Kitobni o'qish: «В квартире. Истории многоэтажного дома»

В квартире I

У Андрея зазвонил мобильный телефон – привычный рингтон, оповещающий, что звонит жена.

– Милый, я сегодня не приеду домой, останусь у подруги. Хорошо?

– Как тебе удобно, дорогая.

Андрей глубоко вздохнул, его сердце забилось учащенней от предвкушения свободной ночи, внезапно подаренной ему супругой. Он и Таня были женаты десять лет, ровесники, которые поженились еще в студенческие годы. У них до сих пор не было детей – оба работали, и всего пару лет назад обзавелись собственной квартирой. И всего пару месяцев назад закончили обустройство своего семейного гнездышка.

Все хорошо, но Андрею казалось, что он живет с Таней словно по привычке, которую боится пресечь. На квартиру они копили с первых месяцев совместной жизни и столько разговаривали о ней – на кухне съемной квартиры, на прогулке и даже в постели… И вот квартира куплена, мечта осуществилась, а радость от совместной жизни растаяла.

Андрею нравилась другая женщина. Не то чтобы он был влюблен в нее, но его влекло к ней, с ней он испытывал бурю эмоций, гамму острых ощущений, палитру ярких чувств.

Итак, жена не придет. Андрей набрал номер любовницы. Та согласилась на спонтанную встречу, ведь Андрей пообещал ей ужин в ресторане и ночь в хорошем отеле. Галя вышла из своего подъезда, как всегда, ослепительная и соблазнительная. И когда села в машину к Андрею, тот жадно ее поцеловал – давно не виделись. Но вся ночь впереди! В приглушенном свете ресторанного зала Галя была великолепна, так хороша, что Андрей засмотрелся.

– Соскучился? – улыбнулась Галя.

– Очень.

– Все в твоих руках, – осторожно намекнула любовница на статус Андрея как женатого мужчины. Ей начинала надоедать связь без обязательств – пора разводиться с нелюбимой женой и строить новую жизнь.

– Все так сложно… – Андрей понял намек. Раньше он вообще не понимал намеков. Но вот он хорошо знает Таню, а теперь, похоже, стал хорошо знать и Галю. У него две женщины – может, это и круто, но тяжеловато. Самому себе приходится постоянно оправдываться, где-то внутри неспокойно, дискомфортно.

Когда же Андрей хотел рассчитаться за ужин, то обнаружил, что забыл карточки дома. Наличных же хватило только на ресторан. Снимать номер в отеле было не на что. Если же поехать домой, чтобы взять деньги или карточку, то потеряется часть драгоценного времени, отпущенного на возможное удовольствие. Галя не хотела вкладывать свои деньги, поэтому предложила Андрею, все-таки, поехать домой.

– Заодно я посмотрю по-быстрому ваше гнездышко. Мне интересно узнать тебя с домашней стороны, – полушутя сказала она.

Оба понимали, что некорректно провести ночь в квартире, которая принадлежит супругам. Андрей не мог переступить последнюю черту и уложить любовницу на супружескую постель, а Галя не хотела слишком явственно ощутить себя любовницей, претендующей на чужого мужа.

Но то, что стало происходить с ними в квартире, было неожиданно и непредсказуемо. Войдя в прихожую, Андрей включил свет и на какую-то долю секунды удивился, что видит не жену, а другую женщину. Галя же с первого мгновения уловила аромат жилья любовника, не личный его аромат, а тот, который возник от его союза с женой.

Андрей прошел в зал, Галя за ним. Она вдруг начала еще больше ревновать и злиться. И пока он искал карточки, а затем стал их класть в кошелек, Галя провела рукой по спине Андрея.

– Значит, вот такой твой дом, – тихо произнесла она и прижалась к Андрею, которого обдало волной.

Он повернулся к Гале и сжал ее в объятьях. Та прильнула губами к его губам.

«Может, и не терять времени? Прямо здесь – на диване или даже на полу…», – мелькнула у него мысль. Андрей стал срывать одежду с Гали, та открыла глаза и вдруг заметила висящую на стене свадебную фотографию своего любовника.

– Андрей, не здесь, не надо, я не могу! – ей пришлось оттолкнуть разгорячившегося мужчину.

Андрей выдохнул и пришел в себя.

– Ну да, поехали.

Вдруг зазвонил домашний телефон. В час ночи Андрей был уверен, что это звонит Таня – наверное, проверяет его или что-то забыла сказать. Андрей взял трубку.

– Эй, ты кто? – послышался возмущенный мужской голос, похоже, нетрезвый.

– А ты кто? – опешил Андрей.

– Где Ира?

– Какая Ира? Проспись сначала! – и Андрей бросил трубку.

Не Таня… Странно, он был так уверен, что она, и даже был рад, что возьмет трубку, что дома…

– Ладно, поехали, – снова сказал Андрей и заметил, как Галя рассматривает фотографию.

– Свадьба… Ты знаешь, что такое свадьба, и жена твоя. Вы законные супруги. А у меня ни разу не было свадьбы. Но разве я хуже твоей жены? – медленно говорила Галя, словно сама с собой.

Развестись с одной и сразу жениться на другой – где смысл? Снова заботы, притирка… Разве так уж ему нужна Галя? Андрей вдруг ужаснулся своей мысли насчет любовницы. Если она ему не так уж и нужна, зачем тогда он с ней, зачем изменяет жене, зачем терпит внутренний дискомфорт? Но тут Галя прервала ход его мыслей, подойдя вплотную и коснувшись ладонями его груди.

«Чем я хуже его жены?» – обиженно думала любовница и уже готова была, в отместку, провести ночь в этой квартире.

Андрея снова обдало волной, но уже слабее, он кинул взгляд на диван, и увидел халат Тани. Странно, обычно такая аккуратная, она его не убрала.

«Почему же она осталась у подруги? Какой подруги? Она же обычно ездит к сестре!» – вдруг мелькнуло в сознании Андрея, и он машинально отстранил от себя Галю.

Его словно полоснуло по сердцу, обожгло. А в это время Галя в упор смотрела на него и чувствовала, что с ним что-то происходит, а ее будто и нет рядом.

– Так и будем стоять? – раздраженно спросила любовница.

– Ах, да, поехали.

– Мне двадцать раз выслушать, что мы поехали? – сорвалась Галя.

– Что? – Андрей увидел исказившееся лицо женщины, которая его когда-то влекла, когда-то, но сейчас – не такая.

Так не состоялась ночь удовольствий. Андрей извинился перед Галей, довез ее до дома. Галя была молчалива и зла. Она хлопнула дверцей машины и даже не попрощалась.

С Таней таких ссор никогда не было, не было раздражения. А он ее обманывает, она явно не заслужила обмана…

В четыре утра Андрей снова был в своей квартире. Он скинул с себя одежду, оставшись в одних трусах, и лег в постель, но не смог уснуть, ворочаясь с боку на бок.

Наконец, задремал на рассвете. Но когда послышался звук поворота ключа в замке, сразу же проснулся. Таня вошла в прихожую тихо, но что-то задела, послышался шум от падения какой-то вещи, может быть, зонта или сумки.

Андрей решил не подниматься и ждал, когда Таня войдет в комнату. Но жена не появлялась. Несколько минут полнейшей тишины показались Андрею вечностью. Он не выдержал, резко одернул одеяло и встал. Когда же вышел из комнаты в прихожую, то увидел, как Таня, опираясь руками на тумбочку, смотрит в зеркало и чуть улыбается.

– Доброе утро! – только и смог произнести Андрей.

