Kitobni o'qish: «Ловец женщин»

Глава 1. Подсвеченные закатом окна

Она бежала очень быстро. Очень-очень быстро. Быстрее, чем была способна. Быстрее, чем рот успевал хватать воздух. Быстрее, чем натренированные мышцы могли преобразовать энергию тела в движение. Она не слышала ни шума двигателя, ни преследователя, ни шагов – она боялась обернуться. От скорости зависела не только её свобода, но и что-то другое, незримо значимое, рожденное давно, лет десять назад. Или двадцать. Или много веков назад.

Не экономить силы, не просчитывать шаги – просто лететь. Лететь как ветер.

Хотя кеды почти не касались земли, ей казалось, что она продвигается слишком медленно. Ночь царапала горло и кожу. Грудь разрывало от каждого вздоха. Лёгкие отказывались работать, кислород – насыщать мускулы, а кровь – уносить углекислый газ, но ей было всё равно – лишь бы суметь убежать. Плен и смерть гнались по пятам.

Если она от него не скроется, всему тому, за что умерла мама, за что погиб отец, исчезли тётя Галя, Маринка, Светка, Катя придет конец…

Щупальца смертельного ужаса стиснули сердце и медленно расползались по телу: по венам, по ногам, по рукам. Они же превратили почву в зыбкий песок. Животный страх. Вот он какой…

Боясь, что через минуту может быть поздно, она перескочила через невысокие кусты, с размаху прыгнула со ступенек, помчалась поперёк лужайки. Там, за сквером, она скроется в лабиринте брошенных многоэтажек. Она, как городская крыса, проскочит под трубами и внутри них, проползёт по водостоку и спрячется в ячейках комнат.

Выползет наружу только тогда, когда он потеряет надежду её отыскать.

Боль в стянутой груди стала невыносимой. Ветка хлестнула по лицу, но Маруся не пригнулась. Быстрее, быстрее! Она в сто раз умнее тупого полипропиленового робота!

Ненависть жгучим потоком залила тело, она же заставила поднажать. Горло горело, а глаза застилал туман.

И только когда деревья расступились, она вдруг поняла, что ошиблась…

Ей не спастись…

Она загнана в угол…

Вернее не в угол. Наоборот. Впереди было открытое пространство. Огромная даль чистого ночного неба. Лазурь, индиго, антрацит, маренго, ультрамарин, сажа, кобальт – самые красивые и насыщенные цвета, украшенные россыпью драгоценных камней – звёзд.

Она бежала по висячим садам.

Когда-то в детстве, когда такие только начали возводить, папа возил их смотреть на чудо прогресса. В тот солнечный день они купили яркие воздушные шары, чтобы выпустить их в голубой простор, и огромную сладкую вату на палочках. Жёлтое угощение прилипало к щекам и носу, заставляя отца то шутить, то сердиться.

Тогда она и представить не могла, что в следующий раз окажется в подобном месте десяток лет спустя. На какую-то долю секунды, поражённая ужасным открытием, Маруся замедлила бег. Она как будто увидела себя со стороны: маленькая точка, несущаяся метрах так в трёхстах над землёй.

Когда она достигнет края этого прекрасного прежде парка, она будет так высоко, что даже не сможет разглядеть, что там внизу.

Шансов на спасение не осталось.

Значит, поймана?

Мозг, извечный услужливый художник, нарисовал картину, где она застыла у самого края бездны, а охотник медленно приближался, усмехаясь над её беспомощностью. Жуткое, застилающее разум отвращение к преследователю пересилило панику. Она не оглянулась с испугом, не повернулась, не остановилась, а только прибавила ходу, сильнее отталкиваясь от упругого грунта. Ещё десять шагов и она свободна! Шесть… пять… Отличный разбег! Маруся самодовольно улыбнулась и, раскинув руки, прыгнула.

Всё равно страх падения парализовал горло. Конец. Всему конец. Ветер шумел в ушах, и она вспомнила, что прямо перед тем, как сегодня открыть глаза, ей приснилось, что у неё длинные густые волосы.

Снилось, что они почему-то золотистые, а не пепельно-серые, какими она их помнила. Завитки разметались по подушке, окутывая голову теплом и щекоча уши. Маруся вынырнула из сна с ощущением восторга: на несколько минут она прямо таки превратилась в прекрасную Матильду де Ла-Моль ¹, готовую улыбнуться в ответ на шутку.

Чувствовать себя женственной было необычайно приятно. Тогда, утром, Маруся слабой рукой коснулась головы. Нет. Череп оставался лысым. Мягкая, едва заметная щетина, пощекотала руку.

А ей так хотелось именно сегодня быть красивой! Легкой, необычайной, воздушной! Накрасить ресницы и веки, подвести помадой губы. Она ждала, что именно сегодня парень, первый парень, который ей понравился, появится в «Афродите». Её очаровательный незнакомец!

Маруся не знала, как его зовут, не знала ни фамилии, ни чем он занимался, и даже не была уверена, что он жил в её городе, а не остановился проездом. «Глеб Вяткин» ² – так она окрестила его про себя. Он был отражением книжного образа: худой, длиннорукий, в очках. Она видела его всего один раз. В прошлую пятницу.

«Глеб» тусовался в маленькой компании, и она поначалу на них даже внимания не обратила. Только когда незнакомец несколько раз посмотрел на неё сквозь блестящие стёкла, наконец, заметила. У него была красивая чёлка, падающая на оправу, гладкая куртка и толстовка с символикой британских «Чоппи».

Маруся в него почти влюбилась, пока они перебрасывались взглядами, стоя в противоположных концах зала: он у бара с друзьями, она – у низенького подоконника. Но она была такой дурой, что на подмаргивание не ответила. У неё совсем не было опыта флирта! Да и мигать-то не получалось. Когда он смотрел на неё, она отводила глаза.

Больше того, испугалась его пристального внимания. Уж не раскрыл ли он её тайну?

С того дня Маруся каждый день ходила в бар Подкидыша: и в понедельник, и во вторник, не пропустила и среду, и даже четверг. Всё надеясь увидеть красавчика. Безрезультатно…

Но сегодня-то пятница! Ровно неделя прошла с тех пор, как она безнадежно влюблена! Маруся улыбнулась самой себе и глянула в небо. Солнце садилось напротив её открытого окна. Оно терялось в дымке старого города, в тумане беспорядочных строений и башен, оставляло розово-оранжевые всполохи на растерянном небе и редких стёклах окружающих домов. Красочные блики его ещё долго озаряли небесный свод. Далёкое и тёплое, светило уносило радость и надежду, оставляя городу серость и тьму. Бррр…

Темноту и холод Маруся не любила…

Она поднялась, напялила джинсы и стянула грудь белой эластичной лентой.

С каждым днём всё больше и больше её тело принимало мягкие женские очертания: наливались бёдра, тяжелела грудь, округлялись плечи. Маруся поджала губы так, что они стали белыми: скоро, совсем скоро, она не сможет скрыть своего пола. Она не представляла, что будет с этим делать, и хотя ни единожды уже пыталась найти какую-нибудь лазейку, в очередной раз пообещала себе подумать об этом завтра.

Есть не хотелось, но она достала из вазочки и откусила кусок глазированного печенья две тысячи сорок четвёртого года выпуска. Усмехнулась горько. Консерванты наше всё! Если б не формальдегиды не видать ей сытости как своих ушей. Пусть она работала четыре раза в неделю в дорожной бригаде, а по выходным халтурила дворником, заработка на нормальную еду, продающуюся на фермерских рынках или в красивых супермаркетах, конечно, не хватало. Приходилось закупаться во время распродаж на старых складах, торгующих пехотными пайками, довоенными консервами, крупами, сахаром, салом, да мало ли чем?

Маруся не жаловалась. Год назад она и того себе позволить не могла.

Сейчас, считай, жила, как королева. Когда не вкалывала, читала, не отрываясь, ночи напролёт, а если книга попадалась особенно интересной, то и рассвет за ней пропускала. Потом клевала на работе носом, в выходные – спала до самого вечера, просыпалась, шла погулять или в баре с ребятами посидеть, возвращалась и снова читала до утра.

Сегодня господин «Вяткин» обязан прийти! Ну почему не подошла к нему в прошлую пятницу? Не мешало бы перестать думать, как девушка! Надо прекращать брать пример с книжных барышень. На дворе шестьдесят шестой год! Если он придёт сегодня, она сама должна проявить инициативу! Она обязана ему понравиться!

Но как, скажите пожалуйста, это сделать, если у тебя лысый череп? Если под ногтями тонны грязи, а над верхней губой ты намеренно подкрашиваешь волоски? Моешься редко, да и вообще изо всех сил стараешься походить на неприметного парня-работягу?

Одно время она даже стригла ресницы и натирала зубы кофейным жмыхом: в те дни выглядела настоящим страшилищем. Только это не очень-то помогало: скорее, вызывало лишние вопросы.

Маруся с тоской посмотрела в зеркало. Да уж: сама бы она на такую девушку не клюнула! Но чего не сделаешь, чтобы сберечь шкуру…

Быстро смахнула крошки с губ. Без паники! «Глеб Вяткин» наверняка отважный парень! Она очарует его не внешностью, а обаянием. Сначала заманит лёгкими шутками, после закрытия останется попить чайку, а там уж будет действовать по обстоятельствам.

А что если не останавливаться на чае? Выпить рома или ещё чего покрепче? Это, наверняка, придаст ей смелости и позволит без лишних ужимок вести задушевные разговоры.

Вот жизнь настала! Разве мог её отец подумать, что дочери придётся скрываться от закона или прикидываться мужчиной?

В их семье все женщины были красавицами. В памяти навсегда сохранилась бабушкина длинная, до колен коса, которую она расчёсывала частым гребешком и укладывала кольцами на голове. У мамы были блестящие тёмные локоны и чернильные брови, а улыбка сводила с ума всю округу.

