Kitobni o'qish: «Большой театр «Малышка»»

© Наталья Дурова, 2025

© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2025

Предисловие

Слыхали ли вы, друзья, о микрорайоне? Это, конечно, может быть и участок леса, просеивающий на грибные шляпки и землянику солнечные лучи, и изгиб большой или малой речки, и одна шумная говорливая улица города. Всё это микрорайон! Но здесь, в книге, мне хотелось вам рассказать о том микрорайоне, где я живу и где появился дорогой моему сердцу «Большой театр „Малышка“». Его создали во дворе огромного нового дома, что вырос на Юго-Западе столицы.

Однако прежде несколько слов о доме. Мы увидели его тотчас, как сняли леса. Мы знали, что вскоре здесь будем жить, поэтому с трепетом подходили к нему.

Восьмиэтажный, ещё молчаливый дом важно смотрел чистыми окнами-глазами на нас, будто знакомясь. Шутка ли, шесть тысяч людей – микрорайон жизни, – он должен радушно их встретить и разных людей сделать друзьями и соседями.

Мы смотрели на дом с почтением и восторгом, а голуби, первые новосёлы, уже весело и домовито обживали балконы и подоконники.

День клонился к закату, но мы стояли, не замечая этого. Когда же багрянец, будто сговорившись с неоновой рекламой и светофорами, разлил по окнам своё отражение, маленькая девчушка, протягивая руки, нетерпеливо крикнула:

– Ну, бабушка! Я хочу туда, на ёлку! Видишь, она у всех ведь, ёлка!

Так и случилось, что в преддверии лета каждый из нас вдруг отпраздновал «Новый год».

Голубиное счастье, или Кот подсудимый

До сих пор мне казалось, что живая очередь – это тогда, когда тебе говорят:

– Вы последняя? Я за вами.

Однако я глубоко ошибалась.

Через неделю после переезда у входа в домоуправление я увидела настоящую живую очередь. Целая вереница владельцев четвероногой живности ожидала вызова на пастеровский пункт.

В настоящей живой очереди вызывали по порядковому номеру квартиры:

– Квартира одиннадцать – кот Черемшанский.

Укол сделан. Остолбеневшего от испуга кота принимает на руки хозяин.

– Квартира двенадцать – шпиц Гай.

«Да, – решила я, – у кота имя было очень благозвучное, но для дрессировки лучше покороче. Кличка играет важную роль. Вот шпиц Гай – быстро и хорошо».

Пока я об этом раздумывала, подошла моя очередь.

– Квартира пятнадцать – собака Дурова.

– Что? – оскорбилась я.

– Да, да, простите, здесь сказано: кот и собака Дуровы.

– Но ведь у животных есть клички, – возмутилась я.

– Выездную пастеровскую станцию клички не интересуют. Они только замедляют работу. Справка выписывается на фамилию владельца. Человеческим языком объясняю… Следующие! Квартира семнадцать – овчарка Меерсон и легавый Охрименко.

Быть может, и разгорелись бы страсти оскорблённых владельцев, если бы не крики, донёсшиеся со двора:

– Ага, поймал… держу! Теперь его и убить-то мало!

Вскоре в домоуправление вбежали мальчишки и девчонки, а за ними шествовал солидный мужчина, державший за шкирку извивающегося тигристого кота.

– Извините… разрешите… виноват, – протиснулся он вперёд. Дети косяком двинулись за ним.

– Факт налицо! – проронил мужчина, брезгливо опуская кота на стол, и, приподняв шляпу для приветствия, трагически добавил: – Помоечник!

– Одну минутку, сейчас запишем, – привычно ответил инспектор пастеровского пункта.

– Обратите внимание, он пятится от чернил, – испуганно прошептала женщина, пряча под жакет дрожащую крохотную собачонку.

– Да, кот в крови. Теперь скажите, случайность или преднамеренность?

Третий голубь в лапах злодея. – Гражданин обессиленно опустился на стул. – Ведь это бешенство! Я требую немедленного уничтожения кота и изоляции ему подобных из стен нашего нового дома.

При этих словах ряды очереди явно уменьшились.

– Не в наших функциях, – ответил инспектор.

