, граф! Честь имею! – ответили ей Его сиятельство, слегка притронулся пальцами к круглой меховой шапке с пышным султаном.

Офицер щелкнул каблуками и склонил голову, Лиза, глядя на него, тоже уронила голову на грудь.

Когда дверь за его сиятельством закрылась, дежурный офицер уже нормальным голосом сказал, – Присаживайтесь, граф! – После чего сам сел на место и погрузился в бумаги.

Лиза оглянулась и увидела небольшой диванчик, отделенный от комнаты невысокой деревянной балюстрадой. Пришлось пройти туда и сесть. – Как подсудимый в зале суда – за загородкой, честное слово! Во что же я вляпалась? – оставалось только ждать.

Прокручивая в голове свой диалог с Владимиром Александровичем, девушка все больше и больше склонялась к тому, что Великий князь обиделся на то, что она назвала его «Мой повелитель», а не «Его Императорское Высочество». Вот как надо было! Дурья башка! Сиди теперь.

От нечего делать она стала рассматривать дежурного офицера. На нем был красивый белый мундир с витыми золотыми шнурами на груди, великолепные золотые эполеты на плечах и пышные аксельбанты. Мужчина не поднимал головы, погруженный в работу. Со своей точки зрения Лиза рассмотрела только то, что природа наградила офицера шикарной шевелюрой цвета пшеницы.

– Блондин, – подумала Лиза и кашлянула, пытаясь привлечь его внимание к своей скромной персоне. Мужчина поднял голову и коротко глянул на нее, а затем вновь принялся что-то писать. Но этого краткого времени Лизе хватило, чтобы рассмотреть молодого мужчину, с пышными усами, волевым подбородком и голубыми глазами. В обычной ситуации, Лиза бы даже сочла его очень привлекательным. Хотя сейчас ей было не до этого.

Она еще раз кашлянула, и когда офицер вновь недовольно поднял голову сказала, – Извините, не знаю как к вам обращаться, а можно попросить воды?

Офицер мгновенье молча смотрел на нее, скорее всего, мысленно сверялся со статьями устава о задержанных. Но видимо ничего такого в уставе, относительно Лизы, не обнаружилось, и он представился. – Поручик Гагарин! Затем, откинулся на спинку кресла и крикнул в коридор, – Вестовой, чаю для графа!

Не прошло и пяти минут, как на столе перед поручиком появился стакан с крепкого чаю, большой ломоть белого хлеба и еще что-то. Вестовой – пожилой солдат, с ловкостью опытного официанта сервировал стол. Гагарин жестом пригласил Лизу. Пока она шла, офицер убрал все свои записи в ящик стола, после чего, обращаясь к вестовому, сказал, – А знаешь, братец, принеси, пожалуй, и мне чаю!

– Будет исполнено, вашбродь!

Лиза подошла, присела на краешек стула для посетителей и пододвинула к себе горячий стакан. – Спасибо, – пролепетала она.

– Не стесняйтесь, граф Алексей Львович. Я же прав? Ваша матушка – сестра княгини Ордынской? – не то спросил, не то констатировал он, расстегивая верхнюю пуговицу кителя. Он не заметил, как граф Алексей Львович побледнел и съежился при этом.

– Я не имел чести знать вашу матушку лично, но с батюшкой вашим, покойным, встречаться доводилось.

Лизе ничего не оставалось делать, как кивнуть, соглашаясь со всем, и молча хлебать чай. Алекс как никогда был близок к провалу.

– Так что же вы натворили такое, юноша? – участливо спросил знакомый покойного батюшки.

– Поручик, я и сам толком не понял! Я прогуливался по набережной и неожиданно встретил Великого князя! Поздоровались, поговорили о том о сем. А дальше он почему-то велел меня сюда привести! Вы, часом, не знаете зачем?

Поручик пожал плечами. – А что вы с Владимиром Александровичем, Великим князем, знакомы?

– Да, виделись вчера, на катке. Он мне еще перстень подарил: «За успехи в фигурном катании на коньках!» – ответила Лиза.

– Ах вот оно что! Великий князь большой любитель кататься на коньках! Да вы пейте чай, пейте. – сказал Гагарин, засовывая одну руку в карман брюк, а пальцами второй выстукивая замысловатый марш. Глаза поручика внимательно изучали девушку.

– Господин поручик, – начала Лиза и взглянул прямо ему в лицо, – как вы думаете, мне тут долго еще сидеть? Я что, арестован?

Поручик снова пожал плечами, говоря тем самым, что он совершенно не в курсе, и не представляет какой статус у задержанного.

Лиза уже совершенно потеряла счет времени, ей казалось, что она тут сидит целую вечность. Отсутствие определенности ее просто убивало.

– Меня, наверное, мои художники потеряли. Может записку написать Ивану! Пусть приходит выручает кузена. – раздумывала она. И только уже совсем было собралась просить у Гагарина разрешения отправить записку, как дверь караулки открылась, впуская еще одного военного, который тащил большой тюк.

– Здравия желаю, Вашбродь! – отрапортовал вошедший и протянул поручику пакет.

Гагарин подскочил с места, застегивая верхнюю пуговицу кителя и одновременно принимая пакет. Прочитал, улыбнулся и сказал Лизе, – Ну наконец ваше дело разрешилось, граф! Его Императорское Высочество приказали выдать вам эту теплую шинель, а также велит вам беречь здоровье и больше не мерзнуть.

После этих слов, нижний чин, принесший сверток, развернул его. И это оказалась суконная длинная шинель военного образца с пелериной.

– Шах и мат. Белые начинают и проигрывают! – подумала про себя Лиза, пока она продевала руки в рукава новой шинели, которую услужливо придерживал, принесший ее, солдат.

– Извиняйте, Вашбродь, что так долго! Все пакгаузы обошел – искал шинельку нужного размера. Вот только эту и нашел – самого Владимира Александровича, ту, что он в кадетах носил. Старенькая, да зато теплая. Так что ты, батюшка не серчай – шинелька с великокняжеского плеча! – он заботливо разгладил сукно на Лизиной спине и снял невидимую пушинку.

– Je suis content que tout soit réglé pour le plaisir de tous ! A vrai dire, je vous ai aimé, comte¹ ! – сказал Гагарин наклонившись к самому Лизиному уху.

– Вот гад! Еще и по-французски, ну что ему ответить-то, чтобы себя не выдать? – И она ответила единственное что знала, – Oui monsieur²!

Поручик затем проводил Лизу до ворот гауптвахты, козырнул напоследок, и девушка, не теряя больше ни секунды, отправилась домой.

Глава 5

Что и говорить, замерзла Лиза знатно, даже в новой шинели. Зуб на зуб у нее не попадал, и не столько от холода, сколько от нервов. С печкой она все еще не дружила, но согреться хотелось. Поэтому дувушка открыла тяжелую дверцу и попыталась, подобно пещерному человеку, добыть огонь. За этим занятием ее и застал Иван.

– Алекс, черт вас побери! Где вы сегодня целый день пропадали? – воскликнул он, влетая в комнату.

– Иван, будьте любезны, помогите растопить эту печь. – попросила Лиза, которая все еще сидела на полу напротив печурки. Силой мысли зажечь огонь у нее все никак не получалось.

– Идемте, у меня тепло. А здесь я велю Троньке натопить. – Иван протянул ей руку, помогая встать.

Лиза приняла предложенную руку и поднялась. Но затем, вспомнив, советы Ярослава, замерла раздумывая.

– Мадемуазель, у вас рука ледяная и дрожит к тому же, – Иван накрыл ее холодные пальце своей теплой ладонью.

– Не будет же он меня убивать прямо здесь? Да если даже и убивать – хоть согреюсь напоследок. – И девушка решительно направилась вслед за князем.

– И все же, Елизавета Михайловна, голубушка, где же вас носила нелегкая целый день? – вновь пристал Иван с расспросами, когда Лиза распласталась по белому кафелю печки и впитывала кванты тепла. Это было настоящее блаженство, она даже глаза прикрыла, чтобы ничто ее не отвлекало от этого процесса.

Она действительно пробродила весь день, и только теперь поняла, как устала, проголодалась, перенервничала и замерзла. Но, несмотря на все это, Лиза все-таки была довольна, тем как прошел день.

– Я с Редькиным к профессору ходила. – ответила она лениво, прислоняясь к гладкой поверхности то одной то другой щекой.

– К профессору? К какому профессору? – не унимался Иван.

– К Вильгельму Карловичу. К какому еще? Он меня на работу пригласил. помощником. Четыре рубля в неделю обещал платить. Это как по местным меркам много или мало?

– Как на работу? На какую работу? – недоумевал Иван. – А как же ваши занятия?

– Иван, миленький, ну не могу же я бесконечно сидеть у вас на шее. И вы мне не ответили, князь – четыре рубля в неделю – совсем мало? Что на эти деньги можно купить? – Она открыла, глаза и посмотрела на Ивана в упор.

А он был возмущен и обижен. Ходил как растревоженный хищник из угла в угол. Периодически Иван останавливался и нервно постукивал носком ботинка.

Лиза следила за его перемещениями по комнате, как за мячиком во время теннисного матча. У нее даже голова закружилась. И когда он в очередной раз остановился она спросила, – Из еды у вас ничего не найдется, а то я голодная с самого утра?

– Да, сейчас пойдем к Тиханову.

– И все же! Почему вы, Елизавета Михайловна, со мной не посоветовались? Не предупредили меня в конце концов? Я же не знал где вас искать. Очень неосмотрительно с вашей стороны. Вы что, одна, без сопровождения гуляли по городу?

– Ну почему же одна? Туда мы вместе с месье Романом добрались. Он оказался очень приятным молодым человеком.

Лиза заметила, что князь начинает излишне горячиться, когда она упоминает Редькина. Ноздри его породистого носа раздуваются, а глаза превращаются в две злые щелочки. Не желая его больше дразнить, она быстро продолжила. – А обратно уж я сама добиралась. Не маленькая чай.

– Не делайте так больше! – попросил Иван. Но его просьба была почему-то больше похожа на приказ.

Реакция князя на это происшествие показалась Лизе слишком бурной. Было это просто волнение за глупую девочку, которой взбрело в голову погулять в одиночестве, или что-то иное? Во всяком случае, она не чувствовала в его поведении ничего болезненного, что вероятнее всего должно быть у серийного убийцы.

– Просто мужчина переживал за девушку, к которой неравнодушен! – Вывод, который она сделала, удивил и испугал одновременно. Девушка живо вспомнила поцелуй посреди круглого двора между штабелей дров, и то, как князь ее обнимал, когда они ехали с катка. Ей было очень уютно в руках Ивана и не хотелось просыпаться. А теперь этот разговор. Это что, ревность? Mamma mia! От него точно нужно держаться подальше! Даже если он не маньяк, то может в состоянии аффекта просто надавать по шее.

Опасливо поглядывая на все еще недовольного Ивана, Лиза снова попросила, – Пойдемте, съедим что-нибудь. Право, кушать очень хочется.

– Да, идем.

Лиза отправилась к себе и надела новую теплую одежку, шапку, а на шею намотала свой пестрый шарф.

– Вы гото…– начал было Иван, входя, и осекся. Он увидел на Лизе новую шинель.

– Алекс, что это?

– Иван, пойдемте, я по дороге все расскажу. И почему вы мне не сказали, что Алекс – это Алексей, а не Александр?

– О да! Нашлись люди, просветили, – тут же ответила она на немой вопрос князя.

Пока они спускались и шли по улице Лиза кратко поведала о своих злоключениях. Иван все время останавливался, так что девушка, идущая следом, врезалась в его спину. Переспрашивал. А когда он узнавал новые подробности, злился все больше и больше. К тому моменту как они подошли к трактиру, князь уже был на грани взрыва.

Последней каплей стал рассказ о знакомстве с поручиком Гагариным. Князь с рычанием схватил Лизу за плечи и начал трясти ее как грушу.

– Что за шум, а драки нет? – услышала Лиза голос Ярослава, вырвалась из рук Ивана и метнулась к нему. Журналист приобнял ее за талию.

– Нет, правда, что здесь происходит? О! Мадам! Вы приоделись? Мои поздравления! – воскликнул Ярослав, слегка отстраняя от себя девушку и оглядывая ее.

Лиза оттолкнула ухмыляющегося Ярослава, – Придурок!

– Лиза, простите, я признаю, что мое поведение было недостойно мужчины и дворянина. – покаянно произнес князь. – Давайте все-таки зайдем в трактир и не будем устраивать сцен на улице.

– Ярослав, молчите, прошу вас! – резко воскликнул князь, когда заметил, что журналист уже раскрыл рот и собирается возражать, – Нам всем нужно успокоиться.

– Прошу вас, Алекс. – Иван распахнул дверь. Лиза молча прошла во внутрь, молодые люди последовали за нею.

Они уселись за столик, подозвали сонного Прошку и сделали заказ. После этого взгляды обоих мужчин обратились на Лизу, которая скромно сидела, рассматривая собственные руки, лежащие на столе.

– Давай, Лизок, поведай, что ты там успела уже натворить? – Яролсав, подпер щеку кулаком и приготовился слушать.

Пришлось Лизе снова поведать им свою историю в деталях и красках.

– Я знал, что нельзя вас одну отпускать! – в сердцах воскликнул князь, ударив при этом ладонью о стол так, что стоящие на нем тарелки подпрыгнули и звеня приземлились.

– Вань, спокойно, спокойно! – Ярослав погладил Ордынского по плечу. – Я тебя понимаю. Сам бы эту дамочку придушил.

– Перышкина, у тебя совсем мозгов нет?

– А что такого? – попыталась оправдаться Лиза. – Я же не знала, что он по ночам гуляет вдоль дворца! Думала, что пробегусь быстренько мимо Эрмитажа…

– Перышкина! Это там, у нас – Эрмитаж! А здесь это не музей, а режимный объект! Соображать надо! Да что уж теперь! Хорошо, что все так закончилось.

Слова Ярослава были обидными, потому что Лиза совершенно не понимала в чем ее вина. – Все же вышло совершенно случайно!

– Ты виновата в том, что так и притягиваешь неприятности на свою задницу!

Иван с усилием потер лоб рукой. – Вы говорите там был поручик Гагарин? – спросил он, отнимая руку от лица.

– Так он представился. Статный мужчина с пышными усами и густой шевелюрой. Он был в белом кителе с золотым шитьем на груди. – Пока Лиза описывала поручика, Иван кривился все больше и больше. – Вы его знаете?

– Конечно знаю, – ответил Иван, – князь Петр Гагарин – кавалергард, бретёр, игрок и волокита. Скопище всех известных пороков.

– Да?! – Лиза удивленно приподняла брови. Если бы она знала заранее послужной список этого поручика, то пригляделась бы к нему повнимательней.

– А тот, что меня привел, кто это мог быть? Его называли «Ваше сиятельство» – высокий дядька с усами и бакенбардами?

– Ну знаете, Алекс, под ваше описание подходит огромное количество персон. И все с усами и с бакенбардами. – улыбнулся князь. – Во что он был одет?

– Шапка у него была меховая круглая с пышным султаном сбоку. А во что одет, увы не припоминаю – во что-то серое…

– Если «Его сиятельство» – то, как минимум, генерал, – размышлял Иван вслух, – и головной убор, как вы описываете, генеральский. Только который из них? В свите Великого князя состоит несколько генералов: генерал-майор Епанчин, генерал-поручик Протасов, и еще… Какого, вы говорите, цвета донце на шапке было?

– Донце это что? – уточнила Лиза.

– Верх шапки? – Иван похлопал себя по макушке.

– Так бы и говорил. Не помню, красный, как будто.

– Тогда точно не Протасов. Ну да бог с ними! – выдохнул Иван и поднял рюмку, – Чтобы вам с ними всеми больше никогда не встречаться!

– Аминь! – заключил Ярослав и опрокинул в себя стопку водки. Менее содержательная жидкость не могла успокоить мужские нервы, растревоженные Лизиным рассказом. Да что Ярослав, и князь Иван тоже перешел на водку.

– Да, и завтра я еще на работу выхожу! – заявила Лиза.

– Не понял. Куда ты выходишь? – переспросил Ярослав. – Тебе мало приключений?

– Вы не понимаете? – Лиза обвела взглядом своих кавалеров, – Я узнала чертеж! Профессор Гуммель сейчас проектирует тот самый дом, на Радищева, где у меня люстра упала. Я должна выяснить, откуда появился этот чертов чердак!

Глава 6.

Они так и не пришили ни к какому решению. Лиза стояла на своем. Мужчины, проявляя неожиданное единодушие, наоборот, требовали, чтобы она бросила заниматься ерундой и сидела дома, то бишь в Академии. Смысл в этом был, особенно в свете последних событий. Иван и Ярослав убеждали девушку не лезть на рожон. Пока шли от трактира до калитки, Лиза сорвала голос, споря с ними. Она обижалась на молодых людей и не понимала, что плохого в том, что она полдня проведет под крылом профессора Гуммеля? В конце концов решили, что утром на работу Алекса будет сопровождать Ярослав, а вечером уже Иван, или кто-нибудь из друзей-художников. Мужчины сходились в одном – Лизу категорически не следует отпускать бродить по городу в одиночестве. На том и порешили. Ярослав обещал ровно в девять часов утра зайти за «упертой ослицей», попрощался и убежал «к себе». Куда «к себе» он не уточнил. Лиза же с Иваном тоже отправились восвояси.

Конечно, Лиза обиделась на прозвище, которое ей дал журналист, и возмущенно вышагивала между штабелями дров позади Ивана. Неожиданно она налетела на кого-то старика, который нес большую стопку свежеструганных досок. От удара все доски рассыпались по снегу.

– Алар бөтенләй күзләрен югалттылар. Шулай итеп, кешеләргә мөрәҗәгать итү. Киттек! Борчылм агыз³! – проворчал старик.

– Что, простите? – переспросила Лиза, хотя по недовольному тону. И так было все понятно.

Она присела на корточки и принялась собирать рассыпавшиеся доски, но старик грубо отобрал у нее подобранные деревяшки.

– Иди, давай! Ахмет сам соберет. – старик раздраженно толкнул ее в плечо.

Лиза поднялась, отряхнула колени, извинилась и пошла дальше. – Отчего меня сегодня все ненавидят? – недоумевала она.

У входа на лестницу ее уже ждал Иван. – Что там еще случилось?

– Я слышал шум, – пояснил он встревоженно.

– Да на меня какой-то Ахмет налетел.

– Не иначе, тот самый о котором как-то Ярослав Сергеевич спрашивал? Пойдемте уже.

Лиза нахмурилась. Она не слышала, чтобы Ярослав расспрашивал о ком-то. Зачем интересно? Оглянулась, но старика уже не было.

Утро началось, как и все предыдущие дни, с визита Марфы. Правда на этот раз у Лизы был стимул расправиться с водными процедурами побыстрее – предстоял первый день на новой работе. Естественно, Лиза ощущала легкий мандраж. В сложившийся коллектив вливаться всегда проблематично, волнительно и интересно одновременно. Сидя за столом у князя, она мысленно была уже там, поэтому Ивана почти не слушала и отвечала невпопад.

Иван же беспокоился за своего «кузена» и не хотел, чтобы его обижали. Правда, Алекс доказал, своими приключениями намедни, что вполне может справиться с трудностями и сам. Но что-то ему подсказывало, что за броней решительной и самостоятельной женщины скрывается тонкая и ранимая душа. Эту тонкую и ранимую хотелось сгрести в охапку, спрятать за спину, никого не подпуская близко.

– Уж очень много вокруг нее развелось всяких разных, – с раздражением думал он. – ну ладно Мирон с Николаем. Ну ладно Ярослав, с которым у них много общего. И Редькин еще добавился – коллега по цеху… Так теперь нарисовался и князь Гагарин, а уж он-то по части женского пола – эксперт! Удивительно, что он ее еще вчера не разоблачил. И Великий князь Владимир Александрович в финале списка!

Stupide mademoiselle, она что, не понимает, как рискует? Нет ее во что бы то ни стало нужно отговорить от этой глупости! Но как? Вбила себе в голову, что должна разгадать тайну клада. А что там разгадывать? Он ведь сразу же узнал эти вещи, которые она показывала на фотографических снимках. Тем более, что на крышке табакерки стоял фамильный вензель Ордынских. Незнакомым ему был только перстень. И то третьего дня сия загадка разрешилась. Интересно, как она не узнала тот самый перстень, что подарил ей Его высочество? Stupide mademoiselle!

Совсем не замечает какой интерес к ней проявляют все означенные персоны! Или не хочет замечать? А может быть замечает, только не показывает виду? Равнодушно выбирает. Сколько он повидал этих великосветских хищниц, ведущих охоту под личиной благопристойности и целомудрия. Хотя, Лиза на такую не похожа, но кто ж их знает этих femme émancipée⁴!

Он пытался с ней разговаривать, бесполезно, она его не слушала! Механически болтала ложечкой в стакане с отсутствующим взглядом. Слегка бледная, но внутренне собранная. Он снова окликнул ее.

– А! – Лиза подняла глаза.

– Ну наконец-то вы обратили на меня свое драгоценное внимание, – желчно заметил князь.

– Простите, я задумалась о своем! – ответила она, слегка улыбаясь.

– И о чем, если не секрет?

– О! О том как я однажды вот так начинала работу в новом коллективе. Это было забавно. Я была единственной девушкой в мужском коллективе. Причем все мужчины были намного старше меня.

– Так вот эти дядьки сразу взяли надо мною шефство. Они по очереди водили меня на обед, все объясняли и как могли помогали. Подтрунивали друг над другом, соперничали, шутейно боролись за мое внимание. А руководил той шарагой барон – с совершенно русской фамилией не то Сидоров, не то Петров, но по происхождению, почему-то – шведский барон. У него в кабинете над столом висел герб. Он очень им гордился.

– Лиза! Может вы все-таки не пойдете… – начал Иван. Но увидев, как гневно сверкнули глаза девушки, замолчал.

– Не обсуждается! – отрезала она. – Я все равно пойду! Ну Иван, миленький, ну что со мной может случиться? В на губе, я уже побывала! И потом снаряд в одну воронку два раза не падает! А значит и с вашим №1 я больше не встречусь!

– С кем? – не понял Иван.

– Ну Гагарин – он же космонавт №1 был. То есть будет.

Иван уже не стал уточнять что означает «космонавт», чтобы больше не раздражать девушку. Он понял одно, что придется, скрепя сердце, ее отпустить. Вот уж никогда не думал, что будет так переживать из-за женщины.

Лиза же, закончила чаевничать и стала собираться.

– Удивительно! – говорила она, надевая свою новую шинель. – У вас рабочий день очень короткий. Всего пять часов! А обед в это время входит или нет? Или обедают после трех? А может…

– Алекс! – остановил ее Иван, – Успокойтесь. Когда волнуетесь, вы задаете излишне много вопросов. Я не успеваю вам на них отвечать.

– Нервы, извините! – отмахнулась Лиза, – не обращайте внимание.

– Где же Ярослав? «Упертая ослица» уже готова.

Ордынский с укоризной посмотрел на девушку и покачал головой. Ему все больше и больше хотелось привязать упрямую девицу к стулу, потому что вся эта затея с «работой» сулила огромные осложнения в будущем. Он был совершенно в этом уверен. Если в течении десяти минут месье Ярослав не появится, он ее точно никуда не отпустит!

Но двери распахнулись и в комнату вошел Ярослав в расстегнутой шубе и лохматой шапкой в руке. Пожал руку Ивану, который и сам не знал радоваться тому, что журналист не опоздал или огорчаться.

Ярослав увидел, что Лиза готова, махнул шапкой и направился без лишних слов к выходу, застегиваясь на ходу. Девушка поспешила за ним.

На пороге она обернулась, – Князь, пожелайте мне «ни пуха ни пера»!

– Я вам желаю, Алекс! – устало выдохнул Иван, – Идите уже.

Лиза отправила князя к врагу рода человеческого и скрылась за дверью.

Пока они шли через Неву по льду, Ярослав рассказывал ей о том, как он адаптировал для местного употребления тексты некоторых поэтов начала XXI века. Получалось невероятно смешно. Лиза от смеха все время вытирала выступающие слезы.

Напротив здания Кунсткамеры компания мужиков выпиливала огромные ледяные блоки, которые грузили на повозки. Лиза дернула за рукав Ярослава, – Смотри!

Ярослав остановился и посмотрел в туда, куда показывала девушка.

– Что они делают? Ты понимаешь? – Лиза приложила ладонь козырьком.

– Ах это! – журналист снисходительно посмотрел на девушку. – Они лед заготавливают.

– Я вижу, а для чего? Зачем им лед?

– Ну ты, мать, даешь! Ты правда не понимаешь? – Лиза отрицательно мотнула головой.

– Холодильник. – коротко пояснил детектив развернулся и пошел дальше.

Лиза хлопнула себя по лбу, конечно, как она сама-то не додумалась? Еще немного понаблюдала за работой льдозаготовительной артели и двинулась за журналистом.

Когда дошли до каменных львов, она снова с беспокойством ухватилась за рукав шубы Ярослава, чтобы унять подступившее волнение, от нахлынувших воспоминаний.

– Представляешь, я уже совсем было собралась кричать «Долой самодержавие!», «Нет царскому произволу!», «Вся власть учредительному собранию!» А он оказался таким милым… Шинельку мне вот подарил!

– Ну как можно было его и бомбой? – Лиза поежилась.

– Так это же не его бомбой! А папу его! – поправил Ярослав.

– Все равно! Может мы что-то неправильно поняли? – не унималась Лиза.

– Детка, я бы тебе посоветовал в слух такое, особенно вот тут у дворца, вообще не произносить, а лучше и не думать! Иначе встреча с твоим другом Гагариным тебе обеспечена!

Лиза надулась – обиделась в очередной раз на «детку» и молчала до тех пор, пока они не остановились у особняка архитектора Гуммеля.

– Ну вот мы пришли, – сказала Лиза, указывая на дверь. – Мне сюда.

– Постой, – Ярослав наморщил лоб, – тут же ресторан этот как его… «Зодчий Росси»? Я тут бывал! И знатно траванулся здесь устрицами. Три дня потом не отходил далеко от фарфорового друга. И что весь этот особняк твоему, профессору принадлежит?

– Ага! – подтвердила девушка. – И в ресторане в этом, в «Зодчем», я тоже бывала. Хороший ресторан.

– Ну тебе видней… Пойдем, я с тобой. Разведаю ситуацию. Должен же я Ивану потом отчитаться, что сдал его ненаглядную в надежные руки, а не абы кому. – осклабился Ярослав.

– Постой, ты же его вчера бог знает в каких зверствах подозревал! – Лиза уперла руки в боки. – И что сейчас переменилось?

– Ничего не переменилось! Как подозревал, так и подозреваю. Но разрабатываю и другие версии. – ответил детектив, ухмыляясь.

– Да! – уже совсем в дверях сказала Лиза. – Совсем забыла! Мы же вчера вечером с каким-то Ахметом столкнулись, во дворе Академии. Иван говорил, что ты им интересовался.

Пока девушка говорила это, она стояла к нему спиной и не видела, как лицо Ярослава мгновенно стало серьезным и вся веселость улетучилась.

– С татарином?!

– Когда это было? – отрывисто спросил он.

– Как с тобой расстались. Я с ним в круглом дворе столкнулась. Дед какой-то с охапкой досок. А что, это важно?

– Да! Чрезвычайно! – Журналист сжал девушку в дружеских объятиях и чмокнул в лоб. – Давай, детка, шевели ножками!

Наконец швейцар открыл дверь, и Лиза объяснила ему что ей нужно. Они вместе с Ярославом поднялись на последний этаж, туда, где располагалась чертежная. Там Ярослав быстренько оценил на глаз контингент присутствующих. Затем прошел вместе с Лизой в кабинет Вильгельма Карловича Гуммеля, представился ему и наконец ушел, сдав таким образом девушку с рук на руки.

Глава 7.

Поведение Ярослава показалось Лизе странным. Она пообещала себе разобраться с этим, как только появится подходящий момент, и выяснить как связан журналист с этим татарином. Девушка как могла выкинула из головы все лишнее, полностью переключаясь на Вильгельма Карловича.

– Проходите, юноша. – профессор восседал за большущим столом, заваленным бумагами, чертежами и сметами. – Присаживайтесь. Подождите пару минут, я заканчиваю.

Лиза прошла и опустилась на стул. Пока профессор вел подсчеты, лихо щелкая костяшками деревянных счетов, она могла свободно рассмотреть кабинет. Это была просторная комната со светлыми стенами на которых красовались многочисленные чертежи и портреты в резных рамах. У окна примостился небольшой чертежный столик, с приколотым чистым листом. Вдоль стен расположились стеллажи, заполненные книгами. Мраморная Афродита, изящно опирающаяся на ствол мраморного же дерева, выглядывала из-за спины профессора. Наклон головы скульптуры был таким, что казалось будто богиня действительно изучает документы, лежащие на столе хозяина кабинета. Полюбовавшись игрой света на мраморном лице статуи взгляд девушки скользнул выше и остановился на портрете мужчины в длинной лохматой шубе с кучей орденов на шее. – Ну ни дать ни взять многократный олимпийский чемпион по санному спорту.

Лиза так засмотрелась на этот портрет, гадая кто на нем изображен, что не заметила того момента, когда профессор отложил перо. Он сложил руки перед собой на стол, и некоторое время молча наблюдал за нею.

– Это мой учитель, Август Антонович. – с легкой улыбкой произнес профессор, – Величайшего таланта был зодчий.

Лиза смутилась, и от того, что ее подловили, и от того, что никак не могла сообразить, кто такой этот Август Антонович.

– А вы моложе, чем мне показалось вчера. – продолжил Гуммель задумчиво.

Лиза подняла глаза, – Вильгельм Карлович, разве это проблема?

– Если хотите, то да. – ответил он. – Я не думал, что беру на службу дитя!

– Я уже давно не ребенок, господин профессор. Хотя, часто слышу, что выгляжу излишне молодо. Вы же ничем не рискуете – всегда сможете отказаться от моих услуг, если я вам не подойду. – Лиза постаралась максимально включить все свое обаяние и убедительность.

Профессор угрюмо смотрел на нее сквозь стекла пенсне. Червь сомнения, видимо, продолжал его терзать. – Сколько лет вы уже в профессии?

– Лет семь. – ответил Алекс.

– Вы что же… с восьми лет на стройке? – на лице мужчины читалось искреннее удивление.

– Почему же с восьми!? – спокойно парировал Алекс. – Я же говорю, что не столь юн, как кажется.

Вильгельм Карлович побарабанил пальцами по столешнице, мыча какой-то мотив, нахмурился, почесал подбородок и наконец решился – Пойдемте, я вас представлю своим помощникам. Поглядим потом, что из этого получится.

Гуммель вышел из-за стола и направился к двери. Лиза посеменила за ним.

В чертежной сразу четыре пары глаз с интересом уставилось на Лизу, вошедшую вслед за профессором. Вильгельм Карлович представил Алекса, как нового помощника по архитектурной части, а затем познакомил с коллегами. Их было четверо: два инженера и двое зодчих. С инженерами она обменялась рукопожатиями. Цыганистой наружности смуглый собрат-архитектор просиял обезоруживающей белозубой улыбкой и учтиво поклонился. А последний – блекло-серый мужчина с прозрачными глазам на выкате вообще никак на нее не отреагировал. Профессор указал Лизе на стол, который она может занять, велел цыганистому выдать работу новому сотруднику, после чего удалился.

Как только дверь за профессором закрылась этот смуглолицый, имя у него, кстати, было итальянское – Микеле Манци, подошел и присел перед Лизой на краешек стола, сложив руки в замок перед собой.

– Ну и как прикажите это понимать, милостивый государь? Что мне с вами делать? Мне не доводилось еще возиться с младенцами! – он смотрел на нее сверху вниз, не

спуская с губ снисходительной улыбочки. А затем закатив свои темные глаза, потряс перед собой руки, сложенные лодочкой.

– Вот и освоите нечто новое. – вежливо ответила Лиза, глядя на него чистыми честными глазами.

– Поглядите-ка, а у птенчика есть зубы! – кинул Манци через плечо, обращаясь к своим коллегам.

– Конечно же есть – три ряда, как у акулы. – Лизе уже начинал надоедать этот диалог. – Давайте уже делом займемся.

– И то, Михайло, – раздалось из угла, где сидели инженеры. – отстань от мальца! Подбери ему что попроще.

Манци хмыкнул, выпятил нижнюю челюсть, легонько проведя по ней пару раз пальцами. Затем отошел, пружинисто оттолкнувшись от стола. Девушка перевела дух. Куда ни приди – везде одно и то же! Сразу кто-то пытается тебя прощупать на стрессоустойчивость. Если дашь слабину, то затюкают и вздохнуть не дадут. Нужно с порога заявить права на свое место под солнцем – примерно, как у бабуинов в стае.

Через мгновенье Манци вернулся, неся чертеж, – Скопируйте этот лист.

Это был проект маленькой беседки-ротонды. Ничего сложного – план с шестью колоннами, расположенными по кругу на круглом же основании, фасад и разрез. Манци небрежно уронил лист на Лизин стол.

– Вопрос! – Лиза не дала Манци далеко отойти. – Копировать один к одному? Где взять чистый лист и чертежные инструменты? Какой срок выполнения этой работы?

Итальянцу пришлось снова возвращаться, – От вас слишком много суеты, сударь! – скривился он, но все же ответил на все вопросы, даже личную готовальню выдал, бурча, о том, что карандаши нужно иметь свои. После этого излишне театрально повернулся к ней и спросил, – Все? Я могу заняться своими делами?!

– Да, сударь, можете быть свободны. – ответила ему в тон Лиза, слегка склонив голову. Работу ей, конечно, придумали самую, что ни на есть наипростейшую. Тупо передрать! Поэтому занимаясь черчением, она успевала в пол глаза наблюдала за тем, что происходил вокруг. Ее же непосредственный начальник, этот противный Манци, совсем не утруждал себя заботами. Покрутившись в чертежной некоторое время, он вышел и пропал. Господа инженеры тоже, хоть и находились за своими столами, но больше разговаривали между собой, чем трудились. Один только серый человек молча шуршал, не поднимая головы. Так прошло полдня, Лиза уже выполнила все, что от нее требовалось, а Манци все не появлялся. Некоторое время она сидела, прислушиваясь к трепу инженеров, но скоро ей это наскучило. Тогда Лиза вылезла из своего угла и пошла гулять по мастерской. Разговоры тут-же затихли. Лиза постояла у одного стола – посмотрела чертежи, перешла к другому.