К сожалению, им с братом достались папины вихры: мышиного цвета. Да сейчас это и не имело значения. С тех пор, как отец погиб на войне, как Лука затерялся в армейских казематах, как маму увезли в «Центр изучения репродуктивного здоровья человечества», а Маруся осталась одна и вынуждена была скрывать свой пол, она не отращивала волосы. Раз в неделю обязательно брила череп. Коротко стригла ногти, бинтовала грудь, сажей пудрила лицо и носила кеды на три размера больше (хотя с детства любила лодочки с пряжками, и стопа у неё была узкая: настоящая женская ножка).

Она много ещё чего делала, чтобы походить на паренька.

Конечно, приходилось слышать шутки по поводу юношеского пушка и грязнули, но это во всех отношениях её устраивало больше, чем существование в качестве подопытной мыши. Хорошо хоть рост метр семьдесят позволял претендовать на мужчину.

Как же она ненавидела маскироваться под мальчика!

Всё чего она хотела: мира, семьи. Хотела бы встретить нормального парня, который бы полюбил её. Она хотела бы жить в светлом городе с чистыми улицами или на окраине маленькой деревеньки в домике с собственным палисадником. Хотела бы работать в библиотеке, где вкусно пахнет бумажными книгами, а электронные газеты приятно шуршат в руках, где свет льётся в арочные окна и читатели приходят сплошь интеллигентные, умеющие говорить без мата и шутить по-доброму. Хотела бы встретить человека, который носил бы её на руках, целовал, смеялся, пел песни, водил на танцы и на футбол. Хотела иметь нормальных соседей, желательно и женщин тоже. Мечтала ухаживать за садом…

Дом… декабрист на окне, книги, разбросанные по полу. Пушистая кошка, дремлющая на залитой солнцем завалинке, дорожка в малиннике, исцарапанные ноги детей. Крепкий мужчина косит траву. Она любит его. Именно он беспокоиться об их благополучии. Наверное, Маруся ни за что бы в этом не призналась, но она всё ещё верила в счастливые концы.

Она хотела бы не бояться, не оглядываться на каждый шорох, не менять место жительства раз в два месяца, не паниковать из-за каждого пристального взгляда.

Такие простые, но недостижимые радости! Быть счастливой, любить без оглядки! Как ей надоела эта война, надоело послевоенное время, надоела охота на женщин, нищета, одиночество, вечный голод, страх!

Она видела картинки, на которых взрослые спокойно шли по улице, держа детей за руки. Она читала в книгах, и это вызывало у неё непреходящее изумление: раньше женщины ссорились между собой, могли недолюбливать друг друга, строить козни. Сейчас… сейчас это не представлялась возможным. За последний год она видела так мало женщин, что по пальцам одной руки пересчитать не составило бы труда. Да и тех в основном по телевизору и в нете.

Среди встреченных наяву, самое жуткое впечатление произвела девушка, которую вёл за собой ловец. Это был немолодой уже мужчина, очень высокий и худой, как удочка. Девушку он тащил на верёвке. Мерзавец! Пленница была маленькой, сгорбленной, какой-то потерянной. Смотрела невидящим зелёным взором, шла покорно, будто под наркотиком. Маруся до сих пор не могла не содрогаться при вспоминании о том столкновении. В тот миг она замерла, окутанная ужасом. Потом медленно опустила глаза, будто в них можно было прочесть сочувствие.

Она презирала себя за страх, за невозможность заступиться, за отведённый взор, за бездействие. Миллион раз потом представляла, как вырывает зеленоглазку из рук подонка, как они убегают вместе, скрываются за золотым горизонтом на лёгком гильдере.

Этот ловкач ведь мог доставить жертву, куда ему требовалось, совершенно незаметно, используя летательную капсулу, машину! Под покровом ночи, наконец! Нет же! Он намеренно тащил её через весь город на привязи: «Посмотрите, полюбуйтесь, какой я герой! Что я смог сделать! Поймал беглянку! Преступницу! Честь мне и хвала!»

Урод!

Другую девушку Маруся заметила, когда проходила с ребятами из дорожного управления мимо Городского Центра. Сама она ни этот маршрут, ни район не любила. Обходила за тридевять земель любым способом. Как будто он был оборудован сиренами, которые могли опознать в ней женщину и завыть в случае её приближения. Умом понимала, что это бред, но как говориться, «Бережёного Бог бережёт».

В тот знойный июльский денёк избежать Елецкой улицы и не выдать себя, не было никакой возможности. Светлая, почти белая земля с блёстками кремния, бесконечная дорога под палящим солнцем. Колючая трава по обочине и сухие раковины улиток под ногами. Понурые после тяжёлого трудового дня, наполненного криками смотрителя и горячим запахом асфальтной крошки, ребята не шли, а скорее тащились. Она, Пуд, Елисей Рудаков и Дробышев Гриша. Вроде даже и не обсуждали ничего. Маруся брела, спрятав руки в карманы. Отваги повернуть голову в сторону пугающего заведения не было.

И всё же не удержалась – посмотрела. Взгляд скользнул вдоль стены. Кроме новой высоченной глухой ограды с тех недалёких времён, когда она приходила сюда ежедневно в пятнадцать ноль-ноль, ничего не изменилось: всё то же серое блочное здание исследовательского корпуса, голубые ели у центральной проходной, истоптанные ступеньки, по которым она поднималась и спускалась не единожды. Территорию огораживала незнакомая каменная стена, за которой высилась громада многоэтажной клиники. Там, на одном из бесчисленных балконов, она и увидела девушку.

Было не разобрать, что она делала: то ли с тоской смотрела на город, то ли устало прислонилась к перилам, то ли ждала кого-то. Маруся разглядела пушисто-рыжую копну волос, прежде чем съёжилась от удушающего страха: в клетке за стеной, в одной из миллионов палат могла находиться и она.

Глаза тут же дёрнулись прочь. Нет! Нет! Ей там не место!

Теперь уже женщин в Центрах было мало, не то, что в то время, когда маму забрали. Тогда их были сотни. Марусе едва исполнилось четырнадцать, она ещё училась в школе, занималась в легкоатлетической секции и была совершенно обычным среднестатистическим подростком. Первый год маму можно было навещать, и Маруся продолжала жить, как раньше. Ходила на склад за провиантом, в кино, в читальный зал, в булочную. Пока мама на одном из свиданий не велела забыть её и переехать. Прикинуться мальчиком.

Стоило вспомнить последнюю встречу, сразу окутывал запах сентября. Оранжевые листья на деревьях и под ногами. Мама смотрит строго, держит руку и она, Маруся, замечает, как мелко дрожат, с детства знакомые до последней паутинки, пальцы. Мама говорит быстро, словно заранее приготовила речь и выучила её наизусть. Она не шепчет, не таится.

Много позже Маруся поняла, что мама это делала намеренно, чтобы к ним не прислушивались. Смотрела дочери в глаза и брала клятвенное обещание, ни под каким предлогом не являться на встречи. Мама говорила бодрым голосом, но… было страшно. Маруся так ей и сказала:

– Мам, не пугай меня. Я не смогу одна.

– Привыкнешь, милая. Другого выхода нет.

Маруся, как заворожённая, кивнула. Тогда она не знала, что к страху нельзя привыкнуть.

Да, побег спас ей жизнь, сохранил свободу. Но только что это была за жизнь? Она просыпалась с вечной боязнью в душе – ужасом затравленного дикого существа. Сначала, когда ещё были деньги, она, по маминому наставлению, спряталась в провинции, в маленьком городе, где главным образом занималась тем, что играла не свою роль. Как документ использовала паспорт брата, благо фотография там была почти детская.

Только Георг Гейслер ³ из неё был никакой. Каждый раз Маруся дрожала, просто тряслась от страха, стоило оказаться ей в поле зрения представителей власти.

Страх был непостоянный: он приходил волнами. Иногда накрывал Марусю с головой – она замирала и скукоживалась, и не спасало от холода ни солнце, жгущее спину и плечи, ни жар костров под кипящей смолой. Казалось, что вот-вот, сию секунду мимо идущий человек превратиться в представителя закона и возьмёт её под локоть, как Иннокентия Володина ⁴. Потом страх откатывал, и Маруся ругала себя трусихой и нервной барышней. Вспоминала тёплые ладони Луки и поучительные слова.

– Смелость, Маруська, это не отсутствие страха, а сопротивление ему и контроль над ним. Знаешь, кто сказал? Марк Твен!

Ох, Лука, Лука! Где же ты теперь?

А тоска? Такую тоску она испытывала впервые в жизни. Ужасающее, сжимающее внутренности в узел чувство, что она никогда не увидит ни родного дома, ни близких.

А ведь бояться было не впервой: тяготы военного детства не прошли мимо. И к тому моменту она уже понимала, что значило потерять одного за другим близких родственников, в том числе и отца.

Только воспоминания о маминых напряжённых до неузнаваемости глазах заставляли сжимать кулаки и держаться, держаться из последних сил.

Средства быстро закончились, и пришлось наняться уборщиком на завод по переработке бытовых отходов. Каждый день был борьбой с самой собой. Она заставляла себя подниматься из постели, маскироваться, выходить на улицу, здороваться, топать на пугающую работу.

Огромное, гулкое, похожее на вокзал здание. Внутри было два цвета: грязно-белый и чёрный. Такие же цвета имел город. Грязно-белыми были многоэтажные коробки домов, редкий снег, подёрнутое дымкой море, зимнее небо. Чёрными – голые деревья, окна, заборы, телеграфные столбы, провода и рельсы. Комья застывшей земли, угольные кучи у котельных, клетки разрушенных войной зданий. Словно художник, подверженный тяжёлой депрессии, нарисовал мутной тушью на пыльном ватмане все до единого городские пейзажи.

Одиночество тяжёлым камнем давило на грудь. Она ведь так привыкла, что рядом была семья. Не только отец, мама, брат, но и тёти, дяди, двоюродные и троюродные сёстры, кузины, бабушки. А тут мигом не стало никого. Она очутилась одна не только в незнакомом городе, но в непонятном, новом мире, меняющемся каждую секунду не в лучшую сторону. Оказалась во вселенной Гарри Поттера ⁵, где победил Тёмный лорд, с одной лишь разницей: это была не выдумка.

