Kitobni o'qish: «Целительница. Первое испытание»

Глава 1

Машина стояла во дворе.

Нет, не так!

Моя! Новая! Машинка! Стояла! Во дворе!

– Ключи, документы, – передал мне Данила Евгеньевич свидетельства собственности на джипик.

Маленьким. Отполированным до блеска. Черненьким чудом с огромным розовым бантом, привязанным к водительской двери.

– Круто! – восхищенно протянула, пристроившись рядом со мной, Юля. – Дашь покататься?

– Юля! – одернул ее Данила Евгеньевич.

Я только засмеялась. И ведь знала, что меня ждет подарок, но забыла. Как-то все вылетело из головы.

Последняя неделя выдалась неспокойной. Но это если не сравнивать ее с той, что была до нее.

А так…

В мою курточку, в которой ходила в ночной клуб, была вшита камера. Запись велась с момента, как я вышла из дома в тот злополучный вечер, и до самого приезда следователя, когда Андрей ее отключил.

Мне и так ничего особо не грозило – операция проводилась стрелковым клубом совместно с полицией и была одобрена Трубецким-старшим, запись же сняла даже малейший намек на обвинения.

А они могли быть. Внучка князя Ушакова! Андрей проговорился, в какой тот находился в ярости, когда узнал, что именно инкриминируют Антонине. Употребление магических наркотиков, серия убийств…

На записи моего лица не было. Допрашивали в стрелковом клубе, чтобы исключить малейшую возможность утечки информации. В материалах дела фигурировали лишь мои инициалы.

Единственные из тех, кто мог «сдать», – Антонина и парень, ставший ее сообщником.

Но ни она, ни он ничего сказать не могли. Распад личности. По словам Людмилы Викторовны, счет в их случае и так шел на дни, а ранение и факт задержания послужили толчком для схода лавины, окончательно убив тех, кем они были.

Ну а Светлана…

Невольная жертва, невольная соучастница, обеспечивавшая не только контакт с девушками, но и алиби. Она и так была не в себе, что я заметила еще в больнице, а после откровений, как именно ее использовала Антонина, полностью перестала осознавать реальность.

Страшная история.

История, которой могло не быть, если бы…

Наркотик, который принимали Антонина и ее парень, разрабатывался в фармкомпании, принадлежавшей Ушаковым.

Естественно, не как наркотик, а как препарат, улучшающий когнитивные функции у пожилых людей. Когда стало понятно, какими могут быть побочные эффекты, проект закрыли, а все наработанное – утилизировали.

Как оказалось, не все.

Об этом рассказал Трубецкой-старший. Естественно, лишь после того, как устроил нам всем головомойку.

Как он кричал!

Было страшно. Он хоть и крепок телом, но столь сильное волнение не очень полезно для мужского организма, о чем я ему и поведала.

Лучше бы молчала.

Второй его заход выглядел еще более драматично. Для нас.

Оставшиеся до начала учебы дни я проводила либо в стрелковом клубе – как выразился Андрей, восстанавливала форму, либо вместе с Данилой Евгеньевичем и Людмилой Викторовной в академии. Юля тоже занималась повышением своей квалификации – писала цикл статей о простых людях.

Моя идея, но я даже не думала, что Юля ею воодушевится. И если первая заметка явно была написана из-под палки – не чувствовалось в ней души, то следующая уже воспринималась иначе. Искренне.

Парням тоже досталось. И первое, что до них попытались донести, была мысль об ответственности. Не за самих себя, за нас с Юлей.

Если не принимать во внимание тот факт, что мы тоже вроде как не кисейные барышни, то такой подход лично мне импонировал.

Игоря, Антоху и Трубецкого-младшего я постоянно видела в стрелковом клубе. Но не на стрельбище, а на полосе препятствий. Тоже… восстанавливали форму.

А вот Илья пропал. Не в прямом смысле, конечно, просто выпал из нашей компании.

Не знаю, как остальные, но я об этом не жалела. Неприятный осадок остался от родственников отца. Если бы не княгиня… Князь на роль любящего дедушки точно не подходил.

Встречаться нам с ребятами не запрещали. В свободное от остальных забот время, не позднее девяти часов вечера и только под присмотром охраны.

Андрей назвал подобное меры расплатой за неспортивное поведение. И не важно, что это самое неспортивное поведение он мог пресечь еще в самом начале.

В этом был весь Андрей. Он всегда говорил, что люди учатся только на своих ошибках. А то, что подстраховывал…

Он – мой крестный. Кому, как не ему, заботиться о своей крестнице?!

– Ты во сколько сегодня заканчиваешь? – вернула меня в реальность Юля.

Прежде чем ответить, вспомнила расписание. Первой стояла приветственная речь ректора первокурсникам. Затем – вводная лекция. Потом – экскурсия по академии.

За эти полмесяца академию я узнала не хуже, чем флигель, в котором жила, но откалываться от коллектива не собиралась. И так освобождена от части практических занятий, зачет по которым сдала, работая в больнице санитаркой и медсестрой.

– Думаю, в двенадцать, – прикинула я расклад по времени.

– Тогда предлагаю потом пересечься и посидеть с парнями. А то у них с завтрашнего дня казарма. Видеться будем только по выходным.

– Согласна, – кивнула я, мельком посмотрев на Данилу Евгеньевича, который разговаривал с вышедшей на крыльцо Людмилой Викторовной.

К Тамаре Львовне он сегодня собрался ехать без меня. Тоже, похоже, давал возможность провести последний более или менее свободный день с друзьями.

– Тогда сбросишь сообщение? – улыбнулась я ей и, помахав рукой чете Соколовых, направилась к машине.

Сняв бант, открыла свое чудо. Бросив украшение на пассажирское кресло, устроилась на водительском.

Документы в бардачок, вдавить кнопку START, руки на руль…

На курсе восемьдесят три человека. Двоих дополнительно взяла в свою группу Людмила Викторовна. Одного – тот самый Березин, который с таким энтузиазмом пытался завалить меня на экзаменах.

В академии наставники едва ли не индивидуально работали с каждым студентом. Дар хоть и назывался одинаково – целительским, но у каждого свои нюансы. Кому-то хорошо удавалась диагностика, кто-то прекрасно справлялся там, где нужна была нейтрализация. А были и универсалы. Вот с ними проблем больше всего. Требовали особого внимания.

В группе Людмилы Викторовны, куда попала и я, таких большинство. Но, как она говорила, оно того стоило. Самая востребованная категория целителей.

Подъехала я к академии за двадцать минут до начала занятий. Выбрала место на стоянке и…

За рулем человек меняется – доказанный факт. Вот лично во мне тут же просыпается кровожадность. Выйти и набить некоторым особо ретивым морду. И не важно, что я – девушка. Девушки, если их учить, тоже способны надавать по физиономии.

Пристроила свой джип через две машины от опередившего меня наглеца. Прихватив рюкзачок – сегодня было можно, вышла из салона.

Погода выдалась как на заказ. Тепло, ярко светит солнышко. И ни облачка.

Точно погодники постарались. Хоть и запрещено без особых на то причин, но сегодня такой причиной стал общий праздник.

Закинув рюкзачок на плечо, поставила машину на сигнализацию. Шагнула на тротуар.

У спорткара, занявшего приглянувшееся мне место, стояли двое парней. Точно не первокурсники, но в форменной одежде нашего факультета. Темно-синий костюм-тройка.

Мое появление они не пропустили. Буквально вцепились взглядом, словно поймали в аркан.

Когда подошла ближе – выход со стоянки находился в той стороне, один криво усмехнулся, но сдвинулся, пропуская.

– Тачка – крутая, а сама…

Фразы он не закончил. Совсем рядом взвизгнули шины… Я оглянулась, тут же улыбнувшись.

Ну вот не может Антоха по-другому. Везде ему нужно устроить показуху.

Впрочем, с таким спортивным кабриолетом, как у него, можно. Что машина, что водитель – оба хороши. А с учетом курсантской формы гвардейского имени его императорского величества общевойскового училища так вообще неотразимы.

– Саш!

Кричал не Антон – Игорь, сидевший справа от Мещерского. Толкнув дверь, выскочил, неся впереди себя огромный букет ярких гербер. Подойдя, сунул цветы мне в руки, щелкнул каблуками и исчез. Вместе с Тохой и его машиной.

Вот это я понимаю! Тщательно спланированная операция.

Поймав себя на том, что по-прежнему улыбаюсь, посмотрела на наблюдавших за всем происходящим парней.

Показав язык – выглядели парни обескураженными, прижала букет к груди и направилась к академии.

Будем считать, что день задался. А что будет дальше…

Загадывать не стоило. Стоило просто жить!

А цветы… Цветы я отдам Людмиле Викторовне. Они, конечно, красивые, но я любила другие.

* * *

В нашей группе двадцать два человека. Парней шестнадцать, но у большинства дар средний или даже немного ниже. Этому есть объяснение. Тем, кто посильнее, прямая дорога в полковые целители. Там и статус другой, и возможности. Империя благосклонна к погонам.

А еще среди них был Иван Струпынин, двоюродный брат Антона. Как говорится, неожиданная встреча.

Девушек – шесть. С тремя из них мы вместе сдавали экзамены на первом потоке. Подружиться – не подружились, но хотя бы знали друг друга по именам. Есть на что опереться.

– …Теперь о практических занятиях.

Приветственная речь ректора была короткой. Несколько слов об истории академии. О том, что отныне уже нам предстояло продолжать летопись славных дел ее студентов и выпускников. О мастерстве преподавателей и наставников. Ну и о базе, на которой предстояло оттачивать свой дар.

Академия готовила специалистов по четырем направлениям: целительское, прикладное, бытовое и теоретическое.

И если с первыми тремя все понятно: целители лечили, прикладники выпускались как маги-инженеры в разных областях, бытовики работали со всем, что облегчало повседневную жизнь, – то с теоретиками ситуация выглядела значительно интереснее.

Именно они двигали вперед магическую науку. Изучая ее законы, открывали новые области применения и описывали основы, позволявшие создавать более эффективные магемы.

Звучало, конечно, красиво, но по факту многие из выпускников этого факультета затем преподавали в лицеях или других учебных заведениях, где проходила начальная подготовка одаренных.

В академии в этом году таких было сто сорок человек. И практически все – парни.

Как сказала одна из моих новых знакомых, Аня Филоненко, кто не хочет работать руками – идет думать головой.

Так это или не так…

Наш преподаватель в лицее был умельцем на все руки. Пусть и имел слабенький дар.

– Расписание все видели. С завтрашнего дня у вас начинается блок подготовки младшего медицинского персонала. Проще сказать, санитара.

– А зачем это нам? – приподняв руку, поинтересовался один из парней, сидевший рядом со Струпыниным.

– Представьтесь, пожалуйста, – без малейшего намека на неудовольствие попросила Людмила Викторовна. – Чтобы все знали наших героев.

– Виктор Бабичев к вашим услугам, – поднявшись, склонил он голову.

– Внучок князя Бабичева, – чуть слышно прошептала Аня. – Тот еще тип.

Я кивнула, давая понять, что приняла к сведению. А сама попыталась вспомнить – откуда знакома фамилия? И ведь слышала, но, скорее всего, это случилось достаточно давно, чтобы благополучно забыть. Да и контекст… Когда разговор важный, каждое слово впечатывается в память.

– Что ж, господин Бабичев, объясняю. – Выйдя из-за кафедры, Людмила Викторовна направилась к окну. Подошла. Остановившись, посмотрела вниз.

Аудитория находилась на втором этаже. Там же, где и кафедра практического целительства.

Не знаю, как выглядят учебные помещения в университете, но в академии все оказалось по высшему уровню. Красиво, чисто и удобно.

– Так вот, – развернувшись, продолжила она с той же улыбкой, – хоть вы в детстве и освоили в совершенстве горшок, вряд ли данный навык поможет справиться с уткой, судном или мочеприемником. А без этого, – она развела руками, – в целительстве никуда. Представьте себе богатого, но абсолютно беспомощного пациента, к которому в связи с его пограничным состоянием нельзя подпустить даже опытную сиделку. Вот и пригодятся навыки санитара. Захочет ваш пациент помочиться, а вы тут как тут.

Кто засмеялся первым, я не заметила, но спустя несколько секунд хохотали все. Включая Бабичева. Сноб не сноб, но на шутки он не обижался.

– А так как этому мифическому пациенту, скорее всего, потребуется не только утка, но и капельница, – дождавшись, когда мы успокоимся, продолжила Людмила Викторовна, – освоив навыки младшего медицинского персонала, вы перейдете к следующему этапу собственной эволюции – обучению на квалификацию медицинской сестры.

– Или брата, – вновь подал голос Бабичев.

– И брата – тоже, – прежде чем вернуться к кафедре, благожелательно кивнула Людмила Викторовна. – От практических занятий по дисциплинам освобождены: Иван Струпынин, Анна Филоненко и Александра Салтыкова.

– А это еще почему? – подал голос другой парень.

Кому-то больше всех надо?!

– Потому что эти трое прислушались к рекомендациям для поступающих на целительский факультет нашей академии и отработали положенные часы до начала учебного года. О чем у них имеются соответствующие документы, подписанные руководителями тех медицинских учреждений, где они проходили подготовку.

– А что они будут делать, пока мы будем осваивать утку, судно и мочеприемник? – не сдался Бабичев.

– А они в это время, – продолжая сохранять удивительную невозмутимость, посмотрела на Бабичева Людмила Викторовна, – будут заниматься на кафедре медицины катастроф.

– Так это же третий курс? – Виктор явно не собирался отступать.

– А вам завидно? – чуть склонила голову к плечу Людмила Викторовна.

Выглядела она сегодня великолепно. Не зря профессор хмурился, глядя ей вслед. Догадывался, что не одно мужское сердце при виде ее забьется сильнее.

– Есть немного, – с некоторым вызовом сознался тот. – Я, может, тоже хочу.

– Для вас – по субботам, с девяти до пятнадцати, – кивнула Людмила Викторовна. – Аудитория триста один в нашем корпусе.

Мы с Анной понимающе переглянулись. Это же надо было так ловко поймать в изящно расставленные сети. Вариантов отказаться у Бабичева не было – до потери репутации недотягивало, но все равно пятно. А за ним подтянутся и другие. Потому как не просто факультатив, а с третьим курсом.

А это уже серьезно. По-взрослому.

– Раз возражений нет, невыясненным остался последний момент, – сменила тему Людмила Викторовна. – Кто из вас был в морге?

Первой руку подняла Анна. Затем Иван. Потом я. Затем еще четверо. И среди них Бабичев.

– Прекрасно! – Людмила Викторовна сделала пометки в журнале. – Будете старшими в тройках. И если ко мне вопросов нет…

Вопросов не было. Были эмоции. И даже больше, чем хотелось.

– Эй, подожди! – ухватили меня за плечо, когда я была на полпути к стоянке.

– Руки убрал! – огрызнулась я, остановившись.