– Ты уже встал? Что не спишь в выходной день? – Таня повернулась к мужу, но не подошла к нему – такая загадочная и родная, близкая все десять лет и далекая в это утро.

– Я думал о нас… Таня, я люблю тебя! Мне кажется, нам нужен ребенок…

– Как много у тебя появилось дум, – улыбнулась Таня и, подойдя к Андрею, пригладила его растрепанные волосы.

В квартире II

Юля, лежа в постели, наконец, приоткрыла глаза. Попыталась нащупать айфон на стоявшей рядом тумбочке, но кроме ночной лампы ничего не обнаружила.

«Наверное, на полу», – подумала девушка и, пододвинувшись к краю кровати, свесила голову вниз. На полу лежал коврик с бахромой и валялись тапочки. Юле пришлось приподняться и посмотреть на настенные часы – всего одиннадцать утра. Это сестра Аня разбудила ее с целью сообщить, что уходит, а вернется только завтра – к вечеру воскресенья.

Юля ощущала слабость в руках и ногах, а голова шумела, поэтому девушка вернулась в исходное положение и снова закрыла глаза.

«Зато вчера хорошо провели время, – подумала Юля в ответ на неприятные ощущения в теле, – люблю, когда в пятницу можно повеселиться после рабочей недели. Тогда выходные кажутся длиннее».

Не сказать, чтобы Юле не нравилась работа, но в восторге от нее девушка тоже не была. Почти десять лет назад сестры приехали в Москву учиться. После учебы Юля стала маркетологом, а Аня – специалистом по связям с общественностью. Сестры-двойняшки были дружны между собой, вместе снимали однокомнатную квартиру и спали на одной просторной кровати. Общительные и амбициозные, они завели много друзей, москвичей и приезжих – всех объединяла тема карьеры и налаживания связей. Вместе катались на роликах, ходили в кино, посещали профессиональные выставки, семинары, вечерами по пятницам или в ночь с субботы на воскресенье ездили в модные ночные клубы, где нужно было проходить фейс-контроль или же бронировать стол – иначе девушек могли и не пропустить.

Накануне их дружная компания собралась в ночном клубе на Кутузовском проспекте. Клуб отмечал свой юбилей, и поэтому вначале была концертная программа. Пела Максим. После ее выступления, всех поцеловав по-дружески в щечку, Аня ушла – она специально не выпила ни капли алкоголя, потому что была за рулем. В выходные ей предстояла командировка в Подмосковье на презентацию проекта фирмы, где девушка работала.

Юля же пробыла в клубе с друзьями до трех часов, потом Артем (молодой человек, с кем у Юли начинался роман), вызвал такси и сам сел с девушкой в машину, чтобы ее доставить до дома. Несмотря на шум в ушах от клубной музыки, тяжесть в ногах от танцев и поволоку в глазах от выпитых алкогольных коктейлей, Юля увидела в окно  Тверской бульвар, мимо которого они проезжали.

– Какой красивый! – сказала она Артему. – Весь в огнях.

– Да, ты любишь блестящее и светящееся, – улыбнулся Артем и слегка сжал плечо девушки рукой, которой обнимал ее всю дорогу.

Юля вздохнула и откинула голову на руку Артема. Она хотела бы, чтобы молодой человек не ограничивался этим небрежным обниманием, чтобы поцеловал ее в щеку, лоб, макушку. Но Артем целовал Юлю в щеку как всех, как у них было заведено – по-дружески, при встрече и при прощании. Он ее, конечно, за полгода знакомства целовал и в губы. Но это были поцелуи в клубах и после клубов. Он не считал ее своей девушкой, не пытался приглашать на настоящие свидания – погулять, поговорить, посидеть в кафе вдвоем. Юля надеялась и ждала, поэтому позволяла себя целовать, думая, что Артем просто еще не готов к серьезному шагу или стесняется показать заинтересованность в ней.

Когда подъехали к дому Юли, та уже разморилась и почти заснула. Артем вышел из автомобиля первый, открыл дверцу и потянул Юлю за руку. Видя же, что девушка стала как тюфяк, обхватил ее за талию и вытащил из машины.

– Ты хоть код помнишь? – спросил подругу Артем, подойдя с ней к подъездной двери.

Юля молча протянула руку к домофону и набрала нужные цифры.

– Напомни, какой у тебя этаж? – спросил Артем, заходя с девушкой в лифт.

– Седьмой, – невнятно произнесла Юля, язык перестал ее слушаться.

Артем нажал на кнопку, дверь закрылась, лифт пополз вверх, а Юля положила свою голову на грудь кавалеру. Тот слегка придерживал девушку за талию одной рукой, другая рука была в кармане его кожаной куртки.

– Ключи у тебя есть? – спросил Артем. Юля стала ощупывать свои карманы.

– Наверное, дома оставила или у Ани в машине…

– Понятно, – усмехнулся Артем и, вздохнув, позвонил в дверь. Аня открыла минуты через три, поскольку уже спала, и ей пришлось вставать.

– Ань, забирай сестру в целости и сохранности. И извини, что разбудили.

– Ничего, я так спать хочу, что моментально усну снова. Спасибо тебе!

Артем с улыбкой показал ладонь на прощанье, Аня с улыбкой закрыла дверь.

– Давай сама раздевайся. Сможешь? А я спать пойду, ты еще помнишь, что мне завтра в командировку на выходные? – спросила Аня у сестры.

– Угу, – произнесла Юля. И Аня ушла в комнату.

***

Юля полежала на животе, уткнувшись в подушку, но скоро ей стало нечем дышать, и она легла на спину. Уже не спалось, спать не давала тишина, которая была настолько непривычна девушке, что сейчас даже бодрила, вселяя чувство дискомфорта.

– Где же мобильник? – вслух произнесла Юля, наконец, вставая с постели и немного кряхтя. Она, босая, пошла через всю комнату к столу, который стоял у окна, намереваясь включить ноутбук. Но его там не оказалось. Это озадачило Юлю и заставило еще больше прийти в себя. Девушка хотела хоть на чем-нибудь включить музыку, создать шумовой фон, но ничего не могла найти. И, вздохнув, вернулась к кровати, чтобы надеть тапки, а в тапках пойти умываться в ванную.

Освежив себя водой и смыв растекшуюся под глазами тушь, Юля заглянула на кухню с надеждой обнаружить свой айфон или ноутбук. Но и на кухне их не было.

«А, ноутбук Анька забрала!», – догадалась Юля. – «Но где же телефон-то?».

Девушка решила попить кофе. В полнейшей тишине это оказалось не совсем приятным занятием. Как будто скучно, пресно, даже тоскливо. Юле захотелось выйти на улицу. Хорошо бы кому-то позвонить и встретиться, но придется прогуляться одной. Или поехать в торговый центр, где многолюдно, жизнь кипит, витрины пестрят. И Юля начала собираться. Каково же было ее удивление и даже испуг, когда она, готовая выйти, подошла к входной двери, но не нашла ключей, обычно висевших на крючке рядом с дверью. Попыталась открыть замок без ключей, но Аня закрыла дверь основательно, на оба замка, один из которых можно открыть только ключом. Запаниковав, но еще надеясь найти ключи, девушка проверила карманы своей норковой шубки, затем карманы висящего пуховика, хотя она его вчера не надевала.

– Ой! – только и произнесла Юля и сдавила лоб ладонью. – Не может быть! Ничего не могу найти!

И вслед этих фраз пронеслась мысль: «Неужто придется здесь сидеть до завтрашнего вечера?». Это было страшное осознание – оказалась взаперти на целые сутки, без телефона, без выхода в Интернет, без музыки, без возможности посмотреть хотя бы фильм или пообщаться в соцсети.