– Молодой челофек, ви почему не работайт? – спросил толстый с сильным немецким акцентом.

– Я уже все сделал, – отмахнулся Алекс, – А вы случайно не знаете где месье Манци?

– А кто ж его знает! Может где с барышнями, а может просто по дому болтается. Ты на него, мил человек, не гляди, он Вильгельму Карловичу родня, – пробасил второй инженер.

– Ах вот оно что! – подумала Лиза. – Развели тут кумовство!

В этот момент дверь раскрылась и в комнату впорхнуло милое кудрявое создание в светлом платье. – Доброе утро, господа! Вы не видели месье Мишеля?

Мужчины, кроме серой личности, тут же вскочили и склонили головы. Лиза же наоборот пригнулась и затаилась за столом в надежде на то, что ее не заметят. Толстый немец ответил барышне, что Манци где-то здесь. Перышкина подивилась тому, что в этом времени те же отмазки, как и в будущем. Она вспомнила, одного коллегу, который всегда оставлял на спинке стула свой пиджак, в то время как сам шлялся по этажам без дела. И все, включая руководство, понимали, что раз пиджак здесь, то и его хозяин где-то рядом – просто вышел. Лиза вздохнула. – Совсем как этот Манци, одна разница – ему даже не нужно пиджак оставлять.

Барышня уже почти вышла, но услышала излишне громкий вздох и остановилась. А затем узнала месье Алекса, кузена князя Ордынского, с которым ее познакомил месье Мирон. Лизе пришлось выбираться из своего темного угла, где она пряталась, на авансцену, шаркать ножкой и кланяться. Мадемуазель Мари, а это была именно она, щебетала без остановки, о том, что она так рада встрече, и что Алекс непременно должен быть завтра у них на празднике. Лиза не знала куда себя деть, хотелось поскорее уползти в свой любимый темный угол, поэтому она соглашалась на все. Желая закончить разговор поскорее, попросила мадемуазель Мари передать месье Манци, после того, разумеется, как она его найдет, просьбу вернуться на место службы.

– О! Идемте, месье Алекс! Поищем вместе!

– А может вы сами? – без особой надежды попыталась сопротивляться Лиза.

– Нет, нет, нет! – воскликнула Мари, хватая Лизу под ручку. – Только вместе!

Они обошли пол дома. Мари любезно показала, где что находится и нашли-таки господина Манци. Он сидел с хозяйкой, госпожой Гуммель – помогал ей… распутывать нитки. Манци скривился, когда увидел Алекса. Затем, досадливо морщась, снял моток со своих рук и повесил его на спинку стула.

– Mi scusi signora! Affari, affari⁵! Идемте, Алекс! – Манци быстро увел Лизу. Мари увязалась за ними, уверяя, что ей совершенно необходимо переговорить с Мишелем.

– Месье Алекс! Что вы себе позволяете! Почему вы не на своем месте? – не скрывая раздражения прошипел Манци, пока они петляли по коридорам.

– Мишель! Не злитесь на Алекса! Это я его привела! – заступилась за Лизу Мари.

– Как? Разве вы знакомы? – Манци даже остановился.

– Конечно! Нас намедни представил господин Ксенакис. Месье Алекс – кузен князя Ордынского и мы с Аннет пригласили его на рождественский вечер.

– Porca vacca⁶! – воскликнул Манци, взмахнув руками, – Почему я последним узнаю, что вы, черт вас побери, граф Бельский?!

Мари погладила Манци по рукаву, успокаивая по-родственному.

– А разве это что-то меняет? – удивилась Лиза. – Вы бы отнеслись ко мне с большим уважением, узнав сразу про мой титул?

Черные глаза итальянца недобро сверкнули! И он пошагал так быстро, что Лиза за ним еле-еле поспевала.

В чертежной Лиза показала итальянцу свою работу. Он некоторое время рассматривал чертеж, а затем с кислой физиономией покрутил в воздухе рукой с отогнутыми большим и указательным пальцем, что очевидно в переводе с итальянского означало: «Ну так, не очень!»

Но за Лизу неожиданно вступился худой инженер, – Да ладно тебе, Михайло! Отлично получилось! Мы уже рассмотрели, пока вас не было! – толстый немец при этом кивал и поддакивал, вернее он говорил, – Ja, ja!

– Так что не брани мальца! Он с виду малахольный, а на деле вон шустрый какой! – закончил свое выступление Худой.

На это Манци недовольно фыркнул. Демонстративно отвернулся, порывшись в жилетном кармане, извлек часы. Он открыл крышечку, поглядел на них и заявил, что уже два по полудни. Затем, указав на некоторые детали чертежа, велел поправить. – Сроку вам, милостивый государь, час. – После чего гордо удалился в свой угол.

– Каков фрукт! – подумала девушка. – Сам целый день вообще ничего не делал, а я тут пашу и ему, видите ли, еще и не нравится!!

Лиза быстро исправила то, на что указал палец Манци, и уставилась в окно, не хотела она нарываться под конец рабочего дня на еще большее недовольство начальства.

Минут за пятнадцать до конца в чертежную явился сам профессор. Он обошел всех своих работников посмотрел, что они делают. В конце, на закуску, подошел к Лизе.

– Ну-с, молодой человек, показывайте, чем вы нас порадуете? – он снял пенсне, достал из кармана платок и протер линзы.

Лиза молча отошла от своего чертежа, давая профессору возможность все рассмотреть. За его спиной тут же нарисовался Мишель.

– Это вы за сегодняшний день выполнили? – спросил профессор, водружая на наос пенсне.

– Да, господин профессор, мог бы и больше, но Михаил…не знаю как по отчеству, мне больше никаких указаний не давал.

– Ну что ж, изрядно! Не ожидал! Вы согласны, Михаил Осипович?

Противному Манци ничего не оставалось делать, как соглашаться с профессором. Лиза не утерпела и показала язык спине Мишеля.

Вильгельм Карлович одобрительно похлопал Алекса по плечу, дальше он переключился на Манци.

Пока профессор обсуждал со своим помощником дальнейшую стратегию работы, в чертежную вошел Иван. Он тут же подошел к ним, поклонился Вильгельму Карловича, пожал руку итальянцу. Остальным он просто кивнул.

– Ну как тут мой кузен себя проявил? – спросил он, приобнимая Лизу за плечи.

– Очень талантливый юноша, – ответил профессор, – где вы его, князь, так долго прятали? – Иван что-то такое ответил. Они еще немного поговорили об общих знакомых и профессор, наконец, вышел. А Лиза стала собираться.

– Князь, давно ли вы стали нянькой? – с издевкой поинтересовался Мишель, который с уходом профессора сразу превратился опять в «Противного Манци».

– Михаил Осипович, вы находите что-то плохое в том, что я забочусь о своем кузене? – спокойно парировал Иван. – Идемте, Алекс!

– Да, да, граф, идите, а то мамочка вас накажет, – вдогонку крикнул им «Противный Манци».

Глава 8.

Молодые люди, наконец, выбрались на улицу и Лиза с удовольствием потянулась, вдохнула полной грудью свежего воздуха. Иван, наблюдавший за нею, устало спросил, – Ну и что у вас произошло с Михаилом Осиповичем?

– Да редиска он, ваш Михаил Осипович, простите за грубость! Весь день шатался где-то, а когда изволил вернуться – ни с того ни с сего наехал на меня. Да и остальные тоже не особо напрягались – сплетничали целый день. Один только дядька в сером сидел в углу и шуршал. – Лиза, опустив глаза, носком ботинка чертила на только что выпавшем снегу узоры. Снег был какой надо – в меру липкий и прекрасно держал форму.

Подошва ботинка сама собой начала оставлять четкие и ровные отпечатки на снегу, из которых постепенно стал складываться рисунок.

– Я вам сразу сказал, что это плохая идея. – не преминул напомнить Иван. – Но вы же никого не слушаете!

– Будь ваша воля, я бы сидела в одной комнате, прикованная к батарее… – она запнулась, вспоминая изобретены ли уже эти самые батареи или нет.

– То есть к печке – по-вашему. – закончила девушка.

– А что, было бы неплохо, – хмыкнул мужчина, наблюдая за тем, как под Лизиным ботинком рождается нечто.

– Позвольте полюбопытствовать, Алекс, – что вы делаете?

Лиза, высунув кончик языка, продолжала сосредоточенно оставлять следы на снегу, которые складывались в затейливый узор.

– Знаете, князь, не могу пройти мимо такого чистого белого снега, хочется нарушить белесую монотонность. Внести, так сказать, элемент хаоса в эту идеальную структуру.

Закончив, Лиза отошла подальше и встала рядом с Иваном, чтобы полюбоваться своим произведением.

На боку сугроба красовалась большая улыбающаяся рыбина, похожая на леща или карпа, с крупной выпуклой чешуей.

– Я бы добавил еще вот здесь и здесь, – Иван носком ботинка обозначил два плавника. – А почему рыба?

– О, это длинный ассоциативный ряд… – Лиза заложила руки за спину и усиленно разглядывала звезды, проступающие на вечереющем небе.

– В этом здании у нас ресторан. Рыбный. – Она небрежно махнула рукой себе за спину. – Как мы пойдем, опять мимо Эрмитажа?

Иван остановился, качая головой, говоря тем самым: «Ничему вас, голубушка, жизнь не учит!» – повернулся и пошагал в сторону Марсова поля. – Попробуем «ваньку» поймать.

Свистом князь подозвал проезжающего мимо извозчика. Он пропустил Лизу вперед, сам прыгнул следом за ней в сани и крикнул мужику, – Гони!

Сани сорвались с места и заскользили по заснеженному городу. У здания Кунсткамеры, Лиза оглянулась на темневшие около Петропавловской крепости павильоны. Иван тоже оглянулся, для того чтобы понять, что же привлекло внимание Лизы настолько, что она шею свернула от любопытства. Князь уже научился читать некоторые знаки, подаваемые ему девушкой. К примеру, когда брови на Лизином лице выгнулись дугами, он сразу начал объяснять, что это трибуны, установлены для скачек. А еще дальше устраиваются катальные горки, рождественские ярмарки и даже катания с самоедами. У Троицкой площади, каждую зиму, встают стойбищем самоеды – жители народов крайнего севера. Они устанавливают чумы и катают желающих на оленьих упряжках, продают меха и оленину.

– Кстати о мехах, – Лиза ухватилась за хвост убегающей мысли. – Завтра же Рождество, помните вы говорили, что мы идем к Гуммелям? Да и Мари сегодня вцепилась в меня как клещ, пришлось наобещать ей все на свете, чтобы отстала…

– А я и танцевать не умею, – девушка загнула один палец, – и одеть мне нечего.

Загнув второй палец, Лиза с надеждой посмотрела на князя, – Может я все-таки не пойду?

Князь так на нее зыркнул, что Лиза сразу поняла – идти придется.

– В чем у вас положено приходить мужчинам на такие сборища? – глухо спросила Лиза, внутренне смирившись, но еще до конца не приняв неизбежность.

– Для мужчин необходим фрак. – ответил Иван и добавил. – Вы правы, необходимо зайти в лавку готового платья и подобрать вам что-нибудь.

– Фрак?! Только этого мне еще не хватало, для полноты ощущений. – Лиза фыркнула.

– Всю жизнь мечтала носить фрак. – При этом она засунула два пальца в рот, имитируя рвотный спазм.

– Алекс! – князь укоризненно посмотрел на девушку, – Что за манеры?

– А других вариантов точно нет?

Иван отрицательно мотнул головой. – Елизавета Михайловна, что я слышу? Вы стесняетесь? На вас это не похоже.

Извозчик довез их до Андреевского рынка, в котором, как говаривал Ярослав, можно найти все! В лавке «поношенного платья для господѢ студентовѢ» Лиза выбрала сильно приталенный черный фрак, такого же цвета брюки с атласным лампасом и белый шелковый жилет. Ансамбль завершила белая же рубашка с высоким стоячим воротником. Галстук Иван обещал выделить из своих запасов.

Лиза попыталась было спорить с князем, потому как она не хотела наряжаться как «работник похоронной конторы» во все черное, но ей безапелляционно заявили, что только такого цвета фрак допустим в обществе. И никакой иной!

За это роскошество Ордынский выложил 20 рублей 50 копеек. Лиза тут же с тоской прикинула, что ей за эти шмотки придется отрабатывать месяц, если отбросить копейки, и то если не тратиться на другие необходимости. – И это какой-то замшелый секонд-хенд…

– Если я задержусь тут на месяц, то верну вам долг, – пообещала Лиза без особого энтузиазма, наблюдая за тем, как продавец ловко складывает, только что приобретенные вещи, и заворачивает их в бумагу.

– Конечно вернете, я в этом не сомневаюсь, – поспешил согласиться Иван, давая понять, что денежный вопрос решен и больше не поднимается.

Нагруженные покупками они добрались до дома. Иван помог все сгрузить на диван в нижней гостиной и увел Лизу к себе, чтобы обучить ее азам этикета.

Следующие два часа показались Перышкиной адом. Она столько нового узнала. С ужасом поняла, что присутствовать на балу и не танцевать – дурной тон. Мало того танцевать с одной партнершей тоже нельзя, только три танца за вечер и то не подряд! И танцы, как на зло, были все такие сложные, с огромным количеством фигур и позиций. А если сюда прибавить новую информацию о том – с кем и как кланяться, сидеть, стоять и даже дышать, то становилось совсем грустно. Облегченно выдохнула, когда узнала, что целовать ручку можно только хозяйке, а всем прочим барышням и дамам достаточно поклона.

– Постойте! А как же вы, господа художники? В тот первый вечер, когда мы только познакомились? Вы мне ручки все по очереди облобызали. – возмутилась Лиза. – Как это понимать?

– Каюсь, грешен! – Иван склонил голову, намекая не то, что повинную голову и меч не сечет. Хотя она видела, что раскаяние его было совершенно неискренним.

Когда стрелки на часах приближались к девяти часам вечера дело дошло до самих танцев. Их оказалось до безобразия много: к известным Лизе вальсу и польке добавились мазурка, кадриль и совсем экзотические котильон и полонез. Лиза умела танцевать вальс, но она и представить не могла, что в нем столько лишних телодвижений. Что касается польки, то в ее понимании это просто прыжки в паре, ан нет, оказался тоже весьма насыщенный элементами танец. После получасовых «скачек» ей стало жарко. Она сначала скинула сюртук, затем жилет и осталась в одной рубашке, рукава которой завернула повыше. Иван же напротив остался стопроцентно запакованным и застегнутым на все пуговицы.

Князь изображал даму и без конца считал, – Иии-раз, иии-два, иии-раз, иии-два! – все время указывая Лизе на промахи. Спустя час она поняла, что если не отдохнет минут десять, то учить будет просто некого. Она взмолилась дать ей передохнуть и когда Иван внял мольбам, тут же отползла на негнущихся ногах к дивану.

В момент, когда Лиза падала на диван, в мастерскую Ивана вошли Мирон с Николаем.

– А что у вас тут происходит? – поинтересовался Николай.

– Танцевальный марафон – нон-стоп! – ответила Лиза. – Иван меня дрессирует для завтрашнего выхода.

– Господа, – обратился к вошедшим Иван, – очень хорошо, что вы зашли! Помогите мне обучить этого «юношу» основным бальным танцам! Мирон, вас не затруднит взять гитару и наиграть нам что-нибудь?

Мирон с готовностью скинул пальто и, взяв в руки инструмент, присел в уголок, – Что играть? – поинтересовался он, перебирая струны.

– Давайте польку, она у нас лучше всего выходит.

– Ну польку – так польку. – Мирон заиграл.

С музыкой танцевать стало проще, но все равно Лиза безбожно путала фигуры, ноги, руки, а также право и лево. В очередной перерыв она плюхнулась на диван рядом с сидевшим тут Николаем.

– Ну как? – спросила она у него, – похоже это на польку?

– Елизавета Михайловна, вам не хватает легкости в исполнении… – начал молодой человек.

– Какой же вы дипломат, Николя! – усмехнулась девушка. – Я же вижу, что легкости во мне как в железобетонной мостовой конструкции! А может можно что-то придумать чтобы не плясать? А? Ну например ногу мне сломать в четырех местах и прийти в гипсе, с костылем?

Иван укоризненно покачал головой, подавая Лизе чистое полотенце. – Ногу будем ломать в самом крайнем случае, когда поймем, что все прочие средства испробованы. А поэтому хватит вам прохлаждаться, вставайте, граф!

Лиза вытерла вспотевшее лицо и обреченно поднялась. – Иду, иду… Инквизитор! Давайте снова польку что ли…

Они встали в позицию причем Лиза правую руку вытянула вперед, а левую завела за спину. Иван же, изображая партнершу, оперся пальчиками левой руки об Лизину, а правую элегантно отставил в сторону. Мирон заиграл, и они заскользили по паркету. Первые шаги несложные, а потом пошла такая жесть! Нет если бы у Лизы в запасе была неделя тренировок, то она бы, конечно, выучила все эти шаги и их последовательность, но не за один же вечер! Мужчины уже считали все втроем, подсказывали ей. Потом придумали такой ход: перед Лизой встал Николай, который выполнял все фигуры, а Лизе оставалось лишь повторять все за ним. Дело пошло! Она легко копировала движения кого-то идущего перед нею. Попробовали с вальсом – тоже самое! Лиза как тень выполняла все па в след за Николя, но как только он отходил – у нее наступал ступор. К одиннадцати часам вечера ею были освоены основные па польки и вальса. Лиза снова рухнула на диван, ноги дрожали, а голова лопалась.

– Только, это ведь богемская полька, а еще есть полька-галоп и полька-вальс. – Мирон продолжал легонько наигрывать на гитаре.

– Чтоооо?! – Лиза не поняла, пугаться или еще нет, но на всякий случай уточнила, – А там какая будет?

– Скорее всего богемская, но это не точно. – ответил Мирон, накрыв струны ладонью.

Лиза со стоном повалилась на диван и прикрылась сверху подушкой как щитом.

А когда еще подошел месье Ярослав и добавил здорового скептицизма, Лизе уже не хотелось ничего.

– Пристрелите меня, пожалуйста, – раздался глухой голос из-под подушки, – чтобы не мучиться!

– Ага, ага! – поддержал Ярослав, заглядывая под импровизированный щит, – Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли? Читала?

– Нет! Смотрела, – огрызнулась она, закрываясь снова. – Вот что бы ты делал на моем месте?

– Я бы? Просто танцевал бы! Маэстро, музыку! – и Ярослав вытворил ногами такие коленца и кренделя, что у Лизы, выглядывающей одним глазом из укрытия, просто упала челюсть.

– Я чего-то не догоняю? И французский ты знаешь, и стихи-то ты пишешь и танцы местные танцевать умеешь! Послушай, есть что-нибудь такое, что тебе не доступно? – Лизиному возмущению не было предела.

Ярослав скромно потупил глаза и просто сказал, – О! Есть такое, к сожалению – я рисовать не умею! Вернее, умею рисовать только две вещи: телевизор и лошадку.

– Ну слава богу! – фыркнула Лиза.

– А то уж я подумала, что ты такой весь идеальный! – и она зло отшвырнула от себя спасительную подушку. – Не забудь потом продемонстрировать свои умения.

И вдруг ее осенило. – Возьмите его вместо меня, а я дома посижу. По-моему, прекрасная идея!

– Только одна маленькая деталь. – съязвил Мирон. – Приглашали же вас, а не месье Ярослава. Так что, соберитесь, граф, и вставайте!

Лиза встала, обвела недобрым взглядом всех мужчин, желающих ее погибели или позора – ненужное зачеркнуть.

Теперь она вела в танце Николая и повторяла как зеркало все движения, которые выделывал, идущий перед нею, Иван. Князь без устали считал, – Раз-иии два-иии, и раз-иии два-иии!

Лиза, закусив губу, старалась, «партнерша» ей страшно мешала. – У меня хореографический маразм, – стонала она тихонько.

– Я понял, Перышкина, ты слишком много думаешь. Отпусти сознание! И тогда все получится! А так ты только зажимаешься. А еще лучше… водки тебе налить – для раскрытия нужных чакр. Ты очень стараешься и это тебе мешает. Расслабься! У нас водка есть? – Ярослав обернулся к Мирону. Тот пожал плечами указывая головой на Ивана, что означало: «У него спрашивай!»

Ярослав перевел вопросительный взгляд на Ивана. А тот, возвел очи горе и потопал к шкафчику, откуда достал хрустальный графин и рюмку. – Ну если это поможет? – пробормотал он, зубами вытаскивая пробку из графина и наполняя рюмку до краев, а затем протягивая ее девушке.

Лиза понюхала водку и поморщилась. – А еще более содержательные препараты будут?

– Нет, наркотические средства только по рецепту лечащего врача! Иначе допинг контроль сама понимаешь… – хмыкнул Ярослав, – Пей! И давай, чемпионка, шевели батонами, а то спать уже очень хочется!

– А-а-а-р-р-р-ш-ш-ш! – звук, который издала Лиза, был сродни рыку раненного леопарда. Истязание продолжилось.

Они разошлись только в два часа ночи, после того как Лиза дважды протанцевала без чьей-либо помощи под музыку польку и вальс без ошибок. Прочие танцы единогласно решили вообще не разучивать.

Всю ночь она крутилась на постели и танцевала под счет Ивана: «Раз-иии, два-иии…»

Утром Лиза проснулась, еще до прихода Марфы, совершенно разбитой и не отдохнувшей. Она сидела на краешке постели и жалела себя. – Когда я последний раз танцевала? – спрашивала она себя. – Так как раз год назад, на корпоративе. А может и к этим танцулькам отнестись как к корпоративу? Ну не умею я танцевать, ну и что с этого? Машка из бухгалтерии тоже не умела, но это ей не помешало сбацать кан-кан так, что туфлей, слетевшей с ноги, она пробила дорогущий натяжной потолок. И теперь он так и светит дырой в самом центре, как память о фееричном выступлении скромнейшей девушки Маши. Радует, что потолки здесь высокие, и кан-кан еще не в моде!

Явилась, наконец, Марфа и принесла теплую воду. Девушка быстро ополоснулась и побежала к Ивану.

Там уже пыхтел самовар, а вот самого князя Ивана еще не было. Девушка уселась за стол и налила себе чаю. Она отламывала кусок румяного калача, когда услышала шаги Ивана, который спускался с антресолей.

– Доброе утро, Елизавета Михайловна! Вы сегодня рано. – Иван обошел стол и сел на свое место, расстегивая нижние пуговицы сюртука. Затем взял белоснежную салфетку и пристроил ее куда-то за лацкан.

Лиза перестала жевать и посмотрела на такую же салфетку, лежащую рядом с нею. – А я ее даже не заметила, плебейка! – подумала она. – Ох уж этот этикет…

Она объяснила свой ранний подъем тем, что ей плохо спалось, так как всю ночь снились танцы.

– Да, вижу, – Иван хмыкнул, – по вашему лицу. Под глазами синяки. Можно подумать, что вас всю ночь мучали.

– Не то слово! Вы, между прочим, Иван, и мучали: «Раз-иии два-иии…» И так всю ночь.

– Я счастлив, что хотя бы в таком виде вам снюсь. – улыбнулся он.

– Да ладно, не прибедняйтесь князь. Вам не идет. Вы мне лучше скажите какой сегодня будет распорядок дня?

– Как обычно, а вечером идем к Гуммелям. Вы сегодня закончите скорее всего раньше. Часам к двум, я думаю. И сразу же подходите сюда. Мы ждем Мирона и Николая, и в половине шестого мы все вместе выходим.

Лиза хмурилась, запоминая. – А завтра, завтра-то выходной? – спросила она.

– Да с 26ого по 28ое – неприсутственные дни. – подтвердил Иван.

Лиза молча подняла обе руки вверх, и коротко воскликнула – Ура!

Затем поинтересовалась, кто ее сегодня встречает с работы. Оказалось, что забирать ее сегодня должен Мирон. После этого она быстро допила свой чай и убежала одеваться. Около двери встретился Ярослав. Спустя несколько минут они уже шагали по коридору к лестнице.

Наконец Лиза могла порасспросить журналиста без лишних свидетелей.

– Ярик, ты нашел того татарина? Помнишь я тебе о нем вчера говорила. – начала она.

– Нет, к сожалению. – Ярослав пригладил пятерней волосы и ответил. – Если его еще как-нибудь увидишь – сразу сообщай мне.

– А зачем он тебе? Это как-то связано с нашей общей… проблемой?

– Перышкина, много будешь знать – скоро состаришься. – Ярослав легонько щелкнул ее по носу.

– И все-таки я чувствую, что ты мне многого не договариваешь. А ну колись! – не отставала Лиза.

– Ну хорошо, – посерьезнел Ярослав, – действительно пора открыть карты. И он поведал кратенько всю свою историю с самого начала. Лиза его внимательно слушала не перебивая. – Вот такие вот пироги, Елизавета свет Михайловна.

– Почему, ты мне сразу все не рассказал? Я бы этого Ахмета не отпустила! – в сердцах воскликнула девушка.

– Ты бы его просто спугнула, и он бы залег на дно! Ищи его свищи потом. – холодно ответил Ярослав. – Тут наверняка нужно действовать.

– Ага, ага! Ты же у нас супергерой! Кто ты там еще – частный детектив? – Лиза все еще была зла на него, – Частный аферист, ты, а не детектив!

– Ну не злись, Перышкина, это же не профессионально, сразу козырей выкладывать, не разбирая кто есть кто. Как ты не понимаешь?

– А теперь разобрался? Профессионал!

– Перышкина, давай договоримся! Ты ни во что не вмешиваешься, только наблюдаешь. Увидишь татарина – сразу говоришь мне. Я же постараюсь тебя тоже держать в курсе расследования. Больше никаких тайн. Идет?

– И поосторожней здесь, – он кивнул головой на дверь особняка профессора Гуммеля, к которой они подошли. – Действительно было бы лучше если бы ты сюда вовсе не совалась!

Не успела она и ему ответить то же самое, что отвечала Ивану, как услышала за своей спиной веселый девичий голос, – Доброе утро, Алексей Львович!

Она медленно обернулась, ну да мадемуазель Мари и Аннет, принесла же их нелегкая. Алексей Львович нацепил на лицо дежурную улыбку и поздоровался с барышнями. Лиза заметила, что девушки вопросительно поглядывают на Ярослава, пришлось Алексу их знакомить. Ярослав с достоинством поклонился и завел ничего не значащую беседу, наговорил кучу комплиментов – барышни были в восторге. Все закончилось тем, что и Ярослава тоже пригласили на праздник. Детектив поблагодарил девушек и удалился. Лиза же в сопровождении очаровательного эскорта проследовала до чертежной. Только там ее оставили одну.

В чертежной сидел только серый тип с своем углу, а остальные коллеги еще не подошли. Лиза прошмыгнула мимо серой личности на свое место. Она еще вчера заметила, что этот тип не обращает внимание ни на какие внешние раздражители. Было похоже, что он вообще никогда не покидает свой угол, а просто живет здесь.

В ожидании остальных Лизе ничего не оставалось делать, как глядеть в окно. Она рассматривала огромную зеленую ель, которую ввезли во двор. Вокруг елки суетилось несколько человек. Подготовка к празднику шла полным ходом. Из кухни доносились аппетитные запахи, которые обещали вкусный рождественский сочельник. Вскоре один за другим пришли и остальные. Последним явился Манци. Лиза уже поняла, что в теле этого человека присутствуют как минимум двое: «милый Манци» и «противный Манци». Режим «противный Манци» включался мгновенно, когда его взгляд останавливался на Лизе. Он не сказал ей ни слова, ограничился только кивком головы и кислой физиономией при этом.

Идиллию последнего рабочего дня перед праздниками нарушил неожиданно нагрянувший шеф. Он всех поприветствовал и прошел в угол к инженерам, где они стали втроем что-то обсуждать на повышенных тонах. Потом к ним подключился и Манци.

Из разговора Лиза поняла, что кто-то напортачил с размерами и приехавшие из Франции окна оказались слишком маленькими. Теперь нужно было думать, как уменьшить проемы, чтобы окна не вываливались.

Манци оправдывался со скоростью двести итальянских слов в секунду и уверял, что оно совершенно верно все рассчитал. Профессор нервно чирикал карандашом по бумаге, на лице его проступали красные пятна. Немец и его антипод молча стояли, просто наблюдали.

Слегка остыв, профессор посмотрел на Лизу в упор и сказал, – Господин граф, вы, кажется, говорили, что с французской метрической системой хорошо знакомы. Собирайтесь, прокатимся с вами на стройку, окна еще раз нужно замерить. Михаил Осипович, проверьте еще раз ваши расчеты!

Лизе не нужно было повторять дважды, она вскочила и последовала за профессором на ходу вдевая руки в рукава шинели. Проходя мимо недовольно бухтящего по-итальянски Манци, Лиза незаметно показала его спине «козу».

Глава 9.

Во дворе профессора с Алексом ждали прекрасные сани, с нутром из темно-зеленого бархата. Пара упитанных лошадок переминалась с ноги на ногу. Пока Лиза, как настоящий горожанин начала XXI века, опасливо обходила две лошадиных силы по большой дуге, они, силы, внимательно следили за ней и шевелили ушами.

Девушка забралась в сани и любовно огладила поручни из гладкого лакированного дерева. Эти сани, относящиеся к местному уверенному бизнес-классу, отличались удобством сидений и гладким ходом. Друзья студенты катали ее только на извозчиках самого что ни на есть дешевого эконома, где и одному то тесно. Вскоре появился профессор и коротко приказал кучеру, – На Сергиевскую!

С ветерком, да со звоном бубенцов они миновали огромный пустырь Марсова поля, посреди которого одиноко стоял памятник Александру Васильевичу Суворову, промчались вдоль Лебяжей канавки, обогнули морковную громаду Инженерного замка и по Цепному мосту переправились на противоположный берег Фонтанки, а там по Пантелеймоновской до Литейного проспекта. Наслаждаясь комфортом, Лиза не заметила, как сани свернули на Бассейную улицу, которую она опознала только по дому Некрасова на углу и зданию с «парадным подъездом», что находился напротив. Этот портик, поддерживаемый группой кариатид, трудно было с чем-нибудь спутать. Перышкина с трудом ориентировалась в городе, слишком большие изменения произошли за почти двести лет, но, когда они свернули налево, она внутренне приготовилась к встрече со своей главной проблемой.

Тот самый дом был еще не готов. Его изысканный кирпичный фасад скрывался за строительными лесами из толстых неструганных досок разной длины и плохо ошкуренных бревен. Наружные стены и крыша уже были готовы полностью, а окна заколочены на зиму фанерными щитами. В единственном застекленном окошке на втором этаже чуть теплился свет.

Движения на стройке не наблюдалось. Видимо зимой в этой реальности не строили. Лиза крутила головой, чтобы рассмотреть и запомнить как можно больше деталей.

Сани остановились, профессор выпрыгнул из них и пошагал ко входу. Лиза поспешила за ним. По лестнице они поднялись на второй этаж, где в одной из квартир располагалась контора начальника стройки.

Сидящий у окна за столом господин, с наброшенной на плечи форменной шинелью, перелистывал толстую конторскую книгу руками в перчатках с обрезанными пальцами. Он встрепенулся, когда хлопнула входная дверь и оторвался от бумаг. Узнав вошедшего профессора, расплылся в улыбке, поднимаясь навстречу.

– Тобрый тень, косподин Куммель! – с сильным финским акцентом проговорил он.

Профессор в ответ пожал протянутую руку и представил своего нового помощника Алекса. Финн приветливо кивнул Лизе. Затем профессор и Маркус Ахонен, так звали начальника стройки, обсудили неотложные дела: поставки строительных материалов, сроки, которые, как всегда, горят и прочее, прочее, прочее. Такой разговор, как ни странно, был бы актуален в любое время и на любой стройке.

Профессор наконец вспомнил зачем они сюда прикатили и велел показать ему окна, – Та, пойдемте. – Господин Маркус подхватил большую связку ключей, зажженную лампу и, надвинув на голову форменную фуражку, поспешил на выход.

Лиза шагала вслед за мужчинами по новеньким ступеням из шершавых известняковых плит, которые были в ее памяти вытертыми и стоптанными. Как оказалось в доме, несмотря на зимнее время кипела жизнь. Они заходили то в одну, то в другую квартиру и везде трудились бородатые мужики в длинных замызганных фартуках. Печи и камины во всем доме уже были готовы, разве что без нарядной отделки, и они топились. Температура внутри, конечно, была далека до комфортной, но выполнять какие-то мелкие работы – ставить перегородки или укладывать плитку на пол, вполне позволяла.

Но Лизу больше всего интересовала квартира на последнем, четвертом этаже и она поспешила за профессором, шаги которого раздавались уже где-то наверху. Она догнала его, почти бегом, шагая через две ступеньки, быстро поднялась на несколько лестничных пролетов и почти влетела в спину, стоящего на площадке мужчины. Вильгельм Карлович покачнулся от неожиданного толчка, укоризненно посмотрел на Алекса и продолжил беседу с одним из бородачей. Похлопав по плечу рабочего, профессор двинулся дальше, обернулся на ходу к Лизе. – Алекс, где вы отстали, идемте! Мне нужна ваша помощь.

Дойдя до верха, они остановились. На эту площадку выходила две двери, сердце Лизы бешено заколотилось, «злополучная» квартира была слева, а профессор свернул направо. Финн ключом отпер дверь, пропуская профессора, Лизу, следом зашел сам и зажег лампу, висящую над головою.

У стеночки стояла пачка новеньких деревянных окошек без стекол, а в воздухе летал непередаваемый запах свежеструганной древесины.

– Минуту, касподин профессор! – Маркус вышел на лестницу и громко позвал кого-то. Через несколько минут он вернулся в сопровождении молодого парня, борода у которого только намечалась.