Она не смогла продержаться в глуши и года. Тоска по Царицыну, по маме, по улицам, на которых росла, надежда найти уволившегося из армии Луку, были выше инстинкта самосохранения.

Тем не менее, в родной дом являться было не безопасно, поэтому Маруся поселилась в одной из коморок заброшенного монолита, бывшего когда-то целым кварталом. Сюда давным-давно мама водила её на занятия к логопеду.

Лестницы в доме вились безликие, бетонно-заурядные – такие, от которых в дрожь бросало. Рядом с её комнатой квартиры пустовали, но этажом ниже ютился миролюбивый старикан. Молчаливый и тихий, он носил один и тот же старый костюм грязно-синего цвета, для которого давно и безнадежно усох. Пиджак перекашивался на плечах, свисал, закрывая ладони и всякий раз напоминая Марусе о быстротечности времени.

Кем был дедушка в прежней жизни, Маруся не знала. Однажды, правда, слышала, как он рассказывал в никуда, что участвовал и в Северо-Западной и в Африканской войнах.

Они оба как будто не замечали друг друга, и это обстоятельство Марусю очень даже устраивало. Она вернулась в свой город!

Только было поздно…

Мама уже не было. Она стала жертвой «Криоэксперимента-2061». Одной из миллиона песчинок, утонувших в океане попыток человечества вернуться к нормальному воспроизводству. Если до этого Маруся ещё надеялась, что рано или поздно, пусть без отца, но семья воссоединиться: вернутся Лука и дядя Петя, отыщется тётя Галя, девчонки, то со смертью мамы всё рухнуло. Накрыла чёрная простыня невозможности. Невозможности смеха, счастья, существования. Не только прежнего, но и будущего.

Сначала, когда тугой комок боли в груди ещё не превратился в могильный камень, когда прошла первая информация о смерти всех женщин, принявших участие в исследовании, Марусе казалось, что вышло одно большое недоразумение. Она верила, что с мамой ничего не случилось, с её мамой ничего не могло случиться!

Впрочем, она также верила, как писали в информационных выпусках, что гибель такого количества «добровольцев» была случайной, что виновные будут наказаны и больше ничего подобного не повторится. Ей всё время думалось, что только в их бестолковом городе могла произойти такая дикая глупость, что там, дальше, за столицей – огромная и правильная страна, в ней справедливое правительство, честные военные, добросовестные медики, там только и делали, что заботились о будущем и о счастье нации.

До сих пор она изумлялась, как можно было сохранять столь долго ту младенческую беспечность? Почему раньше она не опомнилась? Не вдумалась в логику происходящего? Почему не нашла способ вытащить маму пока не было поздно?

Почему, а главное для чего она сама выжила, Маруся тоже не понимала. Что заставляло её подниматься по утрам, продолжать дышать, есть? Ежедневно преодолевать боль, еженощно бороться со слезами? Пытаться выбраться из океана муки, выйти, выползти на берег счастья? Что за удивительная воля к жизни, вложенная в душу человека звёздами?

Может быть любопытство: а что дальше? Самолюбие: а вот я смогу! Врождённый оптимизм: всё будет хорошо! Дух противоречия: мы ещё посмотрим! Что?

В любом случае, до сих пор она оставалась живой, засыпала в комнате с видом на закат, приспосабливалась, учила себя не унывать, постигала искусство гримировки. Как из «Избирательного сродства» Гёте ⁶ вышла красная нить, так и из одиноких горьких дней вышла теперешняя Маруся.

Одно время она пыталась найти хоть кого-то из родных. Ездила по старым адресам, спрашивала, посылала запросы от имени брата, писала, звонила, рисковала свободой.

Всё без толку. Не осталось никого, кто мог бы прижать её к себе, пожалеть, выслушать, рассказать, обнять, утереть слёзы, понять. Никого, с кем она могла бы разделить горечь одиночества. Никого.

Поначалу она с замиранием сердца читала в новостях, как её ровесниц (и даже младше) распределяли в Центры. С каждым днём представительниц женского пола на улицах становилось всё меньше. Сперва Маруся удивлялась дням, когда не встречала ни одной девочки или бабушки. Потом дни превратились в недели, недели – в месяцы, и так далее пока женщины не исчезли навсегда.

За каких-то полгода мир изменился окончательно и бесповоротно.

Глава 2. Бар «Афродита»

Как тонко подметила одна из героинь Элизабет Гаскел ⁷, людям свойственно экономить на тех или иных мелочах. Тщательно сберегая ржавую копейку и досадуя на неудачи в сём предприятии, человек может бросать при этом сотни и тысячи рублей на другие пустые затеи.

Мисс Мэтти Дженкинс ⁸ берегла свечи, а Марусиной страстью было топливо. Оно недёшево ей доставалось, поэтому она тряслась всем телом словно Голлум ⁹, когда заправщик неаккуратно проливал несколько капель на грунт. Непозволительное мотовство всякий раз оставляло горький осадок и портило любой удачный день. Необходимость прогрева мотора была источником вечных мучений. Если машина вынуждена была простаивать с включенным двигателем, Марусино раздражение не имело границ.

Сев в авто, Маруся откинула козырёк и заглянула в зеркало. Вот бы умыться, надеть короткую юбку и тонкие, телесного цвета чулки, как у женщин в телевизоре. Как же она им завидовала! Их свободной жизни, массовому поклонению, успеху, уверенности в будущем! У таких девушек не шелушились губы, не слоились ногти. А руки? Красивые ухоженные руки – были предметом особой Марусиной зависти. Когда она видела изящные ладони без царапин, заусенцев и въевшейся грязи, ощущала себя Марьяной из «Посёлка» Булычева ¹⁰, которая глядя на руки землянок думала, что у них гладкая кожа, потому что они никогда в жизни не снимали перчаток.

Раздражённая, Маруся вернула козырёк на место. Нечего предаваться глупым мечтам. Зависть – не есть хорошо! Ни Сальери ¹¹, ни Чартков ¹², ни дочери короля Лира ¹³, ни две сестрицы под окном ¹⁴, ни Сомс Форсайт ¹⁵ – никто из завистников в жизни не преуспел!

Она неторопливо вырулила с площадки, объехала дом с западной стороны, миновала мрачные улицы района и повернула на шоссе. Старушка-машина была одним из немногих удовольствий, в котором она не могла себе отказать. Ещё в прошлом году решила, что лучше уж будет работать как вол, чем останется без средства передвижения. При мысли о необходимости маршировать по грязным, кишащим грызунами улицам, слегка подташнивало.

Ночь катилась навстречу туманом перекрёстков и редким мерцанием заброшенных лавок. Иногда был слышен адский гуд в дальней части города. То ли пароходы, то ли заводские трубы, то ли ещё что. Гильдеров и машин почти не попадалось.

Радостное ожидание не покидало Марусю всю дорогу.

Бар «Афродита» прятался в старой части города: у реки, на маленькой площади, выложенной булыжником. Из люков, вделанных в мостовую и накрытых круглыми металлическими крышками, пробивался пар. Маруся никогда не могла понять, откуда он брался. Огни бросали на него свет, и место походило на подмостки драматического театра. Ей думалось, что именно так выглядел Нью-Йорк, когда Ильф и Петров ¹⁶ посетили его в первый раз.

Позади закусочной тонул в полумраке многоквартирный дом, построенный в доисторические времена из железобетонных плит. Окна в нём никогда не горели, и громада напоминала ледоход, прорезающий серый океан недостижимых облаков. Народ его прозвал Крейсером. Она встречала похожего великана в провинции. Там он носил имя Бастилии. В любом городе, наверняка, имелись такие уродцы, видимые из разных районов или затерянные среди фабрик, возведённые по типовым проектам и ничем не выдающиеся. Награждённые народной молвой засаленными именами: Башни-близнецы, Китайские стены, Белые павильоны…

Над низеньким баром освещалась мутная крыша летней веранды и большое полотно с малиновым силуэтом юной девушки, навечно застывшей в древнем танце. «Афродита» – гласила надпись над развивающимися волосами.

Фигурка не имела в представлении Маруси и капли сходства с греческой богиней, но, увы и ах! Ни о «Девушке в синем» ¹⁷, ни о «Чародее танца» ¹⁸ здесь не слышали. Странно уже то, что всплыло имя, связанное с истоками европейской культуры.

Вправо и влево от бара убегала малоосвещённая улица, за углом прикорнула тёмная парковка.

На неё Маруся и зарулила. Аккуратно поставила тачку и вышла. Может, «Глеб» уже ждал её на улице?… Может, он тоже журналист? Вот будет забавно, если она угадала имя или профессию. Журналист… есть надежда на образование, знания. Маруся оглянулась. Радостная дрожь от предчувствия встречи лихорадила руки и ноги. Вечерний воздух коснулся щиколоток.

Она приметила на дальней стороне приятелей с работы. Федю Медведя, легко краснеющего Пуда и ещё одного – незнакомого. Это были грубые парни. Те, которые не строили из себя девчонок, которые планировали провести жизнь в одиночестве, но ни за что ни позволили бы себе прикоснуться к мальчикам. Их поведение она копировала третий год, когда трудилась бок о бок в «Дорстрое».

Нет… её героя на улице не было…

Маруся почти подошла к ребятам, когда заметила байк, красующийся прямо у чёрного входа.

Хромированный Адонис не мог не привлечь внимания. Таких свежих аппаратов она давно не видела: обычно в их городе появлялись старые консервные банки, ну, в крайних случаях, респектабельные отполированные минивены. А этот был блестящим и свежим, как будто только сегодня сошёл с конвейера, если не с 3D принтера.

Явно заграничный экземпляр. Парни, похоже, обсуждали его, Маруся почувствовала облегчение: к такой беседе она могла присоединиться без сложностей. Любовь к совершенным средствам передвижения ей хотя бы была понятна (в отличие от восхищения длинноногими куклами).

