Kitobni o'qish: «Прости меня»

1

Это была не она.

Из зеркального отражения на нее смотрел кто-то совершенно чужой. Ровно подстриженные по плечи рыжие волосы подхвачены у лба изящным обручем, на ресницах слой туши, а прозрачно-голубые глаза кажутся слишком измученными, несмотря на то что аккуратно подведены темно-коричневым карандашом; и даже персиковые румяна на скулах не могут скрыть того, какая она бледная и напуганная.

Ей приказали дышать ровно и держать подбородок высоко поднятым. Но разве ей это по силам? Двадцать восемь лет своей жизни Элла провела, опустив плечи. Никакие парикмахеры и стилисты не в силах сотворить чудо. Каждому вокруг известно, что дочь Лизы Гончаровой – ничтожество.

На кровати ее ожидало строгое платье без рукавов с глухим воротом цвета слоновой кости. Дополнить его предстояло нитью жемчуга из шкатулки, которая уныло взирала на нее с белого комода, расписанного золотыми трилистниками, удачно гармонирующими с золотом на тяжелых занавесках. Из окон щедро лился солнечный свет. Лето стояло в самом разгаре, а в огромной спальне, посреди которой Элла застыла в нерешительности, было холодно. А, может, холод сковал ее изнутри?

В дверь постучали и напомнили о том, что она должна поторапливаться.

Элла с силой заставила себя снова взглянуть на свое отражение. Это не ее лицо, снова пронеслось в голове. Ее волосы обычно беспорядочно вились вокруг лица неукротимой дикой массой, а скулы были более острыми, но каким-то образом румяна и тонкий слой тонального крема изменили ее лицо до неузнаваемости. Она не смела возражать. Единственная поблажка, которую ей позволили, – оставить нетронутыми губы. Почти. Если не считать капельки блеска. Обычно Элла никогда не пользовалась косметикой. В этом просто не было смысла: она была жуткой уродиной – тощей, неуклюжей, лохматой.

– Вас будут снимать на камеру. Фотографы не оставят вас в покое, пока не получат свою порцию крови, – официальным тоном объяснила ей эту необходимость Люда Терещенко, бывшая личным секретарем и правой рукой ее матери. – Весь мир замер в ожидании: как будет вести себя новая глава компании «Медиаком»…

А потом долгая лекция о том, что она должна делать и что ей категорически запрещено.

Никто не спросил о том, что думает сама Элла по этому поводу. А ведь тринадцать лет назад она поклялась себе, что никогда больше не ступит за порог этого огромного мрачного дома и не признает, кто она такая! Слишком много обид и неприятных воспоминаний. Слишком много времени в бесплодном ожидании того, что мать наберет ее номер телефона и попросит прощения. Но чудо так и не произошло. И только тринадцать лет спустя Лиза Гончарова вспомнила о том, что у нее есть дочь, вписав ее имя в свое завещание и сделав единственной наследницей миллионов семьи Гончаровых…

Элла не могла побороть неприятную тошноту. Огромный дом в самом центре Печерского района уже начали осаждать журналисты, они пытались прорваться через высокое ограждение и, кажется, были настроены весьма решительно в своей неуемной жажде докопаться до истины. А ведь они, наверное, даже не знали ее имени.

Люда говорила вчера о том, что пресс-конференция неизбежна. Как и совет директоров компании «Медиаком», президентом которой Элле предстояло стать. Одного она не могла понять: почему сейчас и почему она? Единственное объяснение, которое в сотый раз за несколько дней приходило в голову, было слишком болезненным. Но она не переставала об этом думать: Лиза Гончарова хотела ее наказать. В очередной раз.

Элла начала задыхаться. Обняла себя руками и бросилась в ванную, которая примыкала к спальне, чтобы умыться. Люда придет в ужас, но ей было все равно. Так же, как ее матери, которая вышвырнула ее за порог родного дома.

А потом настойчивый стук в дверь в очередной раз напомнил о том, что она должна поторопиться. Элла с трудом заставила себя влезть в платье, купить которое никогда бы себе не позволила; ноги на высоких каблуках пошатывались. Жемчуг, принадлежавший матери, так и остался лежать возле шкатулки. Ей нечего изображать из себя кого-то другого, тем более свою мать. Они с ней ни капельки не походили, и теперь Элла радовалась, что это именно так. И пускай, будучи наивной девочкой, она мечтала иметь такие же роскошные белокурые локоны и ослепительную улыбку, ни за что не пожелала бы себе такого горького финала. Елизавета Гончарова была не просто успешной деловой женщиной, но и ослепительной красавицей. Элла же была ее полной противоположностью – ошибкой далекой молодости: одна ночь с пьяным студентом здорово подпортила когда-то репутацию Лизы. Впрочем, журналисты любили смаковать подробности «падения» своей любимицы, делая акцент на том, как блестяще она исправила прошлое, искупив грехи молодости. Лизу просто обожали.

Выходя в коридор, Элла больше не смотрела на свое отражение. Она очень хорошо знала, что там увидит. И к чему все эти тщательные приготовления, если в утренних газетах уже появилось фото с похорон, на котором тщедушная женщина в черном аккуратно вытирает глаза платочком, не решаясь поднять голову?

Возможно, вся эта шумиха и повышенный интерес вызваны лишь тем, что Лиза Гончарова так тщательно скрывала ото всех, где скрывается ее дочь, что сейчас это было просто неизбежно? Хотя для многих существование некой дочери вообще оказалось полной неожиданностью.

Люда осмотрела ее весьма скептически, что-то пробормотала себе под нос и велела идти следом. Отчего-то эта маленькая пухлая женщина с тугим пучком на затылке считала себя за главную в «Королевстве» Покойной Елизаветы Гончаровой. Элла еще не решила, как стоит к ней относиться. Чем-то Люда Терещенко смахивала на злобную фурию, была черства, не пользовалась духами и, кажется, никогда не расставалась с мобильным телефоном.

– Вы не имели права подхватить простуду посреди лета, – добавила Люда уже в коридоре, когда они подходили к выходу из дома. За ними следовала кучка людей из личной свиты бывшей «Королевы компьютеров».

– Я не имела права вообще здесь быть! – с горечью парировала Элла.

– Не говорите об этом вслух и тогда, возможно, вы не сойдете за подкидыша.

Люда Терещенко невзлюбила ее с первого взгляда. Что, впрочем, и не удивительно: у матери не сохранилось ни одной ее фотографии или детского рисунка. Зато в гостиной на огромной каминной полке красовался фотоснимок любимого сына Лизы Гончаровой – Марка. Можно было не вглядываться, чтобы узнать на нем привлекательного молодого человека, а Элла очень хорошо помнила, как он выглядел тринадцать лет назад. Одно было странно: почему это фото до сих пор находилось здесь после всей прошлогодней скандальной шумихи? Лично Элла не хотела видеть это фото и вспоминать о сводном брате: он по-прежнему оставался таким же темным пятном в детских воспоминаниях, как и мать.

«– …Это был мой личный дневник, Марк! Ты не смел лазить туда и читать! – услышала она свой собственный голос, надрывающийся от слез.

А потом и его, наглый, насмешливый:

– Не потому ли, что ты возомнила, будто влюбилась в меня и насочиняла всей этой ерунды?

– Почему ты думаешь, что я имела в виду тебя?

– Назови мне еще кого-нибудь из знакомых с именем Марк, рыжая…»

– Вот речь для пресс-конференции. Изучите ее по дороге в компанию, – из воспоминаний ее вырвал надменный голос Люды. – Никаких экспромтов. В компании не любят сюрпризов.

Это уж точно!

Самый большой сюрприз, который не понравился компании, – назначение нового президента. Почему только Марк так опарафинился, чтобы стать изгоем вместо того, чтобы восседать на месте, которое должно было принадлежать ему по праву?

– Отдел по связям с общественностью договорился, чтобы вас не трогали до пресс-конференции, – продолжала Люда, положив руку на дверную ручку, но не спеша открывать: она не успела сказать все, что хотела. – Если все же какой-то выскочка окажется чрезмерно любопытным, сделайте вид, будто оглохли.

Элла кивнула, вспомнив, что это было любимым трюком матери еще в детстве и в отношении нее самой.