– Тавай, братец! – финн указал рукой на оконные рамы. Паренек сноровисто схватил первую раму и попытался примерить ее к проему. Окно было безнадежно мало для этого проема, оно просто проваливалось.

– Эт-то летнее створчатое окно, – пояснил Ахонен, – Зимние еще хуже.

Повисла пауза.

– Ну и ничего страшного, – нарушила тишину Лиза, – было бы гораздо хуже, если бы окна оказались больше, чем нужно – раздолбать проем сложнее чем уменьшить. Поставим доборы по периметру и абгемахт!

Лиза уверенно подошла и, отодвинув в сторону работника, показала, где, по ее мнению, нужно ставить дополнительные бруски. – Тут, тут, и еще сверху.

Девушка оглянулась – и профессор и прораб и даже парень, державший окно, стояли в упор глядели на нее, – Всего-то миллиметров по семьдесят с каждой стороны не хватает. – проговорила она уже не так уверенно.

– Та, молодой человек прав, – пришел ей на помощь прораб, – Мы примерно так и думали.

– Хорошо, – согласился профессор, – Алекс, замерьте все что вам нужно.

Пока Лиза с рулеткой ползала по проемам, припахав к этому делу еще и паренька, профессор с прорабом вели неспешный разговор о том о сем. Когда все было обмерено и зарисовано на бумажке, она отпустила бородача и подошла к Гуммелю.

Профессор поинтересовался все ли удалось замерить, дождался, утвердительного кивка и стремительно направился к выходу.

– Вильгельм Карлович, – догнала его Лиза, – а давайте в квартиру напротив зайдем. Пока обмеряла окно, Лиза исподтишка рассматривала и потолок – ничего необычного – потолок как потолок из досок. Это потом его будут штукатурить и выделывать на нем всякие кренделя и вензеля. Ей очень хотелось посмотреть, своими глазами – что там сейчас в квартире Амалии?

– Эта большая квартира для одного судейского, – пояснил профессор и жестом велел финну отпереть дверь, – пойдемте поглядим.

А там их ждал сюрприз, высота до потолка в гостиной была значительно выше, чем остальные комнаты.

– Что такое?! – профессор недоуменно развел руками.

– Месье Маркус! Объясните, что это? – все больше раздражаясь, спросил профессор, тыча тростью в потолок. – Как это понимать?

– О, э-т-то пожелание хозяина квартиры, он попросил высок-к-кий потолок в зале.

Дальше шел разбор полетов по классическому сценарию. Лиза примерно чего-то такого и ожидала, поэтому она с интересом прислушивалась к спору. Вот оно – изначальное зло, точно, эта квартира проклятая! И опять под новый год, как по заказу.

Финн был совершенно уверен, что профессор самолично разрешил такое изменение, по крайней мере об этом ему говорил господин Манци.

– Интересно, а в этой реальности хозяина квартиры, часом, не Амалием зовут? Все зло от заказчика, который сам не знает чего хочет, а потом выкручивайся. – такие мысли одна за другой приходили Лизе в голову, пока начальство пыталось найти компромиссное решение. Так ни к чему и не придя, профессор потребовал от Ахонена все чертежи по этой квартире: «Немедленно, сегодня, сейчас», – круто развернулся и пошел на выход не оглядываясь. Лиза едва поспевала за ним, оставив за спиной финна. Она даже его слегка пожалела, потому как сама была на месте господина Маркуса неделю назад.

– Может шамана пригласить в эту квартиру, потом, когда вернусь в свое время – пусть злого духа выкурит. Помашет горящим веником. Хотя, раньше нужно было об этом думать. Вот пригласили бы шамана до того, как ремонт затевать, глядишь и люстра была бы цела. А была бы цела люстра, то…

Не успела додумать мысль, – Алекс, отправляйтесь на Миллионную и вычертите мне то, что мы с вами сегодня намерили, я задержусь на неопределенное время. Потолкую с Маркусом Магнусовичем…

– Ах он еще и Магнусович! Кто бы сомневался! – Лиза уверила профессора, что все выполнит в лучшем виде. – А можно я воспользуюсь вашим экипажем для скорости?

– Не забудьте прислать его обратно! – не поворачиваясь ответил Вильгельм Карлович.

Быстро добрались до особняка и Лиза, отпустив извозчика, потопала наверх. В чертежной бросила записи на свой стол, и не успела раздеться-отогреться, как тут же к ней подлетел Манци с расспросами. Он пребывал в ипостаси «милый Манци». Вот с чего бы? Алекс не стал ему рассказывать про свою командировку, сославшись на то, что ему, нужно обработать собранные обмерные материалы. Пусть с профессором сам разбирается. Молча, обогнула, жующего от недовольства свои усы, Манци, и уселась за стол. Времени оставалось мало, она должна была хоть что-то начертить. И вот только разложила бумаги, как за спиной снова возник Михаил Осипович, который стал внимательно рассматривать наброски.

– Любезный Алекс, а в квартиру напротив вы сегодня не заходили? – спросил он таким сладким голосом, что уровень глюкозы в крови подскочил до критической отметки.

– Почему я даже не удивлена? – подумала Лиза. – И что теперь отвечать?

– Заходили, Михаил Осипович! А как же! – ответила она в такой же сиропной манере, и замолчала.

Манци напряженно застыл в ожидании, а она не торопилась продолжать. В конце концов он не вытерпел. – И что там в той квартире?

Лиза неопределенно пожала плечами.

Манци начал нервничать, – Вы можете конкретно рассказать?!

О! Уровень глюкозы начал падение! Лиза же совсем не хотела делиться с Манци всей информацией, потому что нутром чувствовала – именно он и стоит за всей этой котовасией с потолком. А значит, благодаря ему, она сейчас и сидит в этой чертежной. И будь она не граф Алексей Львович, а просто Лиза Перышкина, она бы вот прямо сейчас бы все высказала этой наглой физиономии. Повезло Мишелю, что она не может применить свой стратегический арсенал милых слов и крылатых выражений, накопленный во время долгого общения с прорабом Василием! Она могла только глубоко вдохнуть, закрыть глаза и сосчитать до десяти, чтобы успокоиться.

– Вот приедет профессор – все у него спросите, я сам не до конца понял что там и как. – ответила она ему, прикинувшись «дурочкой».

Манци постоял еще немного подле Алекса, перекатываясь с пятки на носок, понял, что так от Лизы ничего не добьешься и отошел, тряся щепотью, и произнося под нос страшные итальянские ругательства.

Лиза облегченно выдохнула и взялась за карандаш. Чертила до тех пор, пока не явился профессор с ворохом бумаг. Он недовольно кинул их на стол Мишелю – Милостивые государи! Как это понимать? Почему я только на стройке узнаю, что в проект внесены изменения?

– Вильгельм Карлович, я вам все объясню, – начал Манци, – только пройдемте в кабинет!

Когда дверь за ними закрылась, круглый немец сказал из своего угла, – Опять Мишель чуть-чуть чудить! Вот же шельма! Никогда своего не упускать. Уж который раз, и все ему с рук сходить.

– И не говори, – подхватил антипод немца, – опять выкрутится, всех виноватыми сделает, а сам сухим выйдет!

Вот теперь все встало на свои места – она не ошиблась в Манци. Он ей сразу не понравился. Праведный гнев, полыхающий внутри не мешал, однако, чертить, Лиза спешила закончить начатое до конца рабочего дня, чтобы не забыть детали.

Скоро вернулся и сам Мишель, весь красный, волосы дыбом, от него можно было прикуривать. Видимо разговор с профессором был очень эмоциональным. Он подошел к своему месту, пинком ноги отодвинул стул, так, что тот влетел в стену. Стукнул кулаком по столу, а затем направился к Лизе. Она вся подобралась, глядя на приближающегося к ней разъяренного мужчину.

– Сударь, кто, скажите мне, просил вас тащить профессора именно в эту квартиру? – прошипел он, опираясь обоими кулаками о столешницу и нависая над ней.

– Это было простое любопытство. – намеренно медленно и четко ответила Лиза, поднимая голову от чертежа, и прямо встречая его взгляд.

– Я не верю в такие случайности! Dio mio⁷! Кто? Кто подослал вас на мою голову? Отвечайте, несчастный! – Манци размахивал руками, строил угрожающие гримасы. Только что еще за шею не хватал.

Лизины нервы тоже были уже на пределе, и она готова была уже взорваться, но «старик Вилли», как окрестила профессора про себя девушка, вошел, громко хлопнув дверью. Лиза подпрыгнула от неожиданности, а Манци мгновенно замолчал.

– Михаил Осипович, будьте любезны, займите свое место! – подчеркнуто вежливо произнес профессор. Манци тут же ретировался. А Гуммель подошел к Лизе и стал рассматривать то, что она успела уже начертить, потрепал ее по плечу и молча ушел.

Остаток дня прошел в натянутом молчании. Даже круглый немец со своим антиподом не шутили. Лиза возблагодарила небеса, за дарованную тишину и быстренько доделала все оставшиеся хвосты. Когда в дверях нарисовался не кто иной как месье Ксенеакис, она уже более получаса через окно наблюдала предпраздничную суету во дворе.

Мирон поздоровался со всеми, противному Манци пожал руку, – Господа, вы не обидитесь, если я похищу вас Алексея Львовича?

– О! У малыша сегодня новая нянька? – Манци не мог не съехидничать. – А что же мамаша не смогла прийти?

Грек собрался что-то ответить, но Лиза его опередила. – Мирон, господин Манци неудачно шутит. Не обращайте внимание на убогих! – с этими словами она поспешила увести Мирона подальше от побагровевшего Мишеля. Да и сама поторопилась сбежать от греха подальше. Зашла только отчитаться перед профессором.

– Хорошо, – ответил тот, устало потирая лоб, – Отдыхайте!

– Да, Алекс, приходите к семи часам, а то Мари мне все уши прожужжала. Велела, чтобы месье Алекс непременно был. – С улыбкой напомнил Вильгельм Карлович.

Лиза поклонилась и пошла к выходу, от этого праздника она не ждала ничего хорошего.

Глава 10.

Уже полчаса Лиза завязывала галстук. Из галстуков, предложенных Иваном, она выбрала лиловый, шелковый платок с еле заметным узором. Девушка быстро натянула брюки, надела рубашку и жилет. Теперь она стояла перед зеркалом, позаимствованным у Ивана же, и пыталась завязать красивый узел. Галстук уже измялся и напоминал нечто пожеванное крупным травоядным. Она с остервенением завязывала и развязывала этот чертов платок, пока наконец результат ее более-менее не устроил. Пятерней пригладила волосы, чтобы не торчали, ну и осталось влезть во фрак. Как удобно собираться на бал мужчине – натянул портки и готово. Лизе для завершения образа, однако, чего-то не хватало.

Стук в дверь раздался, когда она наводила последние штрихи у зеркала. Чуть-чуть румян, глаза подвести, тронуть тушью ресницы, ну и бесцветный блеск для губ. Может же быть граф Алекс быть слегка гламурным.

Она боковым зрением заметила, что зашел Иван, взглянула на него из-за плеча, да так и застыла с открытым ртом. Князь выглядел просто сногсшибательно. Фрак как влитой сидел на нем, безупречный шелковый жилет и галстук, повязанный с элегантной небрежностью поверх белоснежной рубашки, завершали ансамбль. На галстучной булавке сверкала драгоценная алмазная капля.

Лиза и узнавала его, и в то же время она видела перед собой совершенно незнакомого мужчину. Разница между студентом Иваном и князем Ордынским была колоссальная. В этом вельможе угадывался завсегдатай самых модных салонов и самых элегантных гостиных столицы. У него даже взгляд и выражение лица изменилось – стало «светским».

Отвиснув, Лиза смутилась. Она в упор откровенно пялилась на князя! Поспешно схватила свой фрак и попыталась его надеть, но запуталась в рукавах. Перышкина нервничала, отвернулась от Ивана, ей не нравилось ни его новое лицо, ни ее реакция на него. Неожиданно она почувствовала сильные пальцы на своих плечах, помогающие распутать рукава и руки.

Фрак был наконец надет, – Благодарю! – прохрипела Лиза, в горле вдруг пересохло и даже сглотнуть никак не получалось.

Сама не понимая зачем, она наклонила голову и прижалась щекой к руке князя, которая все еще лежала на ее плече, затем медленно провела по ней губами. Ордынский не был бы самим собой, если бы она не ощутила знакомый запах масляной краски, намертво въевшийся в его кожу. Она улыбнулась, все-таки это тот самый Иван, ее хороший знакомый.

От ее движения Иван заметно напрягся, его вторая рука скользнула по Лизиному рукаву и опустилась на ее талию. Она ощутила спиной тепло большого сильного тела, а затем и мягкие губы князя на своей беззащитной шее, торчащей из высокого ворота рубашки. Девушка дотронулась пальчиками до руки мужчины, лежащей у нее под грудью, и вздрогнула, ощутив, как между ними проскочил разряд.

– Лиза…– выдохнул он ей в шею, от чего толпа мурашек побежала у нее по всему телу.

– Лиза, что вы со мной делаете?

– Ммм? – протянула девушка, мягко проворачиваясь в его объятиях. Теперь она глядела прямо в его глаза. – И, что же я с вами делаю?

Она привстала на носочки и впилась в его губы с совершенно не целомудренной страстью. Он ей ответил, все сильнее и сильнее прижимая ее к себе. Только когда уже перестало хватать воздуха Лиза отстранилась от него и прошептала. – Еще немного и мы уже никуда с вами не пойдем!

– Лиза! – повторил он снова, не выпуская ее из плена. Она чувствовала мощные глухие удары его сердца под своей рукой, да и у самой Лизы пульс зашкаливал. Они могли бы еще долго так стоять, но опять кого-то принесла нелегкая. Пришлось Ивану отпустить свою добычу. Девушка поспешно отошла к зеркалу, чтобы успокоиться и рассмотреть, не нанесли ли последние экзерсисы урона облику графа Бельского.

– Ну, вы скоро? – вместо приветствия задал вопрос входящий Ярослав.

Лиза в этот момент любовалась на свои слегка припухшие губы и щеки, залитые ярким румянцем. – Хороша! Нечего сказать! Что ж меня так переклинило то? – Слегка поправила, снова помятый Иваном многострадальный галстук, подправила макияж, одернула фрак. Оглядела свое отражение с ног до головы. Ну что ж парнишка получился своеобразный – с осиной талией, и длиной шеей. Скосила взгляд на отражение княжеской фигуры в зеркале. Потом снова на себя.

– М-да, сравнение не в мою пользу. Я бы на Алекса Бельского, как девушка, даже не посмотрела бы.

Она оторвалась от зеркала и обернулась – на Ярослава – он был тоже хорош. Лиза отметила, что во фраке Ярослав так же органичен, как и в толстовке с джинсами. А еще добавьте сюда атлетическую фигуру детектива, загадочное выражение лица с опасно прищуренными глазами и у слабых женских организмов просто нет шансов.

Продолжая сеанс самобичевания и самоуничижения, Лиза живенько представила, как будет смотреться на фоне этих мужчин…– Ну что ж может и хорошо, что я буду «человечком невидимкой» – она нахмурилась и закусила губу.

– Ну ты тоже симпомпончик! Не комплексуй, Перышкина! – прочитал ее мысли Ярослав. А затем пригляделся внимательней и ухмыльнулся, – О! Я гляжу вы тут время зря не теряете. Помешал?

– Не будем отвлекаться! – Лиза оборвала поток сознания Ярослава на корню, помня, чем закончился его треп в прошлый раз. – Лучше проверьте – все ли у меня так, как надо?

Она раскинула руки в стороны и медленно прокрутилась вокруг своей оси, давая возможность мужчинам оценить детали своего туалета, чтобы они занялись полезным делом, а не выяснением отношений.

В итоге окончательного осмотра Лизе было велено вытащить манжеты ровно на полдюйма и заправить концы галстука под вырез жилета. Она слегка зависла, переводя дюймы в сантиметры, а когда справилась с этой задачкой ее внешний вид был полностью одобрен. Хотя желтые ботинки фирмы Dokers, менять которые Лиза категорически отказалась, его немного портили. Они были немного не из этой оперы и выбивались из стиля «а ля Марлен». В другой ситуации она, наверное, комплексовала бы из-за этого, но только не теперь. Она настраивалась просто пережить этот вечер.

Всю дорогу до особняка Гуммеля Лиза страдала и мучилась. Она не хотела туда ехать от слова совсем. Одно дело просиживать в чертежной и вести бои с противным Манци, прячась за чертежным столом, и совсем другое дело встречаться с ним в «поле» сиречь на танцполе. Одна надежда, что удастся забиться в какой-нибудь дальний-предальний угол и отсидеться там. Настроение у нее было примерно, как у парижского аристократа, которого везут на Place de la Concorde.

В этот раз они подъехали к особняку Гуммеля не со стороны Большой Миллионной, а со стороны Мойки. Видимо это был парадный вход, а Лиза до этого пользовалась служебным. Миновав затейливые кованые ворота, они пересекли просторный двор, которым Лиза любовалась все время из окна чертежной, и очутились на парадном крыльце. Большие арочные окна ярко светились. Иван набалдашником трости несколько раз ударил в крепкую дверь из светлого дуба, и она тотчас растворилась, пропуская их в вестибюль. Ливрейный лакей принял у пришедших верхнюю одежду. Около большого зеркала они задержались, Лиза приглаживала свои волосы, растрепанные шапкой. Наконец тот же ливрейный лакей проводил их в следующее помещение.

После темного холодного декабрьского вечера они вдруг попадали в… тропический рай! Вход для гостей пролегал через оранжерею. Сырой, теплый воздух, насыщенный запахами земли, зелени и тонким ароматом цветущих растений после мороза действовал как наркотик, вызывающий галлюцинации. Над головой в потолке располагался огромный стеклянный фонарь – растения ведь требуют много света. Из-за разницы температур на стекле этого фонаря образовался конденсат, капли которого с характерным звуком падали на широкие листья тропических растений и за шиворот посетителей. Это было так странно посреди зимы оказаться под тропическим дождем. Между тонкой бахромой пальмовых листьев и стеблями лиан прятались мраморные скульптуры, а в углу примостилась уединенная скамья, укрытая аркой из вьющихся растений. Высокое банановое дерево поднималось на высоту в два человеческих роста, по широким листьям его то и дело пробегала дрожь, от очередной капли сорвавшейся с потолка. У ног стелились всевозможные папоротники и пестролистные бегонии. Ярко цвела шлюмбергера, именуемая в народе «декабристом». Главным украшением зимнего сада были пышные кусты азалий, усыпанные белыми и ярко-розовыми цветами. В центре зимнего сада стояла круглая беломраморная чаша с миниатюрным фонтанчиком.

Лизе страшно не хотелось покидать эту оранжерею, уж больно велик был соблазн потеряться здесь среди бананов, подле цветущей азалии. Ее же упорно тащили вперед, к следующим дверям, распахнув которые, они оказались в бальном зале, наполненном нарядно одетыми людьми.

Очередной лакей объявил от дверей имена и титулы вновь пришедших. Все головы как по команде повернулись в их сторону. Лиза, по привычке, спряталась за широкими спинами Ивана и Ярослава. – Вот так бы и весь вечер.

К ним навстречу выплыла хозяйка дома. Она радушно всех поприветствовала, и протянула ручку для целования. Как Лиза хорошо помнила из наставлений, что это первая и последняя «ручка», все прочие длани можно игнорировать.

Мадам Гуммель поинтересовалась у Алекса, как ему тут нравится, и он искренне признался, что просто в восторге от зимнего сада! Особенно от цветущей азалии, ведь ему так и не удалось заставить эту ленивицу цвести на подоконнике. Мадам Гуммель засияла от столь лестной оценки и пообещала обязательно поделиться с Алексом всеми секретами выращивания азалий.

Дальше мадам Гуммель взяла Алекса под руку и подвела к группе гостей, представила их всех по очереди. Тут было много знакомых и незнакомых лиц: барышни Мари и Аннет – дочери профессора; Мишель Манци, ну куда же без него; профессор Штибер со своей супругой и еще несколько мужчин и женщин. Запоминать их имена Лиза даже не пыталась – у нее была плохая память на лица, а на имена еще хуже. Поэтому Алекс механически повторял заученные движения – кланялся и улыбался.

Ярослав же не испытывал вообще никакого дискомфорта. Видимо ему было абсолютно все равно в каком обществе вращаться, везде он был центром притяжения женского внимания. Его тут же оккупировали местные девицы и он развлекал их рассказами, сыпал шутками на французском.

Иван нашел знакомых и завел с ними беседу, на том же малопонятном языке. Лиза же сумела сбежать от новых знакомых и спряталась в укромном уголке за роялем. По дороге она цапнула с подноса, проходившего мимо слуги, бокал с янтарной жидкостью. Перышкина приземлилась небольшой диванчик на гнутых ножках с шелковой обивкой, и принялась все рассматривать. Она неспеша осмотрела саму залу и всех присутствующих, смакуя кисленькое вино из прихваченного бокала.

Главным украшением большого прямоугольного зала была огромная арка в дальнем торце, поддерживаемая парой кариатид. Арка эта была плотно зашторена тяжелыми портьерами из темно-зеленого бархата. Вдоль стен стояли диваны и кресла, а над ними висели картины в золоченых рамах. С потолка, украшенного лепниной, спускалась великолепная бронзовая люстра со множеством зажженных свечей. Лизин глаз сразу зацепился за эту люстру, она очень хорошо помнила звон разбивающегося вдребезги хрусталя.

Гости скользили по роскошному паркету и отражались в нем как в зеркале. На черно-бело-фрачном мужском фоне дамы смотрелись райскими птицами – молодые барышни в светлых воздушных платьях и замужние дамы в ярких туалетах. Широченные юбки, обилие воланов, оборок и искусственных цветов, открытые плечи, глубокие декольте, скромно застегнутые под горло воротнички, драгоценные камни на белых дамских шейках, и просто шейки без всяких украшений, изящные руки в длинных атласных перчатках, браслеты на запястьях – поражали роскошью и изяществом. А прически? Волосы чудесным образом собирались на затылке, открывая шею. Некоторые завитые локоны выпускались в зависимости от желания с двух или с одной стороны лица. Венчались эти прически причудливыми украшениями из искусственных листьев, цветов, и даже ягод. Мимо продефилировала мадам, голова которой была увита гроздьями черной смородины. Такие же гроздья и листочки украшали все ее платье. А у вот той, в розовом тюле – на голове примостились заросли крыжовника. Лиза еще раз возблагодарила судьбу, за то, что избавлена от необходимости таскать на голове килограмм клубники с долгоносиками. Хотя… если проголодаешься – можно сразу приготовить себе смузи…

Лиза успокоилась, села свободней и только вытянула ножки, как боковым зрением заметила, что на ее диванчик покусилась молодая красивая дама. Перышкина убей не помнила кто это, хотя их уже и представляли друг другу. Поскольку дама сверкала драгоценностями как новогодняя елка, она сделала вывод, что это не девица. Незамужним девушкам строго настрого запрещались украшения – юность главное украшение. Значит это мадам, а не мадемуазель.

– Alexey Lvovich, pourquoi vous manquez ⁸? – проворковала мадам, кокетливо обмахиваясь веером.

– Вот что спросила? – панически пронеслось в голове у Лизы. – Что им всем этот французский?!

Принятый допинг в виде кисленького вина видимо вселил в нее некоторую уверенность, и она очертя голову ответила. – Мадам, я совершенно не говорю по-французски! У меня врожденная индивидуальная непереносимость этого языка. – При этом Алекс сокрушенно вздохнул и развел руками.

Этот ответ несколько обескуражил собеседницу. Но дама быстро нашлась, и снова спросила, теперь уже по-русски, – Как такое может быть? Никогда раньше о таком не слышала.

– Увы, мадам. Но это так. Как только я, слышу французскую речь, так сразу покрываюсь красными пятнами, чихаю и, извините, чешусь. Могу даже справку показать, от врача, там так и написано: «Повышенная чувствительность, аллергия, на французский язык». Вот мы с вами сейчас разговариваем, а у меня уже глаз зачесался, всего от одной фразы.

Дама была удивлена и огорчена. Она состроила сострадательную мордашку. – Бедный, бедный юноша! И что, это совсем не лечится?

– Увы, мадам! К каким только докторам мы не обращались и у нас в России, и за границей в Швейцарии, во Франции, и… да много, где еще. Ответ один – этот недуг неизлечим. Но если рядом никто не говорит по-французски – то я вполне хорошо себя чувствую.

– Теперь я понимаю, почему вы такой печальный, Алекс! – участливо проговорила дама. – Обещаю, что с вами буду разговаривать только по-русски. Пойдемте, я вас представлю своим кузинам.

И видя, что Алекс встревоженно дернулся, она тут же добавила, – Я всех предупрежу, что при вас французский под запретом.

– Буду вам искренне признателен, – Лиза учтиво склонила голову, вставая вслед за своей новой знакомой и мучительно копаясь в памяти – Как же ее звать-то? Полин? Катрин? Надин? Аннет или Натали?

Мадам заботливо взяла ее под ручку и повела через всю залу к стайке молоденьких девушек. Проходя мимо профессора Штибера, мадам остановилась, сложенным веером прикоснулась к его плечу и проворковала. – Душа моя, что же вы не рассказали мне, что у нашего дорогого князя такой замечательный кузен?

– О да, Надин, это отшень талантливый юноша! Герр Гуммель, имеет на вас виды, граф, но я бы вам рекомендоваль, хорошенько подумайт! Was interessiert Sie mehr Malerei oder Architektur⁹? – при этом профессор Штибер похлопал Лизу по плечу.

– Алексей Львович, а к немецкому языку у вас нет этой… как вы сказали?

– Врожденной повышенной чувствительности и непереносимости? Нет, к немецкому нет. Такая реакция у меня только на французский.

– Замечательно, потому что я надеюсь вы теперь будете у нас бывать, а мы часто разговариваем по-немецки.

Лиза, успевшая уже цапнуть второй бокал и увеличить дозу допинга, только неопределенно мотнула головой в ответ на это.

Надин, наконец, подвела Лизу к стайке своих кузин и ее опять знакомили с всеми этими Катеньками, Машеньками и Оленьками. Нужно сказать, что госпожа Штибер сразу же предупредила девушек о недопустимости французского языка в присутствии графа Бельского. Правда, Лизе вновь пришлось рассказать грустную повесть об аллергии на язык Дидро и Вольтера, и барышни смотрели на Алекса теперь с нескрываемым интересом. Еще бы не каждый день встречаешь человека, который страдает столь редким и загадочным недугом.

– А вы, граф, не пробовали съездить на источники, на Кавказ? – спросила одна из них, – ma tante¹⁰…

Лиза, отыгрывая свою «легенду», скривилась и почесала глаз. – Ну вот, снова!

Девушки тут же зашикали на проштрафившуюся подругу, которая случайно оговорилась. А та в испуге прикрыла рот ладошкой и посмотрела на Лизу огромными влажными глазами испуганного олененка.

– Нет! Не волнуйтесь! В малых дозах это не так страшно. Вы представляете, что со мной было, когда мы поехали с матушкой во Францию, к знаменитому доктору… Трюшо? Я не мог никуда выйти из номера без берушей.

– Уважаемые дамы, можно я похищу у вас Алекса? – Лиза услышала спасительный голос князя Ивана.

– Конечно, Иван Алексеевич, но обещайте, что не заставите нас долго скучать без общества господина Алекса! – прощебетала мадам Штибер.

Лиза с радостью уцепилась за рукав князя и с поклоном отошла от девичьего кружка.

– Ну наконец-то! Я уж думала, что вы про меня забыли, Иван Алексеевич!

– Алекс! Все только и говорят, что вы, якобы, неизлечимо больны!

– Быстро же у вас слухи разлетаются, я вам скажу! – Лиза криво усмехнулась. – А что прикажете мне было делать, когда эта коза уселась на мой диван и начала трякать по-французски? Пришлось выкручиваться.

– Фи! Алекс! Что за грубый жаргон? Вы какой бокал уже пьете? – Иван был не на шутку встревожен.

– Тре-тий. – ответила Лиза икнув, – Извините!

– Для храбрости! – пояснила она.

– Оно и видно. Алекс, Алекс! – князь покачал головой, – Вас действительно нельзя отпускать от себя ни на шаг!

– В точку! – согласилась девушка.

Иван собрался еще что-то сказать, но не успел. Хозяйка захлопала в ладоши и объявила, что сейчас начнется представление. Все гости стали подтягиваться к бархатному занавесу, а слуги начали гасить специальными колпачками свечи на люстре. Когда свет в зале притушили, раздались звуки рояля и скрипки. Занавес медленно раскрылся, являя гостям рождественскую ель, украшенную горящими свечами. Под восторженные ахи и охи с двух сторон вышли фигуры в белых балахонах с крылышками, должно быть изображавшие ангелов, картинно подняли руки и запели. А дальше разыгрывался спектакль с Бабой-Ягой, толпой снежинок, мужиком и бабою. Все смеялись и хлопали в ладоши, а под конец все персонажи пьесы вышли и спели хором. Лизе чего-то не хватало. Наконец до нее дошло чего!

– Иван, – она толкнула князя в бок локтем, – А почему без Деда Мороза и Снегурочки? Их не будет?

Ответом было недоуменное молчание, означавшее: «Я не знаю о чем ты таком говоришь!»

– Как? У вас еще нет ни Деда Мороза, ни Снегурочки?! О несчастные! А кто же тогда вам дарит подарки на Рождество?

– Николай Угодник, – спустя несколько мгновений ответил Иван, а затем еще добавил подумав, – или Старый Рупрехт.

Представление завершилось, и все потонуло в аплодисментах. Артисты раскланялись и убежали за занавеску, а толпа двинулась к елке выбрать подарки. С толстых ветвей на шелковых ленточках свисали золоченые орехи, конфеты в ярких фантиках, фигурные пряники с разноцветной глазурью, блестящие бусы, рыжие мандарины и большие яблоки. Гости подходили к елке и снимали с веток угощения.

Лиза стояла около дерева и вдыхала аромат хвои, да еще кто-то за спиной начал раздевать мандарин. – Оливье и селедка под шубой тоже будут? – хмыкнула она.

Рядом тут же нарисовалась мадам Штибер, – Граф, вы не снимете для меня вон тот фрукт, с верхней ветки? – попросила она.

Лиза привстала на носки и дотянулась до высоко висящего мандарина, аккуратно сняла его с ветки и протянула его даме, – пожалуйста, госпожа Штибер! Правда, согласно легенде, это вы должны были угощать меня плодами с древа, мадам!

Щеки Надин Штибер вспыхнули, – Алексей Львович, обещайте, что польку вы танцуете только со мной!

– П-п-польку? – Лиза испуганно похлопала ресницами, это был единственный танец, который она успела выучить, – к-к-конечно, мадам… Только сразу хочу вас предупредить, что танцор я отвратительный.

– Ничего страшного, – Надин изящно изогнулась к Лизиному уху так, что от запаха ее духов зачесалось в носу, – я вас всему научу, малыш!

Лиза поняла, что хватка у мадам, как у пираньи – намертво! Пора было ретироваться. Лиза поискала глазами хоть кого-нибудь из своих кавалеров. Но Иван куда-то исчез, а Ярослав сам был облеплен барышнями как бутерброд мухами, неожиданно она увидела в толпе Мирона и послала ему взгляд полный мольбы о спасении. Умница Мирон правильно понял ее посыл, поспешил на помощь и вырвал-таки Лизу из хищных клешней мадам Штибер.

– Уф, – только и сказала Лиза, промокнув пот со лба, – спасибо, Мирон, что спасли мою честь! Она меня домогалась! Эта дамочка, что на всех так кидается или только мне так повезло?

– Которая дамочка? – не понял грек.

– Ваша мадам Штибер! Та еще штучка! – возмущения не было предела, – Кстати, почему вы опоздали?

– Я не опоздал, просто беседовал с Вильгельмом Карловичем у него в кабинете. Он предлагает выполнить роспись потолка для одной квартиры, мы оговаривали условия и детали.

–А-а-а…– протянула Лиза, – Потолок, очень интересно! На Радищева, тьфу на Большой Сергиевской?

– А вы откуда знаете? – удивился Мирон.

– Угадайте с трех раз, Мирон, откуда я могу знать про какие-то там потолки?

– Ах да! – Мирон хлопнул себя по лбу, – Как я мог забыть? Ваша люстра!

– Вот именно, что люстра. Так вы, что же? Согласились?

Мирон с истинно византийским изяществом ушел от ответа, заявив, что на балу нужно разговаривать о танцах, а не о делах. А также полюбопытствовал на какие танцы записалась Лиза.

– А на них что, еще и записываться нужно? Как на прием к стоматологу?

– Меня эта ваша пиранья, мадам Штибер, уже сама подписала на польку. У меня в запасе остался только вальс, порекомендуйте мне кого поспокойней и попокладистей? – она просительно поглядела в его черные глаза.

– Вы точно барышню имеете в виду, а не лошадь? – ухмыльнулся Мирон. – ну вот хотя бы Катрин Смирновская, очень спокойная рассудительная барышня.

– Которая, – Лиза вытянула шею, чтобы рассмотреть. – Та, что увешана черешнями по самое не могу?

– Нет, та, что с розами в прическе.

– Завернутая в бледно-зеленую занавеску?

– Алекс, как вы циничны! Стыдитесь! – Мирон шутливо погрозил пальцем.

Для смелости Лиза осушила еще один бокал вина под подбадривающем взглядом Мирона и потопала к Розочке.

Пользуясь инструкциями, Алекс все-таки записался на вальс у этой самой Катрин. Причем, когда он подошла к ней было не понятно кто больше нервничает кавалер или барышня. Розочка покраснела и запинаясь ответила, что вальс у нее свободен, а Алекс, проблеял, что дико счастлив протанцевать вальс с нею и отвалил в сторону на подгибающихся ногах.

Лиза нашла глазами Мирона, тот легонько кивнул, прикрыв глаза. Это означало что она все сделала правильно. Она подмигнула ему, не останавливаясь и конечно на кого-то налетела.

– Прошу прощения… – Лиза заранее подняла брови домиком, и повернулась. нос ее уткнулся в вырез очередного фрака, заполненного пеной кружев. Глаза девушки скользнули вверх по жабо, по высокому воротничку, по мужественному подбородку и остановились на голубых глазах князя Гагарина.