Подходя, услышала про новейшие блоки навигации и управленческие панели с мгновенными процессорами. Говорил, брызгая слюной, сиплый незнакомец, который, видимо, тащился от крутых гильдеров.

– Привет! – поздоровалась Маруся.

– Хелло, Лук, – Федя Медведь протянул пухлую и, как обычно, потную ладонь. Сам он являл собой добряка Ламме Гудзака ¹⁹, озабоченного поиском человека толще его персоны. Маруся пожала и его руку, и Пуда, и говорливого любителя техники.

– Да, продвижка ДСС что надо, – кивнул Федя и согнутым пальцем поскрёб подбородок.

– Это рестайлинговая что ли версия? – оскалился сильно прореженными зубами Пуд.

– Да, – ответили ему в унисон.

– А с какого года они пошли?

– С этого.

– Получается, он совсем новяк?

– Похоже. Я такой серии ещё даже в нете не видел, – причмокнул Федя.

– Он ест, наверное, полтора милифотона, не больше, – вставила Маруся, завидуя чёрной завистью владельцу технического совершенства.

– Похоже, – они все вместе уставились на блестящую конфетку. Федино корыто сжирало восемь литров топлива: его всегда интересовала эргономичность транспорта. У Пуда своего средства передвижения не было, но даже и он, и третий собеседник замерли, подобные зомби. Всем им представилась роскошная жизнь, которую, наверняка, вёл тот, кто мог себе позволить такой байк.

«Кнелька», – пришло Марусе на ум недавно прочитанное слово.

Это такая сладкая штучка, тающая на языке. Правда, в книге герой говорил о девушке.

Интересно, как в их глушь попал человек, владеющий столь дорогим аппаратом? Что он мог здесь делать?

Частенько в город забредали новички, но все они были странниками, сбродом, в лучшем случае офисным планктоном, мечтающим о свежих впечатлениях. Что требовалось здесь богачу?

Впрочем, это было абсолютно не её дело. Богачи её не интересовали. Как и бедняки. Сейчас она хотела увидеть только одного человека, который, вполне возможно, находился за скрипучей дверью тёмного бара.

Как же так уйти, чтобы выглядело естественно?

Только десять минут спустя, обсудив все прелести технического совершенства, Маруся, наконец, поинтересовалась, собирались ли ребята заходить? Получив отрицательный ответ, качнула головой и направилась к узкому входу. Не терпелось убедиться, что незнакомец пришёл. Не мог же он просто так, на миг, появиться в её жизни и испариться навсегда? Может быть, он сразу почувствовал, что она девушка? Не просто же так подмигивал? Странно, но теперь она его совершенно не боялась. Ведь есть же на свете связь душ? Бывает ведь любовь с первого взгляда?

Пропустив выходящую, явно нечистую на руку, свору, она на минуту приостановилась в дверях, привыкая к плохому освещению.

Мутные лучи расходились от лиановых ламп, в беспорядке свисающих с потолка. Некоторые не горели. По углам сгущалась тьма. Сегодня было много народа: больше, чем обычные три калеки. У грязного окна стояли двое, четверо у песенной установки. Непонятно, что они там делали, потому что музыки не было слышно. Бар наполнялся только приглушённым шумом голосов. Три столика были заняты, один человек сидел за стойкой и ещё двое болтали с хозяином. Она сразу поняла, что её героя не было.

Неужели и сегодня она напрасно пришла? Настроение из сферы нетерпеливого ожидания переместилось куда-то в область раздражённой усталости. Маруся стиснула зубы. Вот и всё?

«Ладно уж, посидим – подождём», – она спустилась с порога и легонько кивнула владельцу заведения.

– Привет, Остап!

Он, как обычно, занимал центральное место у бара. Правая нога от колена у Подкидыша была деревянная – след, оставленный войной на многих мужчинах. Из-за него хозяин редко выходил в зал – не любил демонстрировать увечье.

Про себя Маруся окрестила Остапа Лангедокским хромым ²⁰, хотя никакого сходства с Жоффреем де Пейраком ²¹, кроме хромоты, у Подкидыша не было. Он был грузным, с круглым лицом, на котором главенствовал большой жирный нос. Редкие волосы на голове торчали в разные стороны.

В войну он был сильно контужен и мало что помнил, был болтлив и пылал страстью к политическим разговорам. Он, пожалуй, был единственным Марусиным знакомым, без оглядки вспоминавшим прошлое. Может, потому что знал, что его прошлое – пустота, которой ему не стоит опасаться?

– Хай, Лука! – Подкидыш звал завсегдатаев по именам, – как настроение?

– Норм, – кивнула она.

«Хуже некуда!»

– Коричную сливовицу?

– Давай.

Маруся отошла к скамейке, на которой обычно сидела. К ней тут же направилась механическими шагами Наташа – робот Подкидыша, помогавшая ему в зале.

Всего у Остапа было два работника. Наташа и Максим. Они являли собой клонов-киборгов во втором поколении и очень походили на людей. Максим даже курил. Оба сверкали кристально чистыми голубыми глазами. Только Наташа была улыбчивой куклой, с большими буферами и длинными стройными ногами, а Максим – угрюмым верзилой с почти видимым сквозь полипропиленовую кожу черепом и зубами. Подкидыш держал Максима на кухне – подальше от людских глаз, а Наташу в зале – на виду.

В своё время, Маруся прочитала несколько популярных изданий про роботов, в основном про первое поколение. Они были интересно устроены и их создатель, Джейсон Ферг, получил Нобелевскую премию. Про премию Маруся тоже читала, и ей помнится, было удивительно, что награда сохранила своё значение даже в войну.

Наташу не разрешалось трогать, поэтому каждый считал долгом нечаянно облапать красотку – надо же показать свою смелость? Тогда Максим покидал кухню, и на стоянке завязывалась потасовка. Делались ставки, на которых Федя Медведь был мастаком заработать, а Подкидыш имел законную долю.

Маруся взяла у Наташи кружку, угрюмо кивнула и поставила перед собой. Она давно приметила, что у мужского племени отсутствовала привычка благодарить открыто. Вполне возможно, где-то далеко, в Америке, где всё ещё читали книги Дейла Карнеги ²² и тратились на стоматологов, мэны и улыбались, но не в её стране. Здесь, кажется, только гикали и зубоскалили.

Она взгромоздила локти на стол и накрыла лоб рукой. Может, он был здесь проездом и больше никогда не покажется?

Измученно потёрла глаза и уставилась на ногти. Приходилось постоянно бороться с желанием привести их в порядок. Вот и сейчас Маруся одёрнула себя. Мужики ведь никогда ногти свои рассматривают!

Переменила позу: облокотилась на спинку и широко развела колени. В прошлом ей пришлось приложить массу усилий, прежде чем она приноровилась к мужским движениям, жестам, привычкам. Маруся даже нашила на внутреннюю сторону штанов плотные шарики, имитирующие яички. Сейчас они очень-таки правдоподобно расположились у шва джинсов.

Метнула незаметный взгляд на дверь. Что если он уже никогда не придёт? Ни сегодня, ни завтра? Зачем только она притащилась сюда? Дома её ждал «Подросток» Достоевского ²³, холодный чай и уютное кресло, а здесь что? Алкоголь, который она терпеть не могла?

Разочарование серым дымом поползло по воздуху. «Его не будет совсем», – пронеслось в голове, и ей стало так плохо и горько, что дальше некуда.

Одиночество без надежды – это птица со сломанным крылом. Она ещё живёт, ещё чувствует и дышит, ещё может, превозмогая боль, расправить перья, но зима уже рядом. Ей не попасть в тёплые страны.

Маруся сердито моргнула – что нюни распустила?

Восемь месяцев, как ей исполнилось двадцать, и если она протянет ещё пару-тройку недель, то…

То что? Сил на то, чтобы попытаться очаровать кого-нибудь совсем не будет? Она и так с каждым днём всё неотвратимее ощущала, как страх замораживал в железных тисках. Всё сложнее было выползать из конуры, играть чужую роль, хотя давно пора было привыкнуть. По всем канонам классики, она должна бы радоваться, ведь, похоже, являла собой последнюю девушку, не только посетившую этот балаганчик, но и свободно живущую в городе. Никакой конкуренции на ближайшее десятилетие!

«Ну, что приуныла? Что твой ковбой единственный и неповторимый что ли?»

Маруся измождённо посмотрела по сторонам. Что у неё имелось?

За соседним столиком сидели двое. Они были молоды (может, года на три старше её), опрятно одеты. Лица чисто выбриты. Кажется нормальные парни. Наверное, у них и нормальная работа была. Только подозрительно, что их двое. Семья?

Позади старенького диванчика стоял ещё один. Парень облачился в полное обмундирование артиллериста, и лицо его в полумраке светилось. Радиации нахлебался? Хотя какая разница? Она не любила военных. Помнила, как они уводили мать: не дали им нормально попрощаться, подгоняли и размахивали бластерами. Уроды! Впрочем, они были ловцами. Отвратительнее созданий на земле пока не завелось.

Ладно, что у нас там ещё? За столиком в углу симпатичный парень: светлые волосы, черты лица резкие. Точёный подбородок и аристократический нос. Этакий Адам Уорнер ²⁴, адвокат. Как он отнесётся, если она подсядет к нему?

Тот, в дальнем конце барной стойки, тоже подходил, хотя его взгляд, устремлённый на посетителей, предупреждал, чтобы занимались своими делами и ни в коем случае не лезли к нему. Сразу видно, серьёзный. И крепкий. Одежда у него интересная: запылённый плащ, рубашка, каких уже лет пятьсот не носят, закутанные плечи, капюшон со знаком, похожим на дракона. Одна рука с протезом только. Наверное, воевал. Протез не как у Остапа: современный, даже пальцы двигаются. Может, робот?