Юля сняла с себя верхнюю одежду и медленно, словно о чем-то размышляя, пошла на кухню. Но на самом деле никаких внятных мыслей у девушки не было. Просто хотелось пить и просто вертелся в голове вопрос: «Что делать?». Юля открыла бутылку газированной воды, вылила жидкость в большой стакан, кинула в него же дольку лимона. Уже со стаканом подошла к окну, чтобы сорвать пару листиков мяты, которую сестры специально посадили в горшке на подоконнике, чтобы делать освежающий мохито.

Начав пить жидкость, отдаленно напоминающую мохито, Юля с грустью посмотрела в окно. Падали редкие снежинки. На земле тонким слоем лежал первый снег. На детской площадке малыш пытался зачерпнуть этот снег лопаткой. Мама держала малыша за руку и смотрела на него. Молодая пара прошла с коляской, видно, прогуливались. Какой-то пожилой мужчина медленно шел с собакой, конечно, тоже с целью погулять.

Юля нахмурила брови и прильнула к оконному стеклу – так ей захотелось на улицу. Захотелось не быть одной, захотелось любить. Очень захотелось выйти замуж! Вот также идти с коляской или держать малыша за руку или хотя бы держать собачий поводок!

Ничего этого ей не хотелось с подросткового возраста. Лет в двенадцать она перестала играть в куклы, а к окончанию школы она перестала думать о любви "на всю жизнь" и замужестве. Ее цель была покорить столицу, получить востребованную профессию, жить весело и ярко, наслаждаясь благами мегаполиса и той свободой, которую ей обеспечивал собственный заработок. Конечно, она пыталась с кем-то встречаться, кто-то ей нравился, но все не складывалось и забывалось. Последние полгода ей был симпатичен Артем – молодой, успешный, современный. Одно только смущало и даже уже стало раздражать – его безынициативность. То ли не знает сам, чего хочет, то ли, наоборот, знает, что не хочет ее – Юлю. Но зачем он с ней проводит время в клубе, провожает ее после клуба?..

Юля вдруг отпрянула от окна: а вдруг она забыла айфон и ключи в такси?! Вдруг водитель обнаружит и позвонит Артему?! Тогда Артем должен будет заехать к ней… если бы это было так!

Девушка даже повеселела и уже оптимистично подумала, что все к лучшему. Пожалуй, надо приготовить что-нибудь вкусненькое и прибраться в квартире – все равно времени много. И Юля погрузилась в домашние хлопоты с энтузиазмом, подбадривая себя песнями. Но оказалось, она ни одной песни не помнит наизусть целиком. Поэтому девушка пела то, что приходило на память – отрывки, отдельные строчки из песен или же просто напевала какую-то мелодию.

Сначала Юле вспоминались отрывки из современных песен с легкими рифмами, но они быстро ей надоели. И память начала выдавать запыленное – что-то из песен советских кинофильмов для детей и взрослых, которые Юля с сестрой часто смотрели во время школьных каникул или по выходным. У них даже была своя игра, особенно, когда девочки болели и не могли выйти из дома, – сестры распевали эти песни. Кто больше вспомнит песен, тот и выиграет.

Так незаметно для девушки наступил вечер. Юля удивилась, что уже стемнело, и включила свет. Спагетти с беконом, сыром и сливками были приготовлены, чай заварен, пол вымыт, разбросанная за неделю одежда убрана в шкаф. Последнее, что надо было сделать – развесить постиранное в машинке белье.

Снова наступила абсолютная тишина. Артем до сих пор не появился. Юле снова стало грустно. Но захотелось есть. Девушка в одиночестве села ужинать. Она привыкла есть по-быстрому после работы (если только ужин был дома, а не в кафе или ресторане) с сестрой, иногда без сестры, но с музыкой или за просмотром фильма – никогда ужин не проходил в тишине. Сейчас же Юля не смогла быстро поесть, ей пришлось смаковать еду, несмотря на то, что для смакования абсолютно не было настроения. Но тишина заставила именно так поужинать.

Выпив чай, девушка пошла в комнату и в задумчивости села на кровать. Спать не хотелось, а делать было нечего. Юля начала осматривать комнату, просторную и довольно пустую: кровать, тумбочка, большой шкаф-купе с зеркальными дверцами, комод, пуфик, кресло и журнальный столик. Правда, в дальнем углу за большим шкафом стоял меньшего размера хозяйский книжный шкаф.

«Почитать, что ли…» – подумала Юля и подошла к книгам. Книги были многолетней давности – такие она видела и у родителей: Пушкин в красном переплете, Лермонтов в синем, серый Дюма, разноцветные сказки народов мира.

– Можно погадать, – с иронией сама себе предложила Юля. Так они с Аней делали в детстве – открывали книгу наугад и читали строчки.

Юля взяла Пушкина, открыла и попала на стихотворение:

«На холмах Грузии лежит ночная мгла;

Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко; печаль моя светла;

Печаль моя полна тобою,

Тобой, одной тобой… Унынья моего

Ничто не мучит, не тревожит,

И сердце вновь горит и любит – оттого,

Что не любить оно не может».

– Вот это да! – удивилась Юля. Стихотворение в точку!

Девушка еще раз перечитала – уж очень созвучна оказалась тема печали и любви.

– Тобой, одной тобой… если бы Артем так мог чувствовать… – вслух подумала девушка. И еще раз перечитала стихотворение.

– А как красиво! – воскликнула Юля. И решила немедленно выучить этот стих наизусть.

Сначала Юля ходила с книгой по комнате, повторяя строчки и заглядывая в нее. Потом села на кровать, книга уже не была нужна, и девушка положила ее на тумбочку, а сама легла. Закинула руки за голову, стала смотреть в потолок и повторять выученный стих один раз, второй, третий…

Когда Юля проснулась, в комнате горел свет, но за окном было уже светло. Девушка протерла глаза, через пару секунд все вспомнила, посмотрела на тумбочку, где лежала красная книга. Медленно встала, выключила свет. Было девять утра. Еще находиться взаперти часов семь-восемь…

Юля привела себя в порядок. Из ванны пошла на кухню и включила чайник. Затем открыла холодильник, чтобы посмотреть, что осталось из еды. Надо доесть спагетти. Можно выпить чай. Лежит одно яблоко, есть  десяток яиц, половина лимона – жить можно.

За чаем Юля повторила выученное накануне стихотворение, еще раз восхитившись, насколько оно красивое. Снова подошла к окну и посмотрела вниз – уже два малыша играли в заснеженной песочнице, а их мамы разговаривали между собой – наверное, о детях. Пробежали куда-то два мальчика-подростка. Женщина с продуктовыми пакетами медленно подходила к подъезду. Юля вздохнула и посмотрела на небо – серое, спокойное. Воскресный день. Особенный для Юли, поскольку в другие воскресные дни девушка обычно с утра нежилась в постели, включала музыку, отвечала на звонки родителей или друзей, разговаривала с сестрой, собиралась на встречу с кем-нибудь или ездила по магазинам.

Делать нечего, придется вернуться в комнату и почитать Пушкина, раз уж он так красиво написал.

Весь день Юля читала, а когда уставала сидеть или лежать, то делала разминку посредине комнаты при открытой форточке или ходила на кухню перекусить.

Уже начало темнеть. Юлю потянуло в сон. Вдруг раздался звонок в дверь. Звонок словно прорезал тишину, почти оглушил девушку. Сердце учащенно забилось. Неужели Артем! Все-таки, приехал.

Юля вскочила с кровати и побежала в прихожую к двери.