– Рад видеть вас, граф Алексей Львович, в добром здравии! – поприветствовал он ее.

– Даже несмотря на то, что вы мне отдавили ногу. – добавил он заговорщически, склонившись к ее уху. При этом он втянул воздух ноздрями, а затем удивленно отклонился, пристально посмотрел на Алекса.

– А как я рад, господин поручик! – ответил Алекс, склонив голову. – но извините, меня, кажется, зовут!

Лиза поспешила сбежать и от поручика тоже.

Распорядителем танцев выступал, ну кто бы вы думали? Конечно, самый вертлявый из кавалеров – Мишель, вернее Микеле Манци. Его фрак украшал роскошный бант, отличительный знак танцмейстера. Он вышел на центр залы, по балетному вскинул руку и громко объявил, – Мадам, месье – вальс!

Незримый оркестр грянул, Лиза поискала свою девушку в зеленом, с которой у нее значился вальс, все еще надеясь, что девица куда-нибудь делась. Но нет, не делась, стоит как стойкий оловянный солдатик, ждет. Делать нечего – пришлось идти позорится.

Лиза подошла к Розочке и протянула ей руку, затянутую в белую перчатку. Этими перчатками снабдил ее пять секунд назад Иван, он заявил, что с голыми руками никто нынче не танцует. То ли варвары, то ли чистоплюи?

Так вот, протянула девушке руку, и та вложила ладошку Алекса свои подрагивающие пальчики. А если учесть, что Алекса самого трясло, то танец обещал быть фееричным! Как и договаривались пристроилась позади Ивана, танцующего с той самой Черешней, подождала нужного такта и закружилась, вместе со своей Розочкой. Поглядывая на спину князя, Лиза, закусив губу, старалась повторять все его движения. Партнерша же порхала как бабочка, и даже пролепетала, смущенно опустив глазки, что Алексей Львович прекрасно танцует. Эту откровенную лесть Лиза пропустила мимо ушей. Манци все время придумывал что-то новое и показывал очередное изощрение, Лиза уже

молилась всем богам, чтобы это издевательство поскорее закончилось. А музыка все лилась и лилась, какой-то бесконечный вальс! Музыка стихла, и Лиза с облегчением выдохнула. У нее было такое ощущение, что во время всего танца она не сделала ни одного вдоха. Вспомнив о своих обязанностях, Алекс отвел Розочку на место и поблагодарил ее за танец.

У Перышкиной после пытки вальсом вспотела спина и к ней противно прилипла рубашка. Девушка поняла, что ей просто необходим тайм-аут и она тихонько сбежала в оранжерею, где пробралась в нишу, спрятанную в густой зелени. Шум бала сюда едва долетал, можно было развалиться на стоящем тут же диване и вытянуть ноги.

– Граф! Разрешите мне нарушить ваше уединение? – из темноты вынырнул князь Гагарин.

Лиза молча отрицательно мотнула головой, но поручик, игнорируя запрет, нырнул в ее нишу. – Я наблюдал за вами! У вас удивительная пластика. Где вы учились танцам?

– Поручик, вы мне льстите! – ответил Алекс, – По правде сказать танцор я неважнецкий. Вот на коньках у меня лучше получается, даже Его Императорское Высочество оценил.

– Я право пойду, – Лиза встала и хотела было уже выйти, как стремительно поднявшийся Гагарин, преградил ей выход.

– Почему-то вы все время пытаетесь от меня сбежать… – не то спросил, не то констатировал Гагарин. И тут же ответил. – Вы боитесь меня!

– С чего вы взяли, князь? А хоть бы и боюсь, то, что с того? Пустите! – Лиза попыталась обойти мужчину, но мощная рука вновь преградила ей дорогу.

– Интересно, почему? – Не отставал Гагарин.

– Ах Боже мой, вот вас препровождали на гауптвахту под конвоем? – ответила Лиза, уже начиная сердиться.

– О! Граф, вы даже не представляете сколько раз! – усмехнулся он.

– А меня первый раз и надеюсь, что последний! Теперь прошу меня пропустить! – Лиза вновь предприняла попытку сбежать, но Гагарин даже не шелохнулся, а наоборот оттеснил Лизу в угол и уперся обоими руками о стену. Лиза оказалась в плену его рук, он опять наклонился и втянул носом воздух около Лизиной шеи.

– Невероятно! – прошептал он, склонив голову набок и всматриваясь в ее лицо.

– Но очевидно! – воскликнула девушка, резко присела и проскользнула под его рукой. Из ниши она бежала без оглядки, к кому угодно Ивану, Ярославу или Мирону, но, как и следовало ожидать наткнулась на Надин.

– Где же вы пропадаете, Алексей Львович! Уже сейчас будет наша с вами полька! Идемте!

Лиза поплелась следом за мадам Штибер. Ее утешало лишь одно, что это последний позор за вечер, и дальше можно будет со спокойной душой отдохнуть. Вот Мишель – вообще не отдыхал, скакал весь вечер как блоха и без умолку трещал. Лиза даже его зауважала слегка, до тех пор, пока они не столкнулась с ним.

– Что я вижу, Надин? Вы же обещали польку мне? – крылья носа его побелели от гнева.

– Нет, Михаил Осипович, я обещала польку графу. – ответила кокетка.

Манци окатил Лизу взглядом полным презрения. Будь она настоящим графом, она бы требовала сатисфакции, а так она просто пожала плечами и двинулась дальше за своей партнершей. Нужно было завершить этот вечер позора эффектной точкой.

– Мадам, месье, Богемская полька! – провозгласил Манци, оркестр заиграл, и пары стали выходить на паркет. Лиза пристроилась теперь позади Мирона, который вел в танце Черную смородину.

В отличии от предыдущей Лизиной партнерши – эта не смущалась совершенно и болтала без умолку! Все время требовала, чтобы граф смотрел ей в глаза, а не на спину Мирона. Фигуры, что разучила Лиза, Манци переставил местами, и мозг ее взрывался от перенапряжения. Она усердно пыталась переставлять ноги в правильной последовательности и иногда отвечать на вопросы мадам. Правда это у нее получалось односложно, – Да! Нет! Не знаю! А дама, пользуясь случаем, вытребовала у Лизы обещание, непременно посетить ее завтра. И много еще каких обещаний, половину которых Лиза даже не слышала, а про другую половину только догадывалась. Наконец и эта пытка закончилась, Лиза отвела мадам в ее угол и ретировалась.

Все! Она выполнила план! Как же Лиза сейчас завидовала тем, кто курит, вот ушла бы сейчас в курилку и дымила бы там! А какие еще есть варианты? Карты – нет, вот шахматы – можно было бы. С бывшим мужем Лиза часто играла в шахматы, и даже иногда выигрывала. Интересно, играют ли здесь в шахматы, за доской можно часа два просидеть! Она отправилась в дальнюю гостиную, но почувствовав затылком чей-то тяжелый взгляд, обернулась. Князь Петр Гагарин не сводил с нее глаз, она тоже посмотрела на него и там, в пространстве, где их взгляды пересеклись, воздух задрожал нагреваясь.

Рядом с нею появился Иван, который уже заметил дуэль их взглядов, взял ее под локоток и все-таки увел подальше.

– Что с вами еще произошло, Алекс? – устало спросил князь Иван.

– Да ничего особенного! – излишне беспечно ответила Лиза. – Просто меня домогалась Надин, потом преследовал поручик Гагарин и под конец меня чуть не прибил Манци. А так все в порядке!

Глава 11.

Утро следующего дня началось как обычно, со стука в дверь. Лиза проснулась поздно, за окном было непривычно светло. Вчера после бала она вернулась домой только в третьем часу утра. С трудом отскреблась от подушки и злая на весь мир, снова поползла вниз, завернувшись в одеяло. Пока спускалась раздумывала о том, что пора бы приобрести тапки, или носки, чтобы по утрам не морозить ноги, и халат. Определенно нужен халат, ходить как древний римлянин в тряпочке уже надоело.

Позевывая, не открывая глаз, Лиза отворила дверь, ожидая, когда Марфа зайдет со своим тазиком. Она спала на ходу – если ее подняли с постели, то это не значит, что разбудили. Ориентировалась только на слух, как летучая мышь.

– Это не Марфа! – просигналили рецепторы летучей мыши. – Марфа никогда не говорит густым басом: «Кхе-кхе!»

Пришлось разлеплять глаза – перед нею стоял незнакомый мужчина. Она непонимающе уставилась на него.

– Граф Алексей Львович Бельский? – спросил мужчина.

Лиза, у которой со сна еще не прорезался голос, издала невнятный хрип и кивнула. Мужчина протянул ей с поклоном пачку конвертов, – Велено передать в собственные руки.

Закрыв за ранним визитером дверь, Лиза недоуменно посмотрела на увесистую пачку в руке. – Хм? Что это такое? Я еще писем здесь не получала…

Забралась с ногами на диван, поплотнее запахнув одеяло, и стала перебирать почту. Все записки были адресованы Алексею Львовичу. Распечатала первый конверт – приглашение на обед к… такому-то. Она покопалась в памяти вспоминая кто же это такой. Безрезультатно, память отказывалась идентифицировать автора записки со зрительным образом. Следующая бумажка – была приглашением на бал к кому-то тоже совершенно незнакомому. Потом она распечатала записку от мадам Штибер – тут все понятно – приглашение на обед. Вот же прицепилась пиранья! Авторов остальных записок с приглашениями то на обед, то на бал, то еще куда Лиза тоже не вспомнила.

Оказалось, что после своего эпического выхода в свет граф Бельский стал нарасхват. И что теперь с этой мега популярностью делать? Иван обязательно подскажет!

Только она, в теплых объятиях одеяла, начала задремывать, как снова пришел тот же мужчина с пачкой приглашений. Лиза уже без слов приняла почту и протопала на диван, читать новые приглашения на обеды, ужины и балы. Больше всех ее заинтересовала одна записка, без подписи: «Я все знаю!»

Она посмотрела эту бумажку на свет, затем понюхала, она источала запах какого-то парфюма. Родной ли это запах записки, или приобретенный в результате тесного контакта с прочими отправлениями, было не понятно.

– Что это он, интересно, знает? Или она? – Лиза задумчиво крутила в пальцах эту таинственную бумажку.

Опять раздался стук в дверь. Лиза уже хотела попросить посыльного принести все записки вечером оптом, как осеклась. На пороге стоял и ухмылялся князь Гагарин собственной персоной. Сегодня он был в штатском. Взгляд наглых голубях глаз скользнул по Лизиной фигуре от макушки вниз и залип на босых ногах. Лиза вслед за ним опустила глаза туда же, не понимая, что его могло там так заинтересовать. Ноги как ноги, босые – ничего необычного. А вот напедикюренные ногти с покрытием ярко розовым лаком – князя явно озадачили. Под взглядом князя Петра она зябко переступила по холодному полу и спустила одеяло пониже, ограждая свои ноги от внимания мужчины. Затем прокашлялась и спросила, – Чем обязан видеть вас в столь ранний час, князь?

Князь, снова молча поднял взгляд выше и завис теперь в зоне декольте. Ноги-то она прикрыла, но для этого слегка спустила одеяло с плеч, и теперь для мужчины с воображением открывался большой простор для фантазий. А с фантазией, как видно, у Гагарина было все в порядке.

Увидев, куда направлен его взор, Лиза спешно запахнула одеяло, придерживая его у шеи. Пусть уж лучше ноги рассматривает.

Тяжелый взгляд князя наконец поднялся к Лизиному лицу. Он снова ухмыльнулся и вытащил из-за пазухи белую розу. – Доброе утро, граф! Алексей Львович! Это вам! – «Алексей Львович» он как-то особенно выделил, протягивая цветок Лизе.

Алекс молчал и цветок не взял.

– Может пропустите меня? Мы вчера с вами не договорили, вы так поспешно сбежали от меня, граф! – И опять слово «граф» выделил, по-особому, приподнимая брови.

Она растерялась. Пускать этого нахального типа категорически не хотела, но и держать в коридоре тоже. Они уже вызвали излишний интерес у прислуги, нарочно снующей туда-сюда. Подумав, она все же отступила от двери, пропуская визитера.

Тот вошел и осмотрелся вокруг, – Н-да, не густо! Значит так нынче живут потомки древнейших дворянских фамилий?

– Видите ли, князь, я тут не так давно обретаюсь. Не успел, знаете, меблироваться. А что вас, собственно, смущает? Присаживайтесь! – Лиза указала на одинокий стул. А сама забралась с ногами на диван и прикрылась одеялом до подбородка. – У меня по-простому!

– Да я уж вижу… – Поручик расположился на стуле, оглянулся, не зная куда пристроить розу, которую все еще держал в руке. Недолго думая, положил ее на стол.

– Так чем обязан? – спросила Лиза гостя.

– Великий князь, Владимир Александрович, интересовался вами, граф. Просил разузнать – почему вы не пришли на каток в Таврическом? – глядя в упор произнес князь.

– Великий князь, значит. Ага, ага. А я, грешным делом, подумал, что моя скромная персона лично вас заинтересовала. Ну да ладно! Передайте Великому князю, что я заработался и совершенно забыл про каток. Так пойдет?

– Нет! Не пойдет! – князь Гагарин наклонился вперед и тихо сказал, – Великим князьям не отказывают, граф!

– А просто князьям? – спросила она также тихо?

– Я бы вам не советовал! – глаза поручика недобро сверкнули.

– У вас ко мне все? – вежливо спросила и резко встала Лиза, при этом все бумаги, лежавшие на диване, веером рассыпались по полу.

Гагарин тут же поднялся, вслед за ней. – Да, граф! Рад был повидать. И подумайте насчет катка, Его Императорское Высочество будет там сегодня в пять часов пополудни. Честь имею! – он по-военному щелкнул каблуками, коротко поклонился и двинулся к двери.

– Князь, постойте! – окликнула его Лиза.

Тот остановился и удивленно обернулся.

– Вот это – заберите! – Лиза указала глазами на розу.

Поручик Гагарин, усмехнулся, вернулся через всю комнату к столику, глядя девушке прямо в глаза, взял розу, поднес ее к губам и вдохнул ее аромат. Замер так на мгновенье, не отводя взгляда от Лизы, затем сунул цветок за пазуху, развернулся и быстро пошел прочь. Он прошел мимо Лизы, так близко, что она попала в реактивную воздушную струю, вызванную его стремительным шагом.

В дверях князь Гагарин столкнулся с… Иваном. Вот почему он появляется не тогда, когда он больше всего нужен, а когда уже все прошло. Даже не так. Почему он появился именно в тот момент когда мог бы уже и не появляться? Мужчины застыли, глядя друг на друга.

– Князь Иван, мое почтение! – произнес поручик, криво улыбаясь и кланяясь, первым нарушая молчание.

– Князь Петр! – ответил Иван слегка кивнув.

Наконец один из князей все же покинул помещение. Лиза и Иван молчали пока гулкие удаляющиеся шаги поручика не затихли. Лиза вдохнула свободней. Но как выяснилось она рано обрадовалась.

– Милостивая государыня, как это понимать? Почему вы принимаете у себя постороннего мужчину, да еще в таком виде?! – Иван был зол. – Чем вы тут занимались?

– Мы? – удивленно переспросила Лиза, не понимая, чем вызван этот гнев, – Мы, конечно, предавались страсти и разврату! Вы это хотите услышать, князь?

Лицо Ивана побелело, а кулаки сжались, он стал медленно к ней подходить.

Видя такую реакцию, Лиза продолжила его дразнить, – Вы разве нас не слышали?

– А, ну да, стены в Академии толстые, хорошая звукоизоляция. – Сама себя спросила, и сама себе ответила девушка.

И тут только она вспомнила, про то, что Ярослав ее предупреждал быть осторожной с князем. Лиза совсем об этом забыла и теперь действительно испугалась. Она отступала, пока не вжалась спиной в стену, беспомощно оглянулась в поисках орудия защиты – кроме одеяла у нее ничего не было. А Иван все приближался к ней.

Одеяло тоже оружие, в умелых руках! Она молниеносно стащила его с плеч и накинула на голову мужчине, который уже подошел вплотную к ней. Лиза взвизгнула и толкнув ослепленного Ивана бросилась мимо него к двери, как была в одной коротенькой футболке. Однако Иван с рычанием скинул одеяло и, нагнав ее у самой двери, грубо дернул на себя. Лиза потеряла равновесие и кубарем полетела на пол увлекая за собой и князя. Она больно припечаталась спиной к полу, а сверху на нее еще упал и Иван. Она заскулила и попыталась выбраться, но он крепко держал ее руки, а горячими губами выцеловывал каждый сантиметр нежной кожи, выглядывавшей из выреза футболки. Слезы ручьем побежали по щекам девушки.

Когда на своих губах князь почувствовал соль ее слез, он очнулся, отпустил ее и поспешно вскочил. Затем протянул руку, чтобы помочь девушке встать. Но она, всхлипывая, поднялась сама, не обращая на него внимания и одергивая свою слишком короткую футболку.

– Лиза! – покаянно, выдохнул он. – Простите, Лиза, я не понимаю, что со мной происходит! Ради бога, простите меня!

Иван попытался накинуть на ее плечи одеяло, но она съежилась и прошипела сквозь слезы, – Не трогай меня!

Она подошла к дивану и уселась, скукожившись и обхватив плечи руками. По спине проходили судороги от беззвучных рыданий. Он сделал шаг в ее сторону, чтобы утешить. Но она тотчас вскинулась и крикнула, – Не подходи!

– Хорошо, хорошо! – тут же отреагировал князь. – Я не подхожу. Выслушайте меня, заклинаю! Если вы не позволите мне вымолить ваше прощение – мне ничего не останется, как пустить себе пулю в лоб! – Иван готов был броситься на колени к ее ногам, но он боялся сделать какое-либо резкое движение, чтобы снова не испугать девушку.

– Грязно играешь, князь! – криво усмехнулась Лиза, давясь слезами. – Шантажируешь?!

Иван сделал еще один шаг, но она остановила его, вскинув руку.

– Я сказала, не подходи! Буду кричать! – предупредила она князя.

– Выслушайте меня, Лиза, умоляю! Я когда увидел вас рядом с ним, не знаю, что со мной произошло. И ваш ответ… Я понимаю, что не имел права учинять вам допрос, и понимаю, что это была шутка… Но, видите, что вы со мной делаете? Вы…

– Я превращаю тебя в монстра? Ты это хочешь сказать? Или ты всегда был чудовищем? – прервала его Лиза, четко следя, чтобы он не приближался ближе, чем на три метра.

– Увы, но да! Ты превратила меня в чудовище! Ревнивое чудовище. Я ревную тебя ко всем: к Гагарину, с которым у вас уже не первый тет-а-тет, к твоему другу Ярославу, к Ксенакису, – он глухо простонал, обхватив голову руками, – я ревную тебя ко всем мужчинам, женщинам и даже к Великому князю. А когда ты еще и сказала… Нет, я не мог больше этого выносить!

Князь стоял перед нею безвольно опустив руки и уронив голову на грудь. Вдруг он поднял голову, будто решившись на что-то и глядя прямо в ее глаза произнес, – Я люблю тебя, Лиза! Я не понимаю, как это произошло, но это так. Прошу, не отталкивай меня, позволь вновь заслужить твою… дружбу! – он грустно улыбнулся и тихо пошептал, – хотя бы просто доверие!

– И что? Я немедленно должна кинуться тебе на грудь, орошая слезами жилетку от радости? – заметив, что князь хочет что-то возразить, жестом остановила его и продолжила, постепенно успокаиваясь. – Я тоже виновата, я не должна была провоцировать тебя своими дурацкими шутками. Прости. – Лиза попыталась вытереть мокрые щеки тыльной стороной ладони. Иван, увидев это, подал ей свой платок, а затем и одеяло. Он увидел, что Лизины руки и ноги покрылась гусиной кожей.

– Спасибо, – прогундосила она, заворачиваясь в одеяло. От слез у нее всегда закладывало нос.

– И сядь уже куда-нибудь! А то, как в дурном романе: она сидит, он стоит – она плачет, он утешает.

Когда Иван послушно присел на стул, она наконец подняла на него свои глаза, еще полные слез. – Но и ты пойми меня! Перед тобой заявился этот… астронавт, делал разные намеки, запугивал. И вот когда он от меня уже уходит, я получаю по шее от тебя!

– Так я… прощен? – с надеждой спросил Иван.

– Нет. – уже спокойно, ответила Лиза. – За попытку изнасилования не прощают, а судят. Так вот суд в моем лице, рассмотрев все детали и обстоятельства дела, вынес постановление – что князь Ордынский Иван Алексеевич, виновен в совершении преступления в отношении гражданки Перышкиной Елизаветы Михайловны, предусмотренном статьей номер такой-то Уголовного кодекса, и приговаривается к… К чему бы мне тебя приговорить? К общественным работам, сроком на тридцать дней! Мммм…Потом придумаю на какие работы тебя отправить. Но учитывая искреннее раскаяние подсудимого. Подсудимый, ты же искренне раскаялся? И чистосердечное признание вины, суд постановляет, приговорить означенного князя условно! То есть до первого правонарушения! Суд постановляет также освободить подсудимого из-под стражи в зале суда! Все князь, ты свободен!

– Une femme totalement insupportable¹¹! – проговорил князь, глядя на Лизу и качая головой, – так ты меня простила или нет? Я не понял…

– Посмотрим на твое поведение, – уклончиво ответила Лиза и протянула ему руку, – но перемирие предлагаю заключить прямо сейчас!

Иван вскочил, схватил ее ладошку обоими своими руками и припав на колено уткнулся в нее лицом.

– Нет, ну точно, как в романе! – хмыкнула Лиза. – Все, Иван, хватит, вставай и садись сюда, – она похлопала диван рядом с собой.

– Да! Прежде обещай, что будешь держать свою звериную сущность под контролем! – поспешно добавила Лиза.

Когда князь уселся поле нее, уверив, что он лучше руку себе отрежет, чем ее еще хоть чем-нибудь обидит, она продолжила, – У нас, между прочим, нарисовалась огромная проблема! Поглядите что я получила сегодня утром перед тем, как заявился Гагарин. – она поискала на полу среди рассыпанных бумаг анонимную записку.

Князь прочел, сложил ее пополам и задумчиво постучал ею подлокотнику дивана, – И потом сразу пришел Гагарин. Ты подумала, что эта записка от него?

– Он принес мне розу, белую! – сказала девушка, отбирая у князя записку и вновь перечитывая ее. – Мне кажется, что он понял, что я не мужчина.

– Та-а-а-к! – князь вскочил и заходил по комнате, – И ты только сейчас мне об этом говоришь?

– Слушай, бро, не начинай! – Лиза сложила руки в замок перед грудью, от чего одеяло сползло с одного плеча. – Когда мне было говорить о делах, если у кого-то мозг переклинило?

– Для начала, я прошу, оденься! Мне трудно сосредоточиться, когда ты сидишь передо мною почти голая. А когда оденешься, ты должна мне слово в слово пересказать весь свой разговор с князем Петром. Поняла?

Лиза хотела было начать снова возражать, что она вовсе не голая, а в одеяле, а это огромная разница. Но у нее уже не осталось сил на пререканияовершенно н, а ведь еще только час дня, и уже она успела выставить одного князя, поссориться и помириться с другим. Что же будет к вечеру?

Во время Лизиного рассказа об ее взаимоотношениях с поручиком Гагариным, князь мрачнел все больше и больше. А когда она дошла до описания их последней встречи Иван был уже мрачнее грозовой тучи.

– Какую розу он тебе принес распустившуюся или бутон? – спросил, помолчав Иван.

– А что есть разница? – Лиза наморщила лоб вспоминая, – Кажется распустившуюся.

– Распустившуюся белая роза! – князь кулаком жахнул по столешнице. – Ты знаешь, что это означает на языке цветов?

– Никогда не задумывалась о языке цветов. Неужели кто-то воспринимает эту чушь серьезно? По мне хоть зеленые розы, хоть серо-буро-малиновые!

– Раскрывшаяся белая роза означает: «Я тебя добьюсь». А бутон: «Я кажется в тебя влюблен.»

– Вот стервец! Послушай, я только сейчас подумала, а может быть он гей? У него же нет точных доказательств, что я девушка. Для всех же я парень!

Иван скептически посмотрел на Лизу, – Ты намекаешь на содомский грех? Уверяю тебя, это не про князя Петра.

– Ты думаешь? А с этим что делать? – Лиза протянула Ивану стопку приглашений. – мадам Штибер на обед сегодня зовет.

Иван бегло просмотрел все записки, – Не вижу здесь ничего, требующего внимания, если ты конечно не хочешь пойти развлекаться.

– Мне вчерашнего вечера вот так хватило, – Лиза провела ребром ладони по шее.

– Может просто пойдем погуляем, сегодня же выходной!

Иван хлопнул себя по лбу, – Совсем забыл, я же шел сюда, чтобы поздравить вас, Елизавета Михайловна, с праздником! – Он залез в свой карман и достал маленькую продолговатую бархатную коробочку.

– С Рождеством!

Лиза недоверчиво взяла коробочку и приоткрыла ее. Она боялась, что там окажется нечто супер-драгоценное, но там оказался простой карандаш! – Ты же как-то жаловалась, что у тебя даже карандаша собственного нет. Теперь есть!

– Иван, спасибо огромное, теперь у меня действительно есть не просто собственный карандаш, а антикварный карандаш! – Лиза приподнялась на цыпочки и поцеловала князя в щечку.

– Так, подожди! – она вскочила и по лестнице взбежала в свою спальню, нашла свою сумку и вытряхнула все содержимое на постель. Отцепила брелок от ключей и спустилась.

– А это тебе, от меня, – она протянула Ивану лазерную указку.

– Смотри, – она нажала кнопочку и направила указку на стену. На стене забегал красный огонек. – Кошки обожают играть с этим «жуком».

Иван взял в руки миниатюрный цилиндрик и покрутил в руках, рассматривая. – А из какого металла это сделано?

– Не знаю точно, алюминий, наверное, – пожала плечами Лиза.

– О! Это очень дорого! Я не могу от вас принять это. – ответил Иван и положил брелок на столик.

– Дорого? Это же копеечная штучка – китайский шир-потреб, ей цена три копейки в базарный день! У меня просто ничего другого нет, что можно было бы тебе подарить, извини.

– Ты можешь подарить мне нечто гораздо более ценное для меня. – проговорил князь неожиданно упавшим на самые низовые октавы голосом.

И не успела Лиза уточнить что именно? Вернее, по интонации она, конечно, поняла, на что намекает князь Иван, но зачем же признаваться в своей догадливости, как в дверь снова постучали. Оказалось, опять посыльный от мадам Штибер. Дамочка недоумевала, почему «милейший господин граф» еще не ответил согласием на ее предложение? Лиза молча развела руками и выразительно посмотрела на Ивана.

– Передайте госпоже Штибер, что мы с графом Алексом, обязательно подойдем, – ответил за Лизу Иван. – До обеда еще есть время, я предлагаю пойти пройтись.

Глава 12.

А в Санкт-Петербурге началась, между тем, святочная неделя. Погода стояла солнечная, что необычно и для этого времени года, и для Санкт-Петербурга в принципе. Небо цвета лазури и ослепительно белый снег, добавляли городу пряничной праздничности. На улицы высыпали толпы нарядно одетых праздношатающихся горожан. Иван предложил прогуляться до «скачек», вдоль по Университетской, или как она сейчас называлась, по Кадетской набережной к Стрелке Васильевского острова. По Невскому льду то в одну, то в другую сторону проносились упряжки. Народ развлекал себя быстрой ездой наперегонки. Сани заполненные ряжеными со свистом и гиканьем проносились по гладкой накатанной дороге, проходящей по центру замерзшей реки.

Скачки, как объяснил Иван, были обычной зимней забавой в Петербурге. Для них даже специально устраивались трибуны напротив Петропавловской крепости, на льду. В этих скачках мог принять участие кто угодно, любой у кого есть сани и упряжка лошадок.

– Сегодня в бегах участвуют тройки, – объяснил Иван, когда они уже подошли к спуску на Стрелке.

От гранитных шаров, установленных у самой кромки суши на Стрелке, шел настил из бревен – спуск на лед, а дальше начиналась дорога к беговому полю. Вдоль этой дороги с двух сторон прямо в снег были воткнуты молодые елочки, а из наметенных сугробов торчали фонарные столбы, каждый под своим индивидуальным углом наклона. Обгоняемые санями и повозками, Лиза с Иваном дошли наконец до трибун. До тех самых строений, которые Лиза рассматривала в день своего «ареста». Она еще тогда хотела понять, что это такое. И вот теперь загадка разрешилась.

Поперек реки, от Ростральных колонн и почти до окон Зимнего дворца, было устроено огромное беговое поле эллиптической формы. Публику от поля отделял деревянный невысокий барьер. Вдоль противоположной стороны эллипса располагались трибуны, на которых мерзла знать. Публика попроще толпилась вдоль ограждения. Возницы неподалеку водили участвующих в скачках лошадей, покрытых попонами и коврами.

Иван с Лизой влились в толпу и смешались со зрителями. Публика здесь была довольно разношерстная. То тут то там мелькали армейские фуражки, широкополые шляпы и меховые шапки. Дамы щеголяли в маленьких меховых шапочках, пирожком, которые совершенно не защищали от мороза. Насмотревшись на отмороженные красные ушки и розовые носики, Лиза поплотнее натянула на голову свою шапку. Еще раз она убедилась, что мужчинам всегда везет гораздо больше, чем дамам, особенно в плане моды.

За спинами зрителей выстроились многочисленные палатки и прилавки со всякой снедью. Лизин нос вдруг уловил знакомый запах. Она как зомби развернулась в эту сторону и пошла на него. В одной из палаток действительно продавали жареную корюшку! Зимой?! Бабка в опрятном белом фартуке сворачивала бумажный фунтик, куда укладывались золотистые жареные рыбки, источавшие непередаваемый корюшкинский аромат. Позади бабки здоровенный детина орудовал сковородками, на которых в масле шкварчала новая партия корюшек. У Лизы от вида этой картины рот наполнился слюной, и ее выразительные голодные глаза уставились на Ивана. Он понял ее без слов и полез в карман за деньгами.

Скоро у них у каждого в руке очутился ароматный рыбный букетик. Ощущение нереальности происходящего не покидало девушку – морозный день, солнце, горячая жареная корюшка и улюлюкающая толпа, подбадривающая своих фаворитов, которые со звоном проносились мимо по трассе.

Лошади все были как на подбор – холеными, бока их лоснились, сбруя сияла обилием заклепок и бубенчиков, звенящих при каждом движении. Но, как ни странно, к финишу первой пришла тройка простых рабочих лошадок в веревочных уздечках, которыми управлял совершенно простецкого вида мужичок. Под возгласы удивления ему вручили какую-то большую серебряную штуковину, которую он завернул по-хозяйски в рогожку, сунул в свои сани и покатил по своим делам.

В толпе им встретился Мирон, гуляющий под ручку с барышней. Да, у Мирона был правильный вкус, отметила Лиза. Смуглое тонкое лицо и темные миндалевидные глаза, опушенные густыми черными ресницами – южная красота барышни выгодно выделяла ее на общем фоне. В выражении глаз девушки читалась гордая независимость и отчаянная решимость. Волосы ее темные и гладкие были просто заплетены в косу, которая красиво лежала на спине поверх скромного темно-коричневого пальто без бантиков и рюшечек. Она совсем не походила на тех же Мари или Аннет, с которыми Лиза уже успела познакомиться.

Даже то, что девушка подала всем руку для рукопожатия, а не для поцелуя, уже говорило о многом. Она так прямо и заявила, что целование рук женщины мужчиной ее унижает как личность. Лиза внутренне ей поаплодировала – Браво!

Мирон представил спутницу как свою невесту Софью. В ее речи проскальзывал едва заметный кавказский акцент. Лиза, как выяснилось позже, правильно определила, что Софья принадлежит к так называемым прогрессивным женщинам – она была слушательницей медицинских курсов.

– Ага, грузинка значит, – подумала Лиза, – Однако ж наш Мирон не упоминал, что у него есть невеста.

– Очень приятно познакомиться Софико! И как говорится гамарджоба! – выдала Лиза. – Вы знаете меня самого коробит этот обычай целовать ручки дамам. Это в конце концов не гигиенично, уж вы как медик меня поймете.

– Гагимарджос, – ответила слегка сбитая с толку девушка.

Лиза сразу прониклась к ней симпатией и уважением. Первая девушка, из встреченных ею в этом мире, которую интересуют не только кавалеры и танцы. Они тут же сошлись во мнении, что корсеты и кринолины – форменное издевательство над женщиной.

– А вы не пробовали носить брюки вместо многочисленных юбок? Уверяю вас, это очень удобно. – уверяла Лиза.

– Как Жорож Занд? – уточнила Софи.

– Именно! – воскликнула Перышкина, – Один раз попробуете и потом просто не захотите носить ничего иного!

Потом они обсудили тему женской занятости, семейный вопрос и многое, многое другое.

Лиза под ручку с Софико шли впереди, а студенты за ними. Эти двое прислушивались к их дискуссии и отпускали скептические замечания. Видимо они не были столь прогрессивны во взглядах.

На прощание Софико горячо пожала Лизе руку и сказала, что еще не встречала среди молодых людей юношу, столь увлеченного женским вопросом. Ей нужно было идти смотреть своих пациенток, потому как у акушерок праздников нет.

Мирон не пошел ее провожать – Софико воспринимала этот ритуал как ограничение своей личной свободы с одной стороны и как феодальный пережиток с другой.

После того как она скрылась в толпе, Мирон спросил Лизу, – Ну и как вам моя невеста, Алекс?

– Очень интересная девушка, только уж слишком радикалка. Вам то с ней как?

– Да уж скучать не приходится, – хмыкнул Мирон.

– Ну да, ну да! Когда грек начинает встречаться с грузинкой – откуда-то исчезает драгоценное руно.

Все втроем засмеялись, – А ведь точно, не думал об этом. – отсмеявшись заметил Мирон.