Вот сколько вариантов, хочешь человека выбери, хочешь киборга, хочешь вояку, а ты ждёшь какого-то писаря!

Интересно, кто из них приехал на новеньком гильдере?

Маруся поочередно глянула на каждого. Парочка, одиночка за диваном, симпатяга, крепыш за стойкой. Никто не подходил.

Она как раз остановились на последнем, когда взгляд незнакомца сверкнул из-под капюшона.

Отчетливо тревожное чувство сдавило Марусе горло. Его зрачки расширились, проглотив её. Она не совсем понимала, что означал этот пронизывающий взор. Тёмные очи жгли как свежие царапины. Чужак наблюдал исподлобья. Так пристально, как будто был генотипированым сканером.

Хищник. Она бы не рискнула протянуть ему руку, окажись он даже среди её близких друзей, если бы таковые имелись.

Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Глаза чужака впивались столь напряжённо, что казались пылающими. Она искренне удивилась, что этот взгляд не оставил на ней обугленный след. У неё мелькнула нелепая мысль, что он мог видеть сквозь одежду. Он понял? Догадался, что она девушка?

Марусю прошиб холодный пот.

Ей стало страшно. Так, словно в самом низу живота образовалась маленькая воронка, которая мгновенно высосала из её существа всю смелость. Маруся замерла, чувствуя, что сердце забыло, как работать. Он усёк! Узнал в ней женщину!

Невероятным усилием воли она подавила желание вскочить и броситься к двери. Не могло этого быть! За последние три года никто не рассмотрел в ней особы слабого пола! А-а-а!

Возьми себя в руки!

Медленно (очень медленно!) она отвела взор, усердно изображая на лице безразличие. Она чувствовала капельки пота, скопившиеся в ложбинке груди и на животе. Мамочка, милая, помоги мне!

Почему он всё время смотрел на неё? Или это ей казалось? Наверное, сегодня она особенно уязвима – надежды всей недели разбиты в прах! – и ей каждая мелочь будет казаться подозрительной. Только думать о плохом не доставало! Она так привыкла, что окружающие считали её парнем, что потеряла бдительность! Да к тому же размечталась о большой любви!

Маруся оставалась всё в той же расслабленной позе, вроде как равнодушно рассматривала потолок и стены, развалившись на скамейке, но на самом деле, внутри началась настоящая проработка возможных вариантов побега. Узнал он в ней девушку или нет – не важно. Он не был человеком, вблизи которого было разумно оставаться. Если он даже схватит её за горло и начнет душить, вряд ли хоть один из присутствующих придёт ей на помощь. Они не посмеют даже пикнуть.

Перед чужаком стоял высокий стакан с дымящейся жидкостью. Лицо почти полностью скрывала тень материи. Ничего кроме странной руки, щетины и острых глаз она разглядеть не могла.

Маруся внимательнее посмотрела на протез. Чёрный металлопластик тускло посверкивал гладкой поверхностью. Механические сухожилия и искусственные пальцы производили впечатление тонкой и дорогой работы. Беспокойство набирало обороты. Не был ли он всё-таки роботом? Может уже изобрели киборгов, которые могли сканировать, что у людей под одеждой? На расстоянии проверять химический или гормональный статус, определяя пол субъекта?

Если он робот, зачем собирался пить? Или напиток заказан для отвода глаз? И почему рука не идентична человеческой?

Кошмар! Просто кошмар! Во что она вляпалась? Надо быстрее соображать, что делать!

Внезапно сильно хлопнула дверь, едва не заставив Марусю подскочить. У входа послышался скептический голос: «Бои под Светлановкой?», и прохладный воздух потянулся по ногам.

В небольшой толпе вошедших ей были знакомы лишь Пуд и Медведь: троих присоединившихся Маруся видела впервые. Один из них, хорошо одетый, с идеальным боковым пробором, что-то негромко сказал, на что Пуд тут же рассмеялся:

– Да ладно! То была не война!

Маруся ненавидела бахвальские разговоры о сражениях и выигранных боях. Тем более, кто бы говорил! Пуд! Да он последние десять лет не просыхал, к службе был не годен, бластера и на картинке не видел! Ещё рассуждал!

Обычно она не встревала в словесные баталии, хотя почти всегда имела сформулированное мнение. Нет ложных и истинных вер, а есть только добро и зло в самом человеке. Горько любым богам, когда брат идёт войной на брата, силой доказывая, чья вера лучше.

Во взгляде человека-робота, устремлённом на говорившего, как будто застыло ледяное пламя. Он, не таясь, проследил, как шумная компания подсела к Подкидышу, образовав неплотную стену между ним и Марусей. Пришедшие знали, что владелец бара равнодушным к разговору не останется. Маруся тут же простила пустомелю, ликуя от предчувствия, что водоворот спора, которые Остап вёл очень умело, затянет присутствующих, отвлекая внимание от её персоны.

Она уже представила, как медленно крадётся к выходу под прикрытием возбуждённых спин, и в этот миг скорее увидела на Остаповых губах, чем услышала: «Ловец». Слово сопровождалось легким кивком в сторону протезника, и досадливым движением плеч Подкидыша: он никаких представителей власти не жаловал.

Ловец! Человек-робот был ловцом! От вспышки ненависти к мерзавцу Маруся вздрогнула. Нервы оголились, а тело парализовал страх быть пойманной.

Неужели к этому приспособили и киборгов? Да у него нюх должен быть на таких, как она. Как он узнал, что она будет сегодня здесь? Вот она и попалась…

Охваченная ужасом, она видела перед собой огромную сумму денег. Цифру, которую сегодня власти готовы платить за её поимку, она знала очень хорошо. Сто тысяч. Сто тысяч за женщину, живой доставленную в «Центр изучения репродукции человечества». Сто тысяч – это примерно пол байка, стоящего у входа. Это, наверное, три месяца в роскоши на тихоокеанском побережье. Или года два беззаботно у нас. Даже если ему придется поделить выигрыш с каждым присутствующим, это по пять тысяч на нос. Никто здесь за неё не заступится.

Ей никогда больше не увидеть отражения свободного солнца в разбитых окнах, не прокатиться на машине, не пробежаться по лугу, не заглянуть на страницы романа!

«Стоп! Слишком рано и слишком уныло».

Надо действовать не торопясь. Если она позволит себе дёрнуться, он просто уличит её, как миссис Марпл ²⁵ уличила Гризельду Протеро ²⁶. Уличит и затянет верёвку на шее.

Сердце забилось с таким отчаянием, что почти не давало свободно вздохнуть. Пришлось призвать все силы на помощь самообладанию. Маруся откинула голову к стене, сквозь ресницы и сумеречный дым рассматривая противника. Вот гадёныш! Чего ему в жизни не хватало?

Он оставался в той же позе: руки на стойке, спина расслаблена, только глаза вцепились в ребят, шумящих у бара. Маруся попыталась вслушаться в разговор – не получилось. Прошмыгнуть в туалет, а там через окно? Нет уж, драпать, так через дверь. К машине, а там на простор. Может, оседлать чужой байк? Он наверняка с ходу может перенести её за море. Да, уж! Она такой специалист по чужим машинам – просто супер!

Наверное, это всё-таки робот. Он такой огромный. Про таких говорят: косая сажень в плечах. Надо подойти поболтать с ребятами, а потом попрощаться. Куда ехать? Только не домой! Не в глубину города! К тому же, если она приведет его к себе, то больше туда вернуться не сможет. Маруся живо представила фотографии, приколотые к стене за ковром. Книги. Нет уж! Надо его увезти куда-нибудь подальше. Но куда?

Главное, как выйти, не вызвав подозрение?

Ловец! Ловец здесь! В их глуши! Как это могло произойти? И какого она медлила?

Маруся решительно встала и направилась к двери. Крикнула Наташе:

– Сейчас вернусь, бокалы не убирай! – вышла вслед за каким-то коротышкой с тюрбаном на голове.

Ночной воздух города встретил прохладой. Свобода!

Она запретила себе проверять, шёл ли гад следом. Решительно двинулась к стоянке. За углом прошмыгнула вдоль тёмной стены, пригнувшись, проскользнула мимо гильдеров и неслышно открыла свою дверцу. Села, почти не высовывая макушки из-за руля.

Неужели ей удастся скрыться? Она поедет через промзону, будет петлять по улицам, выедет с юга и там по магистрали. Переночует сегодня в машине, в лесу. Завтра, скорее всего, тоже домой не вернется. Если только к ночи. А лучше переберётся на пару месяцев в Привокзальный район. Там хоть и неспокойно, но затеряться всегда проще.

Мотор, конечно, завёлся не бесшумно, но, кажется, за ней никто не следил. Чувство облегчения наконец-то расслабило внутренности. Маруся немного успокоилась. И чего она затряслась? Не успела войти, уже убежала! Надо прекращать быть такой трусихой. Решительность! Решительность. Говоришь себе, говоришь, а на деле – полная лажа.

Маруся вырулила мимо чёрного хода. Пар клубился перед капотом, то заслоняя, то открывая обзор. Тёмная ночь проглядывала сквозь белый дым. И вдруг в небольшой просвет она увидела его. Робот как раз оседлал байк и внимательно посмотрел на её машину, хотя, конечно ничего увидеть за зеркальными стёклами не мог.

Сердце ухнуло в пятки. Сматываться! Сматываться! Она, что было силы, нажала на педаль, надеясь, что любимый город спрячет в знакомых с детства переулках. Не может же чужак знать всех малюсеньких улиц и тупиков?

Глава 3. Визит к важному человеку

Марк посмотрел на горячую кружку файркофе, оставленную перед ним потрёпанным жизнью барменом, и вдохнул крепкий аромат. Этот тип ему понравился. В первую очередь тем, что не наливал кому попало энергетически опасный напиток.

Чтобы получить желаемое, пришлось извлечь из нагрудного кармана красное удостоверение, в котором чёрным по белому было написано: Нивмержицкий Марк Юрьевич, специалист по выявлению и задержанию лиц, укрывающихся от исполнения общественных обязанностей, майор. Органы Контроля Государственного Правопорядка.