До здания компании «Медиаком» они проехали два квартала. Элла читала написанную для нее речь и при этом делала вид, будто вникает в смысл слов. На самом деле в голове было что угодно, но только не этот текст:

«Я, Элла Рубцова, считаю огромной честью стать во главе компании «Медиаком». Это новая история для всех сотрудников, в том числе и для меня. Елизавета Васильевна дала нам толчок в будущее. Со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы, став ее преемницей, никого не разочаровать. Строго следовать укрепленной годами политике компании – с этого дня моя главная цель…»

Голова шла кругом, тело знобило, а перед глазами до сих пор мелькали вспышки фотокамер, которые преследовали ее, пока она не скрылась в салоне белого «Лимузина», принадлежавшего биологической матери. У Эллы было ощущение, что это никогда не закончится, что репортеры бесконечно преследуют ее, выкрикивая: «Правда ли, что вы дочь Лизы Гончаровой? Почему Лиза Гончарова вас скрывала? Вы на нее не похожи, вы действительно кровные родственники? Что случилось с Марком Гончаровым?…»

Шутка в том, что именно Марк, не будучи в кровном родстве с Лизой Гончаровой, был ей куда больше сыном, чем она, Элла, – родная дочь.

– Вам следовало оставить на лице косметику, – недовольно фыркала Люда, пока «Лимузин» медленно двигался вдоль шумного потока машин. Странное замечание, учитывая, что сама она бесцветная и некрасивая, темно-русые волосы с серебристыми прядями собраны в тугой пучок, никакой косметики. – О вас напишут, что вы больны. Ваша мать никогда не позволяла себе болеть.

– Я не моя мать, – выдавила из себя Элла.

Она не знала, куда деть озябшие пальцы, поэтому впилась костяшками в крошечную сумочку, которую ей вручила Люда вместе с остальной одеждой. Предполагалось, что Элла должна быть на седьмом небе от счастья, но ничего такого, к сожалению, не ощущалось.

– Разумеется! И более того: вся страна это заметит. Забудьте о провинции, в которой жили все эти годы, если не желаете навлечь на эту семью еще больший позор.

Элле не нужно было растолковывать, что имела в виду Люда. Эта женщина была отвратительно груба и высокомерна. Какое-то внутреннее чутье подсказывало Элле, что это еще не самое худшее, с чем ей предстоит столкнуться в этом чужом, странном мире. Главное, она незаметно скрестила пальцы, чтобы исчезнувший в неизвестном направлении Марк так и оставался исчезнувшим.

«– …Хочешь конфету, рыжая? – у него была самая обаятельная на свете улыбка. Таким идеальным ровным зубам можно было только позавидовать.

– Да, пожалуйста, Марк.

– Но ведь ты такая жирная. Рыжая и жирная. Тебе нельзя сладкое…»

Ей было пятнадцать, и она очень долго плакала, отказываясь поверить в то, что вновь обретенный сводный брат – такой подлый негодяй.

За прошедшие годы Элла выросла, перестала быть «жирной», дважды неудачно пыталась менять цвет волос, но так и не стала хорошенькой. Не такой как Лиза Гончарова, которую обожал Марк. Ей казалось, что собственный ум и спокойный характер куда лучше, чем пышный бюст и роскошная грива волос, а иногда хотелось завыть от отчаяния, и только любовь приемных родителей помогала ей выжить в суровой действительности. Две любимые тетушки, Жанна и Таня, обожали ее тонкое чувство юмора и умение разгадывать кроссворды. Но разве эти качества помогут ей здесь, в мире, где она всегда будет чужой?

Не хотелось об этом думать. А здание «Медиаком» – огромное двадцатиэтажное с отливающими на солнце зеркальными стеклами – уже возвышалось за углом. Оно было гораздо мощнее, чем на многочисленных фото. Его основали Гончаровы в начале восьмидесятых годов. Лизе, только-только окончившей колледж, очень повезло влиться в этот мир. Она обладала всеми необходимыми качествами, которые, как утверждалось в прессе, были заложены в ней самой природой: утонченными манерами, железной хваткой и расчетливым умом. Долгие годы она единолично царила в мире компьютерной техники, вытеснив своего мужа, Григория Гончарова, на лавы запасных. Вытеснив даже своего любимчика, Марка.

Элла невольно поразилась видом здания вблизи. Мощные стены, сотня окон, поражающая воображение гигантская вывеска, которая гласила: «Лучше измени свой мир сейчас. И сделай это вместе с нами. Медиаком». Именно последняя и стала плодом гордости Лизы.

Водитель в строгой черной униформе, угрюмый и неразговорчивый, как и все, кто до этого служил Лизе Гончаровой, открыл для Эллы дверцу. В нос подуло странным запахом. Запахом денег. Еще одна вспышка фотокамеры. Люда что-то сказала насчет политкорректности и умения держать марку. А поскольку Элла не была одарена этими достоинствами, то не стала ничего отвечать. Спорить с этими людьми – бесполезно. Она это знала чисто интуитивно, руководствуясь опытом, полученным однажды.

– Вам лучше сделать все вместо меня, – удалось ей сказать, когда монолог был окончен.

Люда Терещенко плотно сжала губы, не скрывая раздражение, затем она поправила несуществующие складки на своей черной юбке и царственно выплыла из машины.

Элла сделала шаг следом, потом ощутила, как что-то рядом со звоном треснуло. Она закрыла глаза, а очнулась уже распростертая на горячем асфальте. Угрюмый водитель помогал ей подняться, а Люда, утратив былую надменность, испуганно набирала какой-то номер на своем мобильном.

– Придется приставить к нашему новому боссу охрану. В нее только что стреляли. – Потом она притихла. Последнее, что она сказала в трубку, шокировало Эллу гораздо сильнее, чем попытка покушения: – Тебе следовало немедленно сообщить, что Марка видели в городе! Это все объясняет.

2

Следующая половина дня пролетела словно в тумане. Элла двигалась как робот, произносила написанные для нее слова, знакомилась с какими-то людьми и принимала соболезнования. Она никак не могла забыть слов, услышанных от Люды, о том, что Марк в столице. Значило ли это, что выстрел, предназначенный, скорее, чтобы спугнуть ее, был его рук дело? Этот человек был способен на любые подлости. Тринадцать лет назад он выжил ее из дома матери, а потом изнасиловал и саму мать. Хуже всего: он не испытывал ни малейших сожалений, совершая свои мерзкие злодеяния.

Она вспомнила, что не ела больше трех дней. Люда пыталась пичкать ее какими-то замысловатыми блюдами, когда читала нотации сегодня с утра. Элла едва пригубила глоток свежевыжатого сока.

– Вы ровным счетом ничего не смыслите в компьютерах, я прав? – осторожно обратился к ней главный менеджер компании, Александр Симоненко, после того как провел нечто вроде экскурсии по производственному отделу.

Элла вымученно улыбнулась, стараясь не замечать, что какой-то громадный тип, облаченный в черный костюм гробовщика, неотступно ходит за ней по пятам с тех пор, как Люда распорядилась на счет ее охраны.

– Я могла бы соврать.

– Но ведь вы этого не сделаете?

– Мне не нужна эта компания, – призналась она так тихо, чтобы ее никто не мог услышать, в том числе и десяток рабочих, занятых у станков, на которых выплавлялись материнские платы.

– Откровенно. Но не советую произносить эти слова вслух. Особенно, когда дело коснется Марка.

– Что вы имеете в виду? – у Эллы не было желания говорить о Марке, но после случившегося у входа в здание, дурные мысли сделались невыносимы.

Очевидно, вовремя осознав степень собственной неосторожности, мужчина вежливо улыбнулся и попытался проскользнуть мимо щекотливой темы:

– Он был вице-президентом компании долгих семь лет.

Но не стал ее президентом, закончила Элла про себя. Ее амбициозный сводный брат обижен на весь мир, зол и по-прежнему опасен. И еще он, кажется, собрался ее убить. Она вздохнула и попыталась выяснить еще что-нибудь касательно этой темы, но мужчина ушел от ответов и посоветовал ей быть осмотрительней.

Он ей понравился. Александр Симоненко стал первым и единственным человеком в столице, который не смотрел на нее свысока. Элле он напоминал доброго Санта Клауса: приземистый, широкоплечий, с густой пепельно-серой бородой, его темно-карие глаза светились беспокойством. У ее приемного отца, Сергея, тоже была густая борода, и в детстве Элла обожала залазить к нему на колени, прижиматься к груди, а потом слушать веселые истории о новых пассажирах его такси. Ее приемный отец работал таксистом и погиб в дорожной аварии тринадцать лет назад, в тот самый сложный год, когда ей исполнилось пятнадцать и она узнала наконец о том, кто ее настоящая мать.

– Дело в том, Александр Иванович, – начала Элла, сворачивая следом за мужчиной к лифту, – что я не задержусь здесь надолго.

Он казался удивленным, но ответил столь же сдержанно, как и все его предыдущие реплики:

– Именно так многие и полагают.

– У меня своя жизнь, вдали от столицы.

«И я вернусь обратно, как только смогу найти способ отказаться от наследства!»

– Говорят, вы выросли в деревне недалеко от Полтавы.