Переговариваясь и перешучиваясь, они перешли реку и влились в праздничную топу на Адмиралтейском бульваре. Здесь традиционно устраивали зимой катальные горки – так Лизе сказали. На самом же деле это оказались вовсе и не горки, а горищи –монументальные деревянные сооружения высотой с пятиэтажку. Они стояли друг напротив друга на расстоянии метров в сто. На высокую квадратную в плане башню с одной стороны вела широкая деревянная лестница, а с другой располагался достаточно крутой скат, переходящий в длинную ледяную дорожку. Горки были установлены так, чтобы, скатившись с одной, можно было тут же забраться на другую и продолжить катание. Верхние площадки башен были оформлены в готическом стиле, украшены флагами и молодыми елочками. Огромная толпа желающих прокатиться стояла внизу с санками ожидая своей очереди. Поскольку уже начинало вечереть, зажглись фонари, освещавшие трассу.

Лиза смотрела все это великолепие буквально открыв рот, такого размаха она просто не ожидала.

– А не хотите ли прокатиться, Елизавета Михайловна? – хитро прищурившись спросил Мирон. – Я гляжу вы очень заинтересовались.

Лиза посмотрела на него, – А идемте! Только где мы санки возьмем?

– Не беспокойтесь, найдем. – и протянул ей руку.

Она уже было совсем собралась вложить свою ладонь в гостеприимно протянутую руку Мирона, как, дорогу ей преградил Иван, – Алекс, вы хорошо подумали? Эта забава не такая невинная, как вам кажется – развлечение для мужиков…

Не успел он договорить, как Мирон его оборвал, – Ваше сиятельство, так мы вас и не зовем. У нас, плебеев, свои развлечения! – и подмигнул Лизе.

– Ну что такого в том, что я хочу прокатиться с этой горки? Будет что вспомнить на старости лет! Не волнуйтесь, князь. – Лиза погладила недовольного Ивана по рукаву.

Иван беспомощно махнул рукой, что видимо означало: «Делайте что хотите!» – и демонстративно отвернулся.

– Бежим пока он не передумал, – Мирон схватил Лизину руку и потащил к лестнице. Заплатив по копейке за двоих, они стали подниматься по обледенелым деревянным ступеням наверх. Панорама, открывшаяся со стартовой площадки, была потрясающей, Лиза никогда не видела Адмиралтейский бульвар с этого ракурса. Рука чесалась запечатлеть этот вид на фото, но пришлось просто запоминать.

Для подачи саней был устроен специальный механизм, в виде дюжего мужика, который при помощи веревки и ворота поднимал санки снизу. После небольшой заминки Лизе и Мирону выдали деревянные двухместные сани, на которые они и уселись. Лиза как более легкая впереди, а Мирон позади обнял ее за талию. Когда их подтолкнули к старту, Лиза глянула вниз, с этой точки спуск показался почти отвесным, и, если бы не сидевший позади Мирон у нее бы отчетливо затряслись поджилки. Но отступать было поздно, поэтому, когда Мирон толкнулся ногой и они ринулись вниз, она вцепилась в санки мертвой хваткой. Перышкина завизжала что есть мочи, совершенно не думая о репутации графа Бельского.

Спуск занял какие-то мгновения. За которые у Лизы вся душа ухнула в пятки, а сердце зашлось в таком бешеном ритме, что она даже не заметила, как интимно и бережно Мирон прижимает ее к себе. Ветер обжигал щеки, которые тут же зажглись ярким румянцем. Когда они уже катились внизу по ледяной дорожке, девушка, улыбаясь обернулась назад и поймала горячий взгляд грека, который обжег ее не хуже ледяного ветра.

– Ну что еще раз? – спросил Мирон, указывая на, возвышающуюся рядом вторую башню.

– Идем! – коротко ответила Лиза и сама направилась к ступенькам. В крови у нее шумел адреналиновый шторм, ей стало жарко, и она распустила шарф. Поднявшись наверх и усевшись снова на сани, Лизу чувствовала себя уже более уверенно. Поэтому, когда санки полетели вниз она с криком: «Йо-хо!» – раскинула широко руки, благо Мирон снова ее крепко держал. Восторг от полета переполнял ее! Уже когда они ехали по ледяной дорожке Лиза почувствовала горячее дыхание на своем затылке, и легкую щекотку от усов сидящего за ней мужчины. От неожиданности она дернулась, втянув шею в плечи – щекотки Лиза всегда боялась, как огня. Сани, еще сохранявшие остаточную скорость, кубарем полетели вместе с седоками в глубокий рыхлый снег обочины. Благо они вылетели за пределы ледяного желоба, и не мешали проезду следующих за ними саней.

Фейерверк эмоций продолжал фонтанировать и в пушистом снегу, который не преминул залезть за воротник и в рукава. Лежать в сугробе на спине, глядя в уже почти ночное небо с зажигающимися звездами было хорошо. Вставать не хотелось, и когда над нею зависло лицо Мирона, заслоняющее звезды, она лениво подняла руку, чтобы отодвинуть его. Мирон перехватил руку. Он снял с нее рукавичку и стал своим дыханием согревать Лизины пальцы. Это было так нежно и чувственно, что Лиза от удивления села, попыталась остановить грека, но он не отпускал, а продолжал отогревать ее озябшие руки, изредка поглядывая на девушку исподлобья.

Наконец он все же отпустил ее, и Лиза тотчас поднялась на ноги, отряхиваясь. Поднялся и Мирон. Он помог отряхнуть Лизе спину. А когда она сняла шапку, чтобы выколотить снег, Мирон отобрал у нее и шапку. Стряхнув весь снег, бережно натянул ее Лизе на голову, заправив аккуратно все выбившиеся прядки волос.

– Мирон! Я не понимаю, что происходит? Вернее, я понимаю, что происходит, только не понимаю зачем? У вас же есть замечательная невеста! – обескураженно напомнила Лиза. – Вы что, совсем ее не любите?

– Нет, – ответил он спокойно, не отводя долгого взгляда, – там другое. Я ее бесконечно уважаю и преклоняюсь перед ее убеждениями, но чувств там нет. Мы договорились о фиктивном браке, чтобы она смогла получить хоть какую-то независимость от семьи, которая придерживается традиционных взглядов.

– Постойте, у меня в голове не укладывается. То есть вы женитесь, а потом разводитесь, типа не сошлись характерами? У вас разводы-то вообще возможны?

Мирон долго не отвечал, видимо тема эта была ему не очень приятна, и он не хотел отвечать на Лизин вопрос. Но девушка не двигалась с места, ожидая ответа.

– Разводы супругов у нас очень редки. – в конце концов ответил Мирон. – Я удовлетворил ваше любопытство? Пойдемте, а то наш князь напридумывает бог знает чего.

Пока они шли Лиза обдумывала то, что ей поведал Мирон. Вырисовывалась дичайшая ситуация, при которой под благовиднейшим предлогом – помочь женщине обрести независимость и самостоятельность, совершалось нечто, в результате которого несчастными оказывались все участники предприятия. Конечно, они сейчас не задумываются о последствиях. А потом, когда-нибудь кто-то из них встретит человека, с которым захочет создать не фиктивную – настоящую семью? Что делать тогда?

– Нет я понимала, что они все сумасшедшие, но, чтобы до такой степени? Неужели нет более простого и эффективного способа решения этой проблемы. Или же они все лукавят, говоря о фиктивности брака. Ну не могут два молодых здоровых человека, испытывающих друг к другу взаимное расположение, иначе бы они и не договорились, жить рядом друг с другом, находясь в чисто платонических отношениях. Все подобные схемы заранее обречены на провал, против инстинктов не попрешь. – А инстинкт говорил, что ей совершенно не хочется быть той самой причиной, по которой Мирон поссорится со своей Софико. Тем более, что не сегодня – завтра они с Ярославом все-таки найдут Ахмета-контрабандиста и вернуться домой. Тогда зачем им всем головы морочить? Хотя они сами свои головы заморочили, я-то тут при чем? Совершенно ни при чем. – Внутренний монолог оборвался, когда они наконец увидели князя Ивана, который поджидал их, нервно постукивая башмаком и поигрывая тростью.

Наблюдал ли он их барахтанье в снегу было не понятно. Но по плотно сжатым губам и желвакам, которые перекатывались у него по скулам, было видно, что князь недоволен.

– Сударыня, вы наконец изволили накататься и вспомнили, что я вас жду? – холодно поинтересовался он, пристально между тем глядя на Мирона, а не на нее.

– Да, накаталась, и это было феерично! – ответила она, понимая, что вопрос этот был обращен вовсе не к ней.

– Рад это слышать! А вы, Мирон, для вас это тоже было «феерично»? – голос князя замораживал, лучше пронизывающего ветра.

Лиза поняла, что назревает конфликт, которого она совершенно не хотела. Значит Иван все-таки видел эпический финал с переворотом саней и последовавшую за ним сцену. Она тут же попыталась переменить тему, пока эти два павлина не устроят показательный поединок с выщипыванием перьев из хвоста противника.

– Господа, а куда вы дели месье Соловьева, я его уже второй день не вижу. Раньше вы были не разлей вода, а теперь что случилось? – быстро вставая между ними в качестве буфера, поинтересовалась девушка.

– Николя уехал на праздники в деревню, к своим. – ответил Мирон и добавил. – Холодно уже, пойдемте домой.

Они все втроем молча медленно двинулись в сторону Сенатской площади. Не доходя до Медного всадника, поймали извозчика, кое-как втиснулись в сани. Мирон и Иван каждый смотрел в свою сторону, а Лиза, зажатая между ними, смотрела прямо. И эта затянувшаяся пауза становилась все мучительней. Когда лошадка резво побежала в сторону съезда у Академии Художеств, Лизе вспомнилось старая скороговорка. Она толкнула локтем Мирона в бок и. когда он повернулся к ней, практически уткнувшись носом в его воротник, прочитала: «Ехал Грека через реку, видит Грека – в реке рак, сунул Грека руку в реку, рак за палец Греку – цап!» при этом «цап!» она так хватанула Мирона за рукав, что сани вильнули.

– Осторожнее, Елизавета Михайловна, – поглаживая ее руку сказал Мирон.

– Не опрокиньте и эти сани. – Улыбнувшись, он снова отвернулся, и больше на нее не смотрел.

Глава 13.

Этот безумный день никак не кончался. Уж как Лиза не хотела этой популярности, свалившейся на нее как ком снега на голову, а все-таки пришлось идти к мадам Штибер. Причем идти одной без стратегической поддержки в лице князя или Мирона. Хотя в свете последних событий, она понимала, что обращение за помощью к одному, тут же будет воспринято другим как вызов. Скорее бы отобедать и спрятаться у себя ото всех, чтобы в тишине подумать, как жить дальше.

А пока она топала на первый этаж в гости к мадам «Пиранье», так прозвала Лиза мадам Штибер, которая ждала всех приглашенных за накрытым столом.

Сложно назвать обедом прием пищи в семь часов вечера, скорее уж ранним ужином. Но в понимании местных это был именно обед, а ужин располагался где-то между полночью и тремя часами утра следующего дня.

Из приглашенных в этот вечер к Штиберам некоторые Лизе были уже знакомы, она видела их вчера на празднике в доме Гуммеля. Остальных ей, конечно же, представили, равно как и Алекса им.

Графа Бельского посадили, как одного из самых почетных гостей, по левую руку от госпожи Штибер. Надин как заботливая мамочка принялась всячески опекать Алекса. Она подкладывала графу вкусные кусочки, и каждый раз пыталась невзначай прикоснуться к нему. А когда Лиза почувствовала, как под столом ее ноги легонько коснулся носок туфельки, у нее не осталось никаких сомнений о целях мадам. Лиза, еще не сев за стол, уже не могла дождаться окончания этого мучительного обеда.

Под прицелом пристального внимания мадам, у Лизы совершенно пропал аппетит, нагуленный на морозе. Она тоскливо ковырялась вилкой в изысканных блюдах, вжавшись спинку стула. На наступательные действия мадам, Алекс отвечал отступлением и уклонением от прямых боестолкновений, с отходом на заранее подготовленные позиции.

За столом между тем зашел разговор о музыке, кто-то вспомнил, что мадам превосходно поет. И все тут же начали уговаривать зардевшуюся от смущения женщину исполнить что-нибудь. Это отвлекло приставучую «Пиранью» от Алекса, который тоже присоединился к общему хору страждущих песен. Пусть уж лучше поет, чем под столом обжимается.

Профессор, сияя от гордости, не преминул заметить, что Надин превосходно поет Шумана. И все собравшиеся за столом немцы тут же загалдели, – O, Ja, ja! Schumman¹²!

– Хорошо, – согласилась «Пиранья», глядя исключительно на Алекса, – я для вас обязательно спою. После.

Это «после» было произнесено такими грудными регистрами, что даже у Лизы по спине мурашки побежали. Будь она мужчиной – этот тембр давно бы уже перехватил управление его сознанием, и он бы был послушной игрушкой в руках опытной искусительницы. Но на Лизу такие приемы не действовали, она только досадливо морщилась, не зная, как бы поизящней сбежать. Девушка понимала, что ничем хорошим это кончиться не может. Она то и дело поглядывала на дверь прикидывая во сколько прыжков она достигнет спасительного коридора. В своих фантазиях Лиза прям-таки видела, как мадам Штибер превращается на глазах в зомби и начинает свою кровавую охоту. Сидящая ну совсем рядом с мадам Перышкина, конечно же станет первой жертвой. Ну или сосед справа. Вот пока мадам расправляется с мозгами соседа она успеет сбежать. Придумывая как ловчее схватить жардиньерку, стоящую у стены, чтобы обороняться от нечисти, Лиза пропустила тот момент, когда обед завершился и все начали перемещаться в гостиную.

Мадам позвала зазевавшегося Алекса помочь принести ноты, и Лиза, проклиная все на свете, поплелась вслед за шуршащим шелком юбок Надин. Мадам Штибер привела «молодого человека» в свой будуар, тут она уселась на диван и попросила Алекса сесть рядом. Затем сунула ему в руки толстую пачку нотных листов, чтобы юноша выбрал из музыки, то, что ему нравится. Мадам из кожи вон вылезала, чтобы Алекс обратил на нее

внимание. Но «юноша» скользнул равнодушным взглядом по аппетитным изгибам фигуры Надин, и уткнулся в ноты, с видом ученого знатока. Перышкина, надо сказать, в нотах не понимала ровным счетом ничего, но она хмурилась и перелистывала странички в надежде увидеть хоть что-нибудь знакомое. Текст к тому же был напечатан таким жутким готическим шрифтом, что был практически не читаем, от него только рябило в глазах и болела голова.

Видя, что объект всецело поглощен изучением сонат и романсов, мадам Штибер пошла на тактическую хитрость. Она привстала и потянулась за книжкой на высокой полке, но оступилась. Ахнув, полетела прямехонько на колени Алексу, причем рассчитала траекторию таким образом, чтобы своим надушенным бюстом уткнуться ему прямо в нос.

Придавленный «молодой человек» крякнул и попытался выползти из-под мадам. Но Надин держалась за свою жертву крепко, и не собиралась сдавать завоеванные позиции. С невероятным трудом Лизе удалось вырваться из профессионального захвата мадам и выскользнуть вниз на пол. Уже сидя на ковре, она почувствовала непреодолимое желание залезть под диван, подобно кошке. Лиза живенько представила как она под диваном жмется к стенке, а Надин, лежа на животе, пытается ее достать оттуда шваброй.

Картинка оказалась до того абсурдной и смешной одновременно, что Лиза, едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. От этого у Лизы из глаз полились слезы.

Мадам оторопело наблюдала за передислокацией «молодого человека». А когда заметила слезинки, катящиеся по порозовевшим щекам юноши, она окончательно растрогалась и промокнула их своим надушенным платком.

– Ах, бедный, малыш! Вставайте и пойдемте, а то нас уже заждались! – Надин решительно поднялась, и прихватив несколько нотных листов направилась к двери. Лиза побрела за нею.

В гостиной мадам Штибер уселась за рояль и начала услаждать слух присутствующих своим пением. Надо признать, что голос у нее был очень приятный, и она, памятуя о недуге Алекса, не спела ни одной арии на французском. Все хлопали и восторгались.

Алекс был счастлив, мадам наконец отцепилась от него и занялась своим прямым делом – развлекать гостей. Окончив пение, хозяйка начала по очереди подходить к гостям, разбившимся на группки. Лиза невольно прислушалась к разговорам, оказалось, что Надин имеет очень оригинальные мысли о живописи. Ну еще бы быть замужем за профессором Академии Художеств и не иметь своих суждений о композиции и пропорциях. Надин даже сама недурно писала маслом. Профессор гордо указал на мольберт в углу, где стояла свеженькая, пахнущая красками, картина «Первые христиане на арене Колизея». На переднем плане были изображены несчастные девушки, терзаемые огромными страшными львами. Мадам «Пиранью» цветочки-лютики явно не интересовали, только что-нибудь вот такое – кровавое. И общий колорит картины был тревожным – красно-коричневым. Нет, Надин, точно к травоядным не относилась.

Все собравшиеся хвалили эту картину, а сам профессор довольно надувал щеки и говорил, что даже женщину можно обучить исторической живописи, а эти оболтусы – студенты только и делают, что бездельничают, или пишут каких-то пейзанок да мужиков. При этом он целовал ручку мадам Штибер, а та сияла как новенькая монетка, принимая похвалы.

Пока все были увлечены разговорами об искусстве, в которых Лиза участия не принимала, ей пришла в голову идея сбежать по-английски, надеясь, что ее отсутствия никто не хватится.

Так она и сделала, улучшив момент, юркнула за портьеру и, стараясь не шуметь, на цыпочках пошла к двери. Но к Алексу, видимо, мадам Штибер прицепила сигнальный маячок. В момент, когда Лиза уже, внутренне ликуя, взялась за ручку входной двери, за спиной раздалось, – Вы уже уходите граф?

Пришлось разворачиваться, раскланиваться, уверять что все прошло чудесно, и ему, Алексу, совершенно не хочется, чтобы мадам бросала своих замечательных гостей. А ему, уже действительно пора, и все в том же духе.

Надин, стоя в полутемной прихожей, смотрела на Алекса голодными глазами, закусив губу. Лиза поняла, что еще немного и будет уже не спастись. Трансформация мадам в нежить началась, грудь ее под тонким платьем начала вздыматься от каждого вдоха, а пальцы, вцепившиеся в веер, побелели. Вот, вот кинется!

Поэтому Лиза, не переставая кланяться, выскочила за дверь и почти бегом припустила к себе в мастерскую. Она успокоилась только тогда, когда закрыла за собой дверь, и, привалившись к ней спиной, выдохнула.

Глава 14.

Наконец-то одна! Девушка уже научилась профессионально зажигать свою лампу, практически на ощупь. Чиркнула спичкой, подкрутила фитилек и поставила на место стеклянный плафон. В тусклом свете лампы она заметила на столе белую распустившуюся розу.

Как была с лампой в руке, вот так и села на диван, тупо глядя на белый цветок. Круг замкнулся! С розы день начался – розой и закончился. Означало это одно, что даже дома она теперь не будет чувствовать себя в безопасности, ведь какой-то злоумышленник проник в закрытую на замок комнату, оставил цветок, и ушел, заперев дверь! У него, что ключ есть? И этот злоумышленник скорее всего…Эти размышления были прерваны торопливым стуком в дверь.

Поднявшись, все еще с лампой в руке она подошла к двери и спросила, – Кто там?

– Перышкина, это я, открой! – услышала она голос Ярослава, выдохнула и впустила журналиста в свое жилище.

Ярослав, обычно спокойный как удав, выглядел встревоженно. Черты лица заострились, волосы всклокочены, под глазами залегли темные тени. Он оглянулся вокруг, а затем быстро осмотрел ее с головы до ног, проверяя все ли на месте и нет ли повреждений.

– Что случилось! – Лиза не видела детектива с того момента как они все вместе вернулись от Гуммелей.

– А ты еще не слышала?

– Сельдеева убили. – коротко произнес он, протирая глаза пальцами.

Лиза так и села, снова на диван и снова с лампой в руке.

– Да поставь ты ее уже! Эту лампу! – прикрикнул на Лизу Ярослав, видя, что девушка пребывает в состоянии коматоза средней степени тяжести.

Она подпрыгнула от окрика, едва не расплескав керосин.

– Ты что! Что делаешь?! Да не прыгай ты, – Ярослав резко отобрал у нее лампу и поставил на стол, – пока пожар не устроила.

– Как убили? – наконец обрела дар речи Лиза. – Совсем?

– Совсем! – передразнил ее Ярослав. – Ну если убили то, наверное, совсем! Отравили вашего Сельдееваа, скипидаром, между прочим. На размышления ни на какие не наводит? Я его днем нашел, он еще жив был. Пока лекаря искали, да в больницу перевозили он и скончался, не приходя в сознание. Я только что оттуда, думал он в себя придет, порасспросить… Не вышло.

А дальше Ярослав поведал о том, что последние дни обретался как раз в доме у несчастного Сельдеева, который жил рядом с той комнатой, которую, предположительно, снимает Ахмет. Ярослав попросился на постой, благо там еще и чулан был, вполне просторный. Вот он в этом чулане и сидел практически безвылазно в засаде, карауля Ахмета. Попутно пытался вывести Аристарха, так звали Сельдеева, из запоя. Разговаривал с ним, не давал скатываться в пучину жесточайшей депрессии. И уже были какие-то подвижки, пока Сельдеев не получил вчера записку. Ярослав в то время как раз уходил к Гуммелям. Придя домой, журналист нашел Сельдеева совершенно в невменяемом состоянии. Проверил карманы – записки не нашел, что там было – одному богу известно. А сегодня с утра Сельдеев собрался и ушел, сказав, что ему нужно в подвал заглянуть и что будет к обеду. На своих ногах, кстати, ушел, насколько это возможно, после вечерних возлияний.

Быстров же спокойно пошел к себе в чулан стихи писать для Некрасова, а когда Сельдеев к обеду не вернулся, слегка заволновался, а потом пошел его искать. Уж больно нехорошие у него предчувствия были. Он то подумал, что подвалом Аристарх назвал рюмочную, но там его не было. Тогда стал соображать ну и рванул в Академию проверять подвалы там. И где он его нашел? Как раз в столярке!

Детектив, как только спустился в вниз, сразу учуял запах растворителя, ну и пошел на него. И вот в запертой на замок столярной мастерской, он его и нашел. Аристарх лежал в луже скипидара, а рядом пустая бутылка. Он его то ли нанюхался, то ли выпил… Короче, Ярослав его нашел в бессознательном состоянии, но сердце еще билось. Сразу вытащил художника на воздух, пока искал местную неотлогу… Сложно у них тут с этим. Потом подвал осматривал – ничего конкретного не нашел. Никаких следов.

– То есть ты предполагаешь, что кто-то прислал записку, вызвал Сельдеева на встречу, а там напоил скипидаром и для верности запер его на замок, оставив умирать? Так? – подитожила Лиза.

– Не совсем. Я все же думаю, что он не пил этот скипидар, нанюхался да! Но пить… Чтобы он не отличил по запаху выпивку от растворителя? Я тебя умоляю! Он бы не ошибся бы даже в бессознательном состоянии. При его то опыте и тренированности в этом виде спорта. К тому же у него на голове шишка была, кто-то его по голове чем-то тяжелым приложил.

– Ну а Сельдеева, то кому потребовалось убивать? – недоумевала Лиза.

– Ты же знаешь мою рабочую версию. Лучше припомни-ка – наш главный подозреваемый где был сегодня утром с десяти до двух дня? – поинтересовался Ярослав.

– Иван пришел ко мне в полдень, как раз, когда уходил Гагарин, и дальше он был у меня все время на виду. А где он был утром я не знаю.

– Гагарин был у тебя?! Я что-то пропустил? – Ярослав еще раз оглянулся, наверное, в поисках Гагарина.

Лизе пришлось пересказать о всех своих злоключениях, приключившихся с утра. Про то что она стала объектом притяжения проблем по всем фронтам.

– Сегодня счет четыре – ноль не пользу Алекса. – заключила она. – И финал, посмотри на столе. Как она сюда попал – ума не приложу.

Ярослав протянул руку и взял со стола цветок, понюхал его.

– М-да! У тебя, как видно день тоже удался! А не заметила ли ты чего-нибудь необычного в поведении.

– У кого? Да все сегодня словно с цепи сорвались. Могу сказать одно – скипидаром не пахло ни от кого. Разве что запах разбавителя чувствовала у Штиберов – но там Надин свою картину показывала, только что написанную. А так…

– Значит алиби ни у кого из подозреваемых нет! – подвел итог Ярослав.

– А кто у нас подозреваемые? – на всякий случай поинтересовалась Лиза.

– Да все! Алиби же ни у кого нет! Но с князем все-таки поосторожней. Мы его со счетов не скидываем. – напомнил Ярослав.

– Ты про которого князя толкуешь. Их теперь тут двое нарисовалось! Один краше другого. И оба психи.

– Вот с обоими и будь поосторожней! Может тебя переселить все-таки отсюда куда-нибудь, пока суть да дело? – предложил детектив.

– Неплохо бы, – согласилась девушка, – только у меня денег нет, чтобы жилье снимать. Вот когда мне деньги Гуммель заплатит, так я сразу и съеду отсюда. Хотя я еще должна была Ивану за костюм деньги отдать… Скорее бы домой! Сил уже нет! Надоело все, безденежье это…

– А хочешь ко мне пошли, я все в том же чулане обретаюсь. И для тебя уголок выделю. Все ж лучше, чем тут сидеть и ждать пока тебя князья делят. Тем более вон они какие намеки оставляют, – Ярослав кивнул в сторону розы. – Ну, решайся! Тебе здесь жизни не дадут. Не один так другой обязательно заявится, да и мадам твоя тоже пока своего не добьется не отцепится. Я таких дамочек повидал много.

– И чего только они все в тебе такого нашли? – Ярослав оглядел ее со всех сторон. – Баба как баба. На мой вкус так слишком худая.

– Спасибо! Утешил! – съязвила Лиза. – А то я не в курсе была. А так ты мне все подробно разъяснил. Хоть ты на меня не претендуешь и то слава богу!

– Обращайся! Ну что идем ко мне? – Лиза в ответ кивнула, потому что сидеть в этой комнате и ждать, когда пожалует кто-нибудь из воздыхателей ей совершенно не хотелось. Но нужно было забрать зарядное устройство, так уютно стоящее на подоконнике.

Только сделала шаг в сторону окна, как пришел и Иван тоже, между прочим, с одной алой розой. И что интересно это значит, на их птичьем языке? Не иначе подвох какой-то? Поэтому Лиза сразу спрятала руки за спину.

А Иван совершенно не рад был увидеть здесь, вечером Ярослава.

– Елизавета Михайловна, я как не зайду к вам – у вас всегда мужчина в гостях.

– И вам здравствуйте, ваше сиятельство, – излишне сладким голосом произнес Ярослав, расплываясь при этом в приторной улыбке. – Какими судьбами к нам? А у нас уже есть цветочки, не подскажите, не от вас ли?

Взгляд Ивана скользнул в след за рукой Ярослава, которой тот указывал на стол, где все еще сиротливо лежала белая роза.

– Это откуда здесь? – упавшим голосом спросил князь.

– Понятия не имею, когда я пришла от мадам, она лежала на столе. – ответила Лиза настороженно. – Князь, а вы как провели время?

– Я писал этюд. А что? Что-то еще случилось, чего я не знаю? – спросил Иван.

– А утром, что вы делали с девяти до полудня? – спросил Ярослав.

Иван ответил, что был у себя, и его видела Марфа, которая как обычно приносила самовар. Он не позвал Лизу думая, что она встанет позже. А потом просто занимался своими делами у себя, пока не услышал шум за стеной, тогда он и встретился в дверях с князем Петром.

– Что происходит, кто-нибудь может мне ответить? – потерял наконец терпение князь.

– Ничего особенного! Сущая безделица! – Начал беспечным голосом Ярослав, а под конец припечатал, глядя на князя и следя за его реакцией. – Аристарха Сельдеева сегодня убили.

– Та-а-ак, – протянул Иван, которому понадобилось время, чтобы осознать сказанное детективом, – как это произошло?

Ярослав вкратце повторил эту печальную историю.

Лиза же наблюдала за Иваном, и не могла уловить ни одной наигранной эмоции, никакой фальши. Ну неужели же Иван такой гениальный актер? Вообще талантливый человек – талантлив во всем. И даже может быть талантливым и в лицедействе, и в злодействе одновременно. Но чтобы так виртуозно?!

– Вы что же, Ярослав Сергеевич, меня подозреваете в этом гнусном преступлении? – с сарказмом спросил князь. – Вот зачем мне это? Вы не задавали себе вопрос?

– Ну мы же помним тот эпизод на уроке, когда вы прилюдно поссорились с Сельдеевым, да и убийца Ульяны Синельниковой все еще на свободе.

– И из этого вы делаете вывод, что убийца я?

– Не только, – невозмутимо продолжил Ярослав, – я свидетелей опрашивал. Соседка Синельниковой тебя, Ваня, опознала по портрету, сказала, что ты к Ульяне захаживал, тогда, как ты это отрицаешь. И сегодня видели, как из подвала выходил мужчина – волосы каштановые, борода, усы, часов в одиннадцать утра. Так где ты, князь, был в одиннадцать утра?

Иван устало потер ладонями лицо, а затем ответил, – Около дома Ульяны меня могли видеть только один раз. У нее бывали какие-то приступы страха. Один раз пришлось ее провожать до дома – и все. Что касается второго эпизода, то в одиннадцать часов я был у себя.

– Значит, ты все-таки солгал, когда говорил, что никогда не был у Ульяны? – настаивал на своем Ярослав.

– Нет не солгал, я у нее и не был. Я ее только проводил до дому. К ней я не заходил. – ответил Иван, начиная терять терпение. – Сколько раз вам говорить – я не причастен ни к убийству Ульяны, ни к убийству Сельдеева.

– Хорошо. – Ярослав ударил по коленям, садясь на диван и приглашая Ивана тоже сесть. – Тогда детально вспоминай тот день, когда ты провожал Синельникову до дому. Где это случилось, кто присутствовал, кто тебя видел, ну и так далее.

Иван уселся, наморщил лоб. Припоминая все обстоятельства того давнего происшествия. Затем рассказал, что это случилось недели за две до ее убийства. Она позировала в мастерской наверху, там были, как всегда, Мирон и Николай. Они, кстати, могут это подтвердить. Зашел профессор Штибер, потом его позвала супруга, и он ушел. И после ухода профессора натурщица стала бледнеть на глазах, дрожать и задыхаться. Ей накапали ландышевых капель, которые позаимствовали у мадам Надин. Она, нужно сказать, проявила заботу об девушке, даже хотела ее оставить у себя. Но Ульяна не согласилась и Ивану пришлось проводить ее домой, так как она все еще была слаба. Иван нанял извозчика и довез натурщицу до ее дома на Крюковом канале.

– Собственно, и все. Больше я к ней на заходил. Мадам Штибер потом справлялась о том, как там девушка, не нужно ли чего. – Иван встал и отошел к окну. Что он там рассматривал в темноте декабрьской ночи было не понятно.

– А что касается Сельдеева, – продолжил князь, обернувшись через плечо, – то не секрет, что у него была душевная привязанность к убиенной. Девушка была редкой красоты. И ссоры никакой не было. Просто он, так же, как и вы сделал поспешный вывод в том, кто является настоящим убийцей, не разобравшись в деталях.

– Холст, в который было завернуто тело погибшей, точно не мой, я проверял. И даже не могу примерно сказать чей. Подписи нет. А манера письма мне не знакома. Вернее. не принадлежит никому из знакомых мне живописцев. – закончил свой рассказ князь Иван.

Лиза слушала и в голове у нее все окончательно запутывалось. Вопрос оставался открытым. Снова выходило, что у Ордынского не было никаких причин для убийства и натурщицы, и Сельдеева. Но с другой стороны и алиби у него тоже не было.

Лиза попыталась представить, как Иван крадется за Сельдеевым, бьет его бутылкой по голове. Затем вытирает руки белым платочком и спокойно уходит, оставив несчастного Аристарха в луже скипидара. Она покосилась на князя, который в этот момент спокойно стоял у окна, опираясь на подоконник. Что бы не говорил детектив – князь не был убийцей, Лиза была уверена в этом.

Однако, во всей этой истории ее больше всего интересовало только одно – как умнее поступить ей, Лизе Перышкиной? Самое умное, что приходило в голову, так это переселиться к Ярославу и затаиться. Если она останется на месте, то князь Петр вполне может инициировать ее арест, поскольку он сразу понял, что она не тот, за кого себя выдает. И тут еще история с Великим князем – все это можно представить как заранее спланированную акцию, с целью приблизиться к монаршей особе. А это госизменой попахивает! Попробуй потом докажи, что твои помыслы были чисты и невинны. И тогда здравствуй каземат Петропавловской крепости! Да и убийца, что ходит по Академии, тоже оптимизма не добавляет.

Но это означало гибель Алекса Бельского – его исчезновение. А Лиза уже вжилась в этот персонаж, да и работа у профессора Гуммеля была возможна только в этом образе. Она ведь подошла вплотную к разгадке тайны квартиры на Радищева. Во всяком случае она теперь точно знала, что тот чердак получился из-за того, что Мишель Манци пошел на поводу у заказчика и своевольно изменил проект, приподняв стропильные затяжки. Какое-то время дом так и стоял, но потом все-таки пришлось, видимо, восстанавливать нарушенные конструкции и зашивать красоту, написанную на потолке.

Взвесив все за и против, она решила, что пока подождет с переселением. Об этом она и сказала Ярославу. О том, что не готова отказаться от образа Алекса – так как не до конца выяснила все обстоятельства происхождения клада.

– Елизавета Михайловна, – обратился к ней Иван, – я уже давно разгадал тайну вашего клада, так что для этого Алексу совершенно не нужно возвращаться к профессору.

Глава 15.

У Лизы просто не было слов! – И вы, князь, до сих пор молчали об этом? – Возмущению ее не было предела!

В этот момент раздался стук в дверь, – Ярослав пошел открывать, на пороге стоял Мирон.