Пусть скажет спасибо, что узнала по голосу, а то не обошлось бы без отработки приемов освобождения от захватов, которым учили Андрей с Ревазом.

– Убрал, убрал! – не стал нарываться Бабичев, опуская руку. Обойдя, встал напротив, преграждая путь. – Ты из каких Салтыковых?

– А что, в вашем роду этикету не обучают? – неприязненно посмотрела я на Виктора.

Там, в аудитории, он вел себя хоть и несколько вызывающе, но все-таки в рамках приличий. Сейчас же его поведение граничило с оскорблением.

– Да ладно, – вроде как улыбнулся он. – Ты же из провинции?

– Это позволяет тебе вести себя по-хамски? – уточнила я, заметив появление у выхода пары знакомых лиц.

– Слушай, детка… – подался ко мне Бабичев.

– Какие люди!.. – насмешливо протянул подошедший вместе с Игорем Трубецкой.

Бабичев оглянулся.

– Саш, – предложил мне руку Игорь, – тут без тебя разберутся.

Я кивнула, ухватилась за подставленный локоть. Конечно, и сама могла за себя постоять, но знать, что есть кому тебя защитить, для девушки очень приятно.

– Как вы оказались здесь так вовремя? – уже выйдя на стоянку, спросила я у Игоря.

Очень хотелось оглянуться, но я сдержала порыв. Для драки не дойдет – не тот повод, а уж в умении убеждать словесно Трубецкой-младший был неподражаем.

– Иван Тохе прислал сообщение, что этот тип на тебя глаз положил. Как только нас распустили, рванули сюда.

– Беспокоились? – остановилась я у своей машинки.

Та, на которой приехали парни, стояла у самого выхода.

– За Виктора, – ухмыльнулся Игорь. – А то пришлось бы потом труп прятать.

Сказано было настолько серьезным тоном, что я сначала даже опешила. Неужели они обо мне столь плохого мнения? Затем вспомнила о проснувшейся утром собственной кровожадности и была вынуждена признать: трупы не трупы, но мало ли чем все могло закончиться.

И только потом поняла, что это – шутка.

Мы рассмеялись. И не важно, что повод вроде как был разным.

* * *

В кафе мы приехали первыми. Устроились за столиком у окна. Пока ждали остальных, заказали по безалкогольному коктейлю.

Я бы предпочла что-нибудь посущественнее, но отрываться от коллектива не хотелось.

В отличие от меня коллектив был в ударе. Пообщаться на тему кто и насколько изменился за время отпуска они, похоже, не успели и теперь развлекали меня рассказами о сокурсниках.

Если бы не солдафонский юмор…

Благодаря Андрею и Ревазу я была знакома с этой частью армейских будней, так что понимала, где и над чем смеяться.

И все было бы просто замечательно, не испорть все сама.

– Саш, – перебила я Трубецкого-младшего, который собирался поведать нам очередную байку, – а что это было там, у академии?

Он как-то резко замкнулся. Бросил взгляд исподлобья на явно подобравшегося Игоря.

Реакция была странной. Более того, для меня она оказалась совершенно неожиданной. Я-то рассчитывала на то, что сведут все к шутке, намекая на их мужские игры, а тут…

– Уверена, что хочешь знать? – после недолгого, но многозначительного молчания мрачно поинтересовался тезка.

Вопрос был из тех, на которые ловятся, как на крючок. Я исключением не стала.

– Да, уверена, – солгав, твердо произнесла я.

Вступления оказалось достаточно, чтобы включился инстинкт самосохранения, намекавший, что многие знания – многие печали. Вот только отступать было поздно. Сказав «а»…

Прежде чем заговорить вновь, тезка расстегнул пуговицу на воротнике-стойке парадного кителя, потянув за цепочку, вытащил наружу похожий на часы амулет. Только вместо стрелки был черный овальный камень.

Повернув этот самый камень, Трубецкой-младший «выставил» его на шесть часов. И лишь после этого вновь посмотрел на меня.

Защита от подслушивания!

У отца был такой амулет. Техническими средствами не пробить. Да и магией ключик подобрать непросто.

– После той истории отец для вразумления показал мне одну бумагу, – сложив руки на груди, неохотно принялся объяснять тезка.

Начало было не очень приятным. Та история, когда я осталась один на один с двумя слетевшими с катушек наркоманами. Антонина Ушакова и ее парень. Вседозволенность и избалованность с одной стороны. Извращенная любовь – с другой.

Сочетание получилось страшным, отметившись кровавым следом.

– Какую бумагу? – отставила я практически еще полный бокал. Машинально пододвинулась.

Особой нужды не было – амулет надежно прикрывал от подслушивания, но когда речь заходит о тайнах… В таких случаях хочется быть как можно ближе.

– Свидетельство о временном попечительстве над девицей дворянского происхождения, именуемой Салтыковой Александрой Игнатьевной, – не отводя взгляда, четко, по слогам произнес он. – И не просто свидетельство, а еще и с резолюцией его императорского величества, что делает эту бумагу особо весомой.

Я отшатнулась, когда он еще только начал говорить. Схватилась за стакан с коктейлем, тут же вновь поставив его на место. Потянулась за салфеткой…

Игорь перехватил руку. Бережно сжал ладонь…

Я оценила его желание поддержать, но вместо слов благодарности за чуткость в голове набатом билось: «Отец! Отец. Отец…»

Нет, с ним все было в порядке, я чувствовала. Но это сейчас. А вот что будет потом?!

– Саш, – взгляд тезки несколько смягчился, – такое попечительство оформляется, когда родители несовершеннолетнего служат в определенных структурах и выполняют особое задание. И твое настоящее имя не важно…

– Меня зовут Александра, – перебила я его. Закрыла глаза, чувствуя, как близко подступила паника.

Сейчас бы побыть одной. Привести мысли в порядок…

– Ты ведь так и не осознала, что это значит, – «встряхнул» меня Трубецкой.

Открыв глаза, посмотрела на тезку, давая понять, что готова к продолжению откровений.

На самом деле все было не так – внутри то ли кипело, то ли сжималось в пружину, то ли пробивало холодом.

Да и как к такому подготовишься?!

– Пока тебе не исполнится двадцать один год…

– Восемнадцать, – поправила я, намекая, что с возрастом совершеннолетия он ошибся.

Трубецкой качнул головой:

– В свидетельстве возраст оговорен – двадцать один год. До этого момента за все, что происходит с тобой, отвечает отец. И я, как его наследник.

Судя по взгляду, он рассчитывал на негативную реакцию.

Что ж, она была. Только показывать ее я не собиралась.

Увы! Внутренних сил, чтобы сдержаться, мне не хватило.

– Так ты поэтому примчался?! – поднимаясь, скривилась я. – Опасался, что свяжусь с Бабичевым. Не хотел подвести…

– Саш, – мгновенно остудив меня, грустно улыбнулся Трубецкой, – не говори ерунды. Хотя… – Он вновь бросил взгляд на Игоря и, когда тот кивнул, продолжил: – А вот что касается Бабичева, то ты права и не права. Ты ведь в курсе, что именно Бабичевых подозревают в похищении дочери изгнанного из рода Воронцовых Воронина?

– Кого? – от неожиданности отшатнулась я. Да так резко, что Игорь даже отпустил мою ладонь.

О том, что меня потребовалось срочно воскресить, Андрей сказал. Но как-то вскользь и сопровождая фразой, начисто отбивавшей желание узнать подробности.

Так надо…

Мужчинам – их игры. Женщинам – ждать и верить, что те знают, что делают.

– Ты что, новости не смотрела? – удивился он. Потом, вспомнив, как меня нагружали последнюю неделю, понимающе кивнул. – Информацию раскопал журналист из одной желтой газетенки, но отец, когда я спросил, подтвердил – основания для подобной версии у следствия имеются.

– А причина? – как-то даже успокоилась я.

Андрею, явно прокручивавшему за моей спиной свои дела, я не только верила, но и доверяла.

А то, что эти самые дела касались меня лично…

Не самое приятное ощущение, но у Андрея должны были быть веские основания для таких сложностей.

– Вроде как князь Воронцов, вопреки отсутствию прав на нее, сосватал непризнанную внучку за второго из сыновей князя Бабичева. Как раз отца того самого Виктора, с которым ты схлестнулась.

– За кого?! – не пропустив и всего остального, «возмутилась» я возрастом своего мифического жениха.

Если Виктору семнадцать, то папеньке…

Минимум ровесник моего отца.

– Вот и я о том же, – отнюдь не весело подтвердил оставшееся несказанным Трубецкой. – А если учесть еще и слухи, касающиеся гибели матери Виктора, то все становится совсем интересно.

– А что за слухи? – тут же вцепилась я.

Своя судьба меня, конечно, тоже интересовала, но кто пройдет мимо чужих тайн? И хотя я не считала себя слишком уж любопытной…

В моем положении информация не могла быть лишней. Уж если Андрей, зная о попечительстве Трубецкого, организовал запасное жилье и другие документы, значит, до конца не верил в то, что князь способен меня защитить.

Тезка только качнул головой:

– Там все настолько мутно, что конкретно никто ничего не знает. Но погибла она, когда Виктору было уже девять. То ли была измена, то ли ее не было. То ли отец Виктора сам убил жену, то ли нашел ее мертвой, то ли она покончила с собой… Короче, тайна, покрытая мраком.

– Что не мешает ей время от времени пованивать, – добавил Игорь, кивнув на окно.

В отличие от Трубецкого, чтобы увидеть подъезжавшую к кафе машину Тохи, оборачиваться мне не пришлось.

– А вот и наши голубки пожаловали, – прокомментировал их появление тезка.

Я закатила глаза – ну зачем так откровенно, но мысленно была вынуждена согласиться. Отношения Антона и Юли все больше выходили за рамки дружеских.

И если, с одной стороны, это было здорово – нам только и оставалось, что радоваться за друзей, то с другой…

То, что будущего у них нет, понятно. И не только мне или тезке с Игорем. Думаю, что и сами Антон с Юлей это прекрасно осознавали.

Но тогда возникает вопрос: зачем все это?! Потрепать себе нервы?

Я опасалась другого. Того, что пережили отец с мамой, пойдя против воли родителей.

– Кстати, а профессор о попечительстве знает? – отвлекла я Трубецкого от наблюдения за Тохой, который как раз помогал Юле выйти из машины.

И ведь ни малейшей фальшивой ноты, чтобы заподозрить в игре на публику. Оба были искренни. И оба наслаждались тем, что с ними происходило.

– Скорее нет, чем да, – развернулся к нам с Игорем тезка. Вернув камень амулета на три сорок пять, убрал его под одежду. Застегнул воротник кителя. – В субботу в «Медузе» вечеринка молодых дворян.

– Лично я идти не намерен, – поморщился Игорь. – Хватит с меня череды обязательных осенних балов.

– А меня никто не приглашал, – продемонстрировала я беззаботность.

– Это не проблема, – вроде как ухватился за мысль Трубецкой, но, увидев, с каким выражением лица я посмотрела на него, тут же поднял руки, сдаваясь. – Понял, даже не предлагаю.

– Это вы о чем? – услышав конец фразы, остановилась у стола подошедшая Юля.

– О вечеринке в субботу, – тут же поддержал разговор Игорь.

– А… – протянула Юля, присаживаясь на отодвинутый для нее Антоном стул. – Мы не идем.

– Мы – это кто? – явно уловив в сказанном намек, поинтересовался Игорь.

– Мы все, – невинно улыбнулась Юля и подмигнула мне. – Мещерские приглашают нас на выходные в свое загородное имение. Мы уже согласились. За всех, – добавила она с улыбкой.

– Ну если за всех… – хмыкнул Трубецкой-младший. – Так отцу и скажу: Юля распорядилась.

– Да ладно тебе! – отмахнулась она.

А я в душе порадовалась.

В тот вечер, когда ловили маньячек, не зная, что одним из этой пары окажется парень, Андрей перехватил Сашку, Антона, Игоря, Илью и Юлю, заставив покинуть ночной клуб.

Что чувствовали ребята, оставив меня одну, я даже не пыталась представить. Лишь догадывалась, что легкими те минуты, когда все висело на волоске, для них не стали.

И ведь не их вина. Да и предательством произошедшее назвать невозможно, но… Несколько дней общались едва ли не через силу, словно тот вечер продолжал стоять между нами.

И вот наконец все изменилось. Не стало как прежде. Стало по-другому. Еще крепче и надежнее.

И хотя я знала, что вряд ли это продлится долго, но…

Иметь друзей – здорово.

Иметь таких друзей – счастье!

* * *

– Не стой истуканом, – кивнул Трубецкой на стул у приставного столика.

Всем был хорош его помощник, но иногда включал режим подобострастия. И вот тогда князю, предпочитавшему в работе краткость и четкость, приходилось туго.

Он даже пытался пару раз поговорить с Маратом, но некоторых легче пристрелить, чем убедить. И ведь во всем остальном вполне адекватен – попробовал бы быть таким упертым в том, что касалось службы, но вот во взаимоотношениях его иногда замыкало.

– Узнать о содержании разговора вашего сына и его друзей, который состоялся в кафе, обычными способами не удалось. Александр Трофимович использовал амулет полной защиты.

– Даже так… – сложив руки на груди, откинулся назад Трубецкой-старший. – И кого прикажете благодарить за появление у ребенка новой игрушки?

Физиономия Марата осталась каменной. Впрочем, князь не пропустил, как в глазах плеснуло весельем. Но это – все. Все, что тот себе позволил.

– Разрешите высказать версию? – вытянувшись сидя на стуле, уточнил Марат.

– Высказывай, – не моргнул глазом Трубецкой.

– Вряд ли это Андрей Аркадьевич. Он хоть вроде как и снял группу наблюдения, но пару раз наши люди натыкались на подозрительных личностей.

– Так, может…

– Не может, ваше превосходительство. Без сомнения, это люди стрелкового клуба.

– Тогда кто? – нахмурился Трубецкой.

Вариант с Хлопониным был самым простым, хоть и вызывал вопросы. Насколько он успел узнать Андрея, за информацию тот был готов на многое.

– Уверен, что это работа княгини. Тамары Львовны, – на мгновение отвел взгляд Марат.

– Кого? – опустив руки, выпрямился князь.

Ему оказалось достаточно минуты, чтобы все взвесить и согласиться – такое вполне могло быть. Во всем они с супругой сходились взглядами, кроме тотального надзора за отроками.

Впрочем, и с этим он не спорил – должна быть у них определенная степень свободы. Но…

Данный случай оказался особым. Ошибиться нельзя.

– Ты ведь уже раскопал, чья она внучка? – жестко посмотрел князь на Марата.

Вот тут этот тип маску и сбросил.

– Обижаете, Трофим Иванович. Уже неделю как знаю. Аккурат когда детишки маньяков наших ловили, тогда и выяснил. Признаться честно, был удивлен.

– Тем, что Салтыковы не сделали все возможное, чтобы вернуть Анну?