– В Хороле. Совершенно верно. У меня нет амбиций, я люблю свою работу, которую мне пришлось ненадолго бросить, и ни для кого не секрет: это место в «Медиаком» я заняла незаслуженно, – если бы Люда с ее железными убеждениями в том, что она должна говорить, а что нет, услышала бы ее сейчас, она, наверняка, закатила бы сцену. Но Элле было все равно: она устала чувствовать себя загнанной в угол.

Это было, впрочем, единственное откровение, которое Элла смогла себе позволить за весь день. Четвертью часа позже ее провели в зал для заседаний. Красиво причесанная секретарша, которую звали Марина, открыла для нее стеклянные двери. Люда стояла позади, а у самого дальнего угла уже ожидал «секьюрити». Десяток пар глаз смотрел на нее с немым вопросом, никаких любезностей, никаких поздравлений и рукопожатий. Элла ощутила, как гадкий ком подступает к горлу.

– Элла Сергеевна, проходите, – наконец предложил Александр Симоненко, вставая из-за огромного стола. – Вот ваше место.

Она заняла высокое кресло, в котором всего неделю назад восседала Лиза Гончарова. По правую руку от нее сидел худощавый молодой человек с густой светлой шевелюрой и проницательными тепло-зелеными глазами. Элла схватила стакан с водой и крепко сжала его в правой руке. Сейчас от нее требовалось произнести ту самую отвратительную речь, но она не могла выдавить из себя ни слова и опустила глаза. Ее здесь ненавидели, и это было столь же очевидно, как и то, что она занимала чужое место. Каждый здесь присматривался к ней, пытаясь уловить хотя бы малейшее сходство с бывшей «Королевой». В какой-то момент Элла хотела подняться и убедить саму себя в том, что все это – неудавшийся розыгрыш.

Стрелка на огромных антикварных часах у противоположной стены тем временем коснулась отметки в три часа.

Потолок как будто опускался все ниже. В начищенной до блеска поверхности длинного светло-серого стола Элла нашла свое собственное отражение: запуганная девочка, приехавшая в столицу с надеждой увидеть родную мать, снова появилась. Кто-то постучал концом дорогой шариковой ручки по столу, выражая нетерпение, а молодой человек в очках вежливо распорядился, чтобы на окнах опустили жалюзи. В огромной комнате становилось душно. Упитанный старик, который сидел напротив Эллы, вытер платком испарину на лбу и раздраженно пробормотал:

– Включите же кондиционер!

– Итак, начнем с самого, пожалуй, неприятного, – заговорил молодой человек в очках, обращаясь непосредственно ко всем, кроме Эллы. О ней будто вообще забыли, и это позволило ей хорошенько осмотреться. – Сегодня утром представители «Студио-Вей» разорвали с нами контракт. Никаких объяснений или извинений. Буквально десять минут назад надежный источник сообщил мне, что наш давний партнер устроил этот маленький саботаж не просто так.

– Объясни, Миша, – настороженно попросил «толстяк».

Молодой человек по имени Миша аккуратным жестом потер переносицу, чуть приподняв очки, и продолжил:

– У Елизаветы Васильевны были враги. Нам это хорошо известно. Похоже, кто-то из них надумал сорвать «Медиакому» миллионную сделку. Компанию «Студио-Вей» выкупила никому не известная фирма из пригорода. И это у нас перед носом.

– Что за фирма? – возмутилась Люда.

– Хороший вопрос, – тот, кого все звали Миша, почесал затылок. Он начал потеть.

– У Марка бы на это не хватило денег и фантазии, – продолжала Люда после того, как Миша не смог дать ответ. – Он действует куда более изощренно.

«Например, пытается убить свою сестру!» – закончила ее мысль Элла, внимательно вслушиваясь в разговор и наконец начиная что-то улавливать.

– Загвоздка в том, что пока нам не удалось выяснить об этой фирме ровным счетом ничего: ни точного адреса, ни владельца, – объяснил свою обеспокоенность Миша.

– Ты – вице-президент! Вот и придумай, как это сделать, – «толстяк» что-то записал в своем блокноте, об Элле по-прежнему не вспоминали.

– Лучший способ – поймать предателя и прижать к стенке, – высказал свою идею вице-президент. Элла его полностью поддержала бы, если бы ее спросили.

– Его видели в столице, – напомнила Люда. – Нам пока не удалось связать выстрел возле здания компании с неожиданным появлением Гончарова, но мы все знаем, что он умеет ловко заметать следы.

– Хорошо, что никто не пострадал.

– Это было средство запугивания, не более того. Стреляли из здания напротив, с крыши кофейни «Ти-Тайм». Промахнуться было сложно. Сейчас эксперты тщательно проверяют пулю. Может, удастся установить владельца. А кое-кто из полиции уже занят поисками Марка.

Миша что-то тщательно обдумывал, занес какую-то пометку в свой органайзер на мобильном и затем обратился к «толстяку»:

– Проверьте все относительно новые фирмы в области. Отчет предоставите мне завтра с утра. Кроме того, нужно подготовить все необходимые бумаги для участия в тендере…

Совершенно забыв о тех неприятностях, которые уже успел доставить компании Марк, молодой вице-президент выслушал несколько предложений по поводу рекламы, внес в месячный план некоторые поправки и ни разу не обратился к самому «президенту».

Элла была рада и смущена одновременно. Она ровным счетом ничего не смыслила в компьютерах, тендерах, захвате чужих компаний и преследованиях. А вот молодой вице-президент чувствовал себя как рыба в воде: знал, что сказать и кому утереть нос. Вероятно, Лиза успела его многому обучить и гордилась своим помощником. Как когда-то Марком. Впрочем, о Марке думать не хотелось и то, что его имя больше не упоминалось за столом, почти вернуло Элле утраченное равновесие после сцены с покушением.

Все, однако, вернулось обратно часом позже. На пресс-конференции, которую давали исключительно в ее честь, Элле не удалось избежать внимания. И первым вопросом, на который ей пришлось отвечать отнюдь не по сценарию, был вопрос о том, что она чувствует, заняв место Марка Гончарова в кресле президента компании «Медиаком».

Люда стояла рядом возле стула, на которым сидела Элла. Журналисты из самых разных изданий столпились напротив. Им было запрещено заходить за специальную оградку, которую охраняло несколько секьюрити, но даже после того, как их улестили шведским столом в вестибюле «Медиаком», они не поумерили своей жажды крови.

Кто-то повторил тот же вопрос, но другими словами. Элле пришлось собрать в кулак всю свою силу воли, чтобы с любезным выражением лица ответить:

– Я ничего не чувствую, потому как решение о выборе президента компании принимала не я.

– Означает ли это, что при встрече вы пожмете Марку Гончарову руку? – продолжалось следом.

Ее откровенно загоняли в тупик. Составленная заранее речь не давала ответов на подобные вопросы.

– Мы с ним почти не знаем друг друга, – все, что сумела выдавить из себя Элла.

– Вы готовы поддерживать теплые отношения с братом?

– Я выросла без братьев и сестер.

– А думали ли вы о том, чтобы вернуть Марка в семью?

– Нет, у меня не было для этого времени.

– А что если…

У Эллы кружилась голова. Ей пришлось ответить на десятки вопросов личного характера, пока Люда не вышла вперед и не объявила об окончании пресс-конференции. По ее насупленному лицу было видно, что она явно недовольна, при этом она выполняла свою работу с присущим ей энтузиазмом. Но прошипела так, чтобы только Элла могла ее услышать:

– Это полный провал.

«Полный провал» – это само ее существование. Элла плотнее обхватила себя руками и откинула голову назад на сиденье в салоне «Лимузина», когда они возвращались обратно в чужой мрачный дом.

– Вы хотя бы понимаете, что находитесь на волосинке от того, чтобы разрушить все, что было так дорого для вашей матери? – спросила Люда, убирая мобильный в сумочку.

– Возможно, но она мне не мать, – Элла не открывала глаз.

– Елизавета Васильевна вписала вас в свое завещание около года назад. Собиралась сделать «подарок», хотя я ее отговаривала. Наследником был Марк.

– Полагаю, ненависть к нему за то, что он сделал, превысила чувство презрения ко мне.

Люда никак это не прокомментировала. Странно, за три дня знакомства Элла успела заметить, что этой женщине всегда есть, что сказать. Ответив на очередной телефонный звонок словами: «Ясно. Сделайте все необходимое», – она снова повернулась к ней.

– Марк снова засветился. Недалеко от «Медиаком» через полчаса после того, как в вас стреляли. Его узнал продавец в кофейне. Если ему удастся подкрасться к вам, несмотря на охрану, звоните в полицию. Вы ведь умеете пользоваться телефоном? – надменно уточнила Люда, указывая на ее сумочку, в которой лежал дорогой мобильный, врученный Элле вчера вечером.

– Постараюсь ничего не перепутать, – Элле не хотелось указывать на тот очевидный факт, что в столицу она приехала со своим собственным телефоном и все-таки выросла не в дикой глуши.