– Артем, ты? Ключи у тебя? – Юля так заволновалась, что прильнула к двери, чтобы успокоить бившееся сердце, а в глазок посмотреть забыла.

– Юля, это я – Павел. У меня нет ключей. Они в машине у Ани. И твой мобильный там же. Юля, ты не волнуйся, Аня скоро приедет. Юля, ты слышишь?

Девушка изумленно молчала. Сначала она почувствовала разочарование – это не Артем. Затем любопытство – как и почему здесь оказался Павел? Он редко ходил с ними в клубы, в клубе не умел веселиться, поддерживать светский разговор. А если начинал говорить, то темы не к месту – о человеке, о детстве, о мире… Вчера она с ним даже немного грубо обошлась, они почти поссорились.

– Я слышу, – наконец ответила девушка. – Как ты здесь оказался?

– Я позвонил тебе, а трубку взяла Аня. Она сразу и не заметила, что ты свои вещи оставила в машине. Я подумал, что единственное в этой ситуации – поехать к тебе и спросил у нее адрес и код от подъездной двери.

– Смешно, да? – спросила Юля, сама засмущавшись от такой ситуации.

– Всякое бывает. Как ты? – Павел спросил серьезно, Юля не почувствовала в его голосе ни капли иронии. И с любопытством посмотрела в глазок. Но увидела только макушку Павла, поскольку тот нагнулся к замкам, думая, что так лучше слышно и ей, и ему.

«Какой хороший», – мелькнуло у Юли в голове, а на сердце потеплело.

– Хочешь, я останусь здесь и дождусь прихода сестры? – предложил Павел.

– Зачем? Неизвестно сколько тебе придется здесь простоять.

– Ну и что. А мало ли… Юля, я не смогу уйти, пока не увижу, что все в порядке.

– Паша, мне как-то неловко, иди хотя бы погуляй, – откровенно призналась Юля и сама удивилась, что так по-детски просто высказалась.

– Ладно, я прогуляюсь у подъезда, но если через полчаса Аня не подъедет, я снова позвоню в дверь. Хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась Юля.

Аня подъехала через полтора часа. За это время Павел два раза поднимался на этаж к Юле и звонил в дверь. Третий раз он поднялся уже с Аней.

Юля испытала огромное облегчение, услышав поворачивающийся ключ в замке и большую радость, увидев входящую сестру, а за ней – Павла. Все трое улыбались. Аня всплеснула руками, обняла Юлю, а потом отстранилась от сестры, чтобы ее рассмотреть – все ли в порядке.

– Вот так приключение у тебя! – воскликнула Аня. – Павел, раздевайся, ты спаситель!

– Что ты! Где тут спасение? – смутился Павел и вопросительно посмотрел на Юлю, он хотел услышать приглашение от нее.

– Да, да, проходи, вместе попьем чай. Нам есть что вспомнить и что обсудить, – Юля почувствовала прекрасное настроение.

– Так и быть, останусь, – шире заулыбался Павел и протянул девушкам коробку конфет. – Вот, пока ждал, купил вам к чаю…

Аня восторженно хлопнула в ладоши и взяла коробку, а Юля, захваченная какой-то догадкой, мыслью, предчувствием, замерла и не могла отвести взгляда от Павла, смотрящего в ее глаза.

Соседи I

Советские танки мчались по снегу, перемешанному с землей. Их гусеницы давили немецкие орудия и минометы. Рев машин сливался с пулеметно-автоматной стрельбой. Бойцы в белых маскировочных костюмах, с автоматами, без криков "ура" продвигались вперед. Один из танков загорелся, остановился, из аварийного выхода стал медленно выползать танкист. Он был ранен и не мог быстро вылезти, поэтому его телогрейка на спине начала гореть. Один из пробегавших мимо бойцов заметил раненого танкиста и, на секунду замешкавшись, подбежал к танку, чтобы вытащить горящего человека. Он вытащил уже потерявшего сознание танкиста, положил спиной, почти кинул его на землю, сам опустился на колени и, поворачивая раненого одной рукой, другой загребал снег, перемешанный с землей, и хлопал им по горящей спине. Когда же обугленная телогрейка танкиста перестала дымиться, пехотинец очередной горсткой черно-белого снега стал растирать лицо лежащего без сознания. Танкист очнулся и застонал.

– Вот и хорошо, жив! – воскликнул пехотинец. – Лежи пока, брат, здесь, а мне надо дальше, нельзя отставать. И пехотинец быстро встал. Танкист успел запомнить лишь белый костюм спасителя, местами загрязненный черной землей, а еще голубые глаза на деревенского типа лице.

***

Леша проснулся до будильника. Этот сон – горящие березы, стрельба, взрывы, мчащиеся танки, спасение раненого – повторился. Сон отчетливый, реалистичный. От такого сна учащенно забилось сердце и совсем расхотелось спать. Пришлось встать. Леша пошел в ванную, оставив смятую постель и откинутое одеяло. Молодого человека волновал вопрос – почему сон повторился? И почему вообще ему снится военная тема, когда сам он не воевал, даже не служил в армии, компьютерными играми не увлекался и давно уже не смотрел фильмы с военной тематикой? Судя по форме бойцов, сон был о Великой Отечественной войне, а место действия – средняя полоса России. Правда, прадед Леши как раз был танкистом в ту войну. Более того, был ранен в бою под Клином в декабре 1941 года, когда советские войска перешли в контрнаступление и впервые с начала войны освободили город и близлежащие деревни от немцев.

Леша залпом выпил стакан воды, стоя у кухонного стола. «Как будто жар», – подумал он. И налил еще второй. По привычке подошел к окну посмотреть на свой автомобиль.

– О, гад! – воскликнул Леша, заметив другую машину, стоявшую так, что Леше на своем паркетнике невозможно будет выехать.

Он запомнил этот желтый с тонированными стеклами Opel – уже второй раз его хозяин так беспечно и нагло преграждает выезд. Наверняка снова поздно приехал, и уже некуда было ставить машину. Но это его проблемы!

Не хватало встать на полчаса раньше из-за странного сна и опоздать на работу из-за этой легковушки. Леша оделся, сунул в карман джинсов смартфон, а в карман пиджака – брелок автосигнализации с ключами и быстро вышел.

Сначала он попробовал посигналить. Но от мысли, что тем самым портится собственная машина, а хозяин преградившего автомобиля может и не догадаться, спокойно валяясь в своей постели, Леша еще больше разозлился. И, выскочив из своего паркетника, ударил ногой в колесо легковушки, чтобы сработала ее сигнализация.

Не прошло и минуты, как на девятом этаже из открытого окна застекленного балкона высунулся парень.

– Эй, ты че делаешь? – вместо приветствия закричал он.

– Давай, убирай свою тачку! – ответил Леша, успев сообразить, что этот парень живет прямо под его квартирой. – Как я, по-твоему, могу выехать?

– На метро прокатишься, – произнес сосед, уже не громко. Леша не услышал.

– Слушай, в третий раз преградишь выезд, не знаю, что сделаю, – предупредил Леша парня, подошедшего к своей машине.

Парень не ответил, но, отогнав автомобиль, уже из отрытого окна попросил, как ни в чем не бывало:

– Давай, выезжай, мне твое место на день пригодится.

Леша оторопел от такой наглости.

– Ты тут вообще откуда взялся? Я с детства здесь живу и не собираюсь терпеть всякую лимиту, – к Леше вернулась способность говорить. – Поезжай в свою деревню!

Он попал в точку – парень действительно был родом из деревни. И его сильно задело, что москвич это заметил.