– Люди добрые, тогда что делать? Поймите – закон! Об охране природы! А голубь, – лицо мужчины тотчас приняло ласковое выражение, словно он смотрел на своего ребёнка, – птичка-то какая! Символ мира! – тут он повысил голос и гневно покосился на кота. – Мы должны охранять счастье голубей.

– Дяденька! А вы дайте нам кота, мы его для войны противником сделаем! – азартно подскочил к мужчине один из мальчишек.

– Значит, вы не посодействуете? – снова начал тот, обращаясь к инспектору.

– Но ведь вам же сказали человеческим языком, – устало протянул инспектор. – Право, людям лучше сделали. На дом приехали. А вы спокойно работать не даёте.

– Хорошо. Дети, берите мародёра, он достоин медленной и мучительной смерти.

Разморенный после сытного обеда, кот перешёл в руки мальчишек, и те с воинственными воплями пытались выскочить из домоуправления.

– Нет, стойте, как же так? – не выдержала я.

– Как видите! – отчеканил мужчина.

– Среди них есть ваш сын? – Я преградила детям дорогу.

– Внук, уважаемая! Иннокентий, подойди ко мне, я тебе сколько раз говорил – не ввязывайся в войну.

– Дедушка, но ведь я же выследил кота! – захныкал внук.

– Чтобы это было в последний раз! Следопыт нашёлся! А вам, уважаемая, лучше не вмешиваться, – обратился он ко мне.

– Позвольте! Сегодня ваш внук жестоко поступит с кошкой, завтра будет издеваться над собакой, послезавтра разобьёт очки деду и, почувствовав себя героем, будет во дворе на всех деревьях выпиливать свои инициалы. Значит, такого молодца вы растите, да? – вступила в разговор полная седовласая женщина.

– И вы туда же?!

– Собственно, куда? – возразила она.

– Потворствуете никчемной твари: кошкам. Много ли от них пользы, кроме запаха в подъезде. Кошек в космос, уважаемая, не запускают. Кошка, скажу я вам, знаете ли, не собака! И опять же голуби, голуби в опасности.

– Голуби, я бы их сохранял в питомниках как символ, а не распускал бы по улицам! – присоединился ещё один голос.

– Давайте вынесем на суд общественности. Вам нужны доказательства?

Иннокентий, принеси шесть голубиных лапок и перья! – не унимался мужчина.

– Оставьте, пожалуйста, моя жена тоже может принести доказательства: три дня бедняга мучилась со шляпой, чистила, чистила, и всё без толку.

Большой театр «Малышка»

Всякий театр, конечно, имеет свою историю. А всякая история имеет начало. Имеет историю и наш театр «Малышка», несмотря на свою молодость.

Весь вопрос в том, что считать началом. Во всяком случае, я не согласна с управдомом, который склонен считать началом неприятное происшествие со штрафом за первую репетицию футбольного матча между командами «4 – Пудель – 4» и «Разношёрстная дворняжья сборная».

Итак, с чего же началось? Мы не рыли котлованов, не управляли долговязым краном, укладывая тяжёлые блоки фундамента. И если бы даже наш театр имел собственное здание, его по справедливости украшала бы не четвёрка бронзовых коней, а упряжка из пуделя, бульдога, фокстерьера и двух лохматых дворняг.

Началось всё с высыхающих во дворе луж, с громкого чириканья воробьёв, дерущихся из-за первого червяка, – словом, с того дня, когда тупоносые ребячьи калоши уступили место башмачкам-скороходам, бантики в косичках прыгали в лад с крутящейся верёвочкой и слово «ручеёк» уже означало не талую воду, бегущую вдоль улицы, а шумную игру, известную ребятам любого двора в любом городе.

– Пиф-Паф! – обратилась я к своему жёсткошерстному другу, весёлому терьеру, хитро поглядывая на ребят. – А не желаете ли вы продемонстрировать своё искусство?

– Ур-р-р! Гав-гав! – Заливистая и радостная нота прозвучала в ответном лае. Хвост, поднятый торчком на манер большого пальца, сначала пришёл в бешеное движение, а потом выжидательно замер.

Косички повернулись к нам, прыгалка упала на асфальт.

– Нет, нет, не бросайте верёвочку, – сказала я, – покрутим для него.