Люда тем временем продолжала прерванный разговор:

– Вы ведь знаете, как выглядит Марк?

– Думаю, что узнаю его, если такая необходимость появится.

Когда-то она считала Марка самым красивым мальчиком в мире: высокий, стройный, с вьющимися черными волосами и золотистыми глазами он поразил ее воображение тринадцать лет назад при первой встрече. Ему было девятнадцать, и Элла ничего так не хотела, как подружиться с ним. Но за короткую неделю пребывания в доме у матери, она не только умудрилась влюбиться в своего же собственного сводного брата, но и нажить при этом себе главного врага.

Спустя более чем десять лет Марк ничуть не изменился. Элла слишком часто натыкалась на его фотографии в газетах: скандальная репутация, вереница разбитых сердец… Да, конечно же, она его узнает и ни на метр не позволит приблизиться к себе. Люде не стоило волноваться на этот счет.

– Почему вы считаете, что он станет искать встречи со мной? – спросила Элла, открыв глаза.

– Марк уничтожил Елизавету Васильевну, потому что она стояла у него на пути. Сейчас именно вы, Элла, – та досадная неприятность, которая отделяет его от семейных миллионов.

– Я могла бы просто уехать.

– Еще бы! Вы ни на что не способны.

Люда поджала губы, давая понять, что разговор на этом закончен, а она по-прежнему настроена решительно, чтобы затоптать «подкидыша» лицом в грязь. Закончив разговор короткими инструкциями о том, что весь завтрашний день ей придется «пожинать плоды своей никчемности», Люда оставила Эллу одну в большом доме наедине с неразговорчивым секьюрити и собственными тяжелыми воспоминаниями.

Добравшись до спальни, в которой она провела две последние ночи, Элла сняла с себя платье и туфли, казавшиеся такими инородными. Со своей небольшой дорожной сумки она достала растянутый мягкий свитер, который доходил ей до колен, закуталась в него и легла на кровать. Нужно будет дать знать тетушкам, что с ней все в порядке. Возможно, солгать. Пока Элла не была к этому готова. Она вообще не была готова к тому, что ее жизнь так круто изменится, и до рези в глазах хотела вернуться обратно: в скромную двухкомнатную квартиру, которую после смерти приемных родителей делила с тетушками, слушать их ворчливые перебранки, ездить за рулем своих древних «Жигулей» и приглядывать за ботаническим садом, где работала.

Лиза Гончарова не имела права после стольких лет впутывать ее в семейные перебранки. Элле здесь не место – она уяснила это еще давно.

Перед глазами то и дело мелькали образы сегодняшнего дня. Она долго не засыпала, несмотря на ломоту во всем теле. Нужно будет купить лекарства, подумала Элла, засыпая. Но она не собиралась использовать для этого кредитные карты Лизы Гончаровой, оставленные ей Людой на комоде возле кровати. У нее имеются свои собственные небольшие сбережения. Она не притронется к тому, что принадлежит Марку.

«– Это мой дом, рыжая, – донеслось откуда-то из бессвязных воспоминаний. – Ты не имеешь права здесь находиться…»

– Ты не должна здесь находиться, – услышала Элла, причем голос звучал настолько реально и зловеще, что она невольно проснулась и вскрикнула.

Прямо над изголовьем кровати нависала огромная фигура, едва различимая в лунном свете. Ее хриплый стон заглушила ладонь, крепко сдавившая лицо.

3

Ей хотелось кричать. Именно сейчас она должна схватить телефон и набрать полицию. К сожалению, Элла не могла ни кричать, ни шевелиться: Марк Гончаров одной рукой сжимал ее рот, а другой – запястья.

Она его узнала. Хотя не сразу.

Черные, довольно длинные волосы зачесаны назад, смуглое лицо покрыто густой щетиной, квадратный подбородок выпячен вперед, в золотисто-янтарных глазах – что-то очень зловещее. На нем была черная тенниска, синие джинсы и коричневые мокасины. Он стал еще выше и гораздо сильнее. Тринадцать лет назад, когда Марк затащил ее к себе в комнату и повалил на кровать, Элле удалось вырваться из капкана его рук. Сейчас она не могла даже пошевелиться. Несколько попыток лягнуть его ногой, кажется, вообще остались для него незамеченными. Ее старший брат вырос, стал сильным и мерзким, как дьявол.

– Давно не виделись, сестренка.

Кривая ухмылка исказила его полные губы. Этими самыми губами он пытался ее поцеловать когда-то. Элла ощутила, как отчаяние одолевает ею. Как он пробрался сюда? Неужели убил охранника, который должен был ночевать в комнате на первом этаже недалеко от кухни? И если это действительно так, то теперь никто и ничто не помешает ему прикончить ее.

– Вижу, ты удивлена. Я вырос в этом доме и знаю, как пробраться сюда незамеченным. На всякий случай я позаботился о том, чтобы твой сторожевой пес не побеспокоил нас какое-то время, – похоже, Марк прочитал ее мысли и решил ответить на все вопросы. Закончив, он сказал, не скрывая презрения: – Нам нужно поговорить.

Элла не собиралась с ним говорить. И она об этом непременно сказала бы, если бы ее не лишили такой возможности. Марка данное обстоятельство не особенно волновало.

– Ты плохо вела себя на пресс-конференции. Как же родственные чувства?

Значит, Марк все это время был гораздо ближе, чем все вокруг подозревали! Он знал, о чем шла речь на пресс-конференции еще до того, как она вышла в эфир. Должно быть, ему удавалось оставаться незамеченным и шпионить за ней. Озноб прошел по коже, сделав ее гусиной.

Элла попыталась вырваться из крепких тисков, но Марк только сильнее сжал ее запястья и присел на кровать.

– У тебя ледяные руки. Боишься? Это хорошо, рыжая, потому что тебе следует убраться отсюда немедленно.

Он снова звал ее «рыжая»! Элла ощутила себя такой же слабой и безвольной, как когда-то. Оказывается, ничего не изменилось. Разве что ее ненависть к так называемому брату стала намного сильнее. Как же ей хотелось вырваться и проделать с ним все то, что он сделал с ней!

– Тебе здесь не место, и ты сама об этом знаешь. Если только не ждешь подходящего момента, чтобы снова клясться мне в любви, – это прозвучало настолько отвратительно, что Эллу едва не стошнило. А Марк продолжал с усмешкой: – Это было огромной глупостью с твоей стороны, рыжая.

Он не объяснил, что именно он имел в виду под словом «глупость»: ее любовь или появление не на своем месте. Элле, впрочем, было все равно: и то, и другое было чудовищными ошибками. Самыми большими в ее жизни.

– Собирай чемоданы и убирайся отсюда. Хоть раз поступи правильно.

Если он хотел ее запугать, это у него отлично получилось. Элла как будто утвердительно кивнула головой, он медленно убрал руку с ее лица и отвернулся.

Она закричала изо всех сил.

– Не старайся так, рыжая. Твой телохранитель тебя не услышит, – это звучало с раздражением. Рот ее, однако, он больше не сжимал.

– Ублюдок, – прошипела Элла, не подозревая, что способна на такой всплеск эмоций. – Хочешь убить меня? Давай! Доведи свое мерзкое дело до конца.

– Поосторожней с желаниями, рыжая, – предупредил он ледяным тоном.

– И не смей называть меня так!

Марк накрутил на ладонь ее локон, упавший на лицо, как будто что-то проверял:

– По-прежнему рыжая.

– Убери от меня свои грязные руки!

– Я плюну в лицо тому, кто пытался убедить меня, будто моя маленькая сестричка – тихая овечка, не способная связать двух слов.

– Когда ты сгниешь за решеткой, я выпью за это.

– Еще и алкоголичка?

– Ненавижу тебя!

Она умудрилась освободить одну руку и изо всех сил замахнулась. Удар пришелся аккурат по подбородку Марка.

– Это тебе за то, что сделал со мной в детстве.

– Нехорошо хранить обиды, – холодно процедил он.

– Что ты вообще об этом знаешь? Ты – чудовище.

Элла бросилась следом, едва Марк отпустил ее и направился к двери. Негодяя ничуть не коробили те оскорбления, которые прозвучали в его адрес. А Элла, забыв, что первым делом должна звонить в полицию, бросилась следом, шлепая босыми ногами по лестнице.

Уже у самого подножия Марк остановился, бросил на нее короткий взгляд и жестко сказал:

– Тебе придется уехать, рыжая. Я тебя предупредил.