– Думаешь, царем здесь сидишь? Москвичом себя считаешь? Я-то квартиру снимаю, машину купил – с нуля начал. А ты что? Небось, квартира родительская, ты-то сам хоть что-то заработал? – вскипятился деревенский парень.

Он пошел на Лешу, расправив плечи и вытянув спину, тем самым показывая, что он крепче Леши. Парень действительно был коренастым, крепким, но Леша тоже выпрямился и оказался повыше ростом.

– Что? Может, разберемся до конца? – парень толкнул Лешу своей широкой грудью.

– Слов не понимаешь? Тупой, да? – Леша сжал кулаки, но парень уже среагировал на обзывательство и ударил первым.

Так, оба сцепились, пытаясь повалить друг друга. Но никому из них этого не удалось. Сразу откуда-то набежали люди. Послышался женский крик, призыв на помощь. Двое мужчин стали разнимать ребят.

– С утра уже дерутся! – сказал один из мужчин. – Что не поделили-то? Русские парни ведь!

– Силу некуда девать? Вон, боевиков душите, – согласился второй.

Леша, еще тяжело дыша, сел в свой черный паркетник. Он вспомнил, что может опоздать на работу, где вход фиксируется, и включил зажигание. Парень отошел к своему автомобилю и стоял спиной. У него была порвана футболка.

Уже в пути Леша почувствовал вкус крови, достал из бардачка бумажные носовые платки (хорошо, они там были). А на работе, проскочив через проходную, сразу пошел в туалет, чтобы умыться. Коллеги, конечно, заметили ранку с запекшейся кровью под нижней губой.

– А где фингал? – кто-то попытался пошутить.

– Хочешь, поставлю? – усмехнулся Леша.

– Горю желанием, – иронично ответил коллега.

Любопытные товарищи, конечно, вскоре узнали, в чем дело, и поддержали Лешу – с неумелой и наглой парковкой сталкивались почти все.

Но из этой истории получился один большой плюс: Катя из бухгалтерии проявила сочувствие. Она, подойдя к молодому человеку, обмакнула ватный диск в перекиси водорода и протянула Леше.

– Возьми, обработай ранку, – сказала девушка.

– Как? – растерялся Леша. Катя ему очень нравилась, но казалась неприступной, серьезной. Он не один месяц ломал голову, как подойти к ней, завязать разговор и пригласить на свидание. Тем удивительней было, что девушка улыбнулась, видя растерянность молодого человека, и сама обработала его ранку. Счастью Леши не было предела, он парил весь день. Это было в четверг.

А пятничный вечер Леша провел с друзьями, играя в боулинг. К его огорчению, Катя отказалась присоединиться к компании, сославшись на другие планы.

На столе у ребят была пицца. Кто-то ел ее, запивая пивом. Леша же, приехав на машине, ограничился газировкой. За то, что он должен был развести выпивших друзей по домам, те оплатили его долю в клубе. Среди друзей были и две девушки. Одна из них, Оксана, имела виды на Лешу, кокетничала с ним. Выпив, девушка еще больше осмелела. Она смеялась, шутила и висла на шее молодого человека.

– Не хочу домой! – сказала Оксана, когда игра подошла к концу и все стали собираться. – Вот, я ноготь сломала.

Девушка показала Леше указательный палец правой руки.

– Сочувствую, – равнодушно произнес тот.

Оксану по договоренности должна была отвезти домой подруга, которая, как и Леша, не пила спиртного, будучи за рулем.

– Давай ты развезешь всех, и мы погуляем, повеселимся? – предложила Оксана Леше.

– Да холодно еще по ночам, – отмахнулся молодой человек.

– Это на улице. А дома-то тепло и может быть даже очень жарко. У тебя ведь квартира есть? – промурлыкала Оксана Леше в ухо, чтобы другие не расслышали.

– Извини, но мне же всех развозить, я вообще устал, спать хочется, – ответил Леша.

Оксана отпрянула от него, нахмурив брови. Она даже с ним не попрощалась, садясь в машину подруги. Леша же, развезя друзей, сам приехал только в третьем часу ночи. И так совпало, что в это же время подъехал и парень на своем желтом автомобиле, из которого слышалась громкая музыка. Леша поставил паркетник на место, а парню пришлось примоститься на углу, наполовину загородив пешеходную дорожку. Леша сделал вид, что не заметил соседа.

– Из клуба, наверное? – парень, видимо, решил поддеть Лешу, но тот не ответил, молча пройдя мимо него к подъезду.

– А я вот с работы, – вдогонку сообщил парень, закрывая дверцу своей машины.

Леша закатил глаза к небу и поспешил скорее в подъезд, чтобы одному подняться на лифте.

***

Утром в субботу весеннее солнце было жарким, его свет заливал всю Москву. Но Леша этого не видел, отсыпаясь за прошедшую рабочую неделю и активный вечер накануне. Ему снова начал сниться сон про двух бойцов, танки, стрельбу и огонь. Леше стало так жарко, что он проснулся и со стоном повернул голову в сторону окна. За окном воздух плавился. "Бред какой-то", – подумал молодой человек и протер глаза. Но колебания воздуха за окном продолжались. Леша вскочил, пробежал через всю комнату и вышел на застекленный балкон с открытым окном. Солнечные лучи словно палили, но особое тепло шло снизу. Леша нагнулся, немного высунувшись из окна, и непроизвольно закричал: "Пожар!". Из открытого окна застекленного балкона этажом ниже вырывалось настоящее огненное пламя.

"Это же квартира того парня!" – пронеслось в голове Леши. В тот же момент стекло на балконе стало звучно лопаться.

Леша вернулся в комнату, быстро натянул джинсы и побежал на этаж ниже, одновременно набирая на смартфоне номер пожарной службы. Также одновременно Леша называл адрес и звонил в квартиру, где был пожар. Но никто не открывал дверь. И молодой человек начал ее выбивать плечом – благо, дверь оказалась старой, да еще с ветхим замком.

Леша не почувствовал, как заныло плечо – дверь поддалась, он ворвался в прихожую, где уже пахло гарью и чем-то химическим. Планировка квартиры была та же самая, что и у него дома, поэтому молодому человеку не пришлось тратить время, чтобы сориентироваться. Он в мгновение проскользнул в комнату. На кровати спал тот самый парень, а огонь уже с балкона проник в комнату, горели занавески и тюль, почернел потолок.

– Эй, вставай, сгоришь же! – закричал Леша, подбегая к спящему. Тот не шевелился. Тогда Леша стал его тормошить и вдруг понял, что парень без сознания. Видимо, отравился жутким воздухом. Ему самому уже становилось плохо. Леша потянул парня за подмышки. Парень оказался тяжелым, поэтому Леша поволок его к выходу. На этаже собрались жильцы, кто-то плакал, кто-то командовал, кто-то суетился. Собрали детей, чтобы вывести их на улицу. Из квартиры валил дым. В суматохе никто не заметил, что один молодой человек волочил другого. Леша дотянул парня до лестницы, подумав, что не стоит сейчас пользоваться лифтом.

– Давай же, приходи в себя! – просил Леша, ударяя по щекам соседа.

Наконец, тот открыл глаза и непонимающе посмотрел на Лешу.

– Лежи пока тут. Я в свою квартиру сбегаю, хоть документы и деньги возьму, – сказал Леша, быстро вставая с колен.

Но вдруг его осенило – это сон! Как похоже на тот самый военный сон! Только на этот раз не раненый танкист увидел голубые глаза своего спасителя, а Леша всматривался в те же голубые глаза очнувшегося соседа…

Огонь потушили. Квартира Леши осталась цела, лишь балкон немного повредился.