Старик пытливо глянул в лицо, вроде как сравнивая фотографию с оригиналом, а на самом деле, Марк был уверен, удовлетворяя жадное любопытство провинциала.

Внимание не удивляло. Он привык, что человек его профессии притягивает не меньше взглядов, чем политик или шоумен.

Равнодушно отвернулся. Его не раз и не два приглашали проехать по стране с выступлениями, лекциями о важности исполняемого дела, принять участие в телевизионных классах или тому подобной чуши. Глупее занятия, казалось, трудно подыскать. Впрочем, и сегодняшний день, скорее походил на вылетевший в трубу запуск ракеты, чем даже на мало-мальски полезный поход по магазинам.

Настроение было унылое. Как случилось, что в то время, когда он должен был лежать на больничной койке в столичном госпитале, его занесло в бар «Афродита» на Советской площади в городе Царицын? Какому дураку пришло на ум оставить прежнее название площади, когда сити был переименован? И что за идиот придумал имя забегаловке?

Впрочем, какое ему было до этого дело? Пара глотков любимого напитка, и он умчится из этого Богом забытого места.

Марк повёл корпусом, проверяя поведение раны. Боль казалась вполне терпимой: ни в какое сравнение не шла с теми пытками, что приходилось терпеть в полевых госпиталях. Однако учитывая, что прошлую ночь он совсем не спал, да к тому же провёл в седле, намотав семь сотен километров, имело смысл остановиться в гостинице. Конечно, байк мог доставить его домой и на автопилоте, но он терпеть этого не мог.

Автопилот, считал Марк, это приспособление, созданное для людей, которые ничего не понимали в оборотах и драйве, тех, чья любимая скорость ограничивалась сотней километров в час, и они никогда не слышали и даже видео не смотрели о дрифте, управляемом заносе и форсаже. Они не сливались с гильдером в единое целое, не старались понять и узнать его, не болели странствиями. Одним словом, автопилот, что ни говори, был приспособлением для слабоумных. Марк себя к таковым не относил. Тем более, что он ещё не успел насладиться всеми прелестями новенького аппарата, заказанного прямиком из Швеции в прошлом месяце. Тем более предстоящая дорога очень даже располагала ко всяким выкрутасам. Тем более торопиться было некуда: доктор теперь обещал хватиться не раньше понедельника.

Марк вспомнил, как удирал из клиники. Мрамор пола жёг ноги. Не то, чтобы он боялся – нет. Просто появление медперсонала в любой момент могло разрушить все его планы и надежды. Пробираясь к стоянке, то и дело оглядывался на двери и тускло блестящие во мраке окна. Расслабился только тогда, когда госпиталь утонул в коричневом тумане сити.

А может заскочить куда-нибудь в заброшенный город или, что ещё заманчивее, зону отчуждения? Махнуть вдоль покинутых аэродромов, поросших травой взлётных полос да приподнятых корнями могучих деревьев мёртвых шоссе? Потренировать прыжки по крышам? Промчаться вдоль побережья, разрывая упругий ветер и жмурясь от солнечных бликов, выскакивающих из-за пальм?

Конечно, куча денег на счетах звала развлечься в Сочи. За последнюю пойманную беглянку, хоть она и казалась стерилизованной психичкой, заплатили больше полугодовой военной пенсии.

Разве не было у него причин для гордости? Не был ли он молодцом? Жизнь была полной чашей. Только он давно потерял всякий интерес к шумным посиделкам: они его раздражали. Так же как сегодня раздражало собственное тело, требующее отдыха, прошедший бестолковый день и встреча с богатым придурком, возомнившим, что он, Марк, специально для него, царя рыбной отрасли, раздобудет женщину. Подонок!

Хотелось молоть кулаками, не разбирая, кто и где. Как же его выводили из себя люди, помешанные на бабах! Желающие похвастаться диковинкой, греющей постель, думающие об удовольствии отростка, мотающегося между ног! Почему они вечно попадались именно ему? Почему они вообще существовали?

Вот уже несколько лет на планете не рождались дети: женщины потеряли способность к естественному воспроизводству потомства. До сих пор велись споры о том, когда именно сие произошло, и что конкретно явилось первопричиной.

На проблему, как водится, не сразу обратили внимание. Это теперь в любой стране за каждым ребёнком наблюдали целые комиссии, состоящие из психологов, полицейских, воспитателей, докладчиков, учителей, докторов и ещё поди разбери кого. Дети находились под особой охраной государств и были объявлены национальным достоянием. А поначалу никому не было интереса, что с каждым годом появлялось всё меньше и меньше младенцев.

Да что говорить? Когда население Земли перевалило за шестнадцать миллиардов, правительства были заинтересованы в сокращении рождаемости. Ресурсов на всех не хватало: планете грозил неминуемый голод. Он, как спрут, протягивал щупальца из центра Африки к её окраинам, потом перекинулся на беднейшие страны Азии и Южной Америки.

Стоило бесхлебью постучаться в двери развитых стран, по всему миру распространилась практика, принятая в Китае в двадцатом веке: «Одна семья – один ребёнок». Беременность без брака и лицензии приравнивалась к правонарушению. Кое-где женщин стерилизовали за воровство, предательство, разбой, убийство – любые доказанные преступления.

Как же человечество пожалело об этом! В сорок девятом, в разгар Северо-Западной войны, в обоих полушариях среди низшего пола то ли сами по себе вспыхнули гендерные эпидемии, то ли пандемии явились следствием применения биологического оружия – до сих пор докопаться до истины никто не смог. Со времени «Первой вспышки» учёные написали сотни диссертаций, обвиняя в случившемся то новейшие типы микроорганизмов, то биологическое, то химическое оружие, то самого дьявола. Толку во всём этом было ноль: не стерилизованных дочерей Евы стерилизовал вирус. Когда прирост населения по ниспадающей кривой устремился к нулю, человечество «схватилось за голову».

Из зон боевых действий принялись спасать не только детей, но и их матерей, молодых девчонок – любых представительниц слабого пола. Каждое государство, впав в истерику, запасалось живым природным материалом, справедливо страшась мёртвого будущего. С лица земли одно за другим исчезли целые страны. В средствах массовой информации появились ранее незнакомые слова и понятия, которые очень быстро переместились из газет в реальность.

Надо отметить, что это было одним из факторов сворачивания войны и установления шаткого, но, тем не менее, мира. У каждого участника появилась более важная проблема, требующая затрат материальных ресурсов не меньших, чем гонка вооружений.

Профессия доктор приобрела невиданную доселе популярность. Страны сосредоточились на возрождении в своих женщинах детородных функций. Их чаще всего содержали в специально созданных благоприятных условиях, законодательно обязывая участвовать в научных экспериментах. В каждом мало-мальски уважающем себя государстве национальная политика включала первостепенной важности программы по репродуктивному здоровью и воспроизводству, защите детства и младенчества.

Но даже такие масштабны меры не способствовали появлению человеческого потомства.

Последний ребёнок родился семь лет назад в результате передового эксперимента учёных Китая. Его мать наградили, присвоили национальное почётное звание, всячески восхваляли и превозносили не только на родине, но и во всём мире, что не уберегло её от дальнейшей печальной участи. Женщина погибла в процессе новых исследований. Её сын не дожил до пятилетнего возраста.

На сегодня самому молодому жителю Земли было восемь лет. Он появился на свет в 2058 году в Малайзии. С самого рождения его постоянно преследовали папарацци. Репортажи о росте и развитии мальчика имели стабильно высокие рейтинги, несмотря на то, что ежедневно появлялись в выпусках новостей.

Женщин между тем становилось всё меньше. Лихорадочные эксперименты начала шестидесятых приводили скорее к их уничтожению. На сегодняшний день из двухмиллиардного населения планеты только триста сорок тысяч были женщинами, детей до восемнадцати лет росло несколько сотен.

Жён теперь не было. Невозможно было встретить девушек на улице, и надо было очень постараться, чтобы найти их в других местах.

Вот такая была жизнь.

Марка она вполне устраивала.

Он вообще женщин не любил. Никогда. Ни тогда, когда их было полно, и они бегали по улицам толпами, заглядывали парням в глаза, носили короткие стрижки и цветастые юбки, ни теперь, когда их приходилось искать с семью кабелями.

А искать приходилось.

Он как раз и являлся одним из таких людей, которые возвращали беглянок в лоно государства.

Поначалу, когда бывший командир позвал его к себе, в так называемый ОЗУ (Отдел Задержания Уклонисток), Марк долго отпирался. Он и представить себе не мог, что это за работа: розыск баб. Тем более не собирался менять на неё небо, тренировки на грани жизни и смерти, сверхзвуковые полёты и риск. Снова и снова Богдану приходилось говорить о том, что их подразделение – это надежда всего государства, что за ними будущее, что нет ничего главнее, чем выживание нации, что ему, как никогда, нужны смелые и добросовестные люди. Обещал хорошие деньги, славу, женщин, избыток опасности. Окончательно, конечно, заманил дружбой.

Санжаров знал, на что надавить.

В общем-то Марк не жалел, что сменил профиль. Сейчас в авиации наступил полный бардак. Этот подкаблучник генерал Гершдан, хотя не в правилах Марка было осуждать бывшее или настоящее начальство, развалил всю отрасль. С каждым днём обстановка становилась печальнее и печальнее: всё чаще ему звонили бывшие сослуживцы и просили пристроить хоть куда-нибудь. Теперь каждый дурак понимал, что если в ближайшее время главнокомандующий не сменит старого маразматика – национальной авиации придёт конец.

Кроме того, совершено неожиданно для себя Марк оказался неплохим сыщиком. За первые полгода ему удалось поймать восьмерых женщин. Он быстро заработал имя перворазрядного, фортового ловца. Стал регулярно получать не просто нормальные деньги, а заоблачные гонорары. Его вообще удивляло, что за дело, которое он выполнял с полпинка, платили такие бешеные косари.