Когда Марк скрылся в темноте, Элла немедленно бросилась в комнату, где, оглушенный ударом по голове, лежал ее охранник. На ходу выкрикивая слова о том, что они должны немедленно вызвать полицию, Элла выбежала из дома. В ночных сумерках не было и следа Марка. Он исчез так же бесследно, как и появился. Но он приходил. Запястья до сих пор горели в том месте, где Марк сжимал их. Элла одернула свитер, вдруг осознав, что Марк видел слишком много из того, что не следовало. И все же он не попытался ее изнасиловать или убить…

Ошарашенная, взволнованная Элла вернулась в спальню. Охранник еще несколько раз осмотрел каждый угол. Люда, которая примчалась еще раньше, чем полицейские, выражала крайнюю обеспокоенность, снова говорила с кем-то по мобильному телефону, а потом велела Элле слово в слово пересказать все, о чем они говорили с Марком.

– В доме завтра с утра будет установлена новая охранная сигнализация. Марку удалось взломать старую. Только подумать! Он преспокойно вошел через центральные двери, и никто этого не заметил. Говорил ли он что-то о компании?

– Нет, только заставлял уехать, – повторила свои слова Элла.

– Во что он был одет?

Элла пересказала и это. Потом то же самое повторила двум полицейским. Люда все это время находилась с ней рядом и проводила в спальню, когда те уехали.

– Стреляли сегодня из девятимиллиметрового «Глока», – сообщила она, перед тем как уйти. – У Марка есть точно такой же.

Весь последующий день Элла провела практически взаперти. Ей лишь разрешили спуститься в гостиную, чтобы посмотреть запись со своей собственной пресс-конференции. Диктор новостей перед началом программы охарактеризовал ее как «затравленную сельскую выскочку». Люда негромко выругалась. Элле было все равно.

Она продолжала думать о Марке. Полиция до сих пор не вышла на его след. В доме, чтобы угрожать ей, он больше не появлялся. Но почему-то Элле казалось, что он лишь выжидает, чтобы нанести очередной удар. Она не ошиблась: заехав вечером, Люда протянула ей несколько документов на подпись и сухо сообщила о том, что сегодня в женском туалете «Медиаком» пытались устроить пожар. Подписывая, не глядя, Элла не могла не спросить:

– Марка не нашли?

– Сукин сын умеет скрываться, – от сдержанной женщины подобное оскорбление было не иначе как богохульством. – Мне доложили, что вы плохо питаетесь, – будто что-то несущественное, добавила она.

– Обычно я мало ем, – солгала Элла, не став признаваться, что в свете последних событий у нее пропал аппетит. А еще удушливая атмосфера этого огромного дома, в котором она чувствовала себя чужой. Роскошно обставленная гостиная, щедро украшенная картинами и антикварными вещицами вроде позолоченных подсвечников и фарфоровых статуэток, ничуть не изменилась с той поры, как Элла была здесь однажды, и это ей не нравилось.

– Доконаете себя раньше, чем это сделает Марк.

– Почему она не избавилась от его фотографии? – вместо этого спросила Элла, указав в направлении каминной полки.

Люда проследила за ее взглядом, пожала плечами. Ее красноречия не хватило, чтобы объяснить поступок бывшей начальницы. На безымянном пальце Люды красовалось тоненькое обручальное кольцо. Она была замужем, но всю себя отдавала преданному выполнению обязанностей перед Гончаровой. Она, как никто другой, должна была знать ответы, но молчала.

– Если ей не хватило мужества, это сделаю я, – с неожиданным упрямством Элла отложила документы на журнальный столик и подошла к камину, взяла фотографию в руки.

Марку на снимке было не больше, чем ей в то страшное лето, когда она переступила порог этого самого дома. Длиннее, чем он носил обычно, волосы развевает ветер, глаза сияют; одетый в хлопковую белую футболку с надписью «Чемпион» и серые шорты мальчик на фото не представлял никакой угрозы, но Элла с глубоким чувством удовлетворения достала фотографию из рамки, согнула в несколько раз и бросила в камин, который, к сожалению, не горел.

Люда сообщила, что она глупее, чем ей казалось.

Вместо того чтобы обидеться, Элла вернулась на свое прежнее место, плотнее укуталась в свитер, который не снимала с прошлого вечера, и, подогнув под себя ноги в серых пижамных штанах, представила, как будет хорошо вот так же просто разделаться и с самим Марком.

– Можете ничего не говорить, Люда. Я знаю, что она его очень любила, несмотря на предательство. Хранила фотографию, но вычеркнула из завещания. Странно, не так ли?

Элла все же была не так глупа. Маленький «подкидыш» из провинции. Люда снова пожала плечами. Но Элла – далеко не ее мать. Поэтому если Марку удастся убрать ее с дороги, никто не расстроится. В компании который день царит хаос, Миша Киселев еще слишком молод и неопытен, чтобы взять управление в свои руки, а только сеет смуту. У нескольких сотрудниц после неудавшегося пожара случилась истерика, полиция снует по коридорам и расспрашивает потенциальных свидетелей. Если страсти в скором времени не улягутся, компании «Медиаком» грозит полный крах. Тендер проигран, неизвестная фирма снова оказалась хитрее. Никто не хочет подчиняться девчонке-подкидышу, которая даже отдаленно не похожа на Елизавету Гончарову.

У нового «босса» слишком болезненный цвет лица, волосы растрепанные, хотя она непроизвольно пыталась их пригладить пару раз, взгляд затравленный. Ее с натяжкой можно назвать симпатичной, хотя глаза у нее большие, голубые, обрамленные пушистыми ресницами. Сама же она, одетая в ужасный свитер горчичного цвета, кажется еще бледнее, чем есть на самом деле. Худая, осунувшаяся. Что она знает об управлении такой мощью, как «Медиаком»? Елизавета Гончарова посмеялась над ними, выкинув этот фокус, наплевала на миллионы, на людские судьбы, в конце концов. Как ни боролась с собой, Люда не могла совладать со злостью. Если бы Гончарова простила Марка, его бы встретили с распростертыми объятиями. Он был отличным парнем, пока не сбрендил. Определенная группа людей в компании до сих пор поддерживает его интересы и готова устроить диверсию. Гончарова должна была его вернуть…

– Я буду находиться взаперти в этом доме вечность?

Люда не имела четких инструкций на этот счет и поэтому просто сказала:

– Приведите себя в порядок и загляните послезавтра в компанию. Я пришлю вам, кого нужно, а заодно и врача. Подозреваю, что у вас анорексия.

– Всего лишь паническая боязнь снова весить сто килограмм.

Потом она снова говорила по телефону, довольно сухо распрощалась с Эллой и исчезла за рулем блестящей красной «Тойоты».

Элла решила, что самое время набрать тетушек и развеять их страхи. Они уже должны были увидеть ее в новостях или же наткнуться на ее фотографии в газетах. Тетя Жанна обожала быть в курсе всех событий и поэтому выписывала едва ли не дюжину периодических изданий. Она лишь упустила из виду, что вездесущим тетушкам уже стало известно и о неудавшемся покушении на ее жизнь.

– Элла, крошка, ты жива?

– Элла, милая, тебе не было больно?

Ей хотелось улыбнуться, несмотря на глубокое отчаяние.

– Со мной все в порядке, – приходилось лгать и обещать, что она сделает все возможное, чтобы уцелеть и «надавать по заднице» своим обидчикам.

Поднявшись на второй этаж, Элла медленно пошла вдоль коридора. На втором этаже было шесть спален. Она точно помнила их количество, потому что еще в детстве тщательно сосчитала их все; на то время, будучи ребенком, Элла не могла поверить, что в таком большом доме может жить всего лишь одна семья. Она с приемными родителями отлично помещалась в двухкомнатной хрущевке с видом на городской парк.

Голоса в голове звенели, возвращая неприятные воспоминания:

«– Догони меня, рыжая!

– Я не умею быстро бегать.

– А целоваться умеешь?…»

Она моргнула, но навязчивые тени прошлого никуда не исчезали.

«– Если ты еще раз без спроса вломишься в мою комнату, я всем расскажу твой маленький секрет!

– Но ты был в моей комнате, когда меня не было! И еще ты лазил в моих вещах.

– Думаешь, что подловила меня, рыжая?

– Не называй меня так, пожалуйста…»

Тринадцать лет прошло, а раны на душе так и не затянулись. Зато теперь Элла могла без спроса попасть в комнату Марка, чтобы узнать те самые секреты, которые он скрывал.

Она остановилась перед дверью в угловую комнату, в противоположном конце коридора от той спальни, которую занимала она сама. Осторожно взялась за ручку, дверь поддалась, Элла заморгала, нашла на стене включатель и замерла.

Не такую картину она себе представляла увидеть. Хаос царил повсюду: разбросанная одежда, старые книги, разломанные ящики комода, порезанные шторы на окнах и в центре этого беспорядка – облитая черной краской кровать. Ужаснувшись, Элла непроизвольно прижала руки к груди, сделала пару шагов, но не рискнула ступить дальше, испугавшись, что люстра, едва висевшая на оголенном проводе, рухнет. Странно, что она еще горела.