– Я пришел к Ивану, но услышал голоса в вашей комнате, Алекс. Еще сомневался будет ли столь поздний визит приличен… А тут целый военный совет!

– Ты новости последние слыхал? – спросил его Иван.

– Про Сельдеева? – уточнил Мирон.

Князь молча кивнул.

– Да уже вся Академия гудит, мне истопник рассказал. Говорят Аристарх от тоски руки на себя наложил. – ответил грек.

– Вот, значит какая версия тут ходит! – Ярослав покачал головой, – Враки все это!. Убили вашего Сельдеева. Я в этом совершенно уверен!

Грек еще что-то хотел спросить, но Лиза его остановила жестом. – Погоди, Мирон! Что ты хотел, Иван, сказать? Что-то про мой клад?

Князь нехотя обвел взглядом всех присутствующих и, обращаясь к Мирону, сказал, – я тут обмолвился, что давно разгадал тайну клада Елизаветы Михайловны.

– Вот оно что! Да я тоже сразу все понял. Ну давай признавайся, раз уж начал.

– И ты тоже все знал? – зло спросила Лиза, – С тобой, Мирон, я тоже больше не дружу!

– Нужно быть совсем, простите, l`imbecile¹³, чтобы не узнать собственный герб на крышке вашей табакерки. Вернее нашей, фамильной табакерки. И подсвечники, те, что вы показывали мне тоже знакомы. Для меня загадкой был только перстень, но и та разрешилась третьего дня.

– Постойте… Перстень Наследника! Вот я идиотка! – Лиза несколько раз лбом приложилась к кафельной стенке печки.

– Не Наследника, а Великого князя. – поправил Иван.

– Не важно! Важно, что я идиотка! И ты Мирон тоже сразу догадался? – Лиза посмотрела на грека, а тот кивнул, улыбаясь.

– Конечно, я же герб Ванин видел и не раз.

– И вы меня все это время за дуру держали. А ты, Ярослав? Давай добей!

– Лизок, да я первое, что сделал, так это нашел всю доступную информацию об Ордынских, ну и герб соответственно. Так что – да! Я тоже знал. – Ярослав опустил на грудь повинную голову.

Лиза разозлилась не на шутку, она захлебывалась от накатывающихся на нее волн гнева.

– Да вы! Да вы! Вы знаете кто?! Я больше не хочу иметь дело, – она указала пальцем на каждого, – ни с одним из вас!

– Аферисты! – Лиза демонстративно встала и ушла наверх.

– Хоть поубивайте друг друга, – пробурчала она злая на весь свет, – плакать не буду.

Забралась с ногами на постель не раздеваясь, обняла подушку и из глаз, вопреки обещанию, тихонько полились слезы. Она даже не поняла на что обиделась, но чувство было такое что ее все предали.

Внизу мужчины продолжали дискутировать, причем на повышенных тонах. Лиза к ним не прислушивалась. Под этот шумок она и заснула.

Утром, спустившись вниз, Лиза обнаружила на диване Ярослава. Он спал, сложившись вдвое. Сон его, однако, был чутким, и он подскочил сразу, как только половицы скрипнули под Лизиной ногой.

– А… проснулась, Белоснежка.

– Еле-еле гномов твоих выставил вчера, – зевая и потягиваясь сказал он.

– С предателями не разговариваю – девушка прошествовала мимо него к окну и отвернулась. Она показывала этим, что еще не забыла вчерашнюю обиду. Но на самом же деле больше всего Лиза злилась на себя, как она не догадалась проверить самое элементарное – фамильный герб Ордынских? Однако и показывать детективу &Co, что она них больше не сердится, пока тоже не хотела. Для профилактики!

– Да ладно тебе! Что ты в самом деле? – Ярослав встал и подошел к ней и положил руку на плечо. – Никто не хотел тебя обижать, так получилось.

Она дернула плечом, сбрасывая руку детектива с плеча, и проговорила, – Не хотели, но обидели.

Затем повернулась и посмотрела прямо в, насмешливо прищуренные, глаза детектива, – Я понимаю – эти… Но ты! Ты мог бы мне и сразу сказать! Хотя кому я говорю? Человеку, который с самого начала лгал и изворачивался.

– У меня нет никакой уверенности, что сейчас ты со мной полностью честен. – Она махнула рукой и снова отвернулась.

– Ну да, я мерзавец, но ведь очаровательный мерзавец! Согласись? – Ярослав толкнул ее локтем в бок и обезоруживающе улыбнулся в отражении на оконном стекле. – Ну! Ну давай, Перышкина, прекращай дуться!

Лиза хмыкнула, ну не умела она долго злиться, да и неуклюжие попытки Ярослава помириться ее забавляли.

– Прощен! – снова поворачиваясь к детективу вздохнула Перышкина. – Что с тобой поделаешь?!

– Уф! – демонстративно проведя тыльной стороной ладони по лбу, выдохнул мужчина. – Давно бы так!

– Ну раз прощение получено, то пошли завтракать! – Ярослав потянул ее за руку к двери.

– Стой, стой, стой! – Лиза, выдернула свою руку. – Я тебя простила, а не этих!

– Ну не будь такой вредной! Мужики же извинились, пошли! – он снова потянул ее за собой. И она нехотя подчинилась, но как ни старалась не могла вспомнить извинялись ли «мужики» или нет.

Иван встал, когда они вошли в комнату и вопросительно посмотрел на Ярослава, шедшего за спиной Лизы. Девушка не видела, как Ярослав незаметно поднял большой палец вверх, подавая знак Ивану. Напряженный взгляд Ордынского, слегка смягчился.

– Доброе утро, господа! Прошу к столу. – Иван сделал приглашающий жест. А на столе кроме самовара были всевозможные булочки, вазочки с вареньем, и прочая снедь.

– По какому случаю пируем? – удивилась Лиза, усаживаясь за стол.

– Святки же! – пояснил Иван. – Вы отдохнули, Елизавета Михайловна?

– Не заговаривайте мне зубы, Иван! Я же вчера вам сказала, что мы с вами больше не друзья!

– Но… – начал было князь, но его тут же прервали.

– Никаких но! Я много думала и решила – мне ваше фамильное серебро без надобности. Обойдемся как-нибудь и без подачек зажравшихся аристократов!

– Хорошо, хорошо, но позавтракать с зажравшимся аристократом, вы можете себе позволить? – спросил князь, приподняв брови.

– Позавтракать могу, – Лиза замолчала и начала сосредоточенно намазывать варенье на булочку.

– Чем собираетесь сегодня заниматься, Алекс? – спросил Иван, передавая стакан чаю Ярославу, а тот в свою очередь Лизе.

– Спасибо, – поблагодарила она, жуя булку, – Нет у меня никаких планов. Знаю одно, я не хочу сидеть на месте и ждать неприятностей.

– Тогда у меня к вам предложение, – произнес князь, – не хотите ли мне попозировать, для картины. А вечером можем сходить в театр. Сегодня дают «Конек-Горбунок». В заглавной партии восходящая звезда сцены Марфа Муравьева!

– В Мариинском? – уточнила Лиза.

– В Большом каменном, – ответил князь. – который напротив Мариинского.

– Только у меня к вам просьба… – начал Иван и замолчал.

– Да? – Лиза подняла глаза на князя.

– Вы можете пойти со мной в своей… женской ипостаси? – после большой паузы все-таки спросил князь.

Лиза аж подавилась чаем и закашлялась. Ярослав занес руку, чтобы постучать ее по спине. Лиза остановила его, помотав головой. Натужно кашляя и смахивая слезы, она продолжала мотать головой, пытаясь сказать, что не согласна! Не согласна категорически! Категорически настолько, что она аж задохнулась от возмущения! Наконец она прокашлялась, вытерла тыльной стороной ладони глаза и просипела, – Ни за что!

Глотнула чаю, чтобы промочить горло и уже почти нормальным голосом повторила, – Да ни за какие коврижки! Как вам только в голову пришла такая дикая фантазия?!

– А хотите, – Иван медленно положил обе ладони на скатерть, – я открою вам еще одну тайну вашего клада?

– И условием будет поход в театр в юбках и перьях? – заключила Лиза.

Иван, довольный как кот, полностью уверенный, что девушка не сможет отказаться от столь заманчивого предложения, кивнул. – В крайнем случае можно без перьев.

– Как вы себе это представляете? Я про театр. У меня нет ни платья, ни прически, ни перьев, ни чего там еще нужно? С другой стороны – хотите позориться со мной – ваше право. Я согласна!

Завтрак заканчивали в тишине, нарушаемой только постукиванием ложечек о края стеклянных стаканов. После того как все наконец насытились, Лиза с Иваном поднялись наверх в мастерскую. Ярослав в этот раз увязался за ними. Он заявил, что всю жизнь мечтал посетить мастерскую художника. Напитаться, так сказать, атмосферой творчества.

Пока короткий зимний день позволял, Иван хотел поработать без искусственного освещения.

Мастерская встретила запахом масляных красок и разбавителя. Картины Мирона и Николая сиротливо ждали своих авторов.

Иван привычным движением разложил принесенные кисти, снял сюртук и надел просторную блузу. Некоторое время смотрел на свою картину, но сегодня он хотел заняться не ею. Надо было видеть обиду в глазах младенца Геракла, когда художник пристроил на соседнем мольберте новый чистенький нетронутый холст.

Пока Иван готовился к работе, Ярослав с Лизой посмотрели работы отсутствующих друзей. Лиза отметила, что и у того, и у другого работа продвинулась. Николай как передовик производства уже приступил к прописыванию деталей, а Мирон был тоже уже близок к этому. Ярослав уважительно крякнул.

– Вещь! На рынке антиквариата у нас это бы стоило многие тысячи долларов. Не зря Ахмет тут круги наматывает!

– Что-то давненько его не было видно, – вздохнула Лиза, – плохо он круги наматывает, либо радиус слишком большой.

– Ну что, ребятки, я побежал. Ведите себя хорошо. Сестренка – не влипай больше не в какие истории, прошу тебя!

– Иван! – Ярослав прищурился секунду пристально смотрел на князя, потом растопырил два пальца вилочкой, показал на свои глаза, а потом на Ивана, и ушел.

– Что это означало? – спросил Иван, повторяя жест детектива.

– Это означает: «Я за тобой слежу!» – объяснила девушка хмыкая.

– Следит он за мной, – пробурчал под нос князь, – как будто больше следить не за кем…

Нет ничего интересней, чем наблюдать как художник готовится к работе. Как он уверенно смешивает мастихином краску на деревянной, видавшей виды палитре, ветошью протирает испачканные инструменты. При этом исподлобья поглядывает на модель, которая разгуливает по мастерской, не зная куда себя деть. Затем, прищурившись, берет модель за рукав и ведет к подиуму, на котором стоит стул. Усаживает ее и некоторое время рассматривает, оценивая, затем просит переменить позу, повернуться, наклонить голову, нет, вернуть назад. И только когда освещение, поза и ракурс модели его устраивают, он возвращается за свой холст и еще раз, смерив Лизу своим профессиональным взглядом, берется за кисть.

В этот раз он не попросил Лизу ни переодеться, ни раздеться. Она плюхнулась на стул в чем была – в своем традиционном образе Алекса.

– Ну и когда вы мне откроете свой секрет? – после долгого молчания, когда ей надоело уже сидеть просто так, спросила Лиза, не опуская взгляда. Она смотрела в пространство выше Ивановой головы.

– Какой секрет, Елизавета Михайловна? – уточнил Иван, тоже не отрываясь от холста.

– Вы обещали за завтраком, помните? – напомнила девушка.

– Ах, вы об этом! – Иван выглянул из-за холста, – А для чего я этот этюд пишу?

– Ума не приложу! – ответила Лиза, – Вот сижу и думаю, и зачем же, Иван Алексеевич, вы пишите этот этюд?

– Мне и Ксенакису наш профессор Гуммель заказал роспись на потолке для небезызвестной квартиры. – Иван снова спрятался за холстом, и голос его раздавался оттуда. – «Галатея в окружении Амуров» – таков сюжет заказанной картины.

– Ах вот оно, что! Так значит это Галатея была! А я башку сломала, гадая Аврора, Венера или, прости господи, Терпсихора… А тут – Галатея… – Лиза повернула все-таки голову в сторону Ивана, подавив зевок.

Он тут же постучал черенком кисточки по деревянному мольберту, заставляя Лизу принять нужную позу. И только после того, как девушка опять замерла в прежнем ракурсе, ответил, – Совершенно верно, Елизавета Михайловна!

– А я-то тут при чем? Какая из меня Галатея, или вы с меня Амура пишете? И потом, я же помню, ту богиню на картине – она голая была! Ну совсем! Ни единой тряпочки на ней не было. А я, пардон, в пиджаке!

– Если вы заметили, я сейчас лицо пишу – голову. А фигурой мы с вами займемся… позже. – ответил Иван. – Или может Ксенакису это поручу. Вам бы как хотелось, чтобы кто писал фигуру?

– Без понятия! – ответила Лиза, насупившись. – Как хотите! Я, правда, заметила, что Мирону лучше животные удаются. Он как бы мы сказали типичный художник- анималист.

– Анималист от французского animal? – поинтересовался Иван, нанося на холст краску широкой плоской кистью. – понятно, понятно…

– Но человек, же тоже животное, не находите? – Иван на секунду остановился, кисть зависла в невесомости, а потом снова опустилась на холст.

Художник отошел и долго бегал глазами: холст – модель, холст – модель. Вытянул вперед руку, что-то прикрывая, убрал руку, опять вытянул. – Нет, нужно не так, – пробурчал себе под нос и углубился в работу.

Так они работали еще некоторое время, периодически переговариваясь, но большей частью молча. Наконец, Иван отпустил Лизу, сказав, что на сегодня позировать хватит, и она может заняться чем-нибудь, пока он не доведет этюд «до ума».

Лизе, пока она сидела как изваяние, тоже захотелось помазать красками, уж больно это заразительно, когда кто-то рядом с тобой лихо орудует кисточкой. Поэтому она попросила дать какой-нибудь кусок ненужного картона и допустить к краскам с кистями.

Иван поскреб по сусекам и вытащил на божий свет небольшой загрунтованный холстик, выдал пару кистей, старую засохшую палитру, а также разрешил пользоваться своими красками.

Лиза установила свой холстик на пустующий мольберт, и задумалась. Вот у Ивана не возникало колебаний на счет того, что писать. Лиза задумалась, посмотрела на потолок, потом в угол, наморщила лоб – никакие идеи в голову не приходили. И тогда она решила просто написать нечто, отражающее ее сегодняшнее настроение. Цветные пятна начали складываться в затейливую композицию. Где-то в переплетении пятен и линий проступали очертания черного квадрата, внезапно растворяющегося в очередном аккорде цвета. Высунув кончик языка, Лиза с удовольствием хулиганила на холсте, освободившись полностью от необходимости следовать каким-либо законам, канонам и правилам. А для настроения она вставила в уши наушники и врубила свой любимый плейлист. Пританцовывая и тихонько подпевая, она даже не заметила, как в мастерскую пришел Мирон. Он коротко переговорил с Иваном, а потом они вдвоем подошли к Перышкиной. Девушка вздрогнула, когда почувствовала, что ее кто-то тронул за плечо. Она оглянулась – Иван с Мироном и ей что-то говорят, но из-за высокой ноты, которую взял певец в наушниках, не слышно о чем.

Лиза вытащила из уха один наушник и вопросительно уставилась на подошедших. Они молча смотрели на нее.

– Вы меня о чем-то спрашивали? – нарушив затянувшуюся паузу, произнесла Лиза. – Я не слышала.

– Музыка, – она показала глазами на наушник, из которого доносились тяжелые басовые аккорды.

– А! Вот в чем причина, что вы на нас не реагируете! А я-то думаю, почему из угла раздается скулеж и завывания? А это вы поете, Елизавета Михайловна! – Мирон не упустил возможность подколоть девушку.

– Добрый день, месье Ксенакис, – сладким как патока голосом пропела Лиза.

– Так о чем вы меня спрашивали? – она поставила на паузу трек и затолкала телефон в карман.

– Мы хотели посмотреть, над чем это вы так увлеченно работаете. Можно?

Лиза сделала приглашающий жест, пропуская мужчин к себе за спину, а сама отошла в сторону. Ей было очень интересно посмотреть на реакцию художников. Улыбающиеся лица бородатых мужчин вытянулись, как на портретах Эль-Греко, после того как она взглянули на Лизину работу.

Лиза засмеялась, – Как жалко! Я это не снимала! Видели бы вы себя! Что, неужели так плохо?

– Елизавета Михайловна, что это? – наконец прошептал Мирон.

– Это? – Лиза подбоченилась и с интонациями своей подруги Светки начала, – Перед вами картина, написанная в стиле хаотического кубо-супрематизма, отражающая душевные метания и терзания автора. Называется «Эволюция квадрата».

– Как, простите? – не понял Иван.

– «Эволюция квадрата». А что? Плохое название? – Лиза наивно похлопала ресницами.

– А вы уверены, что мы правильно смотрим, не вверх ногами?

– А это идея! – Лиза схватила холст и повернула его на сто восемьдесят градусов. Отошла, сложила руки на груди и посмотрела. Иван и Мирон встали рядом с нею.

– Нет! Не так! – она подошла и повернула еще на девяносто градусов, отошла к мужчинам и наклонила голову вправо. Иван, а вслед за ним и Мирон тоже склонили головы набок. Так они и стояли, глядя на Лизин шедевр.

– Да! – уверенно произнес Иван, пощипывая ус, – так определенно лучше!

Мирон до этого момента молчавший, повернулся и в упор посмотрел на Ивана, – Ты что-то понимаешь в этом?

Иван недоуменно пожил плечами.

– Все же очевидно! – нетерпеливо начала объяснять Лиза. – Синие пятна говорят о напряженном внутреннем конфликте, а вот этот желтый взрыв – неустойчивое равновесие и предчувствие перемен. Тонкая линия означает трагическое предопределение и невозможность вмешательства…

– Которая линия? – прервал ее Мирон. Он наклонился вплотную к холсту.

– Вот эта, – Лиза провела черенком кисточки, – напряженная как натянутый нерв.

– Иван ты видишь все это, о чем говорит мадемуазель, в этой мазне, пардон, картине?

– Увы, мой друг, не вижу. – трагическим голосом произнес Иван.

– И мне показалось, что кто-то ненароком сел на палитру…

– Ничего вы не понимаете! – Лиза надулась. – Не доросли вы до концептуальной живописи! Вам, замшелым классикам, не понять ростков прогресса и абстракционизма. Кыш! Идите к своим! К …Афродитам!

– В ваших устах это звучит как ругательство: «Идите вы к Афродитам!» – фыркнул Мирон.

– Вот так силы реакции душат на корню идеи нового искусства. – следующие десять минут Лиза объясняла им что фигуративная живопись безнадежно устарела, а реализм – только отражение действительности без какого-либо проникновения в смысл происходящих процессов. А также, что для зрителя более интересеен не способ изображения, а месседж автора!

Бородатые художники переглянулись, уже не зная, как остановить этот ручеек. Они поняли, что если не дадут высказаться Перышкиной до конца, то ручеек может перерасти в бурный поток и бесконечную дискуссию.

Когда Лизин запал начал заканчиваться, Мирон улучшил момент и доверительно произнес, – Мы все поняли, спасибо, Алекс!

Лиза осеклась и замолкла, понимая, что ей таким образом тактично намекнули заткнуться. Поэтому она насупилась и отвернулась, давая всем понять, что никого больше не задерживает. Воткнула в уши наушники, врубила музыку и взяла кисть. Мужчины постояли немного рядом с нею, поняли, что их старательно не замечают и ушли восвояси.

Работали до того момента пока окна на потолке не наполнились густой синевой сумерек. Каждый шуршал в своем углу. Лиза, оскорбленная в лучших чувствах, вообще перестала обращать внимание на друзей-художников. Ей очень хотелось посмотреть на этюд, что писал с нее Иван, но она держалась, чтобы не подходить к нему первой. Не хотела уступать в это глупой игре упрямства.

Иван же, будучи джентльменом, подошел к ней сам, намекая на то, что пора собираться в театр. Лиза нехотя начала собирать и чистить испачканные кисти. Не то чтобы ей не хотелось в театр, она как раз не против посидеть на галерке послушать музыку, и посмотреть, что такое театр в этом мире. Ей не хотелось вылезать из уже привычного образа мальчишки-подростка. Совсем не хотелось натягивать корсеты и кринолины, не хотелось делать прическу, тем более ее делать было не из чего, а главное не хотелось опять торчать как бельмо на глазу у всего сообщества. Это сообщество, как она уже поняла, обожает свежие сплетни. А тут такой материал! Правда, она вспомнила молодую медичку и по совместительству Миронову невесту Софико, которая обходилась как-то без кринолина. Вот если обрядиться в такую одежку, и затеряться среди себе подобных на верхотуре… Может тогда визит в театр и пройдет более-менее безболезненно. Думая об этом, она не сразу поняла, о чем толкует ей Иван. Сознание зацепилось, только за слово «ошибка».

– Простите, я прослушала. Что вы сейчас только что сказали, князь, – перебила его Лиза. – О своем задумалась.

– Я признаю, что моя просьба к вам была ошибкой! Я понял это, и прошу простить меня. – Иван склонил голову в церемониальном поклоне.

– Уф! Ну слава Богу! Все-таки у вас серое вещество в голове еще способно к логическому мышлению, а то у меня были сомнения. Так значит не идем?! – она с надеждой посмотрела сперва на Ивана потом на Мирона.

– Почему же, идем, только, правда, вам лучше пойти в вашем обычном образе – образе Алекса.

– Ну хоть так! Я же целый день переживала по этому поводу. Не честно, князь, так мучить бедную женщину!

Придя к себе, она влезла в свой «парадный» костюм и через пятнадцать минут уже была готова к выходу. Когда Иван зашел за нею, он был как всегда великолепен в роли великосветского вельможи – строгий черный сюртук, такого же цвета жилет и ослепительно-белые рубашка и шелковый галстук, повязанный новым замысловатым узлом. Лиза скосила глаза на свой галстук, напоминающий пышный бант, который обычно повязывают котикам – это был единственный, освоенный ею, способ завязывания этой удавки.

Иван же критически оглядел ее и удовлетворенно кивнул. После этого жестом фокусника вытащил из-за спины шляпу-цилиндр, которую протянул Лизе.

– Это еще зачем? – спросила она, боясь притрагиваться к шляпе. – Я не буду надевать на свою голову чужую шляпу! Это не гигиенично!

– Без шляпы в театр не ходят! На бал без перчаток, а в театр без шляпы! – отрезал князь. – Надевайте!

Подчиняясь приказу, Лиза водрузил на голову шляпу, и она сразу съехала ей на глаза.

– Я в ней утону! – пропищала она указательным пальцем пытаясь сдвинуть шляпу на затылок. – Давайте все-таки без нее,

– Ну кто там меня увидит, все равно ее в гардероб сдавать! Князь, миленький, уши мои мне еще дороги, я не хочу их отморозить! – прохныкала она, и сердце Ивана дрогнуло, он смилостивился и разрешил Лизе оставить свою любимую вязаную шапку.

До Большого театра, который, кстати находился на Театральной площади – на том самом месте, где будет располагаться Консерватория, добирались на извозчике. Здание Мариинки, кстати, уже стояло на своем законном месте. Обширная же площадь между театрами была забита экипажами. Лиза наконец увидела, как выглядят пробки ХIX века. Экипажи, выстроившиеся в очередь, один за другим подъезжали ко входу и из них выпархивали разноцветные нарядные дамочки-бабочки в сопровождении кавалеров во фраках.

Освободившиеся экипажи отправлялись на парковку, располагавшуюся вокруг обогревательных павильонов. На площади было установлено два таких павильона – специальные круглые сооружения, с разведенными кострами внутри. Дым уходил в круглое отверстие в конической крыше и столбом поднимался вверх. Извозчики и слуги хлопая в рукавицу об рукавицу собирались кучками вокруг этих костров и общались.

Очередь двигалась медленно, позволяя рассмотреть грузное здание Большого театра, главный фасад которого украшал тяжелый восьмиколонный портик. Девушка уже начинала подмерзать, и когда наконец дошла их очередь, пальцы на ногах она уже не чувствовала.

Глава 16.

Ярослав вышел из мастерской, оставив за дверью Перышкину и Ордынского. Он уже верил в невиновность Ивана на восемьдесят процентов, но оставшиеся двадцать процентов все же его беспокоили.

Расследование застопорилось. Несколько дней, проведенных в засаде, результата не принесли. Зато неизвестный преступник был где-то рядом. Еще не разъяснились обстоятельства убийства натурщицы, а он нанес очередной удар.

Ярослав вспомнил как нашел вчера Сельдеева и сразу почувствовал запах скипидара. После того как он вытаскивал Аристарха из подвала и обследовал помещение, он пропитался растворителем насквозь. По крайней мере ему так казалось. Он вчера все-таки надышался этой отравы, и голова его при резких движениях отзывалась тягучей ноющей болью. А может просто не выспался. Так как диван у Перышкиной был явно не рассчитан на его метр девяносто два. Да еще пол ночи успокаивал князя с греком, которые сцепились друг с другом на почве ревности…

Ярослав нахмурился, прогоняя лишние воспоминания, сейчас нужно было сконцентрироваться на главном.

Итак. Вчера, до прихода лекаря, Ярослав успел бегло осмотреть пострадавшего. На голове у адъюнкта он обнаружил большую шишку. Вот интересно это означало, что кто-то сначала нанес удар по голове жертвы, а потом оставил его лежать в луже скипидара. Или же эту шишку адъюнкт получил, просто упав и ударившись головой об пол?

Прошлым вечером он успел как следует осмотреть место преступления, но решил вернуться в подвал еще раз и все как следует обследовать, при дневном свете.

Он за эти несколько дней успел привязаться к Аристарху Сельдееву, с которым жил практически через стенку. Искреннее переживание и боль от потери любимой женщины вызывали у Ярослава уважение. Как мог он пытался отвлечь художника от черной тоски и алкоголизма. Да и жалко было его по-человечески. Хотелось помочь пережить это непростое время, и двигаться дальше, не зацикливаясь на своем горе. Но мужик кому-тот помешал…

Как он и ожидал слабый запах в подвале все еще держался, но это уже было не то. При дневном свете, проникающем сквозь окошки, расположенные под сводчатым потолком, это место не производило такое зловещее и гнетущее впечатление, как вечером. Наконец он дошел до столярной мастерской, где вчера разыгралась трагедия. Дверь была распахнута настежь. Он зажег огарок свечки, принесенной специально для этой цели, нырнул в темное нутро помещения, и начал внимательно осматривать место преступления, квадрат за квадратом.

Недалеко от входа он обнаружил кусок кирпича, который не заметил вчера, покрутив его, обнаружил на одной стороне следы крови. Значит все-таки Сельдееву прилетело по голове этим куском кирпича. Он взвесил в руке каменюку, увесистая, такой мог шандарахнуть по голове кто угодно.

Картина преступления вырисовывалась такая – неизвестный преступник прячется за дверью. Когда Сельдеев входит неизвестный ударяет его по голове куском кирпича. Затем разливает скипидар, и уходит, заперев дверь снаружи.

Ярослав еще покрутил в руках кирпич, примериваясь – как бы он ухватил камень и нанес удар. Шишка у Сельдеева была на затылке слева. Значит бил левша. И судя по расположению шишки – как-то сбоку. Значит росту преступник, скорее всего, небольшого.

Ярослав положил орудие преступления на место и вытер руки носовым платком. Больше тут вряд ли что-нибудь узнаешь.

Он уже направлялся к выходу, когда под ботинком что-то хрустнуло. Наклонился и поднял маленький серебряный ключик на обрывке тоненькой цепочки из того же металла.

Ярослав взвесил находку на ладони, – Интересно…

У Сельдеева Ярослав ничего подобного не видел. Можно предположить, что эта вещь принадлежала убийце? Или лежит здесь с морковкина заговенья.

– Больше похоже на какую-то дамскую штучку. – решил Ярослав, крутя улику в пальцах и рассматривая со всех сторон. Еще раз нагнулся, внимательно осмотрел место, где лежала находка, но больше ничего не обнаружил.

Он завернул улику в носовой платок и сунул в карман. – Покажу потом подозреваемым, может кто опознает эту штучку.

Ярослав еще мгновенье постоял в проеме, последний раз обозревая место преступления, после чего выбрался в коридор и тихо прикрыл за собой дверь.

Размышляя о произошедшем накануне, Ярослав вышел из подвала и побрел через двор к выходу. Он пытался вспомнить встречался ли ему здесь хоть один левша. Ордынский отпадает сразу. Еще одно очко в пользу князя. Теперь в его невиновности он был уверен на восемьдесят пять процентов.

Идя по утоптанной дорожке, он бездумно поддел ногой камушек и его взгляд упал на след, отпечатавшийся на снегу. След с хорошо читаемым протектором – тот самый, который он так долго ждал. Не веря в свою удачу, скорее припустил в том направлении куда уводили следы. Почти бегом преодолел круглый двор, влетел в последний двор перед небезызвестной калиткой! Его ухо уловило какой-то шум, доносящийся из подворотни. Нырнул туда и остолбенел!

Первого кого он увидел – Ахмета! Точно в том же малахае, в котором тот был в антикварном магазине. Перед татарином стояла мадам Штибер и с интонациями циркулярной пилы, вгрызающейся в металлическую трубу, что-то объясняла, стоящему тут же, полицейскому чину в фуражке и при исполнении. Ахмета с двух сторон держали за руки дюжие молодцы в фартуках.

Мадам Штибер прикладывала к носу кружевной платочек, закатывала глаза и высокохудожественно истерила.

Ярослав остановился и прислушался – Надин обвиняла старика в краже. Что украл несчастный татарин, Ярослав пока не разобрал.

Ахмет все время дергался, пытаясь вырваться из крепкого захвата, и тараторил по-татарски, перемежая речь перековерканными русскими фразами.

– Какой глупий женщина! Нигә кычкырырга? Мин синнән бернәрсә дә алмадым¹⁴! – при этом он так крутанул плечом, что освободил одну руку и ухватил мадам за полу шубки.

Женщина отпрыгнула в сторону и завизжала в самой верхней тесситуре. – Уберите от меня этого проходимца! Вот! Вот! Видите?! Здесь были мои бриллианты! – Надин трясла над головой пустым бархатным мешочком, выворачивая его наизнанку.

Ярослав протиснулся между уже собиравшейся толпой зевак, пришедших на звук, поближе к задержанному.

– Отец, отец, ты меня слышишь? – попытался детектив привлечь внимание Ахмета.

Тот мазнул по нему взглядом, не узнавая и не останавливаясь на нем.

– Я у тебя подрамник заказывал полтора на метр, помнишь? Ты еще с внуком в столярке сидел? Так мой подрамник готов? – не обращая внимание на галдеж проговорил Ярослав так, чтобы услышал только Ахмет.

Тот услышал и посмотрел на Ярослава еще раз. В глазах мелькнула искра узнавания, – Мин сине таныдым! Син минем янга килдең! Ничек? Сез монда ничек килеп җиттегез¹⁵ ?!

– И я рад тебя видеть Ахмет! – Ярослав вытер тыльной стороной ладони мгновенно взмокший лоб.

Нужно было вытаскивать старика из этой передряги, поэтому Ярослав сразу обратился к потерпевшей, – Мадам, я знаю этого человека, он никогда не воровал! Вы уверены, что у вас пропали ваши бриллианты, может вы их сами куда-то переложили?

Прозрачные голубые глаза женщины впились в Ярослава как две иголки, их спокойствие настолько контрастировало с общим истерическим поведением мадам, что ему стало как-то не по себе. Мгновение и отблеск холодной заинтересованности сменился в ее глазах слезливой мутью. – Ярослав Сергеевич, как хорошо, что и вы здесь! Этот бесчестный человек чинил у нас дверь, я вышла на мгновенье из будуара. А когда вернулась – бриллиантов уже не было! Я требую, чтобы его обыскали! Только не здесь! Уведите его куда-нибудь!

Ярослав закатил глаза, понимая, что конструктивного диалога с разволновавшейся барыней не будет. Тогда он обратился к Ахмету, – Отец, я тебя обязательно вытащу!

– Улым, бу хатын нәрсә тели¹⁶? Ахмет не знать, Ахмет помочь! Ханым үзе ишекне төзәтүне сорады¹⁷! – старик теперь вцепился в рукав Ярослава, а его отдирали и тащили прочь.

– Куда его? – спросил небрежно Ярослав у полицейского, вытянувшегося рядом с мадам.

Тот ответил, что старика, для начала препроводят в участок при Василеостровской части, там снимут с него показания, ну а дальше будет решать господин пристав, что с ним делать. Ярослав попросил разрешения поговорить с Ахметом, на что получил категорический отказ. Тогда попросил разрешения сопровождать задержанного до управления, а ему ответили, что в служебных санях для него места нет и к тому же не положено. И если вашбродь хочет, то может самостоятельно добраться до управления и там выяснить все интересующие вопросы.

– Держись, отец! Я тебя найду! – успел только крикнуть Ярослав, в то время как дюжие молодцы тащили старика на улицу и заталкивали в сани. С ним уселся полицейский чин в фуражке. А молодцы встали на запятки. Ямщик щелкнул кнутом и сани неспешно покатили, увозя наконец-то найденное и вновь потерянное связующее звено между двумя мирам.

Ярослав ухватился обоими руками за голову, не зная, что предпринять в первую очередь. Он заметался на маленьком пятачке перед калиткой. Хотелось тут же бежать за санями, чтобы не упустить Ахмета. Но также нужно было и поговорить с мадам, выяснить все подробности. Неужели старик действительно польстился на бриллианты мадам.

– Ладно, – пробурчал он под нос, – эта коза никуда не денется, а вот с Ахметом просто необходимо поговорить.

Отбросив все сомнения, он поспешил вслед за санями в сторону Большого проспекта. Ему подсказали, что полицейское управление располагается возле пожарной части. По своей студенческой жизни он помнил, эту пожарную часть около юридического факультета, в котором ему частенько приходилось бывать. По, исхоженному в юности вдоль и попрек, Большому проспекту он мог пройти с закрытыми глазами от Андреевского собора до Спиридоновской часовни. Сейчас же проспект был застроен невысокими домиками, и пожарная каланча виднелась издалека над крышами. К ней он и направился.