– Я заплачу, – сказал Петя (Леша теперь знал, как зовут соседа). – Продам машину.

– Да ладно тебе, не надо, – отозвался Леша.

Надвигались сумерки. Оба молодых человека были в Лешиной квартире. Чуть пахло гарью. Ребята разговаривали. Петя пытался понять, что послужило причиной пожара – открытое окно, случайно брошенная зажженная сигарета сверху? Но над Петей жил Леша, который не курил. Наконец, Петя догадался – хозяева выставили на балкон, помимо кучи вещей, пустой аквариум, и там же лежала старая газета! Петя вспомнил, как в детстве наводил лупу на газетный лист, ловя солнечный луч, от которого через стекло лупы газета начинала тлеть.

– Однажды мой прадед в сорок первом году в бою под Москвой спас горящего раненого танкиста, а теперь я чуть было не сгорел, – в раздумье произнес Петя.

Леша резко повернулся к Пете:

– Да ну??? Тем танкистом был мой прадед! Выходит, мы отдали долг вам…

В тот вечер Леша предложил Пете временно пожить у него и пообещал выступить свидетелем в суде со стороны Пети. Но до суда дело не дошло, потому что хозяева сдавали квартиру втихую и не хотели огласки этого дела.

Соседи II

Кира Алексеевна, в темном пальто и черной шляпке открыла дверь в свою квартиру и впустила пришедших с ней троих гостей. Тоже пожилых и тоже в темных одеждах. Сегодня они похоронили подругу – на Страстной седмице, в Великий Четверг.

Сначала было отпевание в храме после литургии. Собралось, помимо друзей, несколько родственников. Потом они поехали на кладбище. Там присоединились еще несколько близких людей. А после похорон все разъехались, договорившись встретиться на поминках на Радоницу после Пасхи в квартире покойницы, где она жила с дочерью и внуками.

Усопшая, Мария Сергеевна, была верующим человеком и умирала в больнице, утешая приходящих родственников и друзей. Она говорила им, что не боится умереть и что надеется на милость Божию – позволить ей отойти в иной мир в такие особенные дни.

Кира Алексеевна, ее ближайшая подруга, и остальные трое друзей все равно скорбели. Они не настолько верили в Бога, а со смертью Маши, к тому же, чувствовали, что и их уход не за горами. Она – первая. Она подала пример. Но они не тянут на такое смирение и веру в Царство Небесное.

– Ну, проходите, мои дорогие, – сказала Кира Алексеевна. – Соберемся сегодня здесь на одного меньше…

– Но во имя его! То есть, ее, – поправила саму себя Зоя Ивановна, которую друзья называли романтичной натурой. Она до сих пор работала в школе учительницей русского языка и литературы и даже устраивала безвозмездно дополнительные занятия для желающих узнать писателей помимо школьной программы. Кто-то с иронией относился к организации таких занятий по субботам – ведь главное, подготовиться к сдаче ЕГЭ. Но были семь учеников, с интересом приходящие на эти занятия. Зоя Ивановна устраивала бы их даже ради одного такого ученика.

Саму Киру Алексеевну друзья называли интеллектуалкой – она жила одна (сын давно переехал в Германию), но не скучала. Самое большое для нее удовольствие было погрузиться в чтение книг. Да еще освоила Интернет, после чего даже перестала включать телевизор. К тому же была общительной (знала многих жильцов в подъезде), любила делиться своими мыслями и знаниями.

Двое других – Александр Федорович и Геннадий Максимович – дружили с Кирой Алексеевной еще со студенческих лет, вместе учились и потом работали в одном НИИ. Александр Федорович уже овдовел, а Геннадий Максимович был разведен.

Рожденные в начале пятидесятых годов двадцатого века, все пятеро начинали свою жизнь довольно одинаково – полные сил и надежд. Потом жизненные пути стали разниться тем больше, чем старше они становились. Но к пенсионному возрасту, когда позади оказались трудовые будни, воспитание детей и взаимоотношения с супругами, все пятеро заново почувствовали тягу дружить, собираться вместе.

Им доставляло удовольствие называть друг друга мальчиками и девочками, ощущая свой возраст и сопричастность одному поколению. Вот и сейчас, когда друзья вошли в квартиру, Кира Алексеевна распорядилась:

– Мальчики, вы выдвиньте и разложите стол, расставьте стулья. С вас пока хватит. А мы с Зоей уже сделаем все, что касается еды.

Мальчики быстро управились и стали ходить по квартире, чтобы не мешать девочкам готовить. В комнате они подошли к комоду и увидели стоящую на нем фотографию Марии Сергеевны. Оба вздохнули. Геннадий Максимович взял фотографию и отнес ее на кухню.

– Кира, я поставлю фото Маши на поминальный стол. Так она как будто будет с нами…

– Конечно, Гена, поставь, – с пониманием ответила Кира. Ведь она знала, что несколько лет назад Геннадий Максимович пытался ухаживать за Марией Сергеевной. Та тоже симпатизировала ухажеру. Но мягко дала понять, что больше не выйдет замуж, тем более, на старости лет. Для Марии Сергеевны это было смешно, смеялась с ней и Кира Алексеевна. А вот Зоя Ивановна посочувствовала Геннадию Максимовичу и пожалела, что не будет такого союза.

Наконец, друзья сели за стол.

– Так, мальчики, вот коньяк, наливайте себе. Но не будем спиртным поминать Машу. Помните, она просила так не делать?

– Да, помним, – закивали Александр Федорович и Геннадий Максимович.

– Мяса и сыра тоже нет. Маша постилась, и мы в ее память сегодня попостимся, – Кира Алексеевна взглянула на фотографию подруги. Вдруг у нее мурашки побежали по всему телу – настолько живыми показались взгляд и улыбка покойницы.

– Завтра в храме будут выносить Крест и вспоминать Страсти Господни. Может, сходим вместе? – предложила Зоя Ивановна. – Она в такой день обязательно бы пошла. И мне даже верится, что Маша завтра будет там…

На это Александр Федорович усмехнулся. Ему не раз в жизни приходилось восклицать «о, женщины!», но сейчас он промолчал. А Геннадий Максимович снова вздохнул.

Но тут они вздрогнули – тишину их поминок нарушила внезапно громкая музыка.

– Откуда это? – растерялась Зоя Ивановна.

Кира Алексеевна махнула рукой, мол, не обращайте внимания. Но ритмичная музыка не утихала, а не придавать ей значения в такой день даже спокойной Кире Алексеевне оказалось не под силу.

– Надо же, ведь Страстная неделя идет! – удивилась Зоя Ивановна.

– Как будто все это знают, – цокнул Александр Федорович.

– Да уж, если бы не Маша, мы бы тоже не знали, – согласился Геннадий Максимович.

Сверху послышался смех и топот.

– Значит, музыка наверху. Молодежь, – развела руками Кира Алексеевна. – Там две сестры квартиру снимают. Хорошие, доброжелательные девочки.

– Часто так веселятся?

– Нет… Да вы помните, когда на Новый год ко мне приходили – тишина была. Правда, они тогда уезжали.

– Может, пойти, поговорить с ними? – предложил Александр Федорович.

Кира Алексеевна замешкалась и снова посмотрела на фотографию подруги.

– Маша бы не пошла.

– Не пошла, – подтвердила Зоя Ивановна. Ей бы нипочем была эта музыка. Может, у девочек какой повод, свой праздник – что уж проповедовать.

– Но скольких бы ошибок и обид мы избегли, если бы знали раньше о том, о чем узнавали поздно…– вслух подумал Геннадий Максимович, смотря на фотографию Марии Сергеевны. Но друзья видели, что смотрит он сквозь фотографию, вспоминая что-то из своей жизни. Он так задумался, что даже перестал слышать музыку.