– Тем, что не признали внучку, – поправил его Марат. – С матерью-то уже сложнее – порченый товар, а вот внучка…

– Приказали им туда не лезть, – нахмурился Трубецкой.

Ему ведь тоже… приказали. Правда, обратное. Следить, беречь, наставлять, если потребуется. Ну и жизнь отдать, вдруг сложатся такие обстоятельства.

Он бы и без приказа…

Пряник в этой истории для него тоже имелся. Высочайшее лицо, как оказалось, являющееся настоящим дедушкой Саши, не было против, если под венец ее поведет Трубецкой-младший.

– Ну раз приказали…

– Как думаешь, Хлопонин в курсе?

Думал Марат недолго.

– Уверен, что – да. Но на его отношение к крестнице это никак не повлияло.

– Вот и я уверен… Ты сказал, что обычными способами не удалось, – вспомнил он касавшуюся разговора в кафе часть доклада. – А необычными?

– Полная расшифровка будет чуть позже, но если коротко, то ваш сын рассказал Александре Игнатьевне про свидетельство о попечительстве.

– Даже не спрашиваю, как вам это удалось…

– А вы спросите, – окончательно избавившись от образа недалекого службиста, с легкой улыбкой «попросил» Марат.

– Если даже так… Ну давай, удиви меня, – вновь откинулся на спинку кресла князь.

– Имеется у меня человечек, умеющий читать по губам. Его работа.

– Удачно, – дернул головой князь. – Знал или предполагал?

– Предполагал, что рано или поздно, но детишки найдут способ защититься от прослушивания. Вот на всякий случай и перестраховался.

– Это хорошо, что перестраховался… – задумчиво постучал Трубецкой пальцами по столу.

Время позднее. Его ждали Тамара и сын, для которого эта ночь будет последней под крышей дома.

– Княжич Мещерский пригласил всю компанию в загородное поместье, – словно прочитал его мысли Марат. – В субботу. С ночевкой.

– Это ты к чему? – насторожился Трубецкой.

С дочерьми было проще. И больше Тамарино влияние, но и сами девчонки, хоть и росли шебутными, границы дозволенного знали твердо.

И с замужеством их проблем у князя не возникло. От предложений отбоя не было, выбирай – не хочу, но князь с решением не торопился. Пока ждал, когда «проснутся», учил разбираться в людях. Не видеть только плохое – оценивать со всех сторон, понимая, что именно стоит за словами и поступками.

С тактикой не ошибся. Обе уважали своих мужей. И – любили, что тоже было немаловажно.

– Иван Струпынин числится в одной группе с Александрой Игнатьевной.

Трубецкой, жестом показав, чтобы Марат не дергался, поднялся с кресла. Дойдя до бара, плеснул коньяк на дно стакана. Выпил.

– Значит, старый князь решил не отступать, – протянул он, продолжая держать стакан в руке. – Понял, что с Антоном вариант не сработает, и тоже, как и ты, решил подстраховаться.

– На первый взгляд все так и выглядит, – развернулся на стуле Марат.

– Но ты с этим не согласен? – обернулся к нему Трубецкой.

– В этой же группе Виктор Бабичев.

– А этот откуда появился? – нахмурился Трубецкой. – Он же поступил в военное училище?

– В последний момент забрал документы, – все-таки поднялся Марат. – Ваше превосходительство, позвольте еще одну версию?

Трубецкой нахмурился. Манеру общения Марат изменил резко, словно готовя к неприятностям.

И ведь не сказать, что князь не был к ним готов…

В последнее время стало подступать желанием покоя. Не часто, но иногда находило, словно намекая на приближающуюся старость.

Мысль была неожиданной. Главе рода Мещерских уже за семьдесят, а голова у него работала, как у молодого. И о покое вряд ли он думал. Скорее уж продолжал печься о благосостоянии рода.

– Давай свою версию, – поставил он стакан на столик.

– Я взял на себя смелость проконсультироваться с некоторыми специалистами. Естественно, без имен, – предвосхитил Марат замечание князя. – Так вот, после этих консультаций у меня сложилось мнение, что Виктор Бабичев ищет донора для своего отца.

С наводящими вопросами Трубецкой не торопился. Вернулся за стол, жестом вновь усадил Марата. Потом пододвинул к себе лист бумаги, взял ручку.

– Давай еще раз, но уже с подробностями, – потребовал он, собираясь фиксировать по пунктам.

То, что Марат пришел не только с информацией, но и с выводами, было хорошо – сам их так учил, но…

– Восемь лет назад умерла жена Анатолия Бабичева. Просто не проснулась. Вскрытие, чтобы установить причины смерти, не делалось. Сослались на то, что та долгое время болела. Но, как удалось выяснить, основным симптомом болезни была сильная слабость. Однако записей никаких нет, и целителей к ней не приглашали. В течение нескольких месяцев после смерти жены Анатолий Бабичев и сам выглядел так, что краше в гроб кладут, но затем все резко изменилось. На балу у Истоминых он появился уже цветущим.

– Это с чем-то связано? – сделал пометку Трубецкой.

– Примерно в это же время он завел содержанку. Из известного о ней – имя и то, что была молодой целительницей.

– И где теперь эта женщина? – оторвался от записи Трубецкой и посмотрел на Марата.

Тот развел руками:

– Неизвестно. Мы потихоньку попытались отыскать следы, но чуть не попались СБ рода. Пока решили затихнуть.

Трубецкой подумал, кивнул скорее собственным мыслям, чем словам Марата…

– Когда она пропала?

– Спустя два года после начала их отношений.

– И снова Анатолий Бабичев начал выглядеть плохо.

– Недолго, – подтвердил слова князя Марат. – Он быстро завел новую любовницу. Через год сменил ее.

– Жива?

– Да, – кивнул Марат. – Замужем за одним из дальних родичей. Есть дети. Как вы понимаете, подступиться к ней, не имея на то оснований, мы не можем.

– Что дальше? – постучал Трубецкой ручкой по столу.

И ведь вроде ничего такого… Каждый случай сам по себе не представлял интереса, а вот их совокупность…

– Так продолжается каждый год, – криво усмехнулся Марат. – Новая любовница-целительница. Через год супруга кого-нибудь из дальних родичей. И надо уточнить, что кого-нибудь из обедневших родичей, у которых тут же появлялись средства то на новый дом, то на новый бизнес, то на учебу других детей.

– И что говорят специалисты? – подумав о том, что Бабичевых становится в последнее время слишком много, спросил Трубецкой.

– Говорят, что существует такая аномалия дара, когда одаренный больше не может перерабатывать получаемую извне энергию. Только брать у других людей. Особенно у целителей, которые в силу своих способностей хорошие доноры. Чаще всего такое может случиться после серьезных усилий. Например, когда происходит большой выплеск, а контроль еще слабый.

– По наследству передается? – уже не скрывая своего недовольства, уточнил Трубецкой.

Сказка про вампиров, только в условиях их реальности.

Как говорится, не было печали…

– Нет, – слегка порадовал его Марат. – Но тем не менее я предлагаю установить за Виктором Бабичевым плотное наблюдение.

– Думаешь, нацелился на Сашу? – свел брови к переносице Трубецкой.

Ему хватало и тех проблем, что уже были, а тут еще и эта…

– Там есть более одаренный студент. Универсальный донор. Я, конечно, не уверен в способах передачи целительской энергии, но предпочитаю перестраховаться. Да и Александру Игнатьевну исключать из возможных объектов его внимания не стоит. Мало ли…

Марат был прав: мало ли…

В их ситуации лучше предусмотреть и самое неприятное.

Глава 2

Второе сентября решило отыграться за работу погодников. Дождь начался ночью. Под подвывание ветра хлестал в окна, навевая тоску.

К утру осадки прекратились, но все равно было пасмурно и очень холодно. Хорошо, на выходные прогнозировали тепло, а то бы наша поездка в загородное имение Мещерских оказалась под угрозой.

Нет, мы бы нашли чем заняться, но князь обещал прогулку верхом. Под дождем не то удовольствие.

К академии я подъехала за двадцать пять минут до начала занятий. Спорткара на стоянке еще не было, так что заняла приглянувшееся еще вчера место. Вроде и не месть, но намек, что спать надо меньше.

Прихватив сумку – она была значительно тяжелее уже ставшего привычным рюкзачка, вышла из машины. Еще раз мысленно поблагодарив Андрея за своевременно приобретенную теплую одежду, направилась к выходу со стоянки.

Меня окликнули, когда уже почти подошла к воротам:

– Саша!

Оглянувшись, недоуменно посмотрела на спешившего ко мне Илью. Вот кого увидеть я точно не ожидала.

– Что-то случилось? – строя разные версии, поинтересовалась я, когда он подошел.

– Во-первых, привет, – немного грустно улыбнулся он.

В отличие от Антона, Игоря и Сашки Илья выбрал гражданский вуз, так что стоял сейчас передо мной в идеально подогнанном по фигуре костюме.

А то, что холодно…

Похоже, он знал пословицу, следуя которой форс мороза не боялся.

– Привет, – не стала я спорить с такой постановкой вопроса. – Так что случилось?

– С тобой хочет поговорить бабушка, – кивнул он на стоявшую неподалеку машину.

Та выглядела скромно. Обычный темный седан.

– Я в машину не сяду, – твердо произнесла я, оценивая ситуацию.

Да, княгиня – это не князь, но…

Трудно сказать, что было у них на уме.

– Она выйдет, – понимающе хмыкнув, успокоил он. – Поговорите на улице. Ну хотя бы вон там, – показал он на скамеечку во дворе академии.

– Хорошо, – прикинув, что пока не опаздываю, согласилась я. И, не дожидаясь, направилась к скамейке.

Княгиня подошла буквально через пару минут. Одета была неброско, но эта неброскость лучше иных слов говорила о достатке и положении. Маленькая аккуратная шляпка поверх уложенных в прическу волос, тонкое кашемировое пальто, перчатки, сумочка, легкие сапожки…

В ней чувствовались и порода, и умение себя подать.

– Здравствуйте, Надежда Николаевна, – первой поздоровалась я. – Рада видеть вас в добром здравии.

– Спасибо, деточка, – дружелюбно улыбнулась она.

Вот только взгляд был…

Грустный у нее был взгляд. Виноватый.

– Я не отниму у тебя много времени, – опередила она меня с просьбой поспешить. – Так уж получилось, что прикипела я к тебе сердцем. Да и Илья отзывается о тебе только в превосходных степенях. Говорит, из настоящих людей ты.

Слова были приятны, но я не обольщалась. И хотя никакой другой подоплеки не чувствовала, понимала: люди способны на многое. А уж скрывать свои настоящие чувства…

Этому большинство учится с раннего детства.

– Я хотела предупредить тебя, – резко сменила она тон. – Будь осторожна. Тобой очень интересуются Бабичевы. А это не самые хорошие люди из моего окружения.

– И чем я им так интересна? – сделала я вид, что удивлена.

А сама вспомнила вчерашний разговор. Там – Бабичев. Тут – Бабичев…

– Я не уверена, – несколько замялась княгиня, – но вроде как им очень требуется целительница.

– Не поняла? – вот теперь уже искренне удивилась я.

Да, целители – штучный товар, но не такая уж редкость, чтобы не найти.

Если нуждаются в помощи…

– Возможно, – осторожно начала она, – речь идет о каких-то экспериментах. Мне точно ничего не известно, но ищут молодую девицу с сильным даром. – Она прямо посмотрела на меня. – Ты ведь, наверное, слышала, что мой супруг вроде как обещал им нашу внучку.

– Какую внучку? – бросила я взгляд на стоявшего за оградой Илью. – У вас же внуки.

– Это страшная история, – тут же поникла она плечами. – Я даже не знаю, жива она…

– Жива, – перебила я княгиню, не в силах вынести плеснувшую от нее боль.

– Что? – непонимающе посмотрела она на меня. Потом в глазах появилась надежда. – Ты… откуда…

– Мой дар, – кляня себя последними словами, промямлила я. – Я могу…

– Молчи! – жестко перебила она меня. – Молчи и никому, кроме самых верных, не говори об этом. – Смотрела не с гневом, но с недовольством. – Я поклянусь самым дорогим – здоровьем детей и внуков, что не выдам твоей тайны. Но ты сама… – Она, сетуя, качнула головой. И вновь сначала обмякла, словно расслабилась, потом заулыбалась. – Еще бы знать, что она в безопасности. А то ведь Бабичевы…

– Не знаю про Бабичевых, – пережив кучу эмоций, вновь не дала я ей закончить, – но ваша внучка точно в безопасности.

– А сын? – с безумной надеждой посмотрела она на меня.

Я бы и хотела ее успокоить… Пришлось выворачиваться:

– Извините, но его я не чувствую. Ни живым ни мертвым. Словно преграда не дает.

Потерянная надежда не сделала ее старой, но тут же вернула все прожитые года. Да еще и прибила тяжестью вины.

– Так и должно быть, – негромко произнесла она после недолгой паузы. – На мне этот крест. Мне и нести. А ты, – вновь посмотрела она на меня, – помни про осторожность. И если потребуется моя помощь…

Она ушла, а я все стояла и словно наяву видела, как она идет, опираясь на руку Ильи. Как садится в машину…

– Ты чего застыла? – вернул меня в настоящее голос Ани. – В первый же день хочешь опоздать?

– Да вот, – вздохнула я, – задумалась о великом.

– Это о чем? – заинтересованно посмотрела она на меня.

– Где обедать сегодня, – улыбнулась я ей. – В студенческой столовой или добежать до кафе.

– Тьфу ты, – хмыкнула Аня. – А я уж подумала… Кстати, это ведь была княгиня Воронцова?

Мысленно пожелав ей икоты, была вынуждена кивнуть. Да, она. Ну и объясниться, чтобы обошлось без дальнейших расспросов:

– Я работаю помощницей у профессора Соколова. Княгиня Воронцова – одна из пациенток профессора, с которой пришлось работать. Вот решила поздравить с началом учебы.

Как я и ожидала, объяснение Аню устроило. Но не полностью.

– А те два курсанта вчера на стоянке? – продолжила она пытать меня по пути к корпусу.

По-хорошему можно было оборвать, сказать, что нечего лезть в чужие дела, но, думаю, не одна Анна задавалась этими вопросами. Хватило короткого знакомства, чтобы понять – эта барышня умеет сходиться с людьми. Ну и быть в курсе всего тоже.

– Сын князя Трубецкого и Игорь Валдаев. Оба однокурсники Юли, дочери профессора. Передали через меня букет Людмиле Викторовне.

– Точно, – даже обрадовалась она, – видела у нее вчера этот букет. А сначала даже подумала, что это работа Березина.

– А при чем тут Березин? – резко остановилась я.

Аня заметила это не сразу. Прошла вперед, потом замерла, оглянулась…

– А ты чего, не видела, как он на нее смотрит? – искренне удивилась она.

– Кто? – спросил за меня один из тех двоих парней, с кем столкнулась вчера на стоянке.

И когда подошли?

– На кого? – уточнил второй.