Подойдя к зданию из красного кирпича и увидев у входа стоящего городового, Ярослав понял, что достиг своей цели.

– А скажи-ка, милейший, не здесь ли располагается полицейское управление Васлиеостровской части? – обратился он к розовощекому молодцу.

– Так точно, вашбродь, – отрапортовал тот.

Затем Ярослав поинтересовался у дежурного куда доставили задержанного татарина и к кому обратиться по этому поводу. Городовой ответил, что нужно пройти во двор и подняться на второй этаж, туда, где располагаются присутственные места. Там же на втором этаже были и камеры для содержания арестованных. Вот именно туда и направился Ярослав в первую голову, он еще не знал как, но понимал, что должен обязательно поговорить с Ахметом.

Ему повезло, никто не собирался брать подозреваемого сразу в разработку. Его просто препроводили в отдельную камеру, поэтому Ярославу не стило большого труда с помощью звонкой монеты добраться до задержанного.

– Вашбродь, у тебя четверть часа, – гремя ключами заявил охраняющий камеры полицейский чин. Скрипучая дверь наконец открылась и Ярослав зашел в тесную и темную камеру. В углу на широкой лавке скорчившись сидел старик. В окружении серых каменных стен он казался еще более старым и немощным. Когда Ярослав вошел и лязгнул замок, запираемый за ним, Ахмет поднял голову. Узкие щелочки глаз уставились на детектива.

Несмотря на свою, кажущуюся немощность Ахмет живо вскочил со скамьи и кинулся к вошедшему.

– Я тебя вспомнил! Зачем за мной ходила? – быстро заговорил он, хватая Ярослава за рукав.

– Ахмет, дорогой, – Ярослав, расплылся в улыбке и развел руки широко в стороны. – Ты себе не представляешь, как я рад тебя видеть!

– Значит так, отец, – после трогательной сцены встречи «друзей» детектив тут же перешел на деловую волну, – я помогаю тебе выбраться отсюда, а ты помогаешь мне. Идет?

Ахмет отошел и поглаживая одной рукой бороденку отвернулся от Ярослава, размышляя. Затем молча сел на свою лавку, из-под бровей глянул на детектива. Покачал головой, – Ты помогать Ахмет, Ахмет помогать тебе!

Ярослав наконец вздохнул свободней. Наконец диалог со стариком наладился. – Расскажи-ка мне, отец, как получилось, что тебя в абвер зацементировали? Что ты такого натворил? Почему эта барыня так на тебя взъелась?

Старик, перемежая русские и татарские слова начал свой рассказ. Ярослав понял, что Ахмет сегодня, по делам зашел в свою мастерскую. И только потянулся к тайнику в стене, как нелегкая принесла мадам. Она вошла, очень удивилась его увидев, и сразу же сказала, что ей срочно нужно что-то починить. Ахмет пошел с ней, барыня показала дверь, и только он начал рассматривать в чем тут проблема, как мадам начала кричать не своим голосом и звать прислугу. Прибежавшие слуги скрутили Ахемета и поволокли его на улицу. Позвали полицию, ну а дальше Ярослав уже все видел собственными глазами.

Ахмет клялся, что никаких бриллиантов в глаза не видел и не брал. Зная Ахмета, как авантюриста, совершающего махинации с антиквариатом, Ярослав не спешил ему безоговорочно верить. Да, Ахмет, вероятно, по-тихому подбирал бесхозные и плохо лежащие холсты в этом времени, а затем переправлял их в свое, где реализовывал через антикварные магазины. Имея такой, в общем-то, отлаженный бизнес ему было конечно же не с руки рисковать и красть драгоценности. А с другой стороны, Ярослав вполне допускал, что старик мог и камешки присовокупить к картинам. А почему бы и нет? Он мог тут же уйти в будущее и с картинами, и с бриллиантами. Или не мог?

– Все, Ахмет, отдыхай! Я все понял, пойду пообщаюсь со следаком. Я тут договорился, чтобы с тобой обращались по-человечески. – Ярослав хлопнул себя по коленям и вскочил на ноги. Подойдя к двери, постучал кулаком, ожидая пока замок отпирали, оглянулся на старика, скукожившегося на скамье. Оставлять его здесь совсем не хотелось. С тяжелым сердцем Ярослав вышел из камеры. Еще раз переговорил с надзирателем, отдал ему все деньги, что нашлись в карманах. Пообещал еще столько же, лишь бы арестованный татарин ни в чем не нуждался, а был жив, здоров и весел. Узнал, где сидит судебный пристав, ведущий дело Ахмета и направился к нему.

– Войдите, – услышал детектив, после того как постучал в дверь, на которой красовалась табличка «Г-н СвѢшниковъ П.Н. судѢбный прiставъ».

Ярослав вошел, еще не зная какой линии поведения придерживаться. За столом, напротив двери сидел человек в мундире, когда Ярослав вошел, он поднял голову от бумаг. Внимательный взгляд поверх пенсне. Головой мотнул в сторону кресла у стола, сложил руки в замок перед собой, ожидая, когда посетитель усядется.

– С кем имею честь? – спросил следователь.

Ярослав представился. В двух словах обрисовал ситуацию. Он поведал следователю, что арестованный татарин прекрасный столяр краснодеревщик, и Ярослав ему сделал заказ, который теперь непонятно кто будет выполнять. Заявил, что знает Ахмета как кристальной души человека. И что он совершенно не верит, что старик мог взять чужое.

Свешников внимательно слушал его, не прерывая. После того, как Ярослав замолчал, пристав вздохнул, провел рукой по своей круглой голове с коротко стрижеными волосами. – У вашего «кристальной души человека» при обыске обнаружено золотое кольцо с бриллиантом. Мы отправили мадам…– он глянул в бумагу, – Штибер опись, для опознания.

Глава 17.

Новость, сообщенная следователем, оглушила Ярослава. Как же так, он уже придумал план по вызволению старика, а теперь все осложнилось. Неужели старый Ахмет беззастенчиво врал, глядя на Ярослава честными голубыми глазами? Как-то это не вязалось с образом тихого контрабандиста, который Быстров нарисовал в своем воображении. Ключевой фигурой, от которой теперь зависело буквально все стала Надин Штибер. Поэтому Ярослав встал откланялся и бегом направился назад, в Академию.

Пока бежал по Большому проспекту он мысленно ругал себя за то, что провел столько времени в пустую. Помогал Перышкиной разобраться с ее мужиками, вместо того чтобы выслеживать татарина. Пару теплых слов адресовал и самому старику Ахмету, который так глупо подставился. Досталось и мадам Штибер, которая все время крутится под ногами, доставляя столько хлопот. Однако теперь все зависело только от нее. Если мадам заявит, что бриллианты нашлись – она просто засунула их в дальний угол и вспомнила только теперь, то возможно будет отозвать заявление из полиции. Нужно во что бы то ни стало выдавить из мадам это признание. Подойдя к знакомой калитке, он уже пришел в нужное состояние, остановить его было уже невозможно.

Не теряя драгоценного времени, он сразу же направился к квартире профессора, постучал. Ему открыла горничная и на его просьбу позвать мадам ответила, что госпожа только что отправилась в театр.

– Коза! – Ярослав в сердцах пробурчал под нос, – Милейшая, а в какой театр изволила уехать мадам?

Горничная ответила, что она не слышала куда отправилась хозяйка, но об этом знают на конюшне.

Ярослав тут же развернулся на сто восемьдесят градусов и полетел туда, куда указала ему горничная. На заднем дворе за Академическим садиком, теснились низкие деревянные постройки дровяных, каретных сараев и конюшен. Разыскал конюха, тот же наконец сообщил, что мадам Штибер уехала в Большой каменный театр.

Ярослав, не сбавляя оборотов помчался в театр, вдогонку за мадам.

К театру он подлетел, когда до начала представления оставалось минут десять. Увидел бешеное столпотворение у входных дверей с запрудой из экипажей между театрами и с сожалением констатировал, что эта площадь – заколдованное «вечнопробочное» место.

Пробиваясь к дверям, подивился, как холеная великосветская публика давится словно пролетариат в электричке в час пик. Те, кто побойчее, активно работали локтями, прокладывая себе путь к заветной двери, успевая размахивать при этом над головою билетиками.

У детектива билетика не было, а в театр попасть нужно до зарезу. Поэтому он решил обойти театр вокруг – ну не может быть в таком большом здании только один вход. С боку действительно он нашел еще один вход для публики, попроще. Та же давка и тот же ажиотаж. Нужен служебный вход – все артисты и музыканты уже на месте, а значит путь должен быть свободен!

И такая дверь нашлась – невзрачная низенькая дверца, спрятавшаяся за выступающим ризалитом. Он ввалился с клубами пара в тесное помещение вестибюля, отряхивая снег с ботинок, к нему тут же подошел швейцар с вопросом что ему угодно. Ярослав не успел и рта раскрыть, как из-за угла вылетел какой-то господин с пышными усами, ухватил детектива за шубу, увлекая его в глубь театра, мимо застывшего с немым вопросом швейцара. Ярослав отметил про себя, что тараторящий без остановки «пышноусый» говорит с сильным французским акцентом. В смысл детектив не вслушивался, кивал только, когда провожатый бросал на него быстрый взгляд. Пока они шли по бесконечным коридорам, поднимались и спускались по лестницам, Ярослав все высматривал удобный момент, чтобы оторваться от провожатого. Но тот все время оборачивался в неподходящий момент, отрезая детективу пути к бегству.

– Ви совсем забыть, что у вас сегодня выступлений?! Oh mon Dieu¹⁸! Ви хотья би pas ivre¹⁹?

Господин остановился и внимательно посмотрел Ярославу прямо в глаза, ожидая от него ответа.

Ярослав с легкостью перешел на французский, чем весьма озадачил господина, уверяя что он совершенно трезв.

«Пышноусый» спросил его, помнит ли он о чем они договаривались?

Ярослав утвердительно кивнул, подтверждая, что все помнит и все в силе. Тогда господин облегченно вздохнул, останавливаясь около двери и поворачиваясь к Ярославу.

– Ну вот, это ваша гримуборная, costume уже там. Удачи! – с этими словами он открыл дверь пропуская Ярослава в комнату.

Это была обычная артистическая раздевалка, рассчитанная на двоих. Один столик пустовал. А за другим сидел молодой парень с голым торсом и кисточкой подводил себе глаза, при свете свечей, зажженных около зеркала.

Ярослав остановился у дверей, до него начинало доходить, что от него хотел «пышноусый», и костюм, висевший на вешалке, был тому подтверждением. Он хмыкнул про себя и сделал шаг в комнату.

Парень на мгновенье оторвался от своего занятия смерил его взглядом с головы до ног и отвернувшись вновь к зеркалу продолжил свое занятие.

– Что стоишь, как не родной, проходи! – сказал он, наконец, внимательно рассматривая свой боевой раскрас.

Ярослав шагнул к нему и протянул руку для рукопожатия, представился. Парень ответил, оказалось, что зовут его Николаем.

– А ты, что заместо Петрухи будешь, – спросил Николай. – Русского танцевать?

– Ага, – ответил Ярослав еще до конца, не понимая куда он попал и что от него хотят, – а ты?

– А меня срочно на Ивана ввели, Тимоха ногу третьего дня сломал. Это моя первая заглавная партия, и так сразу! Боюсь ужасть! Аж трясусь весь! – Николай протянул руку с растопыренными пальцами. Рука заметно подрагивала.

Тут Ярослав вспомнил, что за завтраком Ордынский звал Перышкину на балет «Конек Горбунок», а тут сидит парень и гримируется под Ивана, и ему предлагают станцевать русский танец…

– Я попал… – подумал детектив, – вляпался по полной.

– А этот господин, что меня привел… – начал Ярослав.

– Наш хореограф месье Сен-Леон. – закончил за него Николай.

Шальная мысль неожиданно обожгла Быстрова, не даром же он все-таки почти закончил Академию Русского балета в далекой юности. Его выгнали перед самым дипломом. С формулировкой: «За профнепригодность». Правда все годы, проведенные в этом учебном заведении, он понимал, что это не его стезя. И вот теперь, может быть первый раз в жизни, хотя нет – второй, как же можно забыть тот фееричный стриптиз на празднике 8-го марта для дам факультета журналистики, придется вспоминать вколоченные на уроках классического танца навыки. Да и этот русский танец, он танцевал, еще будучи студентом, правда в хореографии Загорского, а не этого Сен-Лорана…или как его? А! Не важно! Там было соло и только под самый конец выходила партнерша. Никаких поддержек, практически никаких парных элементов… Все равно он не собирался танцевать, пусть танцует тот, кто должен!

– А с Петром что случилось, который до меня был? – поинтересовался Ярослав, снимая шубу.

– Так они вместе с Тимохой с горки скатились… неудачно. Петро – руку сломал, Тимоха – ногу. – хмыкнул Никола, который уже закончил гримироваться и начал одеваться.

Ярослав понимающе покачал головой, он видел эти монструозные сооружения, именуемые горками. Не удивительно, что там ломались и руки и ноги.

– Соколики! – в комнату без стука заглянул мужчина, – готовы? Через десять минут начинаем! Господин Свиридов – не опаздывайте! А вы, простите, кто?

Близорукими глазами вошедший уставился на Ярослава.

– А это, господин сценариус, русский танец в конце четвертого действия, вместо Петра. – ответил Николай, продолжая одеваться.

– Ну тогда вам, господин… – сценариус начал быстро листать страницы в большой папке. – Господин…

– Быстров, – подсказал Ярослав.

– Да, вам, господин Быстров, можно не торопиться, а вы месье Свиридов поспешайте! – с этими словами сценариус вышел, и они услышали, как он с этими словами открывает дверь соседней гримуборной.

Наконец Свиридов был полностью готов, он еще раз осмотрел себя, затем размашисто перекрестился на икону, висящую в углу, подмигнул Ярославу и вышел в коридор.

Ярослав остался один, наконец-то! Теперь у него есть некоторое время, чтобы выбраться из этой передряги и найти мадам. Только он начал застегивать уже расстегнутые пуговицы своего сюртука, как в дверь робко постучали.

– Войдите, – недовольно рявкнул Ярослав, – но дверь не открылась, а за ней раздалось тихое хихиканье. – Да кто ж это такой робкий-то!

Ярослав на цыпочках подкрался к двери и резко распахнул ее. На пороге в позе подслушивания стояли две девушки, наряженные в одинаковые сарафаны. От неожиданности, та которая, собственно, и прижималась своим ушком к двери, потеряв опору полетела прямо в руки Ярослава. А вторая попыталась ее удержать и ухватилась за широкий рукав так, что затрещали швы.

– Барышни, чем обязан? – нахмурился журналист, возвращая в исходное положение пойманную девицу, покрасневшую как свекла.

– Ой! -запоздало воскликнула девушка, побывавшая в объятьях детектива. А вторая снова захихикала.

– Что ой? – строго спросил Ярослав, хотя он уже догадывался кто это такие.

Наконец девчушки закончили хихикать и защебетали. Оказалось, что одну зовут Феклой, а другую Мальвиной, и они, как он правильно понял – его партнерши по русскому танцу. Пришли познакомиться. Хореограф, месье Арман, говорил, что ставил этот танец в Москве, и что Ярослава срочно вызвали сюда, чтобы заменить заболевшего актера.

Ярослав не стал никого не разубеждать, что он это не тот, кто им нужен, однако и выходить на сцену в его планы совершенно не входило.

А девушки настаивали на том, что им срочно нужно порепетировать, с новым партнером. Они были, конечно, правы, но если честно, то Ярослав и музыку то помнил едва. Не то что хореографию…

– А вы можете аккомпаниатора найти? – спросил Ярослав, чтобы услать девушек. – А я пока переоденусь.

Они радостно закивали и убежали, а Ярослав прикрыл дверь, оставив щелочку, в которую смотрел до тех пор, пока девушки не скрылись за углом. Тогда он решительно вышел из гримуборной и направился в противоположном направлении, только бы не встретиться с кем-нибудь еще. Но, свернув за очередной угол бесконечного коридора, он споткнулся о лежащего на полу человека и чуть сам ноги не переломал.

– Что еще один труп? – он наклонился к телу и услышал мерное дыхание, а также густой запах алкоголя. Человек был мертвецки пьян, однако от полученного тычка, человек на мгновенье очнулся и, крепко ухватил Ярослава за шею. Обдавая сивушными парами и икая через слово, он проблеял прямо в лицо детективу, – Попалась, мерзавка! Веди меня…Я с Москвы!

– А!!! Вот это чмо, они и ждали?! – Ярослав, не церемонясь, рывком поднял на ноги тело, совершенно не способное стоять самостоятельно, и поволок его обратно в гримуборную – Ну вот что прикажете делать? Ну не плясать же в самом деле?! Нужно попытаться привести в чувство этого человека и вытолкнуть его на сцену, жалко конечно и Феклушку и Мальвинку, но что делать, знать судьба у них такая.

А этот «московский гость» пьяненько хихикал, еле-еле переставляя ноги и все время пытался облобызать Ярослава, пока тот его тащил.

– Нет, ну почему из Москвы все время какая-то пьянь приезжает! – ворчал Ярослав таща полубесчувственное тело. – Под новый год, да под бой курантов! И вроде как не Третья улица Строителей, а все туда же…

– Эй, любезный, а тебя часом не Ипполитом зовут? – Ярослав ткнул кулаком «московского гостя», без всякой деликатности. На что тот захихикал еще больше.

– Ну так и быть, значит будешь Ипполитом! – заключил детектив, вваливаясь в уже знакомую гримуборную и роняя тело на кушетку, стоящую за ширмой.

Ярослав взмок в шубе, пока волочил этого «Ипполита», он снял шапку и вытер ею вспотевший лоб. – Так, все, на большее я не подписывался, пусть этого борова приводит в чувство кто угодно, а у меня свои дела.

Но видимо у Фортуны на Ярослава были совершенно другие планы. И поэтому незаметно выскользнуть ему не удалось. Его удаляющуюся спину увидела Феклуша и бегом догнала в самом конце коридора. Она радостно сообщила, что в репетиционной Мальвинка вместе с аккомпаниатором заждались месье. Месье остановился, хорошо, что он стоял спиной к танцовщице, и она не видела всю ту гамму чувств, которые отобразились на его лице, а также не прочла по губам то, что они произнесли. Он нацепил дежурную улыбку, медленно повернулся к девушке и сказал, что сейчас будет. Она же в свою очередь заявила, что подождет его у двери, пока он переодевается, чтобы показать дорогу. Ну что прикажешь делать? Пришлось возвращаться и влезать в костюм под храп, спящего за ширмой «Ипполита». Ярослав, проклиная все на свете, чуть не разодрал на ленточки просторные шаровары и рубаху косоворотку. Натянул сапоги из мягкой кожи и выполз из раздевалки, на ходу завязывая пояс. Феклуша скучала напротив двери, подпирая стену и водя по полу носком своего красного сапожка. Увидав, что Ярослав наконец вышел, она оживилась, улыбнулась и побежала вперед. Девушка, все время оглядываясь, боясь, что он по дороге опять куда-нибудь исчезнет.

Вот даже если бы Ярослав и хотел запомнить путь, по которому они шли, у него бы ничего не вышло. На пятом повороте и третьем спуске по лестнице, он уже перестал понимать куда его ведут. Просто тупо следовал за красным сарафаном, который все-таки вывел его в просторный зал, скудно освещенный несколькими свечкам. В зале у станка разминалась уже знакомая Мальвина, а в уголке на стуле дремал сухенький старичок, держащий подмышкой футляр от скрипки.

– Ну наконец! Тебя только за смертью посылать! – недовольно воскликнула Мальвина. Феклуша в ответ только пожала плечиком. – Давайте начинать, а то времени совсем не осталось.

– Дайте хоть размяться! Не могу же я так без разогрева! – Ярослав тоже подошел к станку. – Маэстро, сыграйте экзерсиз.

Старичок встрепенулся, кивнул, подрагивающими пальцами расстегнул футляр, достал скрипку, смычок, настроился и заиграл.

Ярослав начал разминку, которую помнил с детства, но не выполнял уже почти восемь лет. С удивлением отметил, что тело само помнит последовательность всех этих плие, батман тандю и ронд де жамб пар тер. Девчушки пристроились тут же к нему. Поскольку времени было в обрез, то немного позанимались у станка, и еще чуть-чуть в центре зала.

После разминки с Ярослав пот градом катился, он искоса поглядывал на девушек, которые даже не запыхались.

– Но они же этим каждый день занимаются и молодые к тому же, не то, что я, со своими почти тридцатью годами. Почти пенсионер по балетному! – попытался придумать себе оправдание Ярослав, наблюдая как его партнерши все повторяют и повторяют некоторые сложные связки.

Пять минут отдышался и снова вышел на середину, попросил старичка сыграть мелодию того танца, что нужно исполнять. Оказалась та самая мелодия, под которую он и танцевал когда-то на втором курсе. Ему осталось только вспомнить все движения и их последовательность.

Отступать было некуда. Поэтому Ярослав расслабился, отпустил все свои чувства и эмоции на волю, полностью раскрепощаясь. Девчонки стояли в сторонке и шушукались между собой глядя на него.

Некоторое время он порепетировал один, когда почувствовал кой-какую уверенность позвал девчонок.

– Барышни, хочу сразу предупредить, что тот танец, что ставили для меня, был такой: я выходил танцевал соло, и только под конец, когда начиналось «Та-та-ти-та-та-та», выплывала партнерша, одна! А вас тут двое! Как будем выходить из положения?

А что им оставалось делать, пришлось подстраиваться друг под друга на ходу. В конце концов договорились так – Ярослав выходит и танцует как умеет, затем отходит назад, выходят девушки тоже со своей партией, и только перед самым концом они ненадолго объединяют усилия, проходят по кругу, ну и поклоны. Ярославу еще повезло, что мужская партия в этом танце состояла из красивых проходок под спокойную лирическую музыку. Вся темповая часть была у девушек. От него требовалось в этой части различные присядки, к которым он был ну совершенно не готов, и прочие коленца. Поэтому присядки они выкинули, а коленца заменили элементами, которые Ярослав был в состоянии выполнить. Ну и в финальной части красивый выход с поясным русским поклоном – эта часть у них получалась лучше всех.

В репетиционном азарте они промучились первые два действия, только под конец третьего к ним заглянули, узнать, как идут дела и попросили подойти все-таки за кулисы к началу четвертого действия.

Как ни хотелось Ярославу отсрочить момент своего нечаянного выступления, но он все равно неотвратимо надвигался. Мальвинка с Феклушкой привели его за кулисы. Он сразу спросил, где находится дырка, сквозь которую можно наблюдать за залом. Девушки, смущаясь ответили, что вообще-то это не приветствуется, и если кого заметят, то обязательно оштрафуют.

Сценариус, следящий за порядком выхода артистов на сцену, критически оглядел Ярослава и был крайне недоволен тем, что Ярослав не надел парик и не приклеил бороду. На что Ярослав ответил ему, что обладает абсолютно типичной внешностью, присущей русскому мужику. Сценариус пообещал ему влепить штраф за внесение самовольных изменений в образ.

– Да пожалуйста, господин сценариус! – осклабился Ярослав, – А пока не мешайте настраиваться артисту на выступление.

Толстяк прямо-таки захлебнулся от возмущения, – Да я тебя! Да ты!

А Ярослав, не обращая больше внимания на толстяка подошел к дырке и оглядел зал, он хотел увидеть мадам, из-за которой и попал сюда. Зал был полон. Он быстренько пробежал глазами сначала по ближней правой стороне, потом взгляд скользнул по царской ложе, в которой кто-то сидел, и перепрыгнул на левую сторону. Наконец увидел ту, что искал в бельэтаже, пятая ложа от краю.

– Вот она! Сидит! Смотрит, коза! Ну смотри, смотри, мы сейчас тебе покажем, представление!

– Месье Быстров! – услышал он за спиной. Нехотя оторвался от своего наблюдательного пункта. – Пора! Ваш выход!

– Ага! Толкните меня, пожалуйста, когда мне выходить! А то я не вполне помню. – попросил он Феклушу.

Та прыснула в кулак, уж больно она смешливая была, и кивнула.

Ярослав встал на исходную позицию, читая про себя мантру для успокоения. Выдохнул и ощутил сильный толчок в плечо.

– Все! Пошел! – Ярослав сделал шаг и вылетел на сцену. Свет рампы резанул по глазам.

– Так! Не будем стесняться! – а дальше все было как в тумане, на автопилоте.

Очнулся только когда он в центре, а девушки по сторонам стояли, согнувшись в поясном поклоне. Раздался шквал аплодисментов.

– Это что, нам? – удивился он.

– Нам, кому же еще, – прошипела Мальвинка. – Того и гляди повторять заставят…

– А что, могут? – не поднимая головы спросил Ярослав.

– Бис! Бис! – услышал Ярослав.

– Ну вот! – они втроем разогнулись, поклонились и картинно убежали за кулисы.

Ярослав, оказавшись под защитой кулис, согнулся и попытался отдышаться, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

– Соколики, соколики, пошли на бис! – толстяк сценариус махал на Ярослава папкой, создавая ветер.

– Ну… И… Порядки… У вас… – Ярослав все никак не мог восстановить дыхание.

– Пошел! – сценариус подталкивал его к выходу, а оркестр снова затянул «Соловей мой соловей».

Что делать, пришлось все повторять. Автопилот в этот раз включился сразу, и отключился опять, когда он стоял, согнувшись в поклоне. Скосил глаза направо – Феклушка, налево – Мальвинка. Выпрямились, поклонились сначала направо царской ложе, потом налево директорской ложе, затем партеру и наконец взгляд галерке! Теперь убежать за кулисы!

Ярослав опять согнулся пополам, тяжело дыша, пульс бухал в ушах. Адреналин зашкаливал, он даже не слышал ничего, кроме своего сердца. Зато почувствовал, как кто-то его снова выталкивает на сцену, даже не потрудившись разогнуть.

– Да вы что? Издеваетесь?! – Ярослав уперся всеми руками и ногами. – Мы так не договаривались!

Но сценариус был неумолим, – Пройдите на сцену, месье Быстров! – разгибая палец за пальцем Ярослава, который мертвой хваткой вцепился в деревянный поручень разминочного станка. – Публика требует!

– Ага! Сейчас! – Ярослава было не так просто оторвать от поручня. – Шнурки только поглажу!

Но сценариус был опытным, видимо ему приходилось выталкивать артистов сотни раз, поэтому он резко ткнул двумя пальцами Ярославу в спину под ребра. Отчего детектива сразу во-первых – разогнуло, а во-вторых – он схватился руками за спину, что позволило сценариусу успешно вытолкнуть его на сцену.

Ярослав, уже будучи на сцене, незаметно показал кулак, стоящему в кулисах сценариусу, который довольно потирал короткие толстые ручки.

– Ну хорошо! Я вам сейчас такой «Соловей мой соловей» сбацаю! – Плотоядно улыбнулся, сделал два широких шага и сразу перешел в стойку на одной руке. Со злобы он так яростно закрутился на локтях, описывая ногами в воздухе спирали и дуги, переходя то на спину, то на голову и вновь на руки. А когда вращение закончилось рывком встал в упор на одной руке, закрутив ноги в хитрую плетенку, нарушая при этом все законы физики и гравитации. Замер на секунду, а затем легко встал на ноги, и заметил, что оркестр молчит. Зал тоже молчал, а стоящие на сцене артисты боязливо жались по углам сцены.

Ярослав спокойно вышел на центр, улыбнулся, поклонился и по балетному вскидывая ноги убежал за кулисы.

– Все? Я свободен? – как ни странно, теперь он даже не запыхался, прошел мимо сценариуса. Толстяк, красный как перезрелая черешня и такой же блестящий, молча грыз свою папку.

– Ну и ладушки! – Ярослав спокойно продефилировал мимо, с гордо поднятой головой, до поворота коридора. А когда свернул за угол, то оглянулся вокруг, убедился, что за ним никто не наблюдает и быстро направился в сторону выхода в зрительный зал. Во время своего эпического выступления он заприметил ложу, в которой сидела Перышкина со своими кавалерами. Вот туда он и направился. Дверь, ведущая в коридор, как он и ожидал нашлась. Со стороны сцены опять лилась музыка, спектакль продолжался. Зал периодически взрывался аплодисментами, артисты выходили и повторяли наиболее удачные танцы.

Коридор, в который выходили двери лож второго яруса, был пуст. Наконец-то хоть в чем-то повезло, не может же быть черная полоса сплошной, без проблесков белого. Никем не замеченный он отсчитал нужную дверь, тихонько приоткрыл ее и просочился в предбанник. Прячась за портьерой из пыльного голубого бархата, заглянул в ложу. Ага, то, что нужно, знакомые спины.

– Пссс! – Ярослав попытался привлечь внимание Перышкиной. Уши у нее оказались на месте, и она живо оглянулась. А когда заметила его физиономию, торчащую из-за портьеры, подскочила, чуть ли не опрокидывая стул. Иван, сидящий рядом, тут же обернулся к ней. Они пошептались, Лиза тихонько встала и вышла в предбанник.

– Ну ты даешь! Я чуть ума не лишилась, когда поняла, что это ты! Вот погляди я записала! – Перышкина подсунула ему под нос свой смартфон, с записью выступления.

В другой бы раз он с удовольствием посмотрел, но сейчас было не до того. Поэтому он ладонью закрыл экран и на вопросительный взгляд Лизы тихо ответил. – Потом посмотрю. Сейчас мало времени.

– Что-то случилось? – встревожилась она.

– Да. Случилось. – Ярослав потер пальцами переносицу. – Ахмет арестован.

– И засадила его за решетку мадам Штибер. Она обвиняет старика в краже драгоценностей. Я с ним разговаривал – он все отрицает, говорит, что ничего у нее не брал. Но при обыске у него нашли перстень с бриллиантом. А эта коза усвистала в театр, вот я за ней и рванул. Сейчас будет антракт, я тебя прошу пожалуйста задержи ее, пусть она посидит в своей ложе, пока я не переоденусь. Я хочу с ней переговорить, нужно во что бы то ни стало уговорить ее забрать свое заявление из полиции.

Лиза стояла и переваривала новости, обрушившиеся на нее Ниагарским водопадом.

– Только прошу! – Ярослав перебил, собравшуюся что-то сказать, девушку. – Будь осторожна! Ох и не нравится мне эта ведьма! Ее ложа, кстати, пятая в бельэтаже, как раз под тобой.

– Хорошо! – наконец Лизе позволили говорить, – Я тебя поняла. Все иди, переодевайся, я побуду рядом с мадам.

Ярослав еще секунду постоял, раздумывая, потом махнул Лизе рукой, приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Убедившись, что дорога свободна он обернулся на девушку, все еще стоявшую у портьеры, – Будь осторожна! – беззвучно одними губами произнес он.

Глава 18.

Лиза подождала пока дверь за детективом закроется, некоторое время прислушивалась к звукам в коридоре, убедилась, что все тихо и вернулась на свое место.

– Что все это значит? – тихо спросил князь Иван, наклоняясь к самому ее уху.

– Все в порядке. – ответила Лиза и повернулась к сцене, на которой продолжался праздник в честь бракосочетания Ивана-дурака и Царь-девицы.

Утром, когда Ордынский пригласил ее на этот спектакль, Лиза сразу вспомнила тот балет, который она однажды уже смотрела – минимализм в декорациях и костюмах, легкий авангард в хореографии и музыке. Этот же спектакль не имел ничего общего с классическим, в Лизином понимании, Ершовским Коньком.

Вместо царя здесь фигурировал султан или хан, Лиза точно не разобрала. Было понятно сразу, что это какой-то восточный деспот в пестром киргизском халате. Почему вполне себе православные жители – Иван с братьями, привели коней продавать в султанат, осталось загадкой.

Тема жар-птицы осталась не раскрытой. Ее вообще не было.

Царь-Девица как и в книжке присутствовала. Но в этой постановке по сцене, кроме нее самой, топталась целая толпа царь-девиц рангом пониже.

Чудо-Юдо-Рыба-Кита заменили на каких-то невнятных нереид в белом. Ну и так далее… Наложите на все это безобразие еще классическую музыку а ля какая-нибудь «Жизель»– и получите тот балет, что разворачивался на сцене.

Да, танцовщицы! Взгляд неприятно цеплялся за упитанных балерин, затянутых в тугие корсеты.

А начиналось все с того, что Иван, как и положено молодому человеку его происхождения, имел абонемент в ложу на весь сезон. Лиза очень боялась столкнуться в этой ложе с кем-нибудь из Ордынских. Вот поди им объясни кто она, то есть он, такой?

Но неожиданно ложа оказалась пуста. Лиза с комфортом расположилась у бортика и стала обозревать зал перед началом.

Оркестр настраивался, зал постепенно заполнялся публикой. Ложи блистали, и это был не оборот речи! Дамы в элегантных нарядах, увешанные драгоценностями, как райские птицы сидели каждая в своей клетке, то есть ложе. Веера из страусовых перьев порхали в, затянутых в длинные перчатки, ручках дам, еще больше добавляя им схожести с экзотическими птицами. Мужчины же, задрапированные в черно-белое, служили выгодным фоном для своих спутниц.

Общество, которое разместилось в ложах, составляли хорошо знакомые между собой люди, они раскланивались и приветствовали друг друга. В партере ни одной женщины Лиза не заметила, там уселись исключительно сюртуки, мундиры и фраки, которые взглядами общались с сидящими в ложах знакомыми дамами.

Зазвучала увертюра и началось хождение по гостям. То и дело кто-то выходил из своей ложи, отправляясь поздороваться с кем-то в другую. Некоторые надолго зависали в аванложах и общались там.

Двери без конца хлопали и это страшно отвлекало. Лиза с тоской вспомнила, как бабушки – фанатки оперы, шикали на нее, когда она пыталась откусить шоколадку и шуршала оберткой.

К ним в ложу тоже заходили гости, в полголоса разговаривали с Иваном, затем выходили, уступая место следующим визитерам. Они почти не смотрели на сцену, обращали внимание только на избранные моменты.