– Что сделано, то сделано, – заупрямствовал Александр Федорович.

– Что ни происходит, к лучшему? – уточнила Кира Алексеевна.

– Наверное… – уже менее уверенно сказал Александр Федорович. А потом усмехнулся: – старики уже, а ответы не знаем. Как эту молодежь учить? Чему научим?

– Хотя бы тому, что прочитали сами и проверили опытом, – предположила Кира Алексеевна.

– А не надо молодежь учить. Надо показать источники, где можно искать ответы, но для этого надо научить их думать, задавать вопросы. Вот, чему надо учить! – разгорячилась Зоя Ивановна. На ее щеках даже выступил румянец.

И тут они услышали, что ритмичную современную музыку сменила расслабленно-мелодичная.

– Вы ешьте, ешьте, – спохватилась Кира Алексеевна, показывая на винегрет, гречку с грибами и пирожки с капустой. А потом сама решила наполнить тарелки гостей. И, пока накладывала, сообщила:

– Это так называемая лаунж-музыка. Они ее по вечерам иногда включают. Она мне совсем не мешает читать. Наоборот, даже интересно. Как-то спросила у сестер, что за музыка – просветили. И удивились, что слышно. Конечно, слышно. Мы же не в сталинских домах живем. Слышите, совсем тихо стало? Я сейчас поняла – громко сделал кто-то из гостей. А потом одна из сестер убавила. Молодежь хорошая у нас, но трудно им быть хорошими. Труднее, чем нам было…

– Кирочка, как ты права! – воскликнула Зоя Ивановна.

Кира Алексеевна, увидев, как друзья с аппетитом стали есть, включила чайник.

– Будем пить чай с Машиным любимым клубничным вареньем, – сказала она.

– Эх, Маша, Маша… Кто знал, что она уйдет первой! И кто будет следующим… – Геннадий Максимович перестал есть и снова посмотрел на фотографию.

– Ты будешь следующим, если не перестанешь так вздыхать, – заметил Александр Федорович.

– Ой, что вы! – встрепенулась Зоя Ивановна. – Не будем об этом.

– Страшно, что ли? – усмехнулся Александр Федорович.

– Знаю, Саша, когда умирает любимый человек, самому умереть уже не страшно. Но это такая тайна – смерть…

– И Маша нам оставила загадку, – поддержал Геннадий Максимович, – она не боялась смерти, уповая на Бога и встречу с Ним, но и плакала от чувства своего недостоинства попасть в рай. И это такой светлый человек плакал!

– Да уж, загадка… Если после этой жизни ничего нет, то страшно смириться с потерей этой жизни. А если есть, то страшно поздно осознать, что главное не успели, упустили, недоделали, – задумалась Кира Алексеевна.

– Как ни крути, страшно! – снова произнесла Зоя Ивановна.

– Знаете что, дорогие, – оживилась Кира Алексеевна (бодрость ей была более свойственна), почитаем-ка книги, которые читала Маша в последние годы. Я, конечно, знакома с Библией и Евангелием, да и ты, Зоя. Но многое нам с тобой как бы не открылось в них. Помните, она еще читала небольшие книжки убитого священника Даниила Сысоева? Святого девятнадцатого века Игнатия Брянчанинова…

– Мне она как-то посоветовала Закон Божий, – добавил Геннадий Максимович, – а я отмахнулся, потому что его же дети должны изучать, а не старики…

– Да, не особенно-то мы любили слушать ее, а она и не лезла, молчала, когда видела, что я раздражаюсь, – вспомнил Александр Федорович.

Все четверо посмотрели на фотографию Марии Сергеевны.

– Почему, когда люди умирают, они на фотографиях выглядят по-особенному, ярче? – удивилась Зоя Ивановна. – Ведь я же видела раньше эту фотографию…

Тут они поняли, что музыка больше не играет. В полнейшей тишине друзья стали смотреть друг на друга, и им казалось, что их сердца переполняет какое-то сильное, светлое чувство. Им казалось, что они стали понятны друг другу так, как никогда раньше. Они видели в глазах друг друга прекрасное и измученное. И от этого видения, если бы сейчас пришлось выбирать, кому умереть первым, чтобы остался жить другой, то каждый бы, не раздумывая, отдал свою жизнь.

Жильцы

Таня проснулась и поняла, что лежит на полу возле детской кроватки. Она сразу встала и осторожно посмотрела в эту кроватку. Малыш спал. Хорошо. Все будет хорошо. Таня протерла глаза, ощутив следы от почти высохших слез.

Теперь есть надежда – деньги на операцию сыночка собраны. Как же отблагодарить Киру Алексеевну, Юлю с Аней и Алешу с Катей? Какие замечательные соседи оказались! Прежде всего – Кира Алексеевна. Встретив на улице Таню полгода назад, она в который раз поинтересовалась, как чувствует себя Димочка, что говорят врачи. Таня тогда только узнала приговор-диагноз и была огорошена суммой, требующейся на операцию. Рассказывая новости соседке, она расплакалась.

Сколько же слез Таня выплакала из-за болезни сына! Как это ужасно – видеть страдания собственного ребенка и быть беспомощной!

– Кира Алексеевна, я ведь даже не могу произнести «за что мне это?», – сквозь рыдания говорила Таня обнявшей ее соседке. – Это Бог допустил за то, что мы с Андреем изменили друг другу. Он мне изменял, а я ему в отместку сделала. Мне так больно было. А после мести стало легче. Но лучше бы тогда пережила боль, чем сейчас! Андрей сам захотел остаться со мной, захотел ребенка. Но разве мы могли такое предположить…

– Танечка, что ты, милая, не терзай себя. Откуда нам знать причины? Конечно, наверное, тебе сейчас совесть подсказывает, потому что поступок и твой, и его был дурен. Правду скажу. Но прямой связи-то нет. И без измен бывает всякое с детьми. Не нам судить да выводы делать. А действовать нам надо! Во-первых, сумма-то такая у вас найдется?

– Не знаю…Может, у Андрея какие знакомые помогут…У него ведь фирма, в которой он работал, обанкротилась. Теперь работу ищет.

– Ох! – вырвалось у Киры Алексеевны.

Вокруг кипела летняя жизнь, но сейчас обе женщины не замечали ее.

На следующий день Кира Алексеевна позвонила Тане узнать подробности разговора с мужем.

Он, конечно, стал сразу обзванивать знакомых, но итог оказался незначительным. Кира Алексеевна, дождавшись вечера и возвращения с работы сестер, живущих над ней, поднялась к Юле и Ане. Рассказала им о горе семьи из их подъезда и спросила, не могут ли девушки использовать свои пиарские связи и умения, чтобы собрать нужную сумму.

Она же повела их познакомить с Димочкой. Тогда сестры увидели светлого и худого трехлетнего мальчика в пижаме, устало смотрящего на них. И им с особенной силой захотелось помочь этому ребенку.

Сестры отсканировали документы, обратились в несколько фондов, завели персональную страничку ребенка в соцсетях и стали ее продвигать. Создали макет объявления для печатных СМИ и листовки с плакатами. Им даже удалось организовать небольшое мероприятие, чтобы выручку от продажи билетов перечислить на счет больного ребенка. За билет вызвался заплатить Паша, молодой человек Юли, хотя она его пригласила просто прийти поддержать ее.

Купили билеты и Леша-сосед с беременной женой Катей, а еще их друг, бывший свидетелем на свадьбе, Петя. Концерт закончился небольшим фуршетом. Леша с Катей подошли к сестрам, чтобы обсудить дальнейшие действия. С ними был и Петя, которого представили сестрам.