– Кстати, – первый посмотрел на меня, – это место – мое.

– В большой семье не щелкай клювом, – довольно оскалилась я. – Кто успел, того и тапки.

– Слушай, Кир, – едва ли не возмущенно посмотрел тот на второго, – это она что, к нам в родственницы набивается?

– Это она тебе намекает, что вставать надо раньше, – подмигнув мне, заявил Кир. – И она права. Сколько я тебя будил?

– Так вы – пара?! – едва ли не восторженно прошептала Анна.

Я машинально сделала шаг назад. Ну, думаю, все…

Кир успел перехватить того, первого. Придержал за плечо.

– Мы братья. Родные, – произнес он, тяжело глядя на Анну. Потом перевел взгляд на брата. – А ты нашел с кем связываться. С малолетками.

И ведь был прав. Глупые, лишенные чувства самосохранения, но при этом слишком наглые малолетки.

«И живые позавидуют мертвым…»

Когда отец говорил, что учеба на первом курсе похожа на страшный сон, я была уверена – преувеличивает.

Оказалось, преуменьшает.

– В столовую или в кафе? – хмуро посмотрела на меня Аня после окончания второй пары.

Первой шла анатомия. Второй – латинский язык.

До этого дня мне казалось, что отец со мной занимался значительно больше, чем это требовалось. Теперь я считала, что намного меньше, чем стоило. Усвоить все, что нам задали к следующему занятию, на первый взгляд было просто невозможно.

– А может, просто посидим где-нибудь в тихом уголочке? – предложила я, прислоняясь к стене у окна, рядом с которым мы стояли. – Не знаю, полезет в меня сейчас кусок или нет.

– Полезет, – заверил меня подошедший Иван. Сдвинутый набок белый колпак на голове добавлял его виду щеголеватости. – Если барышни не против, то есть здесь тихое место, в котором неплохо кормят.

Барышни были не против. После большой перемены была медицина катастроф. И нам до нее требовалось обязательно дожить.

* * *

Факультатив по медицине катастроф был необязательным предметом. Да еще, если не считать субботних занятий, стоял в такое время, что попасть на него могли только подобные нам счастливчики.

Судя по наполненности аудитории, к третьему курсу многие сообразили, что некоторые практические предметы лучше сдавать заранее. Не пропустишь что-нибудь интересное.

Нас, первокурсников, среди тридцати человек было четверо. Аня, Иван, я и Лука – угрюмый молодой человек из группы профессора Березина.

Как сказала Анна, которая успела узнать все и обо всех, сильный целитель, но слабо подготовленный по биологии. Потому и попал в разряд тех, кто вроде как и принят, но только до первой сессии. Стоит завалить хоть один предмет, и все, сразу на отчисление.

– Добрый день, дамы и господа. – В аудиторию вошла Людмила Викторовна. Выглядела она сегодня строже – брючный костюм делал ее неприступной, но столь же эффектно, как и вчера.

– Добрый день, – дружно поднялись мы.

– Можете садиться, – прошла она за кафедру. – Рада видеть тех, кого хотела увидеть.

– Это вы обо мне? – приподнялся один из двух парней, которые вот уже второй день встречались на моем пути.

Они тоже были здесь. И даже успели несколько раз бросить взгляд в мою сторону.

– Конечно, о тебе, Петр. И о твоем брате.

– Крутые парни, – шепнула мне на ухо Аня.

И ведь еще утром она о них ничего не знала.

– Чем? – хмыкнула я.

Их тачку я видела. Интересно было узнать, только ли в деньгах дело или в ходу еще и родственные связи.

– Родственниками, – подтвердила мое предположение Аня. – Седьмая вода на киселе, но имеют отношение к императорскому роду.

После ее слов я внимательнее посмотрела на парней. Деньги деньгами, но о том, что рада видеть их на факультативе, Людмила Викторовна говорила без малейшего намека на шутку.

А это значило, что к ребятам стоило присмотреться. Без особых заслуг госпожа Соколова на моей памяти еще никого не выделяла.

– Давайте начнем вот с чего, – вернула меня с небес на землю Людмила Викторовна. – Целители и чрезвычайные ситуации. Зачем нужны мы, если обычно на месте ЧС хватает и специально подготовленных медицинских работников?

– У нас нюх, как у обученных собак, – едва она закончила, вновь приподнялся Петр.

– В точку, – сделав жест, словно эту самую точку и поставила, произнесла Людмила Викторовна. – Наша эмпатия позволяет чувствовать жизнь не хуже, чем натасканным четвероногим.

– Если не лучше, – подала голос Аня.

– Тоже согласна, – кивнула Людмила Викторовна. – Для тех, у кого эмпатия выше среднего, поиск живых в таких ситуациях – простое дело. Страх, ужас, боль, непонимание, желание выбраться любой ценой… Эмоции разные, но все они для нас как маяк.

– Мы можем определить состояние потерпевшего еще до того, как он будет извлечен спасателями, – решила и я включиться в обсуждение. – И даже поддержать жизнедеятельность, если это окажется остро необходимо.

– Великолепно! – благожелательно кивнула мне Людмила Викторовна. – Еще?

Мы с Аней переглянулись. Вроде самое главное…

– При необходимости целители быстрее и точнее делают сортировку, – в очередной раз поднялся Петр. – Честно сказать, лично меня от этого коробит.

– И не только тебя, – уже другим, серьезным тоном произнесла Людмила Викторовна. – Но когда речь идет о массовых жертвах, именно выбор целителя может спасти жизнь тому, кому ее еще можно спасти. Классический медик делает сортировку скорее интуитивно, пусть и основываясь на установленных правилах визуального осмотра и собственном опыте. Мы же видим картину именно такой, какова она есть.

– Не самая приятная перспектива, – высказался кто-то из находившихся выше рядов.

– Вы даже осознать до конца не можете насколько. – Людмила Викторовна вышла из-за кафедры, обошла стоявший рядом стол и встала, опершись на его край. – Четыре года назад, ночью, после лобового столкновения с фурой с виадука упал междугородний автобус, в котором на тот момент находилось сорок три пассажира плюс водитель. Внизу – железнодорожные рельсы. По согласованию с руководством МЧС на подобные случаи, если они не связаны с химическим, бактериологическим или иным специфическим поражением, кроме штатных медиков вызывают и нас, внештатных целителей. В тот раз поехали мы с профессором Березиным и четверо студентов.

– Это тогда у водителя фуры случился инсульт?

Я оглянулась, чтобы посмотреть на спросившего, и…

Петр наблюдал за мной. Внимательно. Изучающе.

Достаточно, чтобы вспомнить слова Анны. Седьмая вода на киселе, но имеют отношение к императорскому роду…

Совершенно ненужный мне интерес.

Сделав вид, что не заметила, вновь посмотрела на Людмилу Викторовну.

– Да, – не столько кивнула, сколько на мгновение опустила голову она. – Как затем выяснилось, предрейсовый осмотр в компании, осуществлявшей перевозки, был чистой формальностью. И эта формальность стоила жизни одиннадцати человек, не считая самого водителя. Но сейчас речь не об этом.

Она откинула голову назад, потом опустила. Медленно выдохнула.

Чтобы проникнуться серьезностью темы, вполне достаточно. Мы и так старались дышать через раз, а тут вообще затаились, словно мышки.

– Когда подъехали, группа МЧС уже работала на месте. Раненых поднимали с помощью люлек, раскладывали на дороге. Медики появились практически одновременно с нами, но… – Она не закончила, заговорив уже о другом: – На сортировку встали мы с профессором Березиным и двое студентов в качестве помощника-фельдшера. Работали по смешанной схеме, включая беглый осмотр на внешние признаки, обычно видимые издалека.

– Например? – вновь подал голос кто-то из задних рядов.

– Например… – повторила она как-то… жестко. – У пострадавших мужчин с тяжелой черепно-мозговой травмой возникает сильная эрекция. Это признак крайне тяжелой ЧМТ и практически гарантированной смерти.

– Ни хрена себе… – высказался кто-то слева.

Людмила Викторовна никак не отреагировала:

– На каждого пострадавшего на этом этапе сортировки отводится сорок секунд. Малая диагностическая магема при достаточной подготовке разворачивается за двадцать, оставляя столько же на принятие решения. Чем быстрее вы работаете с магемой, тем точнее приговор. А в тех условиях для тяжелых пострадавших это действительно может стать приговором.

– Но их же поднимали не всех одновременно, – опять последовало замечание из зала.

Людмила Викторовна криво усмехнулась:

– Те сутки были тяжелыми. Ранняя весна. Сначала все растаяло, затем резко похолодало, и выпал снег. На всех ведущих к Москве трассах аварии. В большинстве своем без летальных исходов, но пострадавших было много. Машин «скорой помощи» не хватало. Так что да, времени было достаточно для полной диагностической магемы. Но толку от этого оказалось мало. Тяжелых много. Шесть или семь человек из тех одиннадцати мы потеряли лишь вследствие несвоевременной помощи. Однако все это я вам рассказала по иной причине. – Она сделала короткую паузу, словно давая нам самим догадаться о том, о чем собиралась говорить. – После той сортировки один из двоих помогавших нам с профессором студентов забрал документы из академии.

– Сломался? – хихикнули теперь справа.

– Мы называем это – сгорел, – опять никак не отреагировала Людмила Викторовна. – И именно для того, чтобы сгоревших было меньше, для целителей обязательно каждые полгода, а при необходимости и чаще, прохождение курса реабилитации.

– А как же полковые целители? – вспомнила я про отца.

На этот раз Людмила Викторовна пусть и едва заметно, но улыбнулась:

– Полковые целители дают присягу. Они – служат Родине и воспринимают свои действия как долг.

– А мы? – вроде как обиделся Петр.

– А мы – работаем, – словно давая почувствовать разницу, чуть склонила голову Людмила Викторовна. – А иногда еще и кочевряжимся, выбирая место послаще и пациентов побогаче.

– Ну как же без этого! – не без сарказма хохотнул Кир и посмотрел почему-то на меня. Почему именно, стало понятно уже через мгновение. – И кстати, раз уж заговорили на посторонние темы, не поведаете, что среди нас делают первокурсники?

– А вас они смущают? – неожиданно задорно фыркнула Людмила Викторовна.

И не скажешь, что совсем недавно говорила о страшных вещах.

– Еще как! – заверил он. – Одно дело – мы, другое – эти салаги.

– Ну раз салаги… – выпрямилась Людмила Викторовна. – Давайте-ка я представлю их, тогда и решим: салаги или нет. Начнем с девушек. Анна Филоненко, – жестом попросила она Аню подняться.

Аня стесняться не стала. Поднялась, шутовски раскланялась на все четыре стороны, что тут же разрядило обстановку.

– Анна Филоненко, стопроцентный нейтрализатор. И при этом – универсал, что, как вы понимаете, делает ее уникальным целителем.

Аня вновь поклонилась и села.

А я поймала себя на том, что немного завидую той легкости, с которой она вписывалась в жизнь академии. Легкости и вездесущности.

Пойдешь направо – она там. Свернешь налево – тоже там. Вернешься…

У меня так никогда не получалось. Да и вряд ли получится.

– Александра Салтыкова-младшая, – заставил меня забыть о проблемах коммуникации голос Людмилы Викторовны.

Я встала, но обошлась без шутовства. И так чувствовала себя скованно, ощущая направленные на меня взгляды.

– Напомню, что род Салтыковых-младших известен своими целительницами. Александра – не исключение. По количеству магем и качеству их исполнения она обогнала всех присутствующих в этой аудитории. Полностью уравновешенный универсал.

– И что она тогда делает на первом курсе? – вполне серьезно поинтересовался Петр.

– Вот и я задаюсь этим вопросом, – с усмешкой ответила ему Людмила Викторовна, показав жестом, чтобы я садилась. – Завалишь мой предмет, и она займет твое место.

– Не завалю! – насупился он.

– Хочешь со мной поспорить? – многозначительно улыбнулась Людмила Викторовна.

От нашего смеха едва не вылетели стекла из окон. Это же надо было – провоцировать преподавателя, которому тебе предстоит сдавать экзамен.

– Так, успокоились, – спустя пару минут непрекращающейся истерики, все еще улыбаясь, потребовала Людмила Викторовна. – Иван Струпынин.

Я тут же навострила ушки. Тему талантов своего двоюродного брата Тоха, когда я спросила об этом, предпочел обойти стороной.

– Его дар пробился поздно, всего четыре года назад, но заявил о себе сразу мощно. Четкий, структурированный. Да и контролировал его Иван так, словно знаком с ним с детства.

– Четыре года назад? – переспросила я, неожиданно соотнеся некое волнение, которое чувствовалось в Иване, и рассказ Людмилы Викторовны об аварии.

– Да, Александра, – с ее лица вновь ушла улыбка, – он был в том автобусе вместе с матерью и своей младшей сестрой. И именно благодаря ему мы потеряли тогда одиннадцать человек, а не тринадцать.

– Круто! – высказал, наверное, всеобщее мнение Петр. – За такое награждать надо.

– Он и награжден, – подтвердила Людмила Викторовна. – Медалью «За спасение людей». И я очень рада, что он – студент нашей академии.

– Мещерские тоже рады, – вдруг подала голос Аня. – Такой крутой целитель…

– Будущий целитель, – поправила я ее.

С Иваном была знакома мало, но… На мой взгляд, он не заслужил того пренебрежения, которое явно звучало в голосе Анны.

– И остался Лука Трофимов, – так же, жестом, усадив Ивана, развернулась она в ту сторону, где сидел угрюмый парень из группы Березина. – У Луки редчайшая специализация. Он – универсальный донор, способный одновременно работать с несколькими стихиями.

– Вот это да! – довольно громко выказала свой восторг Анна.

– А еще этому молодому человеку, хоть он и выглядит несколько старше, месяц назад исполнилось только пятнадцать лет. И он самый юный студент академии за последние пятьдесят лет.

Надо сказать, не только Анна была впечатлена сказанным.

Универсальный донор в пятнадцать лет…

Признаться честно, я этот момент рассматривала еще и с точки зрения собственной безопасности. На его фоне мои таланты воспринимались довольно скромно.

Если, конечно, не принимать во внимание тот, о котором не упомянула Людмила Викторовна.

* * *

«Анатомией человека называется наука, изучающая форму и строение человеческого организма (и составляющих его органов и систем) и исследующая закономерности развития этого строения в связи с функцией и окружающей организм средой…»

В том учебнике, по которому занимались студенты медицинского института, около пятисот страниц. Плюс атлас в трех томах. В нашем почти на сотню меньше – не тот уровень детализации.

Да и шли мы с классическими медиками с разных сторон. Они начинали с костей и связок, мы – с систем. А максимис ад минима, что в переводе с латыни означает «от большого к малому». И тут же соотносили изученное с полевыми структурами.

На первый взгляд казалось, что так даже проще, но… Анатомий у нас фактически было две. Одна – обычная, вторая – полевая. И все это одновременно.