Вот, значит, что сотворил здесь Марк, предательски сбегая. Даже уничтожил свою драгоценную коллекцию деревянных корабликов, которую так тщательно охранял когда-то. Они все, двадцать или тридцать, валялись по полу, раздавленные, уничтоженные.

«– Когда мне исполнится двадцать один, я куплю свой собственный корабль за свои деньги. Родительские миллионы мне не нужны…»

Тут же рядом валялись старые альбомы, жестоко изрезанные. Элла узнала по обрывку одной из фотографий свою мать. Воспоминание о ней не вызвало ничего, кроме горечи во рту. Лиза позволила ей задержаться в этом доме целую неделю только потому, что на этом настоял отец Марка. Именно от него исходила идея породнить брата и сестру, несмотря на то что в их жилах течет разная кровь.

Уронив обрывок фотографии, Элла поспешила в коридор, устало облокотилась на закрытую дверь. Сердце учащенно билось.

Ей все же следует быть осмотрительнее, остерегаясь «брата». Этот человек жесток и безумен. Нужно убедиться, что охранник на месте, а, может, не ложиться спать вообще во избежание очередного неприятного сюрприза. Хотя Элла отчего-то была уверена, что больше Марк не станет приходить в свой бывший дом. Боже! Он наговорил ей столько гадостей…

Неожиданно зазвонивший телефон вывел Эллу из состояния оцепенения. Она не сразу вспомнила, что положила мобильный в карман. Свой старый мобильный со старым номером. Обстоятельство, которое она выпустила из виду, взволнованная прозвучавшими словами:

– Вам нужно немедленно собрать все самое необходимое, потому что придется на время исчезнуть. Ждите меня через десять минут. Этот негодяй-Марк нанес очередной удар.

– Что… что он сделал? – у нее перехватило дыхание.

– Сжег дотла здание компании «Медиаком».

4

В девушке, которая сидела за рулем черной «Таврии», Элла узнала секретаршу своей матери, Марину. Это должно было успокоить ее, но сердце продолжало стучать, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Она проскользнула незамеченной охранником через черный ход. Именно так Элле приказала сделать Марина, когда говорила с ней по телефону, высказав опасения, что секьюрити подкуплен Марком.

Бросив небольшую дорожную сумку с вещами на заднее сиденье, Элла села рядом и едва смогла совладать с волнением:

– Марка схватили?

– Нет, он на свободе, – девушка включила зажигание, задержала взгляд в зеркале заднего обзора и поспешила вырулить вниз по дороге.

На ней были темные очки, классический костюм, который был на ней вчера, сменила пара джинсов и однотонная бежевая майка. Черты ее привлекательного лица сковало беспокойство. Элла могла понять, почему. Неожиданно ее осенило:

– Пострадавшие есть?

– Слава Богу, нет.

– Как это вообще произошло? Охрана, видеокамеры? Марк ведь не невидимка!

Но сама сказала себе: проникнуть невидимым в дом ему удалось без труда. Здание компании «Медиаком» он, бесспорно, знал так же хорошо.

– Я не могу отвечать на вопросы. Позже Терещенко вам все сама расскажет. Она ведь ваша новая правая рука.

Не совсем так, но Элла не стала акцентировать на этом внимание сейчас, когда нервы были на изводе. А что если Марк преследует их в этот самый момент? Она оглянулась. Марина как будто усмехнулась, но ничего не сказала.

– Никакого хвоста.

– Не помешало бы перестраховаться.

– Там, куда я вас везу, вы будете в полной безопасности, – пообещала девушка, при этом уловив удобный момент на светофоре, чтобы подкрасить губы ярко-малиновой помадой. – Хотите подкраситься? – неправильно растолковала она пристальный взгляд своей пассажирки.

– Это глупо в сложившихся обстоятельствах.

– Как хотите.

– Лучше расскажите подробности пожара.

– Все вопросы не ко мне, босс. Я же вам уже говорила.

А затем она негромко включила музыку на приемнике и навигатор. Элла высказала предположение, что в новостях обязательно что-то скажут о том, что случилось.

Марина не ожидала, что новый босс выскажет столь явную обеспокоенность. Вчера ей казалось плевать на компанию. Впрочем, Марина не выносила собственных суждений до этого момента: новый босс была на несколько лет ее старше, но выглядела однозначно моложе, косметика могла бы сделать ее красавицей, но она предпочитала свой убогий вид.

Она третировала ее расспросами об их месте назначении, жаждала услышать новости и была явно огорчена, когда поняла, что будет и дальше пребывать в неведении. Уже лишь поздно ночью, добравшись до заброшенного дома на берегу Днепра, почти в трехстах километрах от Киева, Марина позволила себе снова заговорить с боссом.

– Выходите.

– Люда уже ждет меня здесь?

– Подозреваю, что она приедет завтра, – немного подумав, ответила Марина.

Элла вытащила свою сумку и пошла следом за девушкой, одновременно пытаясь рассмотреть хоть что-то вокруг. Марина подсветила тропинку к дому фонариком, открыла дверь откуда-то взявшимся ключом и пригласила Эллу войти. Она еще толком не успела оглядеться по сторонам, но сразу приметила плотно зашторенные окна и небольшой диван в углу, дверь справа вела в спальню. Марина помогла ей найти включатель, предложила воды и исчезла так же быстро, как сон, который свалил Эллу с ног за считанные мгновения. Ей показалось, что она слышит, как Марина, исчезая, попросила у нее прощения.

Она проснулась с непривычным чувством расслабленности. Тело казалось непривычно отдохнувшим. Элла открыла глаза, пытаясь понять, сколько времени, но в комнате было темно и уныло. Вспоминая, что привело ее сюда, Элла поспешила встать с кровати, попыталась нащупать свой старый мобильный, но из кармана штанов он исчез. Она включила свет, чтобы поискать на кровати и на полу. Телефон исчез бесследно, как и Марина.

Подбежав к окну, Элла отодвинула тяжелые парчовые шторы и неприятно удивилась, обнаружив, что окна забиты снаружи чем-то вроде досок. На душе закрались нехорошие сомнения. Она все еще надеялась отыскать телефон, заглянула под кровать, под ковер, высыпала довольно скудное содержимое своей сумки, предположив, что в спешке могла кинуть туда телефон.

Оставалась слабая надежда, что она обронила его по дороге в спальню. Элла потратила больше двух часов на поиски, но не обнаружила ничего, кроме запертого снаружи дома, в котором она осталась совершенно одна.

В гостиной она нашла забытый выпуск журнала «Форбс», дорогую кофеварку на кухне, всего одну чашку с надписью «Кофе за жизнь», несколько пакетов с замороженными продуктами в морозилке, остатки кофейных зерен в жестяной банке и целую дюжину мужских вещей в шкафу в спальне, где провела прошлую ночь. Ни телевизора, ни телефона, ни «Таврии», на которой ее привезла сюда секретарша.

Еще через полчаса бесцельных поисков, в результате которых в небольшой ванной комнате ею были обнаружены дорогой мужской станок для бритья и мыло «Сейфгард», Элла должна была признать очевидное: ее привезли в этот дом не по распоряжению Люды Терещенко. Имя Марка всплыло само собой, стоило обратить внимание на дешевый постер с изображением двухмачтовой яхты на кухне, а потом Элла вернулась в спальню и еще раз внимательно присмотрелась к мужской одежде в шкафу: дорогие джинсы, несколько пар футболок с дорогими магазинными этикетками. По размеру все эти вещи вполне могли подойти Марку.

Она сжала кулаки, упала лицом вниз на кровать, коснулась подушки, на которой, должно быть, он спал до нее и тут же отпрянула. Его же бритвой она безжалостно искромсала футболки, выкрикивая проклятия, а когда потянулась к джинсам, остановила себя. Боже, что она делает? Подобные вспышки гнева, а тем более акты вандализма не были в ее характере. Отбросив в сторону бритву, Элла подтянула под себя колени и с ужасом подумала о том, что ее ждет дальше.

Но ведь она больше не та маленькая девочка, которую можно было легко запугать и обидеть. Она не позволит этому мерзавцу остаться безнаказанным.

«– Мы бы никогда не позволили тебе задержаться в нашем доме, Элла, если бы изначально знали, какая ты подлая! – выкрикнула в лицо ей Лиза, заставляя убраться прочь. – Ты не имела права оболгать Марка! Он мог стать тебе братом…»

Элла не знала, сколько времени скиталась из комнаты в комнату, сколько раз пробовала выбить входную дверь или запечатанное снаружи окно. Она изучила скудное убранство небольшого дома вдоль и поперек, перерыла содержимое всех имеющихся здесь шкафов.