Деньги, конечно, привлекли в эту область несметное количество искателей лёгкой наживы. Любители барышей слетались, как мухи на мёд. Однако не у каждого дело выгорало. Видно, требовался особый нюх. Способность? Выдержка?

Марк не знал точно, что именно, однако, поставленные задачи выполнял с лёгкостью.

Если бы не инцидент с Богданом, он мог бы считать себя самым удачливым человеком в мире.

Ему нравилась его жизнь, полная неожиданных приключений, каверзных вопросов и тайн. Нравилась независимость и свобода, боязливое уважение окружающих. Был и некоторый азарт в том, чтобы знать, станет ли пойманная именно им девка спасительницей рода человеческого. Марк внимательно отслеживал результаты своей работы, хотя ни разу не посещал подопечных в Центрах. Здесь им двигал именно азарт, а не радение за общее дело.

Ни ради заполнения Центров он охотился, ни ради славы, даже ни ради денег.

Он охотился ради… принципа что ли? К детям он относился с сочувствием, даже с каким-то интересом. Но вот к бабам? Он не видел в них ничего, кроме слабоумия. Ничего, кроме презрения не испытывал. Да и возможно ли это было?

Марка бесило, что они воспринимали его как врага, как захватчика. Или смотрели, как на кобеля. Первая его добыча, могучая дылда с короткими, путаными волосами и блиноподобным лицом, не сводила глаз до самой передачи в Центр. Он её нашёл в подполье азиатского притона, и даже не хотел задумываться, что там с ней делали. Была зима, а одета здоровая каланча была кое-как. Самое интересное, что мужики, которые находились рядом, не выказали никого протеста, когда он забирал её. Они смотрели с тоской, как будто бы он уводил женщину для себя, для своих личных нужд, но не протестовали.

Марк позаботился о тёплой одежде для неё, нормальном питании и человеческих условиях. Поэтому, видимо, как только он оказывался вблизи её коротких ручек, она принималась гладить его. Говорила еле различимым шёпотом странные слова, заманивала улыбками. Она вызывала отвращение.

К слову вспомнить, больше он ничего хорошего для баб не делал. Быстро понял, что они живучие твари и могут прекрасно позаботиться о себе сами. Ни к одной он не испытывал сочувствия. Хотя к чему там испытывать? Некоторые из них были глубокими наркоманками, другие продавали себя за деньги, третьи пили или курили неизвестно что. Он очень сомневался, что из них могли бы получиться матери. Максимум на что они были способны: донорство биологического материала. Впрочем, это не являлось сферой его ответственности.

А последняя? Даже слов не находилось, чтобы описать её поведение. Что-то среднее между повадками лисы, липким сахаром и отбойным молотком. Когда она поняла, что он не собирался отвечать ей взаимностью, выхватила у одного из солдат бластер и всадила ему в грудь четыре заряда. Именно из-за неё Марк провалялся в больничке две недели, а сейчас таскал на себе мобильный госпиталь.

Он не любил вспоминать этот эпизод, так же как и самый первый. Тогда он был ещё неопытным юнцом и не знал, что с женщинами надо держать ухо востро. Но как объяснить последний инцидент?

У него находилось только одно оправдание: чем больше государство нуждалось в женщинах, тем изощрённее они от него прятались и яростнее защищались.

И вот в такой ситуации, ему, Марку Нивмержицкому, майору внутренних войск, предлагали одну из женщин, пойманных в будущем, отдать в руки частного лица. Конечно, за приличное вознаграждение. За очень приличное. Примерно в три раза превосходящее сумму, перечисляемую государством.

Помощник Алекса Заболоцкого позвонил в среду и попросил о скорейшей личной встрече с предпринимателем. Марк (наивный!) представил, что речь пойдет о руководстве школой военно-боевых искусств, которую Заболоцкий открывал в Восточном округе на собственные средства.

Он сорвался из больницы, не очень-то беспокоясь о последствиях. Воспитание мужественности в молодых ребятах, возвращение на путь истинный сбившихся с дороги – настоящее дело, которое вдохновляло его. Передать опыт, научить, показать – что могло быть важнее?

Он и представить не мог, что речь пойдёт об удовлетворении личных потребностей зарвавшегося хама. Вот идиот!

Его должны были сразу насторожить дом с золотыми колоннами, обнажённые статуи и непомерных размеров столовая. Он, конечно, подумал, что у хозяина поместья либо не всё в порядке с головой, либо дурной вкус, но не предал тревожным звоночкам особого значения. Когда ты настроен дружелюбно, многое воспринимается, как маленькие человеческие слабости, и само собой, прощается.

По прибытии Марк был встречен кем-то вроде дворецкого. Пройдя через холл и спустившись вниз по ступенькам, они пересекли две или три большие комнаты, где располагались, как позже объяснил хозяин, самые интересные предметы его богатых коллекций.

Марка привлекла массивная рукопись в обложке красного махогани с искусно вырезанным распятием. Являясь знатоком дерева, он не мог не восхититься виртуозностью мастера: то была тонкая работа, тем более ценная, что сохраняла, ни на миллиметр не утратив, первозданную красоту. Когда Марк остался один, он осмотрел книгу. Это была Библия.

Массивные двери открылись, и на пороге появился хозяин собственной персоной: нестарый ещё мужчина среднего роста – примерно на полторы головы ниже Марка. Он имел плотную фигуру, выразительное лицо с широкой переносицей и начинающую лысеть голову.

Они условились называть друг друга по имени.

– Наша встреча начинается с отличного предзнаменования, – немного пафосно и самодовольно заявил делец. – Мне повезло. Со мной король ловцов!

Марк рассмеялся:

– Алекс, я не могу обещать Вам удачи, – отозвался он, – это, скорее дело рук госпожи Фортуны.

Почему его сразу не насторожил момент, поставивший его охотничью деятельность во главу угла? Подумал, что хозяин всего-то и намеревался, что польстить ему? У некоторых людей имелась такая манера. Марку она не импонировала, но он промолчал: показалось неуместным выказывать инфантильные чувства.

Вскоре он был приглашён за стол. Роскошный ужин, накрытый, как минимум, на десяток человек, предназначался только для них двоих. Направо и налево от Марка расходились изысканные блюда и бутылки с вином. Играла приятная негромкая музыка, повсюду благоухали цветы. Значительно позже он смог сообразить, что на него пытались произвести впечатление, сигнализируя о платёжеспособности.

Дом с золотыми колоннами Марк и сам себе позволить мог, мог позволить тончайшие вина и путешествия на край света, поэтому даже и не подумал, что что-то в поместье организовано, дабы пустить ему пыль в глаза.

Говорил хозяин весело и много, сыпал анекдотами и шутками, рассказывал о коллекциях искусства, которые начал собирать во время войны. Изредка он прикасался к мочке уха, что выдавало волнение и настораживало Марка.

С чего бы воротиле бизнеса беспокоиться в собственном доме?

– Я очень рад, что Вы откликнулись на мое приглашение, дорогой Марк, – растягивал хозяин губы в улыбке, благосклонно склоняя голову. Его кресло стояло на специально оборудованном возвышении, что выглядело вполне понятно, хоть и смешно. – Мне нравятся молодые мужчины, у которых на всё хватает времени. К дьяволу всех этих преданных своим обязанностям зануд, у которых ни к чему нет тяги, кроме дел.

Марк кивнул, настороженно следя за нитью разговора и тщательно контролируя количество алкоголя, попадающего в его бокал. Он чувствовал неискренность. Чего пригласивший добивался с помощью всей этой лести? Он начал понимать, что речь пойдёт не о школе единоборств.

– Вы сможете мне помочь? – Заболоцкий едва заметно качнулся, выдавая себя.

– Сначала скажите, о чём речь, – Марк медленно вертел в пальцах бокал.

Вот сейчас прозвучит самое главное!

Несмотря на все подозрения и настороженность, когда хозяин, пряча улыбку, озвучил своё желание, Марк так растерялся, что еле совладал с собой. Он почувствовал себя ребёнком, получившим вместо рождественского сюрприза нагоняй. Выпрямился, сохраняя на лице полное спокойствие и пытаясь прийти в себя. Он ничего не помнил из того, что творилось в нём, пока происходила очередная, сто пятидесятая, перемена блюд.

Опять! Опять одно и то же! Женщины! Женщины! Женщины!

– Это ужасно важно, Марк, – подался предприниматель вперёд с таким видом, словно от ответа зависела вся его жизнь.

– Разумеется, важно. Ничто не заставит человека беспокоить ловца шутки ради.

Заболоцкий не ожидал издевательского тона.

– Имею ли я право на маленькие капризы, как любой другой человек? – спросил он после секундного замешательства.

– Несомненно.

В эту минуту хлебосольный хозяин переменился. Вместо трясущегося от желания мальчишки перед Марком предстала акула бизнеса: глаза загорелись недобрым блеском, шея напряглась, губы сжались.

– Давайте убедимся, что мы понимаем друг друга, Марк, – Заболоцкий сложил ладони домиком.

– Думаю, что понимаем… очень хорошо понимаем…, – в тон ответил Марк.

– Триста тысяч.

Ого! Да за такие деньги…!

Марк приказал себе не выказывать удивления.

– Вы уверены, что я смогу предоставить товар такого качества, который Вы ожидаете?

Кажется, кого-то разозлила невпечатлительность наёмного работника!

– Не заставляйте меня думать, что Вы не разбираетесь в таких вещах, как охота, – холодно произнёс собеседник.

Марку же захотелось поиграть ещё. С каждой минутой ставки всё повышались и повышались. Было ли дно у бочки?

– Вы понимаете, что ни Вам, ни мне это предприятие ничего, кроме неприятностей, не принесёт? – спросил он.

– В самом деле?

– Уверен.

– Я беру это на себя.

Очень интересно! Марк сделал вид, что задумался. Что такое таили в себе женщины, что мужики из-за них головы теряли?