– Так ты жил в нашем доме? – удивились Аня и Юля, когда узнали историю знакомства Пети и Леши. – Пожар был в твоей квартире, значит? Вот это да!

– Моей… съемной. А вы, получается, до сих пор снимаете?

– Проще снимать, чем копить или брать ипотеку с такими процентами…

Хотя, конечно, своя квартира в Москве – решение половины проблем…

– Или приобретение половины проблем, – ухмыльнулся Леша, вспомнив, как ему приходилось говорить на свиданиях, что живет в съемной квартире, если встречался с иногородней девушкой. Потому что его старший брат уже однажды так накололся.

К молодой компании подошла Кира Алексеевна с тремя своими пожилыми друзьями. Все они в тот вечер перезнакомились. Всех их, старшее и среднее поколение, объединил маленький мальчик, которому они хотели продлить жизнь.

***

На следующий день, после того как Андрей узнал о диагнозе сына, он поехал на очередное собеседование. Там его попросили подождать решения пару недель. Андрей ждать не мог. Димочке уже исполнилось три года, и Таня не вышла из декрета на работу. Ей пришлось уволиться, чтобы было время ездить на обследования, врачебные консультации и ухаживать за ребенком.

В смятении и унынии, Андрей после собеседования шел мимо храма. Что ему еще оставалось делать – конечно, зайти в храм. Он купил большую свечу. Дрожащими руками (Андрей заметил сам, как у него дрожат руки, и удивился, что еще способен замечать), зажег ее и поставил на подсвечник перед большой алтарной иконой Иисуса Христа.

Из алтаря вышел священник и хотел пройти мимо молодого мужчины, но вдруг остановился.

– Андрей! Ты?

– Иван?

Андрей еле узнал своего однокурсника, который в студенческие годы был как все, а теперь в черной рясе и с бородкой.

– Был Иван, а теперь отец Иоанн, – заулыбался священник. Но, заметив подавленность Андрея, насторожился. – Что случилось?

Конечно, при таких обстоятельствах Андрей не стал скрывать своего положения и рассказал о беде.

– Слушай, я ведь окормляю эту больницу, молебны служу, крещу и хирургов знаю. У меня самого второй ребенок там лежал. А сейчас вот бегает вовсю, не угнаться.

С каждым словом отца Иоанна Андрей чувствовал прилив сил, бодрости. Надежда ворвалась в его сердце.

– Ваш-то крещеный? – спросил священник.

– Крестили, да, еще года ему не было.

– Какой твой номер? Когда положат жену с ребенком, я навещу их. Да и сами приходите сюда, если будет возможность, или меня вызовите на дом, если захотите. В общем, будем на связи.

Когда Андрей рассказал Тане, им обоим показалось, что весь мир старается помочь, сама Вселенная на их стороне. Супруги крепко обнялись. Таня плакала, но уже без отчаяния, а Андрей сжимал губы, но уже только чтобы не расплакаться, а не от парализующей растерянности. И оба друг другу были так дороги, как никогда раньше…

***

Осень в тревоге, хлопотах и внезапной надежде пролетела быстро. Андрей, не теряя времени, устроился на подработку. Скоро зимние праздники, а сразу после них Таня с ребенком ляжет в больницу. Благодаря собранным деньгам операцию сделают вне очереди, что было важно в ухудшающимся состоянии Димочки.

Петя и Аня, подружившись, хотели нарядиться Дедом Морозом и Снегурочкой, прийти к мальчику домой и привести с собой других желающих поздравить ребенка. Но родители Димочки с сожалением отказались – ему тяжело будет вынести веселый шум. Хотя ребенок скучал и подолгу смотрел в окно. Благо, квартира находилась на третьем этаже, и хорошо было видно, что делается внизу, во дворе.

Не раз подходящие к подъезду, будь то Кира Алексеевна, Аня с Юлей или Леша с Катей, поднимали головы и приветственно махали Димочке. Тот улыбался и сжимал ладошку в ответ.

На Новый год к Кире Алексеевне снова пришли трое друзей. Они вчетвером, когда еще было светло, дождались появления в окне Димочки после его послеобеденного сна. И стали махать руками. Александр Федорович и Геннадий Максимович хлопали себя по рукам, показывая, как они замерзли, и пританцовывали. А Зоя Ивановна усердно начала их хлопать по спинам, чтобы согрелись. Это развеселило Димочку. Но что они еще могли сделать?

Ани с Юлей не было, сестры уехали к родителям. Леша, уже вечером, тащил на плече живую елку. Катя шла рядом. Они, заметив в окне Димочку, остановились. Катя оторвала ветку от елки и приветственно помахала ею мальчику. Димочка, прильнув к окну, с интересом смотрел на них. А потом показал пальцем в сторону. Леша и Катя закивали – они поняли, что ребенок указывает на елку, которая стоит у него в комнате. Катя воткнула ветку в снег. Больше они ничего не могли придумать. На прощание еще раз помахали Димочке и зашли в подъезд.

На Новый год все они между собой то созванивались, то присылали сообщения. И затрагивали тему больного ребенка. Леша рассказал Пете, как Димочка смотрит в окно и как они с ним общаются с улицы знаками. Петя позвонил Ане поздравить и в свою очередь рассказал о мальчике.

– Слушай, Петя, у меня идея! – воскликнула Аня. – Мы пятого возвращаемся. Приезжай к нам, устроим ему Деда Мороза и Снегурочку на улице, во дворе у елки!

– Отличная идея! Надо обсудить подробности. Можно я к вам приеду прям пятого и накатаем план действий?

– Конечно, во второй половине дня приезжай.

Ребята открыли свою задумку остальным. И пятого января к Ане и Юле приехал не только Петя. Зашли Кира Алексеевна, Леша с Катей. Был и Паша.

В рождественское утро Димочка, проснувшись, залез на подоконник. Он просто в очередной раз хотел посмотреть на снег, на дворовую елку, пустые детские качели и лавочки. Может, кто-то и из прохожих появится. Но вдруг воскликнул:

– А! Мама!

Таня бросилась к сыну, испугавшись. А за ней подскочил к окну еще сонный Андрей – он был на ночной службе в храме. Но Андрей уже знал, что творится во дворе, заметив соседей по подъезду, когда возвращался домой вместе с Кирой Алексеевной.

Таня вслед за сыном увидела преображенную, нарядную елку.

– Это наши ребята нарядили, – пояснил Андрей. Сегодня, когда стемнеет, нам надо будет подойти к окну. Они еще Димочке сюрприз устроят.

Весь день мальчик любовался дворовой елкой и с интересом следил, как малыши тянут за руки взрослых, чтобы скорее подойти к нарядному дереву. Потом он спал дольше обычного. Уже стемнело, когда малыш проснулся и снова залез на подоконник. Родители только этого и ждали.

А во дворе у елки тоже ждали – Дед Мороз, Снегурочка и их друзья. Они разом замахали руками, кто-то запрыгал, кто-то выкрикнул «Димочка, с Рождеством, с Новым годом!». И вдруг каждый зажег бенгальский огонь и вытянул руки.

Димочка в восторге смотрел то на них, то на маму и папу. Родители поставили его на ноги и обняли. В пижаме, Димочка стоял, упираясь ладонями в окно. Он слышал и понимал, что ему желают чего-то хорошего. А в ответ на эти пожелания его родители говорили «спасибо!», прикладывая руки к груди.

Собравшиеся у елки продолжали желать счастья и здоровья ребенку и сами светились от счастья, как бенгальские огни.