Спустя три дня она не оставила попыток вырваться наружу, набила себе с дюжину синяков, обозлилась и возненавидела сводного брата еще сильнее. Хотя считала, что подобное просто невозможно.

Нахлобучив на голову серую бейсболку, Марк еще раз оглянулся на здание «Медиаком» и рванул дверцу «Субару», купленного пару дней назад. Величественное здание, куда он так любил приходить в детстве, напоминало уродливое чудовище, готовое сожрать все и каждого на своем пути.

Несколько патрульных машин теперь все время караулило здание, так что пришлось повременить с предыдущими планами. Об исчезновении новой «Королевы компьютеров» трубили по всем новостям. Марк вырубил звук на приемнике, чтобы не слушать очередную браваду в собственный адрес: «Марк Гончаров на этот раз зашел так далеко, что выкрал нового президента компании «Медиаком». Остается надежда, что Элла Рубцова еще жива…»

Марк тоже надеялся на это, сворачивая вдоль шоссе, ведшего из города. Он оставил ее одну, не успев позаботиться о продуктах и лекарствах. Но, черт побери, он скупил едва ли не половину супермаркета, собираясь в свой дом три дня назад! Планы изменились помимо его воли. Приходилось только надеяться, что Элла не успела за это время наделать глупостей. Марина несколько раз поклялась, что увезла с собой ее телефон и все острые предметы в доме. Оставалось надеяться, что ей не хватило ума изображать из себя чертову героиню и разжигать костры. Это был его, Марка, дом. Лучшее убежище, которое можно было только придумать. Теперь о нем придется забыть.

Он выжал максимальную скорость. Автомобиль хотя и был подержанным, но еще мог разогнать в жилах кровь. Лишь бы что-то, но только не думать о том, как плохо с ним обошлись самые дорогие люди.

К дому Марк добрался, когда начинало темнеть. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь легким постукиванием волн Днепра о берег. Дверь заперта. Никаких следов взлома. Он достал ключ из кармана и медленно открыл дверь.

– Какого черта?…

Он не успел опомниться, когда с оглушительным ревом мимо его левого уха пронеслась его любимая чашка.

– Я знала, что это ты! – злой крик и еще один предмет, без которого Марк не мог жить: любимая немецкая кофеварка.

А потом в его плечи вцепилась та самая малышка, которая выглядела беззащитной и доверчивой в свои пятнадцать лет. Она его била, толкала, проклинала. Марк с удивительным равнодушием снес все это, не двигался. Когда прошло десять минут, а рыжая бестия не унималась, завел ее руки за спину и недовольно предупредил:

– Довольно! Где твои мозги?

– Отлично сработано! Ублюдок! – Элла не была готова сдаться: слишком долго ей пришлось просидеть в этом доме с самыми зловещими мыслями. – Сколько ты ей заплатил? Секретарше?

– Не твое дело.

– Переспал с ней и заставил плясать под свою дудку?

– Быть может. Тебя это не касается.

Она разозлилась еще сильнее, зарядила коленом ему в пах и с чувством животного удовлетворения наблюдала, как подонок скрутился от боли.

– После этого у тебя, возможно, никогда не появятся племянники. Дура.

– Ты мне вообще никакой не родственник! Дай мне пройти! – Элла хотела выскользнуть мимо, пользуясь минутным замешательством Марка, но он был слишком умен и хитер, чтобы не расценить ситуацию вовремя: отодвинул ее за плечи подальше, закрыл дверь и провернул несколько раз ключ, слушая проклятия и ругательства, о существовании которых не подозревал.

Пришлось действовать в соответствии с ситуацией:

– Заткнись и уйди с моих глаз, – направленный на нее ствол пистолета, того самого злополучного «Глока», говорил куда красноречивее любых слов.

– Меня от тебя тошнит.

Она, впрочем, не сдвинулась с места, но «заткнулась». Марк сунул ствол обратно в задний карман джинсов и бросил на Эллу короткий взгляд. Ему стоило обратить внимание на то, какая она бледная, лицо осунулось, под потухшими голубыми глазами – темные круги; зато ее дикая грива укрощена при помощи какой-то безобразной резинки на макушке. Голубая футболка и широкие пижамные штаны не могли скрыть, какая она все-таки тощая. Его так и подмывало спросить, что стало с половиной ее веса, но он решил, что это только все усложнит.

– Почему не убьешь меня сразу? – ей было не по себе под взглядом его холодных глаз, но Элла этого не замечала. Слишком долго она размышляла над расправой, слишком долго лелеяла в себе ненависть.

– Смакую удовольствие. Я ведь еще так и не увидел тебя голой, рыжая.

Она плюнула ему в лице, Марк бесстрастно вытер щеку тыльной стороной ладони. Элла убежала в спальню и постаралась забаррикадировать дверь тем, что было под рукой: небольшим деревянным комодом, в котором негодяй хранил свое нижнее белье.

Через пять минут он все-таки вломился в комнату и швырнул ей на кровать огромный пакет из аптеки.

– Чтоб ты не сдохла раньше времени и мне не пришлось выкапывать для тебя яму в лесу.

– Подавись, ублюдок!

Он закрыл дверь и долго ходил по дому, стучал холодильником, шкафами и как будто разговаривал по телефону, но Элла не могла точно разобрать, о чем шла речь, а заставить себя выйти из комнаты она не смогла бы ни за какие богатства мира. Она, впрочем, осознавала, что дверь не защитит ее от Марка, когда ему вздумается положить на нее свои грязные лапы. «Я еще не видел тебя голой, рыжая». Элла была готова разрыдаться, вдруг отчетливо осознав: какие бы планы мести и расплаты она не строила в своей голове, ей ни за что не противостоять Марку, когда он придет за ней.

Бритва с почти затупившимся лезвием вряд ли могла послужить надежным средством защиты, но даже чтобы добраться до нее, Элле придется выйти из комнаты и пройти в ванную, куда она отнесла ее пару дней назад.

Невольно она вспомнила все, что знала о Марке: его неуемную жажду к власти, привязанность к миллионам и патологическое неумение держать свой пенис в штанах. И после всего этого он купил ей лекарства. «Чтобы не сдохла раньше времени…». Элла поежилась, подтянула колени ближе к груди и впервые за три дня, проведенных в заточении, заплакала.

Этот человек снова довел ее до черты. В нем никогда не было ничего человечного.

«– Прекрати, Марк! Пожалуйста, не трогай меня…

Неуклюже попятившись и запутавшись в собственных ногах, Элла упала на спину прямо перед Марком на его кровать. Это, казалось, развеселило его еще больше. Теперь он стоял совсем близко, возвышался со своего внушительного роста и тянулся к подолу ее футболки с изображением Минни-Маус.

– Ты ведь еще не спала с мальчиками? Разве не хочешь, чтобы именно я стал первым?

– Нет, не хочу! Пожалуйста, Марк!

– Пожалуйста, Марк, сделай это? Ты это пытаешься мне сказать, рыжая?

Не обращая никакого внимания на слезы в ее глазах и мольбу оставить ее в покое, Марк наклонился и раздвинул языком ее губы, ощущая соленую влагу и получая от этого особое удовольствие.

– Я не хочу, чтобы ты трогал меня! – не могла не кричать Элла, не понимая, почему ее никто не слышит в таком большом доме, где полно людей и слуг.

– Нет, ты хочешь, рыжая. Ты ждала это с того самого момента, когда заявилась к нам в дом и принялась сочинять всякие небылицы.

Он усилил натиск, грубо раздвинул ее бедра, одной рукой пробравшись так глубоко под футболку, что мог сдавить ее сосок, а другой – придерживая лицо.

– Ты сладкая, – шепнул он, вернувшись к ее рту. – И соленая.

– Марк, пожалуйста!

– Марк? – послышался стук каблуков и сердитый голос. Сквозь пелену слез, застилавших глаза, Элла видела, как Марк вскакивает, подбегает к матери и что-то шепчет на ухо, а потом она поворачивается к ней, на ее прекрасном лице застыла гримаса отвращения. Элле хочется провалиться сквозь землю…»

Столько лет она пыталась изгладить из памяти это жуткое воспоминание, но оно воскресало снова и снова, управляло ее жизнью, заставляло избегать любых намеков на ухаживания со стороны мужского пола.

Как можно было смириться с тем, что ее пытался растлить собственный брат? Не родной брат, и все же.

Вдоволь наплакавшись, Элла свернулась на полу, подложив под голову вместо подушки свою дорожную сумку. Ей нужно опасаться, что он рядом и готов довести до конца то, что ему не удалось тринадцать лет назад. Нельзя засыпать. Ни в коем случае нельзя засыпать.