– Не помешаю?

Я оторвалась от учебника и, подняв голову, посмотрела на вошедшего в гостиную Данилу Евгеньевича.

По нашей договоренности, если внутренняя дверь во флигель закрыта, то я либо занята, либо отсутствую, либо просто никого не хочу видеть.

Сейчас дверь была открыта. В этот раз я про нее просто забыла.

Сразу после занятий смоталась в стрелковый клуб – требовалось разгрузить голову. Там же перекусила, прихватив с собой и на ужин – не хотелось отвлекаться на совместную трапезу. Потом вернулась домой, привела в порядок одежду.

С бытовыми заклинаниями длительного действия было бы проще – они предохраняли вещи от загрязнения и помятости, но их применение в учебное время запрещалось. Всякого рода записные книжки и шпаргалки относились к той же группе, так что, облегчая работу преподавателя, проще было вычеркнуть всю бытовку из списка используемых целителями в стенах академии.

Ну а затем, перекусив в процессе, занялась учебой. В группе двадцать два человека, но нас разделили на две подгруппы, поэтому рассчитывать на то, что пронесет, не стоило. Устно обещали опрашивать каждого. Да и про письменные работы забывать не стоило.

– Я на минутку. – Оставив на диване объемный сверток, который принес, профессор подошел ко мне. – Посмотри, завтра обсудим, – положил он на стол несколько листов с напечатанным на нем текстом.

– Что это? – отодвинув учебник, взяла я верхний.

«Влияние низкодозированного целительского воздействия на пораженные энергетические каналы…»

– Препринт статьи в «Медицинский вестник», – словно стесняясь, произнес профессор.

С Сергеем, поражения у которого были более обширными, чем у княгини Трубецкой, но менее глобальными, мы практически закончили. Все каналы, поврежденные во время пожара, когда он спасал детей из горящего дома, работали стабильно. И хотя «корсет» мужчина еще носил, но последний раз его подпитывали еще до начала лечения, так что назвать его полноценной поддержкой было уже нельзя.

Процесс лечения Тамары Львовны продолжался, но результаты говорили сами за себя. Метод работал, что давало шанс многим из тех, кто раньше не обошелся бы без ампутации или постоянной целительской помощи.

Можно ли назвать это прорывом?

Мне с моим мизерным опытом судить о столь глобальных вещах сложно, но даже я понимала, как много людей будут благодарны за возможность жить полноценной жизнью.

Это не говоря уже о слабых целителях, у которых появится возможность для приложения своего дара.

– Данила Евгеньевич, – поднявшись, сложила я листы в стопку и вернула ему, – мы же договаривались! – напомнила, что мое имя в работе упоминаться не должно.

– Это неправильно, Саша! – твердо произнес он.

Бумаги взял, но лично у меня сложилось впечатление, что они жгли ему руки.

– А что там? – помня, что с мужчинами лучше не спорить, сменила я тему.

Он оглянулся, посмотрел на диван.

Отбросив бумаги, отошел, чтобы вернуться уже со свертком. Положил его на стол.

Опередив просьбу, протянула канцелярский нож, чтобы вскрыть упаковку.

– Это – подарок от нас с Люсенькой, – избавившись от лишней бумаги, поставил он передо мной украшенную резьбой плоскую деревянную коробку.

Что находилось в ней, догадалась раньше, чем он поднял крышку.

– Камни! – восторженно выдохнула я, едва ли не со священным трепетом наблюдая, как предстает перед моими глазами настоящее богатство.

Использование магем – второй этап в освоении целительских техник. Первый – более простой и более доступный: ощущения. Тепло, холод, покалывание, наполненность, разряженность…

Тепло – чаще всего воспалительный процесс. Холод – дегенеративные изменения. Покалывание – паразиты или разрывы. Наполненность, когда руки отталкивает от места диагностики, говорит о закупорках или является дополнительным признаком воспаления. А вот разряженность, когда из тебя начинает тянуть энергию, да в сочетании с холодом – не самые приятные перспективы, связанные с изменениями на клеточном уровне.

Чтобы целители могли понимать друг друга, выражая то, что чувствуют, да еще и применительно к категориям «слабый», «средний», «сильный», как раз и использовались наборы камней, вызывавших соответствующие ощущения.

Отец обучал меня на своем комплекте. С гравировкой рода Воронцовых.

– Спасибо! – поблагодарила я, не в силах отвести взгляд от трех рядов разного вида и формы камней, лежавших каждый в своем гнезде. – Я собиралась в выходные заглянуть в магазин, но вы опередили.

– Кстати о магазине, – вскинулся Данила Евгеньевич. – Юля сказала, что княжич Мещерский пригласил вас на выходные в имение.

– Да, – отозвалась я, продолжая поглаживать деревянный бок коробки. – У вас были на меня какие-то планы? – подняла я голову.

По нашей с ним договоренности, первые две недели учебы к пациентам я не ездила. Если, конечно, не появится что-нибудь, на его взгляд, интересное.

– Нет, я о другом. – Он собрал упаковочную бумагу и бросил в камин.

Спустя мгновение туда же полетел небольшой огненный шарик. Бумага сгорела быстро, оставшись в топке кучкой пепла.

Сочетание целительского дара и стихии. Довольно редкая вещь, но теперь хотя бы ясно, от кого Яна получила свой огонь.

– Люся просила уточнить, есть ли у тебя вечернее платье?

– Что? – Я так засмотрелась на происходившие с бумагой метаморфозы, что едва не забыла о присутствии профессора.

Он вздохнул, качнул головой и повторил терпеливо:

– Люсенька спрашивает, есть ли у тебя вечернее платье?

Вечернего платья у меня не было. И до этого мгновения я не считала это проблемой.

– А зачем?

– Как – зачем? – удивился Данила Евгеньевич. – Тебе разве не сказали, что будет прием в честь дня рождения Антона?

Мне – не сказали. И я даже догадывалась почему. Для парней это не животрепещущий вопрос – если что, парадка является спасением на все случаи жизни, а Юля просто забыла. Начало учебы у нее, как и у меня, получилось веселым. Преподаватели стали нагружать с первого дня, не дав времени на раскачку.

– Есть, – твердо ответила я, точно зная, как решить проблему. – И подарок тоже есть.

Профессор мне не поверил, но уточнять, уверена ли я в том, о чем сказала, не стал.

Телефон я взяла, как только Данила Евгеньевич покинул гостиную. Так и не прихватив с собой бумаги.

Забравшись с ногами в кресло – небольшой перерыв заслужила, набрала знакомый номер.

Ответили мне не сразу. Я уже собралась сбросить вызов, когда Андрей все-таки появился на экране. Судя по мокрым волосам, капли с которых стекали на прилипшую к телу футболку, вытащила я его из душа.

– Привет! – мило улыбнулась я, не пропустив, как он поежился. – Опять на сквозняке. Вот прихватит спину…

– Не прихватит, – фыркнул Андрей, но окно закрыл.

Напоминать, что с миозитом он уже сталкивался, я не стала. И сам вряд ли забыл, как несколько дней ходил, кряхтя, как старый дед. Так бы и страдал, но у отца закончилось терпение, и через полчаса после лечения Андрей уже бегал молодым козликом.

– Как учеба? – тоже устроившись в кресле, поинтересовался Андрей.

Жил он там же, на территории стрелкового клуба. В отдельно стоящем двухэтажном доме. Бывать у него мне не довелось – Андрей отказался провести экскурсию, но я была абсолютно уверена, что легкомысленные салфеточки под горшками с цветами там точно отсутствовали.

– В процессе. – Развернув телефон, показала ему заваленный учебниками стол.

– Зато будешь умной. – Он протянул куда-то за кадр руку, достал полотенце. Прошелся по шее. – Какие-то проблемы?

– Я тебя задерживаю? – прислушиваясь к доносившимся с его стороны звукам, невинно поинтересовалась я.

Андрей был не один.

Впрочем, в том, что он был не один, я не видела ничего плохого.

– Я еще не ужинал, – вроде как повинился он.

Я почти поверила. Будь он действительно голоден, столь миролюбиво со мной бы не разговаривал.

– Ну, раз не ужинал… – поднялась я. Вернувшись за стол, села. Поставила телефон на подставку и пододвинула к себе учебник анатомии. – Ты ведь в курсе, что меня пригласили в поместье Мещерских?

Он ответил не сразу. Сначала как-то задумчиво пошевелил губами, потом вздохнул.

А ведь отец предупреждал его: быть наставником молодой девушки – та еще проблема.

– Антон звонил, отпрашивал, – наконец произнес он. И посмотрел… едва ли не умоляюще, прося перейти к главному.

Я на него, конечно, была еще зла, но…

Стоило признать, что любил он меня не меньше, чем отец. Да и заботился как о родной.

– У меня нет вечернего платья, – решила я смилостивиться над ним. – А еще закончились заготовки для амулетов. Хочу подарок сделать.

– И это все? – даже несколько растерялся Андрей.

Похоже, он ожидал совершенно иных забот.

– Все! – вновь улыбнулась я ему. И не удержалась, чтобы не уточнить: – А тебе мало?

Мой вопрос он решил проигнорировать:

– Завтра заберу тебя после учебы.

– А моя машина? – тут же вспомнила я о своей красавице.

Его взгляд был красноречивее слов.

И ведь могла и сама догадаться: уж мою девочку он без присмотра не оставит.

* * *

Андрей был на взводе. Со стороны посмотришь – не придерешься, но сам-то он знал – чтобы сорваться, ему не хватало лишь мелочи.

Игнат молчал третий день.

Объяснение тому имелось – защита дворца хана серьезно ограничивала возможности того вида связи, которым они пользовались, но…

Информацию от Трубецкого Андрей получил – принимали команду персы со всем радушием, однако привычка знать все и всегда требовала личного контакта.

– Попейте водички.

– Что? – Оторвав взгляд от спины дежурного – они находились в его кабинете, над операторским залом, Андрей посмотрел на своего зама, возглавлявшего и СБ стрелкового клуба.

– Водички попейте, пока не рванули, – хохотнув, повторил Стас. – Пора стравливать.

Стрельников был прав. Как выпрямился дежурный, избавившись от тяжести его взгляда, Андрей успел заметить.

– Кстати, вы финансовый отчет просмотрели? – откинулся Стас на спинку кресла.

Пересеклись они полчаса назад. Андрей как раз подписал контракт на охрану с новым клиентом, а Стрельников вернулся из Управления полиции, где встречался с Варлановым. С тем, который следак.

Вместе то ли поздно пообедали, то ли рано поужинали, потом поднялись в его кабинет, зашлифовать кофейком.

Вот в этот момент и позвонил Трубецкой, не то что испортив настроение, скорее подбросив дровишек в едва тлеющий костер тревоги.

А если вспомнить еще и про Александру…

В последнее время у него мелькала мысль увезти ее в какую-нибудь глухую деревню, спрятав от всего мира.

Проблема была в том, что Сашка могла найти приключения и там. Так что вариант не выглядел рабочим.

– Просмотрел, – позавидовал вальяжно развалившемуся в кресле Стрельникову Андрей. Мужик буквально жил работой. И чем ее наваливалось больше, тем комфортнее себя чувствовал. – Предлагаешь порадоваться?

Порадоваться там было чему. Несмотря на увеличившиеся в августе расходы, благодаря государственным контрактам вышли они в серьезный плюс. Ну а то, что пришлось вкалывать…

Хорошие премии без труда закрыли вопрос переработок. Люди понимали, за что старались.

– Стрелка бы временно убрать из города, – неожиданно переключился Стрельников.

Андрей хмыкнул: вот и попили кофейку. Но взгляд на кофейный автомат бросил.

Стас понял его правильно. Поднявшись рывком, направился в угол, где располагалась весьма нескромная кухонная зона.

– Есть причины или перестраховываешься? – Пока Стас колдовал над техникой, Андрей вернулся за стол. Вытащил из ящика папку с тем самым финансовым отчетом, от которого плавно перешли на стрелка.

Свое вознаграждение Федоров, прекрасно справившийся с ролью продажного снайпера, получил. Половину от той суммы, что оплатил заказчик, и два оклада уже от клуба.

Судя по довольной физиономии, когда расписывался в ведомости, поощрением парень был доволен. Еще немного добавить, и вполне хватит на небольшой домик.

– Есть опасения, что заказчик войдет во вкус, – обернулся Стрельников.

Их взгляды встретились…

Для намека мало, но Андрею хватило.

– Это ты про наш последний контракт? – чуть подался он вперед.

Виновен в машинальном движении был аромат кофе. Он манил не меньше, чем чужие тайны.

С мальчишкой они вопрос закрыли, передав дело Управлению Имперской безопасности.

Внешне все выглядело просто: выстрел, тяжелое ранение, несколько дней в реанимации, куда не допускали никого из родственников, кроме матери, с которой предварительно побеседовали.

Этого времени хватило, чтобы добыть доказательства связи Виталия Варланова с САВАК – Службой информации и безопасности Персии.

Затем был разговор Трубецкого с главой рода Варлановых и…

Дальше шла не их история, но Андрей догадывался, что единственный шанс пронырливого дипломата остаться в живых – продолжить свою «деятельность», но уже под плотным контролем.

Про его семью Андрей предпочитал не думать. Тут все зависело от милости государя императора.

В лучшем случае жена могла получить развод и, отдав сына-наследника в род, продолжить жить своей жизнью.

В худшем…

Предательство одного бросило тень на всех остальных. И не важно, что вроде как сын за отца не отвечает. Сын, может, и нет, а вот отец…

Как говорится, ты сначала думай, что делаешь, и лишь потом делай.

– Про него, – прихватив обе чашечки с кофе – на два глотка, только раззадорить, развернулся Стрельников. Дошел до стола, подал одну Андрею, со второй же направился к креслу. Сел, вновь откинувшись на спинку. – Я так понимаю, что имя у парня ненастоящее?

Прежде чем ответить, Андрей поднес чашечку к лицу. Вдохнул аромат, расслабляясь.

Контракт реально был золотым – одной из сторон договора через доверенное лицо выступал императорский род, но проблемным.

Парень – универсальный донор. От желания заполучить такой приз и у самого здравомыслящего в голове дурные мысли появятся.

– Имя – настоящее. Фамилия – нет. – Андрей отставил чашечку. – Уже думал, куда прятать будем? Чтобы и совсем без свободы не оставить, и в соблазн никого не ввести?

– Есть вариант, – словно это не стало серьезной задачкой, с каким-то легкомыслием кивнул Стрельников. – Шестнадцатый учебный центр.

Андрей даже замер. Не столько от неожиданности, сколько от оригинальности предложенной идеи.

Учебный центр спецназа военной полиции находился в черте города. Охрану осуществлял специальный полк, обеспечивавший безопасность особых военных объектов, находившихся на территории Москвы.

Несколько корпусов самого центра, полигон. Для семей преподавателей и обучающихся – благоустроенные трехэтажные дома и несколько коттеджей. Вокруг – березовая роща. Рядом – пруд. Небольшой кинотеатр, кафе, зона отдыха.