– Муравьева сегодня бесподобна!

– Господа, обратите внимание на Свиридова, сегодня первое выступление!

– Бис! Муравьева, eccellente! – они отчаянно хлопали в ладоши и вызывали артистов повторять наиболее удачные танцы.

Видимо все видели эту постановку не первый и даже не второй раз и знали каждого солиста со статистом.

От каждого хлопка двери Лиза вздрагивала, – Все-таки у нас лучше, никто не ходит за спиной и не нервирует, – подумала Лиза.

Дверь снова хлопнула и к ним присоединился Мирон. Он уселся слева от Лизы, положив на барьер, обитый бархатом, небольшую коробочку, которую незаметно пододвинул прямо под нос девушки. Лиза оторвалась от сцены, посмотрела на коробочку, потом с вопросом в глазах на Мирона.

– Конфекты. – пояснил грек, легонько щекоча усами ухо девушки. – Барышни же любят сладкое.

Лиза покраснела, но коробочку приоткрыла, там действительно лежало что-то сладкое на вид. Она подцепила одну конфетку и сунула в рот.

– Мммм! Действительно вкусно! – эти конфекты напоминали не то рахат-лукум, не то щербет… Сладко, но не приторно. Поэтому рука ее невольно сразу же потянулась и за второй конфеткой.

– Спасибо! – одними губам выдохнула Лиза, повернувшись к Мирону. Он слегка поклонился в ответ. Затем Лиза жестом пригласила кавалеров присоединиться к дегустации. Но мужчины отказались. Лиза пожала плечами, – Как хотите! – и продолжила смотреть балет, то и дело отправляя в рот очередную конфетку.

Мирон неожиданно поймал себя на мысли, что уже какое-то время смотрит не на сцену, а на губы, перепачканные сахарной пудрой, и ощутил вдруг острое желание смахнуть с них своей рукой сладкие крошки. А потом, чем черт не шутит, и самому распробовать эту сладость. Из этих фантазий его выдернул злой, острый взгляд князя Ивана. Мирон усмехнулся, и слегка развел руки в стороны, говоря тем самым, – Ну извини, брат!

Лиза не замечала этой дуэли взглядов между молодыми людьми, потому что была увлечена действием, происходившем на сцене. Она хмурилась и все еще пыталась понять логику сюжета, с трудом натягивая его на знакомый с детства Ершовский стих. Поэтому она даже не заметила, как осталась в ложе одна. Мирон вместе с Иваном одновременно вышли. От этого Перышкина сразу почувствовала себя брошенной женщиной, от которой ушли сразу два мужа. Ну хотя бы больше никто не отвлекает ее теперь от балета. Одной в пустой ложе ей вдруг стало крайне неуютно, она чувствовала себя как на витрине и все время ощущала на себе чужие взгляды.

В антракте, когда закрылся занавес и оркестр начал играть веселенькую музычку, Лиза, выползла прогуляться по фойе. Куда обычно идут театралы в антракте? В буфет конечно! Но на буфет Лиза пока что не заработала, поэтому даже не стала его и искать, а просто прошлась, рассматривая интерьеры здания, которое в ее времени было значительно перестроено.

Как ни странно, в фойе прогуливались опять-таки только мужчины. Они беседовали, смеялись, шутили, у некоторых она заметила в руках бокалы, значит буфет все же где-то был. А дамы, так и остались сидеть по своим жердочкам. Ну точно – пернатые!

Когда она в одиночестве наматывала уже третий круг по фойе, ее наконец нашел Иван.

– Алекс! – набросился он на нее. – Что вы здесь делаете?

– Прогуливаюсь, – ответила Лиза, – а вы? Кстати, князь, вы не знаете, тут наливают шампанское?

– Быстро в ложу, – прошипел Иван, так, чтобы его слышала только она.

В ответ девушка только посмотрела на него и в ее глазах читался немой вопрос, – Почему?!

– Я вам потом объясню! – был ей ответ.

Лиза воздала руки в небо. Этот жест должно быть означал – ну почему мне все на свете запрещено?!

Когда она вернулась под конвоем в ложу, ей популярно объяснили, что барышни, да и дамы тоже в театрах не гуляют по фойе, а сидят чинно благородно на своих насестах.

– Иван! Вы уж определитесь, наконец, в моей гендерной принадлежности! – обиделась Лиза. – Нельзя от меня, от мальчика, требовать, чтобы я вел себя как девочка! Это нелогично!

– И все же, Алекс! Я вас очень прошу, оставайтесь во время антракта в ложе. – тоном не допускающем возражений произнес Иван, а Мирон ему во всем поддакивал.

– Скучно же сидеть одному! – надулась Лиза.

Два следующих антракта она просидела под неусыпным надзором кого-то из своих сопровождающих. Правда теперь в антрактах капельдинер приносил им в аванложу поднос с фруктами, прохладительными напитками и шампанским. Однако настроение было в конец испорчено. Она уже подумывала о том, чтобы уйти домой, потому как ей совсем разонравился и балет, и сам театр, и эти дурацкие правила поведения, и то, что было невыносимо душно…

Но вот конец четвертого действия ее, да и всю публику удивил. На сцене разворачивалась картина испытания Ивана-дурака в котлах с кипятком, да с молоком. Иван уже выпрыгнул из котла молодец-молодцом, а глупый жадный султан уже сварился, и Царь-девица сделала наконец свой выбор в пользу Ивана. Перед бывшим ханским дворцом радостный народ устроил танцы.

Сначала под лирическую мелодию танцевали юноши и девушки в костюмах, отдаленно напоминающих, украинские народные, потом был польский или венгерский танец. То есть благодарный народ с радостью воспринял новость о кончине старого эмира и воцарении нового монарха в лице Ивана-дурака. Каждый танец собирал море аплодисментов. Некоторые танцы повторялись на бис. Это тоже крайне бесило.

Но вот наконец оркестр заиграл мелодию, отдаленно напоминающую «Соловей мой соловей», и на сцену выбежал… Ярослав Быстров! Собственной персоной!

Рот у Лизы открылся от удивления, глаза вылезли на лоб! А Ярослав тем временем на сцене под оркестр исполнял русский танец! И так здорово это у него получалось, будто только этим и занимался с утра до вечера. Он метался по сцене очевидно в поисках своей возлюбленной, картинно заламывал руки, выделывая при этом ногами замысловатые фигуры.

Оркестр заиграл быстрее и на сцену, к Ярославу выскочили две девушки в одинаковых русских сарафанах. Они очень мелко перебирали ножками в красных сапожках, взмахивали расшитыми рукавами, а Ярослав крутился между ними волчком, как бы выбирая – которая из девушек его суженая.

В конце они закружились, взявшись за руки, так, что юбки девушек взлетали, обнажая их стройные ножки. На последних нотах мелодии они остановились и все втроем низко поклонились, по-русски, касаясь рукой пола.

Зал взревел! А танцоры неспеша разогнулись, затем раскланялись по балетному и легко убежали за кулисы. Но зал требовал повтора!

– Так я должна это записать! – сказала Ивану Лиза и полезла в карман за телефоном. – Прикройте меня!

Она настроила резкость, но, когда в кадр попал Ярослав, от неожиданности она чуть не выронила сматрфон из рук. Она живо представила как ее телефончик летит вниз на голову какого-нибудь кавалергарда и сердце подпрыгнуло к горлу, но она постаралась унять дрожь в пальцах, чтобы изображение не скакало, все то время пока длился танец.

Приближая изображение, она увидела, как Ярослав тяжело дышит, но держит фирменную улыбку, раскланиваясь.

Зал ревел! Публика никак не хотела отпускать понравившихся артистов, и когда они упорхнули за кулисы, снова раздались крики, – Бис! Бис!

– Неужели их заставят еще раз выйти? – Лиза встревоженно поерзала. – Ярик уже улыбался через силу.

Когда зазвучали вновь первые ноты «Соловей мой соловей» она вновь приготовилась снимать!

Ярослав в этот раз не выбежал из-за кулисы, а просто вышел и остановился в центре сцены. Он блеснул белыми зубами, и начал свой танец, под, слышную только ему, музыку, которая, очень отличалась от того, что играл оркестр.

Он сделал несколько размашистых широких шагов и выдал с места такой брейк-данс, что оркестр, бодро начавший играть в третий раз про «Соловья», нестройно всхлипнул и заглох.

Пока Ярослав крутил финты вверх ногами, рубашка его задралась, демонстрируя накаченный пресс и мощные мышцы спины. В соседних ложах неодобрительно охали.

Журналист закончил выступление фантастической стойкой на одной руке, затем легко встал на ноги, раскланялся по балетному и грациозно убежал за кулисы. Зал молчал.

Лиза облегченно выдохнула, и спрятала смартфон в карман. – Братан зажег! – Она наконец глянула на своих сопровождающих, и у того, и у другого на лицах было написано полное недоумение.

– Что это было? – наконец спросил князь Иван.

– Да так, – Лиза хмыкнула, – уличные танцы. Однако наш то, наш! Видали?

После этого эпичного выступления балет покатился своей чередой, народные празднования по случаю бракосочетания Ивана-дурака и Царь-Девицы продолжались. Лиза рассеянно смотрела на сцену, когда услышала какой-то шорох у двери. Она оглянулась и увидела физиономию детектива, который выглядывал из-за портьеры.

Она тут же вскочила и метнулась в аванложу. А там Ярослав ей поведал вкратце о своих новостях, и выдал задание задержать мадам Штибер.

Легко сказать, но как это сделать? Об этом она и думала, усевшись на свое место и оглядывая зал. – Где же ты, Надин?

– Ау! – прошептала она. – Ах да, Ярик же сказал, что она под нами.

– Что вы все бубните под нос? – наклоняясь к ее уху, поинтересовался Мирон, сидящий слева.

Иван, сосредоточенно смотрящий на сцену, со сложенными на груди руками, тоже повернул к ним голову и вопросительно посмотрел сначала на Мирона, а потом на Лизу.

Лиза замолчала и вновь обратила свое внимание на сцену, где заканчивалось четвертое действие. И как только опустили занавес и оркестр начал играть веселенькую антрактную мелодию, а сквозь дырку в потолке поползла люстра с зажженными свечами, Лиза вскочила и направилась к выходу.

– Вы куда? – услышала она, не успев даже и двух шагов сделать.

Лиза замялась, но через мгновенье ответила, что ей «надо». Оба ее кавалера в один голос вызвались ее проводить. Но она ощетинилась как рыба-еж и заявила, что обойдется в этом деле без провожатых. Тогда ей популярно объяснили, где находится это «надо» и нехотя отпустили.

Наконец, вырвавшись из-под чрезмерной опеки, Лиза сразу направилась к лестнице, чтобы спуститься вниз на уровень бельэтажа. Она независимо продефилировала мимо вышедших размять ноги господ, спустилась вниз и, проходя по коридору в поисках ложи номер пять, вдруг почувствовала, как кто-то схватил ее за руку. Не успела она и пикнуть, как была с силой втянута в нишу, скрытую тяжелой портьерой.

От пыли, поднятой, потревоженным бархатом, у нее зачесалось в носу, и она громко чихнула! Нос сразу заложило, а из глаз брызнули слезы. И это мешало рассмотреть человека, который имел такую наглость все еще удерживать ее за локти. К тому же он стоял против света и лица его было не разобрать. Но фигуру мужчины она все-таки узнала – это был князь Петр Гагарин.

– Ба! Какая встреча! – негромко воскликнул он, явно не желая привлекать чье-либо постороннее внимание. – Граф Бельский, один и без няньки?!

– Что вы себе бозволяете, – также негромко прогундосила Лиза, пытаясь освободиться из крепкого захвата. – Бустите меня сейчас же!

Но трепыхаясь она добилась совсем не того результата, к которому стремилась. Князь подавил все ее попытки сопротивления и перевернулся так, что она теперь стояла, прижавшись спиной к стене, а он, своим большим телом, преграждал ей путь к бегству. Лицо князя вплотную приблизилось к Лизиному. Чтобы не смотреть ему прямо в глаза ей пришлось отвернуться. Князь же твердой рукой, не допускающей возражения, взял ее за подбородок и заставил ее снова взглянуть ему в глаза прямо. Пальцы с ее подбородка он, однако, не спешил убирать.

– Какая нежная кожа у вас, граф, совсем как у девушки! – усмехнулся он.

– Боручик! Вас, что давно на дуэль не вызывали? – поинтересовалась Лиза шепотом, и пытаясь сбросить его руку со своего лица. – Так можем устроить, не броблема!

В ответ князь тихо рассмеялся, – Граф, рассмешили! Неужели вы решили требовать сатисфакции? Но помилуй бог! За что?

– Да вот за это самое! – Лизе наконец удалось скинуть его руку со своего лица. – За то, что лапаете меня как бабу какую-то по темным углам!

– Да?! – удивился князь, приподнимая брови. – А это идея!

При этом он вжался в нее всем своим телом и стиснул ручищами грудь. Он упустил только то, что теперь у Лизы освободилась рука, которой она смачно хлестнула его по щеке. – Извращенец! – выплюнула она ему прямо в лицо.

– Как выяснилось, нет, – ответил он, все еще нависая над нею, – граф!

Это последнее «граф» он произнес с такой не завуалированной издевкой, что мурашки побежали по Лизиной спине. При этом князь отступил назад, отпуская свою жертву.

– Жду вызов, Алекс! – с этими словами Гагарин развернулся и ушел, оставив Лизу одну за портьерой. А у нее от обиды глаза наполнились теперь уже злыми слезами. Она постояла некоторое время подняв лицо вверх, надеясь, что они не польются сплошным потоком. Через несколько минут она успокоилась и решительно вышла из ниши.

– Господи! Из-за этого…этой… Куда я шла? Ах да, к Надюхе. В какой она там ложе сидела? В пятой, кажется! – мысли скакали как блохи, и не желали останавливаться. Но она внутренне собралась, взявшись за ручку двери под номером «5», улыбнулась и вплыла в ложу.

Глава 19.

Мадам Штибер сияла в окружении трех кавалеров, одним из которых был… Ну кто бы сомневался, что так повезет. Князь Петр Гагарин!

Лиза вошла и учтиво поздоровалась. Надин просияла и тут же протянула ручку, на которую Алекс уставился в некотором замешательстве, а потом поспешно, будто о чем-то вспомнив, галантно склонился над ней.

Князь Петр, который тоже не ожидал увидеть здесь эту персону, заметил, как ее слегка перекосило. Ну что же еще ожидать от переодетой под мальчика, девицы? Нужно сказать – весьма бойкая девица. И что же ей здесь потребовалось?

Мадемуазель Алекс, после того как мадам представила ее всем присутствующим, как ни в чем ни бывало, подсела к Надин. И тут же завела с ней разговор о балете, о музыке, о филигранности исполнения некоторых па, о прыжках и пируэтах.

– На мой взгляд, – говорила девушка, скрывающаяся под именем Алекс, – балет смотрелся бы лучше, если бы танцовщицы немного скинули бы в весе.

– Помилуйте, Алекс, – возразил один из друзей мадам, – вы что, предлагаете смотреть нам на одни кости и мослы?

Мадам Штибер легонько шлепнула этого мужчину веером по рукаву, – Фи, Антуан, граф совсем не это имел в виду? Правда, Алекс? – она с улыбкой повернулась к юнцу.

– Я хотел сказать, что сложные технические элементы, высокие прыжки и поддержки возможны только, если танцовщицы будут более… изящными, что ли. Им самим просто будет легче все это исполнять. В танце появится воздух, а не тяжесть, придавленная гравитацией. – ответил Алекс, откидываясь на спинку кресла.

– И что же, на сцене нет ни одной танцовщицы, которая бы отвечала вашем эстетическим требованиям? – спросил все тот же Антуан со скептической ухмылкой.

Алекс повернулся к сцене и внимательно оглядел артистов, сдвинув брови к переносице. Затем, опершись одной рукой о бортик, он положил на нее подбородок, а изящными, тонкими пальцами второй руки стал отстукивать замысловатый ритм.

Сейчас князь в полной мере мог рассмотреть эту незнакомку: ее точеный профиль и тонкую шею, совершенной формы уши и глаза. Глаза у нее были фантастически пронзительными, и в них он заметил совсем не то, что он привык видеть у столь юных барышень. Он видел отнюдь не ангельскую чистоту, робость, наивность, а иногда и расчетливую холодность. Нет в этом взгляде было спокойствие, полное собственного достоинства, разум, а порой и ярость. Например, пять минут назад она готова была его испепелить, когда он поймал ее в коридоре. В его ладонях таяло ощущение от аккуратных полушарий, скрытых мешковатой одеждой. Князь Петр хмыкнул, но зато он, наконец, решил для себя этот ребус.

Поручик всегда считал, что женщины живут исключительно чувствами и эмоциями, существовать же они могут только за мужской спиной. А эта странная девица или женщина была абсолютно независимой и самостоятельной. Даже князь Иван, совершенно не может удержать ее подле себя. Интересно, что их связывает? На продажную женщину она тоже не походила. Она не вписывалась ни в один из существовавших в его разумении шаблонов. Может быть, она из этих «новых» – нигилистка? Но они все как одна жалкие экзальтированные дуры, не вызывающие никаких других чувств кроме гадливости. – Что же вы такое, мадемуазель Алекс? – задавал он сам себе вопрос.

Алекс, видимо почувствовала, что он беззастенчиво разглядывает ее, пользуясь полумраком ложи, повернулась и в упор глянула ему в лицо. Нахмуренные брови девицы тут же разошлись, а глаза расширились, они стали казаться просто огромными.

– Я считаю, что, моему эстетическому вкусу соответствует вон та танцовщица в сиреневом. – она мотнула головой в сторону сцены, не прерывая при этом взгляда.

– Но судить сложно, поскольку они все затянуты в корсеты и не видно ног, из-под этих, с позволения сказать, балетных пачек. – продолжила она, отворачиваясь.

– Браво, Алекс! – воскликнул Антуан. – Вы вот так разом озвучили мечты всех нас, любителей балета!

– Как, граф, – перебила его взволнованная Надин, – уж не прикажете же им выступать голыми?! Это же violation de toutes les normes et règles éthiques imaginables!²⁰

– Опять французский! – Лиза выразительно посмотрела на Надин и, отвернувшись в сторону чихнула, зажимая нос руками.

– Надин! Мы же с вами договорились! – прогнусавила она из-под прикрытия рук.

Надин всплеснула руками и закудахтала, прося прощения, она совсем позабыла, что у «бедного Алекса» непереносимость французского. Все присутствующие при этом господа удивленно посмотрели сначала на мадам, а потом на Алекса. Пришлось Лизе снова повторять сказку о своем недуге. После того, как она надышалась пылью в нише за портьерой, благодаря князю Гагарину, у нее и взаправду заложило нос. Ну что поделаешь, аллергия на пыль у Лизы была всегда. Мужчины же сочувственно кивали.

Перышкина уже не знала, чем еще занять внимание аудитории, потому как темы для обсуждения закончились. Да еще этот князь страшно раздражал. – Скорее бы подходил Ярослав. Где его черти носят? – Зло думала она.

А балет между тем закончился, и вся труппа вышла на поклоны. Мужчины зааплодировали. Дамы же если и хлопали, то делали это очень деликатно. Большинство из них продолжало сидеть, обмахиваясь веерами, никак не выражая свои эмоции. Наконец дверь в ложу хлопнула, Лиза с надеждой обернулась. Но это был не совсем не Ярослав, а Иван, причем злющий презлющий. Это Лиза определила по тому, как он глянул на нее, протискиваясь к ручке мадам.

Если бы она могла менять свой цвет как хамелеоны, Лиза бы с удовольствием замаскировалась бы под обивку стен. Вместо этого у нее была только способность влипать в неприятности.

Пока вновь прибывший Иван отрабатывал обязательную светскую программу по трепу, Лиза попыталась все же слиться с окружающей средой так, чтобы князь как можно дольше ее не замечал. Она снова обратила внимание на сцену, где среди раскланивающихся артистов заметила Ярослава. Ну да! Это его чуб, с высветленными прядями!

– Какого черта?! – разозлилась девушка. – Я его тут жду, зубы всем заговариваю, а он там!

Шахерезада отчетливо поняла, что придется начинать следующую сказку.

Занавес упал и через отверстие в потолке начала со скрипом спускаться огромная хрустальная люстра со множеством зажженных свечей.

Набившиеся в ложу мадам Штибер мужчины один за другим начали прощаться и уходить. Мадам Штибер же не спешила подыматься, а продолжала мило болтать с оставшимися.

– А вы знаете, мне эта версия прочтения Ершова, совершенно не понравилась. – безапелляционно заявила Лиза. – Ну сами посудите, господа, из сказки полной русского колорита сделали не пойми что! Нереиды рядами… Не было в первоисточнике никаких нереид. И толп Царь-Девиц не было тоже. Потом, давайте рассмотрим султана. Ну откуда он взялся? Это что? Дань любви к ориенталистике?

– Алекс, – мадам немного подалась назад, чтобы лучше видеть этого юношу, осмелившегося критиковать постановку, – как так можно судить о балете? Это же все сделано, чтобы показать умения танцовщиков с лучшей стороны.

– Ну да, ну да, – Лиза скептически покачала головой, – музыка какая-то излишне романтическая, а не народная. Вот разве что танец один был – «Соловей мой соловей», да и только.

– Вы про ту безобразную выходку, коей мы все были свидетелями? – фыркнула мадам.

– А вам не понравилось? – Лиза сделала большие глаза. – по-моему это было весьма… оригинально.

– Вы, часом, не меня обсуждаете? Добрый вечер, господа! – Ярослав наконец вошел в ложу.

Лиза выдохнула, она выполнила свою функцию на сто с лишним процентов.

– Ярослав Сергеевич, – воскликнула мадам, – неужели это были вы?

– Увы, да! – Ярослав, склонил голову.

– Объясните нам, месье Быстров, как вас занесло туда? – Лиза сделала неопределенный жест в сторону сцены, на которой в этот момент мужчина в кожаном фартуке гасил огни рампы.

Детектив поведал им о том, как он случайно зашел через служебный вход, и как его приняли не за того. – Совсем как у Гоголя, в «Ревизоре», помните, господа!

А когда он понял, что исполнитель оказался мертвецки пьяным, пришлось спешно вспоминать все то, чему учился смолоду. – Такие вот пироги, господа, с котятами! – завершил он свой рассказ.

Мадам же заявила, что ей очень понравилось выступление месье Быстрова, но только не его последний выход. – Это было ужасно! Где вы только этому научились. Какие-то дикие языческие пляски.

– А вы знаете, вы не далеки от истины. – Ярослав сложил руки в индийском приветствии, – Меня этим танцам научили пацаны, когда я служил в армии. А потом, живя в Париже, мы с ребятами устраивали соревнования. Я у них тоже многим фишкам научился.

– Очень странный танец, – вставил свое слово князь Гагарин. – Неужели в Париже это вошло в моду?

– Конечно, там же много выходцев из колоний! И танец этот требует постоянной тренировки, – ответил Ярослав, – попробуйте, князь, встаньте на одну руку. Да это не классический балет, я вам скажу, но тоже требует некоторых умений.

Иван устало провел рукой по глазам, – Алекс! Прошу вас, нам уже пора, пойдемте.

– Да господа, разрешите откланяться, – Лиза встала и поклонилась, протянула руку Ярославу, который ее пожал, затем, после некоторого колебания Гагарину. А князь в ответ не спешил выпускать ее пальчики из своей руки.

– Всего доброго, Алекс, берегите себя! – проговорил он наконец, мягко накрывая ее ладонь своей свободной рукой.

Когда Лиза в сопровождении Ивана выползла из театра, в котором было очень душно и жарко, она с удовольствием наполнила легкие холодным морозным воздухом.

– Нет, я больше в ваш театр не пойду! Это каким здоровьем нужно обладать, чтобы вынести такое!

– А что вас, простите, не устроило, можно полюбопытствовать? – хмурясь спросил Иван.

– Да я чуть не задохнулась там, и пылища кругом! – проговорила Лиза в нос.

– Вы мне можете ответить, Елизавета Михайловна, вас можно хотя бы раз отпустить куда-нибудь одну, чтобы вы не нашли себе приключений? Как получилось, что вы все последнее действие просидели в компании князя Гагарина и мадам Штибер? Мы же с Мироном весь театр обошли пока вас разыскивали.

Лиза извинилась, за то, что заставила беспокоиться, но ей совершенно необходимо было встретиться с мадам. На вопрос князя – зачем? Она ответила, что по заданию Ярослава, который прорвался к ним в ложу после своего фееричного танца. И что это действительно было жизненно необходимо.

– Поймал беглянку, – поинтересовался Мирон, когда они присоединились к нему около обогревательного павильона.

– В ложе мадам Штибер она была, – буркнул в ответ князь Иван. – рядом с Гагариным.

– Ну уж, простите, я не знала, что он там будет. Да если бы и знала, то что мне было делать? – парировала Лиза, видимо Иван все-таки заметил, как этот князь-два не выпускал ее руку. – Мне еще одной сцены ревности не хватало…

Мирон посмотрел сначала на Ивана, затем на Лизу, – Произошло еще что-то, о чем я не знаю?

Лиза пожала плечами, и это означало: «Я не понимаю какая муха укусила этого князя, но он выносит мне мозг последние десять минут!»

Тогда Мирон перевел взгляд на друга.

– Давайте не будем обсуждать здесь мое плохое настроение, – огрызнулся Иван.

– Да, давайте пойдем домой, – предложила Лиза, – не холодно, да и идти недалеко.

Они двинулись в сторону видневшихся на фоне темного неба шатровых глав Благовещенского собора, стоящего на месте будущей площади Труда.

– А это ведь… Поцелуев мост! – вдруг осознала Лиза. – А у вас есть такой обычай вешать замочки на счастье?

– Какие замочки? – не поняли ее.

Пришлось объяснять, что влюбленные в будущем будут приходить сюда и вешать на ограждение моста маленькие замочки, в знак нерушимости союза, а ключик выкидывать в канал. Из-за этой традиции ограждения моста стали украшать гирлянды из замков и замочков. Парочки со всего города толпой идут сюда в Валентинов день чтобы повесить замки. А блюстители порядка их пытаются отлавливать, потому как для вешания замков рядом с мостом сооружена специальная железная клетка, которая, кстати, тоже вся заполнена.

Молодые люди, выслушав Лизу, сказали, что подобной традиции у них нет, да и Валентинов день они тоже не отмечают.

Лиза посмотрела с жалостью на людей, которые не знают, что такое «валентинка» и шоколадка в форме сердечка. – Дикари!

– Но у нас с этим мостом тоже есть одна традиция, – сказал Иван, легко подхватил Лизу под коленки и понес ее на руках.

– Что?! Что ты делаешь?! – возмутилась она и попыталась спуститься на землю. Но от ее дерганья Иван чуть покачнулся, а может только сделал вид, но Лиза ахнула и тут же крепко ухватила князя за шею, боясь сделать лишнее движение. Уж больно живо она представила картинку, как она перелетает через чугунное ограждение и совершает жесткую посадку на, припорошенный снегом, лед.

Только когда он перенес ее на другую сторону и осторожно поставил на ноги, она, одернув задравшуюся полу шинели, строго спросила, – Еще раз спрашиваю, что это, черт побери, только что было?

– У нас есть такая традиция, что если мужчина перенесет свою возлюбленную на руках через мост, то их союз будет прочным и долгим. – ответил ей не князь, а Мирон, догнавший их.

– Правда? – Лиза, выслушала Мирона и вновь посмотрела на молчавшего Ивана.

– Правда, – ответил ей в тон все тот же Мирон, – только они еще должны при этом не прерывать поцелуй. Так что ваш traverser le pont²¹ не считается.

– Фу! – облегченно выдохнула Лиза. – Не пугайте меня больше так. А то я уж бог знает что подумала.

– Вам так неприятно было просто представить, что вы моя возлюбленная, – с трагической миной произнес Иван.

– Князь, не паясничайте, вам не идет. – Лиза погрозила ему пальчиком.

– Правда существует еще одна традиция, – продолжал экскурс в городской фольклор Мирон, – Считается, что если вы поцелуетесь со своей возлюбленной под мостом, то тогда…

– Не хотите же вы меня теперь еще и под мост утащить? – перебила его девушка.

– А почему бы и нет? Неужели вы мне откажите, Елизавета Михайловна? – Мирон развел руки в стороны и выразительно поднял брови.

– Давайте уже отойдем от этого опасного моста. Поскольку в непосредственной близости от него, князья и греки, – Лиза слегка поклонилась сперва одному, а потом другому, – с неокрепшей психикой, начинают нести бог знает что и вести себя как подростки!

– И совсем не бог знает что! – возразил Иван, – А самую невероятную особу во всем Санкт-Петербурге!

– А что до подростков, – начал было Мирон, но его тут же оборвали.

– Так, проехали! – заторопилась Лиза. – Замнем для ясности, и пойдемте уже.

И не дожидаясь ответа она пошла вперед к Николаевскому мосту. Мужчинам ничего больше не оставалось, как последовать за ней. Им, действительно, чтобы добраться до Академии нужно было только пересечь Благовещенскую площадь и перейти на ту сторону Невы по Николаевскому мосту. То и дело их обгоняли экипажи. Господа разъезжались из театра.

– Сегодня Нрышкины дают бал, многие прямо из театра отправились туда, – как бы невзначай, заметил Иван.

– Почему же вы туда не отправились? – поинтересовалась она, просто чтобы поддержать разговор.

– Вам не понравится мой ответ, – пожал плечами князь.

– Вон ваша Надин, кстати, покатила, – Иван указал головой на экипаж, пронесшийся мимо них, – судя по всему тоже на бал.

Он еще что-то говорил, но Лиза его больше не слушала, глядя на удаляющийся экипаж, она погрузилась в свои мысли. А подумать было над чем. Ведь тот самый татарин, что ходит из нашего мира в этот, в настоящий момент сидит в КПЗ и выпустить его оттуда может только эта самая Надин. Интересно удалось ли Ярику переговорить с мадам, или может стоит подумать о плане «Б»? Она попыталась сосредоточиться, но пока что плохо получалось. Ее все время отвлекал князь, который ей что-то втолковывал, и она по инерции с ним соглашалась, кивала, не переставая думать о своем.

Дойдя до небезызвестной калитки, они расстались с Мироном. И уже под сводами Академии, Лиза отчетливо услышала, как князь ей сказал, – Я очень рад, что вы все-таки согласились! Признаться я на это не рассчитывал.

– А на что я согласилась? – переспросила она его, очнувшись.

– Пойти со мною на маскарад в Зимний дворец, – спокойно ответил он.

– Ку-куда? – от неожиданности Лиза стала аж заикаться. – В Зи-зи-зимний?

– Именно туда, – припечатал Иван. Он шел рядом, заложив руки с тростью за спину, и глядя себе под ноги. Иногда он поднимал голову и бросал короткие взгляды на нее.

Лиза даже в самых смелых фантазиях не представляла такого. На самом деле, после праздника, что был у Гуммелей, она дала себе обещание больше не поддаваться на провокации и ни на какие «дискотеки» не ходить. Тот ужас перед танцами, был еще жив в воспоминаниях. И страх разоблачения тоже не придавал дополнительного оптимизма. Конечно, пойти и посмотреть все своими глазами было с исследовательской точки зрения очень заманчиво, но умом она понимала, что соваться туда не нужно от слова «совсем».

– Я никуда не пойду! – тоном, не предполагавшим никаких возражений. – Мне позора хватило еще с прошлого раза.

– Вот так, – девушка провела ладонью высоко над своею головой, показывая тем самым уровень принятого «позора».

– Удивительная вы барышня! – Иван, шедший, хмыкнул. – Вот только что вы со всем соглашались, и вдруг отказ? Вы что, меня совсем не слушали?

– Простите, князь, но я действительно задумалась о своем и пропустила все мимо ушей. Так о чем вы мне битый час толковали?

– Я вам толковал, что там все будут под масками, вас никто не узнает, весь смысл карнавала в этом. – ответил он.

Так они препирались вплоть до двери Лизиной комнаты, где Иван, не желая с нею расставаться, продолжал ей что-то объяснять. Она пригласила его пройти в комнату, так как уже хотелось снять тяжелую шинель, и просто сесть на диванчик и вытянуть ноги. Иван с радостью согласился.

Лиза, уходя открыла форточку для проветривания, как выяснилось зря. Теперь в комнате было не на много теплее, чем на улице. Шинель снимать сразу расхотелось.

– Как хорошо, что я пригласила Ивана, – подумала она, – хотя бы печку разожжет.

У нее с этой печкой отношения все еще не складывались. После того как яркий огонек заплясал в печурке, Иван повернулся к ней и спросил, глядя на нее снизу вверх, так-как все еще сидел на корточках у печки, – Кто вас надоумил зимой окно открывать, Елизавета Михайловна?

– Я помещение проветривала, – пожала она плечам. – А что?

– После такого «проветривания» полдня топить нужно. – Иван встал и отряхнул колени, а затем, выпрямившись и глядя прямо Лизе в глаза заявил, – Пойдемте ко мне, я вас хотя бы чаем напою.

Девушка, закусив губу, несколько мгновений взвешивала все за и против. В конце концов согласилась, при условии, что князь будет себя хорошо вести, и, получив честное благородное слово, они отправились в соседнюю мастерскую.

А в коридоре их ожидала неожиданность. Около двери, прислонившись к косяку стоял человек. В его позе была какая-то неестественность. По длиннополой шубе, которая свисала с поникших плеч, Лиза опознала Ярослава. Но что-то в этой картине настораживало, быть может болезненность его позы или та зловещая тишина, которая стояла вокруг. Наконец она преодолела, охвативший ее вдруг испуг, подошла и дотронулась до плеча детектива. Он поднял свою, безвольно висевшую, голову, посмотрел на нее мутными глазами, а затем просто рухнул ей на руки. Она бы полетела вместе с ним, не успей в это мгновенье Иван подхватить обмякшее тело. Вдвоем они кое-как затащили, потерявшего сознание, мужчину в Иванову мастерскую и уложили на диван. Князь зажег лампу, и они увидели, что Ярослав, будучи в отключке, продолжает судорожно зажимать рукой края окровавленной одежды.