5

Жар спал лишь к утру. Марк потрогал ее покрытый испариной лоб, подоткнул под самый подбородок плед и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Ему еще предстояло подумать о том, как сохранить свою фирму инкогнито. Очередной переезд. Новые махинации с бумагами и лицевым счетом. Чертовы предатели из «Медиаком» во главе с лучшим другом, Мишей Киселевым, три дня назад едва не вышли на его след.

Он позвонил Марине, поинтересовался обстановкой, но не испытывал никакого удовлетворения, перехватив у «Медиаком» очередной тендерный заказ на пару миллионов.

Позже, усевшись на неудобном диване в гостиной, который был слишком коротким для его почти двухметрового роста, Марк пожалел, что не вышвырнул Эллу из своей спальни, а сам переложил ее с пола на кровать, после чего еще и просидел с ней, сбивая жар и заставляя проглотить таблетки. Ему ни к чему вся эта возня. Кроме того, что Элла лишила его кофеварки и любимого напитка, она перерезала половину его вещей, сломала ящики комода и изрядно подпортила настроение.

Если бы Элла была умнее, то не приехала бы в столицу. Он злился еще и оттого, что она не умчалась обратно в свою деревню, когда это было возможно. Теперь он застрял с ней и своими собственными кошмарами в этом доме с абсолютным незнанием того, что же с ней делать дальше, учитывая все то сопротивление, которое она ему оказала при встрече. Он заслужил и не такое, но не подозревал, что сам загонит себя в глухой угол.

Слегка пошатываясь, Элла выскользнула из кровати. Ее одежда была влажной от пота, голова кружилась. Она не помнила, чтобы ложилась на кровать, но отчетливо слышала голос негодяя, приказывающего ей проглотить чертову таблетку. Или же Марк пытался накачать ее наркотой, или же просто отравить. Желудок сводило судорогами.

В доме было тихо. Элла даже подумала, что Марк уехал и оставил ее одну, но радость тут же померкла, стоило увидеть его лежащим на диване в гостиной. Мерзкий ублюдок, отравляющий ее существование. Несправедливо лишь то, что как для ублюдка он выглядел слишком безмятежно и привлекательно: волосы взлохмачены, хотя еще вчера были тщательно прилизаны, лицо приняло умиротворенный вид. Элла помнила, что Марк походил на своего отца, который был очень красив, но при этом вместе с аристократической красотой Гончаровых он унаследовал редкостное обаяние и мужественность; его тело было стройное и подтянутое, кожа всегда была смуглой. Элле не стоило думать об этом сейчас, но ее разум, казалось, жил собственной жизнью.

Нужно было срочно решить, как достать из его кармана телефон. Времени мало, а она, кажется, слишком шумит. Шаг, еще один. Вот она уже у самого дивана, нужно только потянуться рукой. Черт! Почему она медлит? Элла едва заставила себя потянуться к карману на его джинсах, сильная ладонь тут же сжала ее пальцы. О любых планах пришлось немедленно забыть.

– Иди в кровать, – процедил Марк, испепеляя ее ледяным взглядом.

Он не отпускал ее руку, и Элла ощутила себя загнанной в очередной капкан. Впрочем, он легко позволил ей вырваться, не шевельнулся.

– Слишком легко для тебя, не находишь? Чем ты напичкал меня ночью?

– Крысиным ядом. К сожалению, он не подействовал.

Элла не усомнилась в правдивости его слов. У нее имелась еще парочка весомых претензий:

– Ты сжег «Медиаком»!

– Я не такой дурак, чтобы лишить себя наследства, – бросил он так небрежно, как будто они делили кусок шоколадного торта.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Эта липа была выдумана с расчетом на то, что ты перепугаешься до смерти и тут же сбежишь в деревню к тетушкам, – бесстрастно объяснил Марк.

– Откуда тебе известно про моих тетушек? А впрочем, какая разница? У тебя все равно нет сердца, чтобы понять, что такое родственные связи.

С гордо поднятой головой Элла скрылась из виду. Марк двинулся следом, ворвался за ней в комнату и угрожающе навис над ней, обжигая лицо горячим дыханием.

– Убери свои лапы! – немедленно вспыхнула Элла, будто очутившись в своих детских воспоминаниях.

Марк по-прежнему был огромной глыбой, которую она не могла сдвинуть с места при всем своем желании.

– Не волнуйся, рыжая, пока ты похожа на пугало и от тебя так сильно разит потом, ты меня ничуть не возбуждаешь, – выдохнул он ей прямо над ухом, слегка отстранился и позволил ей выскользнуть в противоположный конец комнаты.

Элла вряд ли обрадовалась столь оскорбительному факту, что в данный момент она его не возбуждает. Марк опасен и ей стоит держать его на дистанции. Правда, она не знала, как это сделать.

– Отмойся и поешь, – сказал он напоследок.

– Готовишь для себя трапезу в виде запуганной сестрички?

– Кажется, это ты утверждала, что никакая мне не сестра, – напомнил он совершенно выцветшим голосом; Элла могла только догадываться, что творится в голове у этого монстра.

– Больше никогда не смей прикасаться ко мне! – потребовала Элла, не понимая, почему Марк не уходит.

– Как ты меня остановишь, рыжая?

– Если потребуется – убью.

Дьявол усмехнулся и оставил ее наконец в покое, но вернулся слишком быстро для того, чтобы Элла смогла стряхнуть с себя неприятный озноб. Выкупанный и гладко выбритый, несмотря на то что она здорово надругалась над его станком, в новой паре синих джинсов, серой тенниске и белоснежных кроссовках, Марк был слишком хорош для человека, который продал свою душу дьяволу.

– Аспирин и все необходимое на подоконнике, – зачем-то сообщил он бесстрастно. – Я уезжаю за новой кофеваркой, в мое отсутствие советую обойтись без глупостей. Ты знаешь, что наказание тебе не понравится, рыжая.

Он снова ее запер. Элла впала в ужасное уныние, отказалась принять лекарства и не смогла себя заставить хотя бы умыться. Слабая надежда на то, что Марк не приблизится к ней, если она будет по-прежнему такой отталкивающей, немного согревала душу.

В гостиной появилась его сумка. Элла, не стесняясь, выбросила на пол ее содержимое, но кроме одежды и предметов личной гигиены, ничего не нашла. Стол на кухне был завален множеством продуктов, но Элла скорее отрезала бы себе руку, чем съела что-то из купленного дьяволом. Хотела плеснуть себе воды из-под крана, но вспомнила, что разбила единственную чашку. На душе стало совсем скверно, с магнита на холодильнике ей весело подмигивала свинья, а сама надпись как будто была призвана стать очередной насмешкой: «Через полгода я стану сочным гамбургером». Через день, а то и меньше сама она станет очередной жертвой в списке маньяка, который, как ни странно, опасается, что она умрет еще до того, как он к ней прикоснется.

Внезапно Элле показалось, что она ощущает слабый ветерок. Странно, учитывая, что она провела в затхлом доме больше трех дней, не имея возможности нормально дышать воздухом. Она осмотрелась и не поверила собственному везенью: Марк бросил на кухне окно открытым.

Элла забыла о том, что она босиком. Еще никогда она так быстро не двигалась: вылезала через окно, бежала к лесу, а потом возвращалась обратно к реке. Счастливый план побега созрел слишком быстро, чтобы как следует обдумать детали. Эллу практически не волновало и то, что она толком не умеет плавать, хотя приемный отец так долго учил ее. Переплыть через реку – и забыть о Марке навсегда. Не было ничего слаще, чем эта долгожданная, чудом обретенная свобода.

Чтобы ей ничего не мешало, Элла скинула свитер на берегу, предусмотрительно спрятав его за кустами. В футболке и пижамных штанах она бросилась в холодную воду.

Отплыв достаточно далеко от берега, Элла уже не слышала ни шума вернувшейся машины, ни того, как Марк громко зовет ее. Даже если бы она утонула, Элла ни за что не остановилась бы. Голова нещадно раскалывалась, волны бились об лицо, сорвав резинку с волос. Возможно, она переоценила собственные силы, потому что противоположный берег казался слишком далеко, а силы ее были на исходе. Отец говорил, что нужно лечь на спину и отдохнуть, когда устаешь плыть. Элла так и поступила и пошла ко дну.

Опомнилась она уже на берегу. Мокрая, вся в песке, с ужасной резью в легких и слезами отчаяния на глазах. Побег не удался. А хуже всего, что ее демон стоял над ней и орал, тоже мокрый, но не такой несчастный.

– Где твоя голова? А если бы я не вернулся, вспомнив про это проклятое окно?

– Ты бы стал наследником, – хрипло выдавила она из себя и позволила ему продолжать орать.

– У тебя куриные мозги! Нужно думать, а не совершать эти безрассудства!

– Одного не пойму: что ты выиграешь? – ее голос уже звучал бессвязно, а разум поглощала темнота. – Если ты убьешь меня, что ты выиграешь?…