Чужим на территорию не попасть, а свои с лишними вопросами друг к другу не лезли.

Оставалось решить вопрос с приемной семьей, но это был уже технический момент. Что такое необходимость, там знали.

– Группа принимает на КПП и сдает там же, – кивнул он, соглашаясь, что решение имеет дополнительный плюс. Ночная охрана будет осуществляться уже не их силами.

– Тогда я согласовываю, – допив кофе, поднялся Стрельников, – и перевожу объект из общежития. Кстати, он – уникум или у них в роду все такие?

Вопрос был скользким, но, чтобы полноценно отработать контракт, Стасу нужна информация. И лучше, если ее будет больше, чем требуется.

– Не все, но через одного, – вздохнул Андрей.

Такой судьбы мало кому пожелаешь. С одной стороны, вроде и неплохо – за подобный дар едва ли не на руках носили. С другой…

Хороший донор, он ведь не только в болезни помогает, но и для омоложения незаменим. Посади такого на цепь рядом с собой, лишние лет десять – пятнадцать спокойно проживешь.

Так что сомнений в том, кого благодарить за долголетие императора, да продлятся его годы, у Андрея не было. У сильных одаренных запас жизненных сил и так больше, чем у лишенных дара людей, а уж с поддержкой…

Но это было не их дело, как оно там… наверху. Для этого такие, как Трубецкой и иже с ним.

– Это хорошо, что не все… – вроде как соглашаясь с его мыслями, задумчиво протянул Стрельников. И добавил, поднимаясь: – Заедешь к Маше? Она ждет.

Говорить Андрей ничего не стал, лишь отследил Стаса взглядом сначала до мойки, а затем и до двери.

Стрельников был прав. Маша – ждала. И ему действительно стоило к ней заехать.

Маша. Маруся. Мария Истомина…

Вольнонаемный целитель.

Когда появилась в крепости на границе с Афганистаном, где они тогда служили, Андрей надолго потерял дар речи. Сама вся средненькая – средний рост, средняя комплекция и даже грудь была средней – не большой, но и не маленькой, а глазищи на пол-лица. Да еще и зеленые, колдовские. И волосы… не рыжие – золотые.

А вот силы в ней было много. И физической – когда нужда была, тяжелых мужиков ворочала. И целительской – Игнату в даре она не уступала. И душевной. Никого не выделяла, но с каждым щедро делилась своим теплом.

Любили ее не только в крепости, но и в приграничье, куда целители периодически выезжали, оказывая помощь местному населению. Все бы лишнее поотрывали, попробуй кто хоть взглядом обидеть.

Но не уберегли.

То нападение, когда афганцы вырезали больше половины гарнизона, обычным не было. Ударили они сразу с нескольких сторон, точно зная слабые места крепости.

Не щадили никого. Ни женщин, ни детей. Ни целителей, хоть те и считались у них едва ли не святыми.

Той ночью погибла жена Игната – Анна.

Мария выжила, но…

Первое время ему казалось, что лучше бы не выжила.

Глава 3

Третье сентября. Фактически второй день учебы.

Лекция, два практических занятия. Затем факультатив…

И опять отвратительная погода без дождя, но с резким, холодным ветром, уже начавшим срывать с деревьев желтеющие листья.

Когда я вышла из академии, единственным желанием было добраться до флигеля, закрыть дверь и хотя бы полчаса посидеть в тишине у камина, внутренне согреваясь и приходя в себя. А затем снова за учебники, потому что спрашивали нас жестко. И не важно, какой у тебя дар – сильный или средненький, от зубов отскакивать должно у всех.

– Саша! – сбил меня с шага, но не с мысли оклик Ани.

Остановившись, оглянулась.

В отличие от меня, так и оставшейся в форменном платье, Анна успела переодеться. Фирменные джинсы, кроссовки, куртка, спортивная шапочка. Образ завершал яркий рюкзачок, закинутый на плечо.

Этакий свой парень, прекрасно чувствовавший себя в любой компании.

Компанейская девушка была не столь проста, как мне показалось на первый взгляд. И вроде везде и ко всем с улыбкой, но что-то мелькало в ее лице время от времени. Словно не удавалось удержать дружелюбную маску, которую носила.

– Ты сейчас домой? – быстрым шагом догнала она меня. – Тут ребята предлагают…

– Извини, – улыбнулась я, – но меня ждут.

– Те, со стоянки? – сделав огромные глаза, заговорщицки поинтересовалась она.

Вот ведь…

– Крестный. – Уже не в первый раз, общаясь с ней, я сделала вид, что не заметила намека. – Собрались за покупками.

– Так ты здесь не одна! – вроде как обрадовалась она, но в глазах пробилось что-то похожее на сожаление.

А у меня мелькнуло… рыбка-прилипала.

Не самая лестная ассоциация.

Впрочем, не мое это дело. Тем более что дружить с ней я не собиралась.

– Не одна, – подтвердила я тот факт, что хоть и не москвичка, но за мной было кому присматривать. – Еще раз извини, уже опаздываю.

На стоянке находилась не одна, а две машины с эмблемой стрелкового клуба. У первой стояли Андрей и знакомый мне Владимир, у второй – трое парней в полной экипировке.

Стоило мне появиться, Владимир, коротко что-то сказав Андрею, направился в мою сторону. Подойдя, поздоровался, протянул руку.

Отдав ключ от своей красавицы, пошла к Андрею.

– А это за кем? – остановившись рядом с крестным, кивнула я на дежурную группу.

– А слабо догадаться? – забрал он мою сумку и бросил на заднее сиденье. Затем, прихватив за плечи, развернул, чтобы я оказалась к выходу спиной.

Догадываться особо было не о чем. Контракт свежий, иначе в разговоре с кем-нибудь уже что-нибудь такое мелькнуло бы. Все-таки сопровождение – не рядовое событие. Поэтому думать стоило только о первом курсе.

Если бы не развернул меня, оставался вариант с кем-нибудь с других факультетов – мы с ними еще практически не общались, а так…

– Лука Трофимов, – произнесла я уверенно, лишь после этого оглянувшись.

К машине юное дарование сопровождали двое. Если не считать, конечно, взглядов студентов, впитывавших в себя это представление.

– Показуха ведь не просто так? – вновь посмотрела я на Андрея. – И то, что Людмила Викторовна прилюдно оповестила о его уникальном таланте?

Вместо ответа Андрей потрепал меня по голове – терпеть не могу, когда он так делает, – и подтолкнул к машине.

Заговорил Андрей, когда устроился на водительском сиденье и завел технику – тяжелый, бронированный внедорожник:

– Ты ведь понимаешь, что уровень и специализация ваших способностей становятся известными всем уже после первого практического занятия?

И не хотела бы, но, соглашаясь, кивнула. С каждого подписку о неразглашении не возьмешь.

Да и к чему молчать, если буквально с первого курса мы начинали зарабатывать баллы, чтобы впоследствии продать себя подороже.

– Вот чтобы некоторые не нарывались раньше времени, всю эту показуху и устроили, – продолжил Андрей, уже выезжая на магистраль. – Вся шелупонь, привыкшая действовать силой, как раз и отсеется. Останутся лишь те, кто за дар парня готов платить соответствующие деньги.

– Сдается мне, – хмыкнула я, – расклад изначально не был справедливым.

Андрей бросил на меня быстрый взгляд:

– Иногда ты бываешь такая умненькая, что мне просто страшно.

– Иногда? – уточнила я, предпочтя смотреть в окно, а не на довольно жмурившегося котяру, в которого в один миг превратился знакомый мне Андрей.

– Чтобы утверждать категорично, у меня недостаточно статистических данных, – добродушно рассмеялся он. И тут же резко сменил тон: – А что за девица была рядом с тобой?

Стоило признать, он сумел меня удивить:

– Анна Филоненко. Из моей группы, – развернулась я к нему. – Ты с ней знаком?

Ждать ответа пришлось довольно долго – объезжали место аварии, но он последовал:

– Не с ней, с ее матерью.

– И чем так интересна эта женщина, что ее дочь привлекла твое внимание?

Андрей скривился, бросил взгляд в зеркало заднего вида и втопил педаль газа, успев проскочить на мигающий зеленый.

– Не поняла? – оглянулась я, запоминая оставшиеся за чертой машины.

– Привычка, – хмыкнул он.

Получилось почти искренне. Не будь я эмпатом, поверила бы.

– Так что там с матерью Анны? – точно зная, что на второй, так и не заданный вопрос ответа не получу, вернулась я к первому.

– Она хедхантер. Охотник за головами, – вновь посмотрел он в зеркало заднего вида.

– Кто? – не поняла я.

– Охотник за головами, – повторил Андрей. – Ищет специалистов под заказ. Работает серьезно, но не всегда чисто.

Задумавшись, сложила губы трубочкой. Потом прикусила губу, вспоминая нюансы поведения Анны.

– Думаешь, Анечка совмещает в академии приятное с полезным? – произнесла я язвительно.

– А это ты мне скажи, – тут же нашелся Андрей. – Или она еще не начала тебя обхаживать?

– Начала, – вынуждена была признаться я, довольно легко оценив ее поведение с нового ракурса. – Теперь понятно, чем ей Струпынин не угодил.

– Близок локоток, да не укусишь? – скосил на меня глаза Андрей.

– Точно! – фыркнула я, тут же решив удовлетворить уже собственное любопытство. – А ты в курсе, что в академии учатся родственники императора?

– Считаешь, что должен? – оскалился довольной улыбкой он.

Выглядел он сегодня шикарно. Темно-серый элегантный костюм. Немногим более светлая рубашка. Галстук…

На заднем сиденье лежало небрежно брошенное туда пальто из тонкой шерсти.

Да и ощущался он каким-то… не мирным – умиротворенным.

– У отца все нормально? – спросила я и, следуя наитию, посмотрела в зеркало заднего вида.

Темно-зеленый седан… Номер я не запомнила, а вот разбитую фару – да.

– Девятнадцатого покидают дворец. Двадцать первого должны перейти границу.

– Значит, конец месяца… – прикинула я по времени, когда можно ждать отца в Москве. – А как вы собирались его воскрешать? – вспомнила я про сожженное поместье.

– А кто сказал, что мы собирались его воскрешать? – как-то странно посмотрел на меня Андрей. – Если бы дело было только в бумагах…

Мне только и оставалось, что качнуть головой. И ведь почти клялись, что папа доберется до границы, заберет то, что там спрятали, вернется и…

В то, что заживем как нормальные люди, я уже тогда не верила. Как оказалось, правильно делала.

– Саш, – протянув руку, взял мою ладонь Андрей. – Ты же понимаешь…

– Не понимаю, – буркнула я. Очень хотелось обидеться, но…

Они исчезали. Андрей с Ревазом. То по одному, то сразу вдвоем. Потом возвращались, но лишь для того, чтобы снова исчезнуть.

Когда возвращались, привозили мне подарки. Рассказывали о том, где были, с кем встречались, но я чувствовала ложь, в которой лишь иногда проскальзывало что-то похожее на правду.

Но я не обижалась и тогда. Знала, что у мужчин есть свои тайны, о которых они должны молчать, чтобы не пугать маленьких девочек.

Впрочем, больших – тоже.

Но они, даже не догадываясь об этом, пугали.

Самый большой детский страх… Страх, что папа однажды уедет и уже никогда не вернется.

– Саш, – сжал он мою ладонь.

– Темно-зеленый седан с разбитой фарой, – фыркнула я, освобождая ладонь.

Он удерживать не стал. Положил руку на руль.

– Саш, – после очередного поворота вновь произнес он, – я хочу познакомить тебя с одним человечком.

– Молодой симпатичной барышней? – посмотрела я на него с насмешкой.

Вопреки ожиданию, моего тона он не принял. Да и взгляд, когда посмотрел, был… нет, не суровый, но без одобрения.

– Она знает твоего отца – вместе служили. И твою маму…

– Что?! – не ожидая такого, растерянно воскликнула я.

Андрей меня словно и не услышал:

– Ты только не смотри на нее… как целительница. И не спрашивай ни о чем. Может быть, когда-нибудь… Но не сейчас.

Я ничего не поняла, но кивнула.

Не смотреть… как целительница.

Он должен был понимать, что теперь я это сделаю обязательно. А вот что будет потом…

Об этом я не могла даже догадываться.

* * *

Вроде и центр города, но район был тихий.

Двухэтажное здание, на стоянке рядом с которым Андрей оставил машину, утопало в зелени так, что окна второго этажа полностью терялись за раскидистыми кронами.

Соседние в плане «маскировки» ему не уступали. И хотя начавшаяся осень уже украсила полотно желтыми, оранжевыми и красными мазками, ощущение летнего буйства здесь сохранилось в полной мере.

– Я даже не удивлена. – С помощью Андрея выйдя из машины, я увидела вывеску.

Просто и лаконично: «Ателье Мари».

Я хоть и не была москвичкой, но про это ателье слышала. Сначала от Тамары Львовны, княгини Трубецкой. Затем от Юли, упомянувшей, что именно в этом ателье заказывала платье для бала первокурсников. О нем говорила и Анна Филоненко, вспоминая о том же самом бале, намеченном на конец сентября.

Теперь же, после состоявшегося в машине разговора, успех этой самой Мари, неожиданно занявшей весьма лакомую нишу нарядов для юных барышень, только вступавших во взрослую жизнь, получил если и не объяснение, то хотя бы намек на него.

Покровительство князя Трубецкого.

Или его жены.

Или их обоих.

Еще бы разобраться с причиной, но и тут можно было проследить связь между стрелковым клубом, хозяином которого был Андрей, и ателье, хозяйкой которого являлась знакомая ему Мари.

Возможно, то, что я чувствовала сейчас, называлось ревностью, но эту женщину я уже заранее не любила.

– Это платье я заказал для тебя на бал первокурсников, – подставляя локоть, прокомментировал мое заявление Андрей.

– А мерки ночью снимал? Пока я спала, – ухватившись за руку, продолжила я бурчать.

И ведь полностью осознавала, что веду себя как махровая эгоистка.

– Зачем ночью? – вроде как не понял намека Андрей. – Взял кое-что из твоей одежды…

– Так ты еще в моих тряпках копался?! – остановившись, возмущенно воскликнула я.

Андрей, потому как я «стояла насмерть», замер тоже. Развернувшись ко мне лицом, недовольно качнул головой:

– Похоже, я поторопился, назвав тебя умной.

Спустя пару секунд «бодания», отвела взгляд и тихо прошептала:

– Извини.

Он притянул меня к себе, обнял:

– Эх, Сашка, знала бы ты…

Судя по горечи, с которой он не произнес – выдохнул эти слова, мне лучше было не знать.

Простояли мы так недолго. Да и не стоило привлекать к себе пристального внимания. На стоянке у ателье находилась не только наша машина.

– Ну что, пойдем, горюшко мое, – отстранился Андрей, с улыбкой глядя на меня.