Пиф-Паф, прошу вас.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, – хором считали девочки, а мальчишки, забыв о тряпочном мяче «пешего» (без коньков) хоккея, подбежали к нам гурьбой и остановились, наблюдая за быстрым Пиф-Пафом.

– А теперь, Пиф-Паф, будьте добры: сначала вальс, потом прыжок!

– Это вместо прыганья на одной ножке, – сказали бантики.

Опять считающий хор:

– Раз, два, три!

– Погодите, ребята, пусть Пиф-Паф сам ответит, сколько раз он перепрыгнул через верёвочку. Только громче, Пиф-Паф, пожалуйста.

– Гав-гав, гав-гав, гав-гав!

– А сколько раз вы опоздали прыгнуть?

– Гав!

– Один раз, значит? Только один раз? – Я укоризненно посмотрела на Пиф-Пафа и повернулась к ребятам. – Подумайте, какой обманщик! Пиф-Паф, признайтесь же честно.

– Гав, гав-гав!

– Ой, как здорово он считает! – воскликнула девочка.

– У него по арифметике троек нет, как у тебя, – тотчас съехидничал один из мальчишек.

– А где он научился считать? А он всю арифметику знает? – наперебой расспрашивали меня ребята.

Я сделала вид, что обдумываю вопросы.

– Да, пожалуй, он одолел все четыре действия. Можете задавать ему задачи. – И тут же дала команду Пиф-Пафу: – После зарядки, уважаемый Пиф-Паф, недурно заняться и умственной работой. Ну-ка, кто ему даст пример на умножение?

– Я!

– Нет, я!

– Я, лучше я! Мне очень нравится умножение! – облизнув губы, воскликнула толстенькая девчушка.

«Ну, Пиф-Паф, сейчас нам с тобой достанется!» – подумала я.

Примеры посыпались со всех сторон. Я даже устала в уме умножать, делить и складывать.

– Теперь вы убедились, что Пиф-Паф отлично знает арифметику?

– Убедились! – хором закричали ребята, а любительница умножения прибавила:

– Выучил на «пять».

– Ребята, а вы не рассердитесь, если я сознаюсь вам, что пошутила?

– Можно, я скажу? А я сразу знал. В Уголке Дурова – там это тоже показывают! – торопливо выпалил круглолицый паренёк.

– Вот и расскажи ребятам, о чём ты догадался, – предложила я ему.

– А всё очень просто! У меня даже Бурьян теперь знает, сколько будет дважды два. Он как лаять начнёт, нужно если четыре, так после четырёх тихонечко совсем щёлк пальцами – и он перестаёт лаять. Два нужно – так после двух щёлкаешь. Вот и вся хитрость.

– Молодец! – похвалила я, протянув пареньку руку.

А он тотчас шаркнул ножкой:

– Агафьин Михаил.

Я даже оторопела от такой изысканной вежливости и уже хотела тоже представиться, как меня перебил рыженький веснушчатый мальчуган:

– Мишка, он у нас передовой, даже в девчоночий кружок рукоделия ходит!

– Вдвойне молодец, – поддержала я Михаила Агафьина. – Вот, ребята, Миша вам секрет собачьей арифметики почти разъяснил. Мне осталось немного добавить. Конечно, собака считать не умеет…

– Они глупые, – презрительно поджав тонкую нижнюю губу, сказала одна из девочек.

– Ты не права. Ум собаки, естественно, не такой, как у нас с вами, но глупой её назвать нельзя.

– Пиф-Паф, наверное, обиделся, – заметил кто-то из ребят.

– Вряд ли, – возразила я. – Пиф-Паф не понимает, о чём мы с вами толкуем. Ему знакомы лишь некоторые слова: «ко мне», «сидеть», «рядом», «гулять», «лежать».

Бедняга Пиф-Паф, услышав все команды разом, заметался и стал беспокойно смотреть мне в глаза, словно спрашивая, чему же повиноваться.

– Зато у собаки прекрасно развиты и слух, и зрение, и обоняние, – продолжала я. – Собака – необыкновенно чуткое животное. Вот я и заставляла Пиф-Пафа исполнять любое действие по моему сигналу. Ну как, интересно? – спросила я ребят.

Впрочем, незачем было и задавать этот вопрос. Я видела, как всё, о чём я рассказываю, заинтересовало ребят, и решила приступить к главному.