– Прямо-таки и горюшко? – вздохнула я. – Может, просто врединка?

– Ну если ты настаиваешь… – легко засмеялся он. – Пойдем, нас уже ждут.

Нас действительно ждали. Как только вошли, из-за стойки почти в самом центре большого холла вышла девушка и направилась к нам.

– Андрей Аркадьевич, барышня, – начала она, поздоровавшись, – Мария Николаевна просила проводить вас во вторую примерочную. Прошу следовать…

– Я знаю дорогу, – несколько резче, чем стоило, на мой взгляд, оборвал ее Андрей.

Та стушевалась, зыркнула исподлобья…

Если я правильно поняла то, что видела, кто-то по отношению к Андрею неровно дышал.

Андрей реакции девицы вроде как и не заметил, чему я совершенно не поверила. Провел меня к зеркальной двери, что находилась справа.

Та открылась, стоило нам подойти. Потом был широкий коридор, с дверями, на которых висели таблички с номерами.

Вторая оказалась в самом конце.

Андрей постучал и, не дожидаясь ответа, открыл ее. Придержал, пропуская меня вперед.

Заходила я с опаской. Сначала многообещающее предисловие Андрея. Затем собственные эмоции, вдруг показавшие, что в моем отношении к крестному есть что-то от желания прибрать его к рукам. И как вишенка на торте – слишком рьяно желающая услужить девица.

Стоило признать, девушка была миленькой. Но для Андрея слишком молоденькой. И дело не столько в возрасте, сколько в жизненном опыте. Крестный, насколько я его знала, пустышек не терпел.

Комната, в которую я вошла, оказалась большой и светлой. Впрочем, большего я разглядеть не сумела.

– А вот и вы. – Из-за ширмы, делившей помещение на две неравные части, вышла внешне очень молодая женщина, одетая в безупречно белоснежный брючный костюм.

Огромные зеленые глаза на приятном, слегка вытянутом овалом лице. Золотисто-рыжие непослушные волосы, небрежно убранные в пучок на затылке. Мягкие очертания подтянутого, знающего, что такое тренировки, тела. Уверенность в себе, которая читалась не только в направленном на меня взгляде, но даже в том, как она двигалась.

И целительский дар. Не теплый, способный стереть боль, а холодный. Выгоревший.

Платьев было два. И от обоих трудно было глаз отвести.

Одно – атласное, жемчужное с открытыми плечами, отделанными лебяжьим пухом. Второе – кремовое. Светлое кружево с блеском на более темном шелковом подкладе.

– Говоришь, прием в загородном поместье? – в очередной раз обходя подиум по кругу, пробормотала Мария Николаевна.

Сложить мнение о ней за те несколько минут, которые прошли с момента нашего знакомства, у меня не получилось – в голове был сумбур, но то, что, выгорев дотла, она не просто жила, но и увлеченно занималась интересным делом, вызывало уважение.

– Два десятка молодых людей. И столько же взрослых, включая главу рода, – счел нужным добавить драматизма Андрей.

В отличие от меня, застывшей как изваяние на том самом подиуме, крестный после того, как помог мне снять пальто, устроился в стоявшем у самого окна кресле. И, судя по довольному виду, чувствовал он себя там более чем превосходно.

– И в чем состоит наша задача? – почти как я, задумчиво вытянула она губы трубочкой. Потом резко выдохнула и твердо посмотрела на меня. – Твой парень среди них будет?

– У меня нет парня, – хоть и несколько опешила от такого вопроса, но быстро ответила я.

– Будет, – хмыкнул Андрей. – И целых два.

– А кто второй? – заинтересованно свела я брови к переносице.

Ладно, если быть честной, то Игоря вполне можно назвать моим парнем. По крайней мере, возможность позвонить мне он находил и теперь.

– Тогда их уже трое, – с улыбкой сделал парадоксальный вывод Андрей.

– Ничего не поняла! – качнув головой, недовольно бросила я.

– Поэтому я и сказал про недостаточность статистических данных, – рассмеялся Андрей.

– Зато я, кажется, поняла, – переведя взгляд с меня на крестного и обратно, кивнула Мария Николаевна. – Не то и не другое. Я сейчас, – добавила она и буквально выскочила из комнаты.

Я дождалась, пока перестану ее чувствовать, и только после этого спросила:

– Как она выжила?

Андрей, скривившись, поднялся. Подошел к окну. Встал, упершись в подоконник руками.

А я подумала, что в этом царстве красоты и гармонии мой вопрос был лишним, но он был уже произнесен и требовал ответа.

И ответ последовал. Только это был не тот ответ, которого я подспудно ожидала:

– Она выжила благодаря тебе.

– Что?! – нахмурилась я.

– Саша, – развернулся он ко мне, – давай отложим этот разговор. Он не для этого времени и не для этого места.

Я была с ним согласна, но дух противоречия! Бороться с ним бывает нелегко.

– На ней живого места нет! Она же вся…

– Александра! – рыкнул он, мгновенно возвращая меня на землю.

Не время и не место…

Вдох, выдох… как он учил. И еще раз. И еще… пока сердце не забилось ровно и спокойно.

– Хорошо, – не без труда выдавила я из себя улыбку, – но мы обязательно закончим этот разговор.

– Обязательно закончим, – с явным облегчением улыбнулся и Андрей. – Так ты про третьего поняла?

В этот раз пришлось хмыкать мне. Вот умел он переворачивать с ног на голову.

– А второй – это Иван Струпынин? – уточнила я, надеясь, что это натолкнет на правильную мысль. Когда Андрей кивнул, отрицательно мотнула головой. – Можешь исключить из своего списка. Он уже присмотрел себе подружку.

– Случайно, не Анну? – вроде как забеспокоился Андрей.

– Считай, что одной проблемой у тебя меньше, – уже увереннее заулыбалась я. – Ольга Морозова. Дворянка. Москвичка. И очень симпатичненькая.

– Ты меня прямо успокоила! – взмахнул руками Андрей. – А то я… Извини, – достал он из кармана магофон. – Да, Данила Евгеньевич, я. – Пауза была короткой. – Что?! – взревел он. – Князь уже… Да, скоро будем.

– Что случилось? – соскочила я с подиума.

Оглянулась на открывшуюся дверь…

Мария Николаевна стояла на пороге, держа в руках ворох чего-то пудрово-розового, и с тревогой смотрела на Андрея.

– Попытка похищения Яны. Сергей отбил, но…

Слова звучали вновь вернувшимся кошмаром.

Кошмаром, о котором все уже успели забыть.

* * *

Пока находились в ателье, погода успела окончательно испортиться. Поднялся сильный ветер, норовя распахнуть полы незастегнутого пальто. Из низких серых туч закапало. Не как это бывало летом – ливанет так ливанет, а словно влажная взвесь повисла в воздухе.

Неприятное ощущение, от которого очень хотелось сбежать.

Я и сбежала, нырнув в нутро машины. Только успела устроиться, расправив пальто под ремнем безопасности, как зазвонил мой телефон. Достав его из кармана, глянула на экран.

– Кто? – выруливая со стоянки, тут же отреагировал Андрей.

– Игорь, – вздохнула я под аккомпанемент дернувшихся вправо-влево дворников.

Если правильно понимала ситуацию, этот звонок был продолжением начавшийся в примерочной истории.

– Дай, – подтверждая предположение, протянул руку Андрей.

Отдав телефон, опять вздохнула.

И не важно, что он был прав. Чувствовать себя под тотальным контролем оказалось обидно.

– Это Андрей Аркадьевич, – не дав Игорю сказать ни слова, представился Андрей. – Значит, так, – продолжил он после короткой паузы, – все под контролем. И чтобы никаких самоволок! Сидите на… – Взгляд на меня, и фраза осталась незаконченной. – Если не хотите провести день рождения Антона на губе, ведёте себя прилично. Вечером позвоню сам и расскажу все, что узнаю. – Еще одна пауза. Лучше бы без нее, голосом Андрея уже можно было промораживать реки. – Ты с кем собрался спорить, салажонок? Ты мне сначала научись хотя бы девяносто из ста выбивать, а потом уже… Короче, я предупредил. И давай по-хорошему, а не то… Уф, – отдавая мне телефон, довольно улыбнулся Андрей. – Нормальная смена растет. Борзая.

– А я уже успела испугаться, – все еще оставаясь под впечатлением, несколько робко улыбнулась я и тут же, заметив появившуюся на его лбу морщинку, перевела разговор на нейтральную тему: – А он что, действительно не выбивает и девяноста?

– Выбивает, – скосил на меня глаза Андрей. – Но через раз.

– А Антон? – продемонстрировала я энтузиазм.

– Этот чуть лучше. А твой Трубецкой…

– А с чего это он мой?! – искренне возмутилась я.

– Подрастешь – поймешь, – буркнул Андрей.

– Не очень-то и хотелось, – чуть слышно прошипела я, оставив последнее слово за собой.

Демонстративно отвернулась к окну…

Дождь так и повис над городом. Дворники стирали его с лобового стекла, но он обволакивал машину снова и снова, намекая, что не нам, людишкам, с ним бороться.

И ведь не бил каплями, а действительно висел в воздухе, возникая словно ниоткуда.

Несмотря на проведенные в Москве три недели, опознать, где именно сейчас находимся, я не сумела. А еще и царство серого вокруг, в котором совершенно терялись ориентиры.

Можно было, конечно, включить навигатор…

– Известно, кто напал на Яну? – не выдержав молчания, уже через пару минут спросила я.

– Да, но без подробностей, – ровным тоном, словно не я его только что доводила, отозвался Андрей.

– Кто? – чуть развернулась я, машинально бросив взгляд в зеркало заднего вида.

Будь внедорожник обычным, в этой пелене ничего бы не увидела, а вот с магемой усиления могла рассмотреть даже сколы на бампере идущей следом машины.

– Темно-зеленый седан с разбитой фарой, – приметив знакомую технику, бросила взгляд на Андрея.

– Видел, – скривился он. – Ребята уже выясняют, кто такой наглый.

– А я думала, ты меня тренируешь, – нахмурилась я. Поерзала, насколько позволял ремень безопасности. – А почему не оторвешься?

– Саш, – тяжело вздохнул Андрей, – ты можешь немного помолчать?

Я, конечно, могла, но…

– Андрей, а что случилось с Марией? – обхватила я себя за плечи.

Чтобы развернуть малую диагностическую магему, мне потребовалось чуть больше двадцати секунд. Могла и быстрее, но привлекая чужое внимание. А так… всего лишь сняла пальто и подала его Андрею.

Отклик заставил поежиться. Полевые следы ранений были аккуратно «затерты» опытным целителем, который работал с ней, но все равно «читались», оставаясь фактически мертвыми участками.

Но по сравнению с дырой в нижней части живота – удаленные органы, это была просто мелочь.

– Это не быстрый разговор, – вопреки ожиданиям, все-таки откликнулся Андрей. – Держись!

Команду я выполнила быстрее, чем осознала, что именно он приказал. Вцепилась в ручку над дверью…

Поворот был резким, уже практически под красный, но вписались мы в него мягко. Только и мотнуло туда-сюда, да из-под колес плеснуло стекающей к бордюру водой.

– Ждал момента? – расслабившись, сложила я руки на колени. Вроде как пай-девочка.

Андрей моей выходки не пропустил, но только дернул губой, намечая улыбку:

– Ждал, когда надоест.

Я кивнула. Да, Андрей такой. Тихий-тихий, а потом раз – и понимаешь, что лучше было его не доводить.

– А что касается Марии, – неожиданно продолжил он, – я тебе обязательно расскажу эту историю.

– Когда? – уже серьезно спросила я.

– Вот разберемся…

– Завтра! – перебила я его. – Я приеду в клуб, и мы поговорим.

Как ни странно, спорить он не стал. Лишь закаменел, словно давая понять, что вряд ли его рассказ мне понравится.

Практически дежавю…

Та же гостиная дома профессора. Те же люди, если не считать дополнительно присутствовавшего здесь следователя, который общался со мной после попытки похищения мальчика. Вот только Яна, в отличие от того случая, выглядела спокойной. Я бы даже сказала, довольной.

– Значит, он представился журналистом?

Людмила Викторовна и Данила Евгеньевич сидели рядом с Яной на диване, подпирая ее с двух сторон. Юля устроилась там же, только на подлокотнике, рядом с отцом. Кирилл забился в кресло за журнальным столиком. Похоже, опасался, что его могут выгнать. Сергей и следак – кажется, Варланов – на стульях у накрытого ажурной скатертью стола.

Я стояла за спиной Юли – лучшее место для наблюдения за остальными. Андрей тоже стоял… у двери, словно опасаясь, что кто-нибудь сбежит.

А вот князь Трубецкой, с которым мы приехали практически одновременно – крутая черная тачка с водителем и две машины с охраной, мерил шагами комнату. Туда-сюда. Туда-сюда. И от этого мельтешения лично я чувствовала себя некомфортно. Вроде и не виновна, но память усиленно искала в своих закоулках, не забыла ли чего.

– Да, Трофим Иванович, – с победной улыбкой отозвалась Яна. Еще и грудь вперед выставила.

Вроде и шестнадцать лет, а девчонка девчонкой. Да еще и характер…

Правда, последние события ее несколько изменили. Вопреки возможным последствиям, сделали Янку более живой. А то ведь даже я почувствовала всю прелесть ее въедливости.

– Он подошел, назвался журналистом, – продолжила между тем Яна. – И сразу спросил про Антонину Ушакову. Когда и как я с ней познакомилась.

– А где в это время была охрана лицея? – остановился как раз напротив Яны Трубецкой.

– Когда я…

– Помолчи, – не оглянувшись, оборвал Сергея князь.

Я думала, Андрей был грозен, когда разговаривал с Игорем по телефону. Я ошибалась. Трубецкой-старший даже голоса не повысил, а я едва не вытянулась в струнку.

– Да не было никого. – Янку устрашающий вид князя ничуть не напугал. – В холле лицея на выходе двое стояли, а на улице пусто. А я уже почти до ворот дошла, когда этот появился.

– Записи я забрал, – вставил свое слово следак. – Не ожидали, что так быстро отреагируем. Не успели удалить.

Трубецкой оглянулся, посмотрел на Варланова.

Я бы на месте следака предпочла исчезнуть из поля зрения князя, этот же даже не вздрогнул. Лишь смотрел с легким прищуром, похожим на вызов. Мол, разве я не прав?

В чем именно прав – не прав, я могла предположить.

Вряд ли в московских лицеях система охраны была устроена иначе, чем у нас в Пензе. Внутренние посты – те, которые в самом здании. На каждом этаже, обязательно на выходе. Да и снаружи кроме стационарных точек еще и патруль, регулярно обходивший территорию.

Лицей, он ведь не только дает знания, но и обеспечивает безопасность. И не важно, что в империи действовало негласное правило детей до восемнадцати лет в родовые войны не втягивать. Желающие заполучить лишний аргумент в споре всегда находились.

Потому дворянских детей, особенно тех, что породовитей, и охраняли. И весьма серьезно.

А тут…

Ясно, что без сговора не обошлось. Оставалось только понять, чем руководствовалась охрана, позволяя подобное на своей территории. Деньги деньгами, но ведь была еще и репутация. Не говоря уже про закон.

– Если вы не против, ваше превосходительство, я заеду туда завтра утром, – перетягивая внимание на себя, как-то… особенно мягко произнес Андрей.

– Сегодня, – отводя взгляд от следака, коротко бросил Трубецкой-старший. – Сейчас Яна нам все расскажет…

– А чего там рассказывать?! – беспечно пожала плечами Янка. – Я отказалась отвечать и хотела уйти, когда он схватил меня за руку. Собрался надеть антимагические браслеты…

Трубецкой в этот момент дошел до журнального столика. Замер, прежде чем развернуться.

Себя он контролировал безупречно, но я прекрасно чувствовала, каких усилий это требовало. Не знаю уж, что его так взбесило, но ощущение готового все спалить огня было явственным.

– …а я вывернулась, – ничего не заметив, продолжила Яна, – и как ударила огненным шаром! Тут еще один откуда-то прибежал. Обхватил меня сзади. Ну, думаю, все, попалась. А тут Сергей…

– Я ее обычно ждал у машины, а тут смотрю, минивэн к самым воротам подъехал. Из него вышли трое – и сразу во двор лицея. Ну я и…

– Что со спиной? – нашел Трубецкой-старший новый объект для изучения. Взглядом только что насквозь не просверлил.

– Нормально. – Сергей почти скопировал у Яны движение плеч.

– Действительно нормально, – подал голос Данила Евгеньевич. – Думаю, что месяца через два можно будет оформлять полный допуск.

Трубецкой-старший качнулся с пятки на носок и обратно, бросил на меня нечитаемый взгляд.

И ведь не боялась я его больше, но предпочла прикрыться Юлей.

На всякий случай.

– Ну, хоть что-то хорошее, – отведя от меня взгляд, все тем же безразличным тоном произнес князь. – Номер машины записал?

– Обижаете, ваше превосходительство, – по-видимому посчитав, что самое страшное уже позади, слегка повеселел Сергей. – Да я и без нее вам скажу, чьих рук дело. Одного сразу узнал, да и второго видел.

– Ну и чьих же? – вновь качнулся вперед-назад Трубецкой. Потом заложил руки за спину.

– Служба безопасности рода Ушаковых, – опередил Сергея следак. – Уж очень ему нужны были подробности. Глава настаивал на частичном раскрытии информации, но вы же…

– И зная это, ты не поставил меня в известность? – мягенько так, едва ли не мурлыкая, поинтересовался Трубецкой.

Не знаю, как остальным, но лично мне Варланова стало жалко. Да, он прокосячил, и серьезно, но…

Впрочем, нам оставалось только радоваться, что все закончилось так, а не иначе.

Да и закончилось ли?!

Некоторые, чтобы добраться до истины, сметают перед собой любые препятствия.

* * *

В поместье Ушаковых Трубецкой приехал ближе к одиннадцати. Не утра – практически ночи.

Он и хотел бы пораньше, но пока разобрался со всеми обстоятельствами, пока доложил императору, державшему дело о маньяках на особом контроле – такой удар по репутации соответствующих служб империи, пока определились с позицией…

Князь его ждал, прекрасно понимая, что в некоторых ситуациях не до соблюдения правил приличия. Не говоря уже про гонор.

– Ну, здравствуй, Борис Сергеевич, – входя в малую гостиную, где дожидался его Ушаков, первым поздоровался Трубецкой.

Конкуренция конкуренцией, но это там, где речь шла о бизнесе. Сейчас же говорить собирались о государственных интересах, а это совершенно иной уровень.

– Здрав будь, Трофим Иванович, – отложив газету, которую читал, довольно тяжело поднялся с дивана глава рода.

Не кичась тем, что по возрасту значительно старше, да и род на пару сотен лет древнее, пошел навстречу. Протянул руку.

– Неправильно это, когда встречаемся только по таким поводам, – нарочито вздохнул, когда закончили с приветствиями. Указав на одно из двух кресел у невысокого столика, дождался, когда Трубецкой устроится. – Выпьешь или сразу начнешь с дерьмом смешивать?

– Ты не передергивай, Борис Сергеевич, – хмыкнул Трубецкой.

Это у Соболева он мог «гневаться», демонстрируя свою готовность беречь и защищать, здесь же играли по иным правилам.

– Сразу уж… не передергивай, – ворчливо протянул старший Ушаков. Отошел к бару. Подняв крышку, окинул взглядом ровно стоявшие бутылки и графины. – Коньяк? Бренди? Наливочку?

Про любовь русского люда к наливочке, да еще и собственноручно изготовленной, Трубецкой думал уже не раз. Последний – когда с князем Мещерским размышляли о будущем детишек.

Тогда можно было и наливочку. Как раз шла в тему. Сейчас же хотелось чего-нибудь пожестче. Что бы так же грубо и откровенно, как сложившаяся ситуация.

– А если водочки? – произнес он, словами опередив собственные мысли.

– Можно и водочки, – не стал спорить с ним Ушаков. Прихватив бутылку беленькой и рюмки, перенес на столик. – От закусочки не откажешься? – разлил он по первой.

– Как в прошлый раз? – напомнил Трубецкой о последней их встрече.

Было это года два назад, на охоте…

Охоту Трубецкой не любил – и не сказать, что жалел зверье, просто на войне настрелялся не на одну жизнь вперед. Но мясом того же кабанчика не брезговал. Под ту самую водочку.

Тогда пересеклись большой компанией. Охоту организовывал цесаревич Дмитрий Владимирович, что обуславливало высокий статус присутствовавших.

Впрочем, старших князей было немного – с десяток наиболее приближенных к трону, большинство же родов представляли как раз княжичи – наследники. Вот этих собралось за три десятка.

Будущая опора…

Перепились все практически до полного бесчувствия. Но это не просто так, а стараниями старшего поколения, решившего проверить молодежь на прочность. А то, что практически всей этой… молодежи уже к сорока или за сорок…

– Сало на черном хлебушке? – лишь теперь посмотрел на него Ушаков. С ухмылкой. Мол, помню, помню…

Помнить было что. До мордобоя не дошло, но остановил не здравый смысл, а присутствие цесаревича. Сдержались в последний момент. Решили, что разногласия не стоят того, чтобы потерять лицо.

А разногласия между ними были. Сколько Трубецкой себя помнил, все что-то не могли поделить.

– С грибочками и селедочкой.

– Будет тебе закусочка, – расплылся в довольной улыбке Ушаков, тут же рявкнув: – Еремей!

– Да здесь я, – просунул голову в приоткрывшуюся дверь старый слуга Ушаковых.

Зыркнул на Трубецкого, на столик с бутылкой беленькой и… исчез.

– Сейчас все подготовит, – заверил его Ушаков. – Он, конечно, уже стар, но что к чему еще соображает. Ну а мы пока… – протянул он Трубецкому до краев наполненную рюмку.

Выпили молча. Подышали.

Князь Мещерский в свои годы был крепок. Но он и раньше отличался мощью. А вот Ушаков всегда выглядел поджарым. Сейчас же эта поджарость воспринималась худобой.

Думать о том, что сдает старик Ушаков, Трубецкому не хотелось. Хоть и бывали у них стычки по делу и без, но к главе рода Трофим Иванович относился с уважением. Как и к любому, кто и прошлое помнил, и в будущее смотрел. Ну и за честь рода стоял горой, не позволяя ни себе, ни другим обесценивать заработанное предками.

– За сына я отвечу, – неожиданно произнес Ушаков.

Забрав у Трубецкого рюмку, наполнил вновь. Поставил.

– Его это была разработка. До последнего не верил, что вместо лекарства, способного поддерживать разум стариков, получил такую отраву. А как поверил, как тень самого себя стал. К делам не придраться – все в срок, но взгляд пустой. Жена его грозилась любовника завести, если не вспомнит, что супруги встречаются не только на ужине. А потом, когда не помогло, уехала в калужское поместье. Да и осталась, фактически его бросив. Тонька заставила очнуться, но поздно. Вот и рвет его. Сам не осознает, что творит.

Трубецкой хотел сказать, что понимать – понимает, однако старшего сына Бориса это не оправдывает, но был вынужден промолчать. Вернувшийся Еремей осторожно водрузил заставленный тарелочками и плошками поднос на столик. И, не получив новых распоряжений, тихо вышел из кабинета.

А Ушаков продолжал стоять.

Скорбное изваяние…

Четверо сыновей у него было и дочь. Дочь умерла в трехлетнем возрасте – не уследили няньки, вывалилась из окна детской да насадилась на ограждение небольшой клумбы, находившейся под ним. Двое сыновей, которые старшие, погибли во время персидского конфликта. Ни жен, ни детей. Из оставшихся двоих Борис – химик-фанатик, с намеком на гениальность. А Иван…

Иван был силен по дару, да и разумом холоден, но на шесть лет младше своего брата. Решить вопрос по наследованию, конечно, можно было бы и иначе, но без серьезных на то оснований не принято отодвигать старших в пользу младших.

А пять лет назад ушла за грань жена князя. Тихо ушла. Просто не проснулась.

– Я буду просить императора передать княжеский титул Ивану.

Трубецкой хоть и вздрогнул внутренне, но внешне этого никак не показал. А то, что думали в одном направлении… Если говорить о выживании рода, то решение было правильным и своевременным, но вряд ли далось князю легко.

– Ты ведь в курсе, что у тебя в клубах наркотой торгуют? – прихватив с тарелки кусок черного хлеба и положив на него пару почти прозрачных ломтиков сала, вроде как мимоходом поинтересовался Трубецкой.

– Посмотри на меня! – выпрямился вдруг Ушаков. – Мне семьдесят девять, давно пора от дел отойти…

– Мещерский…

– Ты мне Мещерским в морду не тычь! – взъярился Ушаков. – Семь лет разницы в нашем возрасте – почти пропасть. Стар я! Не только телом, но и духом! Мне пора в могилу, к Валентине, а я…

– У тебя кроме Антонины еще шестеро внуков, – жестко перебил его Трубецкой. – С Иваном я тебя поддержу, но вот нытье твое…

– Сосунок ты…

– Уважая род Ушаковых, государь приказал не предавать дело огласке, – поднялся Трубецкой. Бросил взгляд на закуску…

Пообедать сегодня не удалось, только кофе перехватил. Да и с ужином не получилось.

А уж когда до дома доберется…

– …но виру Соколовым ты выплатишь. Размер сам определишь, но не продешеви. Сильно ты им должен. А чтобы уж совсем вину загладить, поговори с братом. Пусть все-таки пробьет для академии военную кафедру.

– Зачем? У них же есть начальная военная подготовка, – резко обмякнув, едва ли не устало поинтересовался Ушаков. Сел в кресло, потянулся за пустой рюмкой…

Трубецкой перехватил руку. Отпустил, лишь наполнив рюмку водкой. Пододвинул закуску, догадываясь, что после его ухода старый князь просто напьется, насколько позволит здоровье.

Конкурент – не враг, победа над ним не доставляет удовольствия.

Да и победа ли это… Если Иван не исправит то, что натворил старший брат, больше будет похоже на закат сильного рода.

– Затем, – вздохнул Трубецкой, – что обучение на кафедре дает офицерское звание. А это привилегии даже в гражданской жизни. Не считая возможности построить военную карьеру.

Ушаков, успевший опустошить рюмку, только кивнул. И вновь потянулся за бутылкой…

Хлопонин дожидался на выезде из поместья Ушаковых. Постелив газетку, сидел на подножке внедорожника.

Когда машина Трубецкого остановилась напротив, неторопливо встал, отряхнул пальто и, бросив ключи вышедшему бойцу, залез внутрь, заняв место спереди.

– Страна непуганых идиотов, – скупо бросил он, как только машина набрала скорость.

– Еще раз, – скривился Трубецкой, не ожидая подобного начала разговора.

Андрей развернулся, посмотрел с чем-то похожим на обиду во взгляде. Мол, я вам… а вы…

Паяц! Но с этим уже поздно было что-то делать.

– Страна непуганых идиотов, – довольно неожиданно сменив тон, повторил Хлопонин. – Там даже подкупать никого не пришлось. Они просто в это время вместе обедают. Оставляют двоих внутри, а сами по пивку.

– Ты серьезно? – не поверил Трубецкой.

На охрану учебных заведений требовалась отдельная лицензия. И чтобы ее получить…

– Более чем, – зло выдавил из себя Андрей. – Бардак полный. Спрашиваю у директора, что он думает по этому поводу, а он ни бе ни ме… Вроде у них все в порядке, и никаких нареканий. А то, что ребенка чуть насильно не увезли с территории, досадное недоразумение.

– Подожди, – мотнул головой Трубецкой. – Там же «Борец» стоял. Мы их…

– «Борец» там уже год не стоит, – перебил его Хлопонин. – «Борец» брал за охрану дорого, вот они и решили сэкономить.

– Это все? – Трубецкой окончательно «успокоился».

Те, кто его знал хорошо, предпочитали, чтобы кричал. Потому как пока кричал, головы оставались на месте, а вот если начинал говорить вежливо…

– За Сашей следят, – отзеркалил его интонации Хлопонин. – Машину пытались пробить, но там все концы в воду.

– Вместе с машиной? – Трубецкой без труда сообразил, о чем тот сказал.

– Я поторопился оторваться, – поморщился Андрей. – Надо было потаскать за собой. Смотришь, бойцы и нарыли бы что.

Трубецкой был согласен, что поторопился, но…

Знать бы наперед, где подстелить.

– А сам что думаешь?

– Ничего я не думаю, – нахмурился Хлопонин. – Действовали топорно, чуть в задницу носом не тыкались. Вроде как напоказ. А вот когда мы оторвались, тут они класс и показали. Бойцы даже дернуться не успели. Но с этим мы разберемся, а вот что меня сейчас больше интересует, так это Лука. Очень интересный персонаж.

– И чем же он тебе так интересен? – расслабился Трубецкой.

С Хлопониным было тяжело – характер, но весело, если так можно было назвать стиль их работы.

– Трофим Иванович, – с наигранным возмущением протянул Андрей, – что ж вы сразу не сказали, что подписываете нас на очередной блудняк.

Водитель хмыкнул, но тут же смолк, поймав тяжелый взгляд Трубецкого в зеркале заднего вида.

– Так на него я вас давно подписал, – ухмыльнулся Трубецкой. Умел он внушать… когда на то было желание. – Еще когда с Ревазом полезли куда не стоило. Так что надо было раньше…

Трубецкой прекрасно знал, что заставляло его окружать себя вот такими, как Хлопонин. Дерзкими, но осознающими границы. Рисковыми, но ценившими жизнь. Задиристыми, но прекрасно понимавшими, чего это им может стоить.

С ними он был молодым. И таким же дерзким.