Он-то знал: ничего! За немного другой (отличной от мужской) оболочкой ничего не было: ни смелости, ни отваги, ни ума, ни самопожертвования, ни душевной красоты – ничего!

Какого же тогда дьявола мужики так тряслись из-за них? Что это были за мужики? Они его прямо-таки бесили!

– Алекс, – Марк собрал волю в кулак, чтобы не натворить и не наговорить лишнего, и поднял глаза, – я должен прояснить недоразумение.

Он с любопытством следил за реакцией человека, который ни в чём не привык знать отказа, пока абсолютно ровным голосом сообщал, что в настоящий момент для страны каждая женщина важна, а он, Марк Нивмержицкий, никогда не поставит интересы частного лица выше общественных.

Заболоцкий буквально остолбенел. Он выглядел удивлённым, и было совершенно ясно, что до сего момента никто не перечил ему. Он прислонился к спинке кресла, словно его пригвоздили метровой стрелой. На Марка смотрели обескураженные глаза.

– Не на такую сделку я надеялся, – наконец, вымолвил он, и Марку послышался скрип зубов. Он развёл руками. Ему нечего больше было сказать.

– Чёртова страна! – прорычал Заболоцкий, хрустнув пальцами.

Потом улыбнулся, взял себя в руки, и продолжил лёгкий разговор, теперь уже доводя Марка до наивысшей точки кипения.

Неужели нельзя признать поражение и прекратить комедию? Для кого произносились пустые фразы о спортивных успехах национальной сборной и балете?

Пришлось быстро откланяться: слушать предпринимателя, сохраняя каменное лицо, когда самому хотелось врезать ему, у Марка не было ни сил, ни желания. Он оседлал байк и промчал пятьсот вёрст на одной только злобе. Лишь бы оказаться подальше от гадких мест!

Теперь он очень жалел о своей сдержанности: она выглядела как слабость, даже трусость. Ему следовало не только хорошенько проучить наглеца, но и вбить в его пустую голову, что не весь мир лежит у его ног.

Ни на секунду у Марка не возникло сомнения, что если не удалось через него, так посредством другого дурачка, Алекс Заболоцкий будет добиваться цели.

Несясь сквозь степи Юга по ленте белёсой дороги, Марк пытался совладеть с бешенством, окутывающим внутренности ледяным туманом.

Не впервые он ждал разумного гражданского поведения от человека, который оказывался всего лишь падкими на женщин слабаком. Было ли такому место в этой стране? Не должен ли он сообщить, куда следовало, о противозаконных действиях короля рыбной империи?

Марк вдохнул горький, с нотками железа аромат и обратил внимание, что народу в зале прибавляется. В другом конце появилось несколько отвратительных с виду человек. Лица у них были испитые, голоса – хриплые. Одежда говорила о том, что они не среднего класса, но и не работяги. Пройдохи принадлежали к тому неопределённому разряду людей, самому презренному из всех, у которого нет ни общественного положения, ни принципов, ни промысла. Усаживаясь, они поспорили, наклоняясь к омерзительно грязному тряпью, брошенному одним из них на стол.

Марк перехватил настороженный взгляд хозяина и задним умом подумал, что хорошая драка поможет ему самому расслабиться.

До сих пор передёргивало, стоило только вспомнить сытую довольную морду бизнесмена. Зачем только он в такую даль тащился?

Он обязан доложить о поступившем предложении. Здесь гражданский долг не шёл в разрез с личным восприятием. Да, это была отличная идея! Даже лучше кулаков. Ему следовало отправиться к Пашке Верховцеву, в Управление по борьбе с коррупционными преступлениями. Если они будут следить за контактами Заболоцкого, рано или поздно выйдут на человека, имеющего отношение к подпольной торговле.

Этих гадов следует давить как клопов. Совсем недавно ему на глаза попадалась статистика незаконного оборота женщин. Что-то порядка нескольких десятков человек в год. В денежном эквиваленте цифра была семизначной. Где же это было? Научная работа доктора Кузнецова? Исследования, проводимые отделом внутренних дел? Статья в правоохранительном журнале?

Не важно. Заболоцкий, как и другие зарвавшиеся хамы, рано или поздно должен пожалеть, что не держал в узде свои пороки.

Марк уже решил, куда первым делом направится, оказавшись в столице, когда гоп-компания покинула зал. Они ушли, громко переругиваясь и скалясь на других клиентов. Оставили за собой грязь и звон посуды.

На минуту в полутёмном помещении установилась гулкая тишина.

Потом еле слышно хлопнула дверь кабака, и до слуха Марка долетел негромкий женский голос:

– Привет, Остап!

Глава 4. «Схватить!»

Марк оторопел. Неужели от усталости начались слуховые галлюцинации?

Он быстро поднял глаза.

Чтобы хорошо видеть в темноте, надо специально тренироваться: подключать к зрению слух и осязание. На овладение этой наукой ушёл не один год. Нет, не почудилось: в зал и вправду вошла женщина. В полумраке она казалось молоденькой, почти девчонкой. И хотя прибывшая была одета в грубые военные джинсы и мешковатую кофту, хотя у неё на голове не было ни единого волоска, а на лице неумело изображено подобие усов, сомнений в её принадлежности к низшему полу не возникало.

Он был уверен в том, что видит девицу, как если бы она вошла нагая. Стройные бёдра, особый поворот головы, тонкая шея, даже взмахи ресниц – всё играло против неё.

Марк ошалело смотрел на девку. Он не понимал, что его больше озадачивало: её приход или спокойствие окружающих. Она вела себя как завсегдатай: поздоровалась с хозяином, села, не раздумывая, на незанятое место, приняла напитки от робота.

Неужели никто не видел, что она женщина? Как такое было возможно?

От возмущения Марк готов был вскочить и заорать не своим голосом. Какого дьявола здесь не собираются уважать закон?

Цепким взглядом он пробежал по посетителям бара. Они что здесь, все сговорились? Может, над ним самим проводится эксперимент с психической подоплёкой? Что-то типа: «Какой отрезок длиннее?» Марк сощурился, присматриваясь к невозмутимым лицам.

Или разгадка состояла в том, что перед ним не живой человек? Робот? Марк устремил на девицу взгляд.

Ему открывался вид, ещё более противный, чем ушедшая гоп-компания и женщины-скелеты, которых они эвакуировали перед самым окончанием войны из Омска. Развалившись на сиденье, девица невозмутимо ожидала заказ. Издалека, в полумраке, то, что он видел, вызывало если не отвращение, то, по меньшей мере, недоумение. Ну и рожа у неё была! Как у трубочиста. Руки чёрные, немытая шея, лохмотья вместо одежды. Имела ли она представление о воде, мыле, личной гигиене? Из какой пещеры выползла?

Каждый раз, сталкиваясь с новой особой бабьего сословия, старой или молодой, толстой или худой, высокой или низкой, он задавал себе один вопрос. Что находили в них предки? Как можно желать вот такого заморыша? Да нет, даже не желать, а просто с восторгом или наслаждением смотреть в его сторону? Писать для него стихи, посвящать музыку, именовать звёзды? Воистину приблизиться к подобному объекту можно только ради продолжения рода. Видимо, в какой-то определённый момент гормоны начинали творить с человеком что-то невообразимое, что-то, что современный разум смог взять под контроль.

Нет, она не была роботом. Не настолько он плохо себя чувствовал, чтобы перепутать. Ещё в учебке их тренировали отличать киборгов от людей. Последние всегда имели изъяны: в одежде, на коже в движениях. Роботы – нет. Хотя, конечно, со временем производители добавили куклам милые недостатки: родинки, косоглазие, шрамы, асимметрию лица. К этому времени у Марка выработалось безошибочный внутренний нюх: пластиковые создания он чувствовал за километр.

Это всё равно, что отличить резиновые сапоги от туфлей из дорогой кожи. Что называется, рядом не стояли.

Так почему же никто не видел в ней «юбки»? Снова и снова Марк задавал себе этот вопрос, не прекращая наблюдать за замарашкой. Ответа не находилось. Впрочем, штатские, с его точки зрения, поголовно оставались идиотами. Или смотрели на жизнь с несколько неоправданным оптимизмом, не понимали, что опасность может таиться за любой тарелкой.

Он сам ничьего оптимизма не разделял.

Так что же девочка здесь забыла?

Её глаза медленно передвигались по залу, лениво осматривая людей. Она кого-то выискивала, но не хотела, чтобы это было заметно.

Когда она не удосужилась задержать взгляд на нём, словно он был пустым местом, по телу Марка прокатилось раздражение. Это было сродни тому чувству, которое возникает, если видишь спокойного таракана, ползущего средь бела дня по твоему столику в ресторане. Марк сжал челюсти. Чего он ожидал от неё, на какую реакцию надеялся?

Ну, его бы устроил страх. Да, страх жертвы.

Ему бы понравилось, если бы она внезапно вскочила с места, поняв, кто наблюдает за ней. В два прыжка он догнал бы её и повалил на пол, скрутил руки и прошептал в самое ухо, что не дело законопослушной гражданке шляться ночью по питейным домам.

Впрочем, он не ожидал, что она узрит в нём ловца.

Марк улыбнулся, продолжая смотреть на непонятное существо. Было в ней что-то такое дерзкое, что ему захотелось подойти к ней, приподнять подбородок и сказать: «Посмотри на меня. Я пришёл».

Что же делала девушка в пятницу вечером в людном баре, во вторым по величине городе в стране? Отдыхала? Это было невероятно, но другого объяснения у Марка не было. Ждала подружку?

Марк глянул на ик-систему. Половина двенадцатого. Что, если после полуночи у них здесь начинается настоящая сходка? Шабаш ведьм или танцы, на которые представителей власти никогда никто не звал? Что если все присутствующие, в том числе и владелец бара, в деле?

Наконец, она наткнулась и на его взгляд. На какой-то миг Марку почудилось, что окружающие притихли, а дыхание её остановилось, но страшилка вновь безразлично отвернулась. Теперь уж он ощутил настоящее глухое бешенство. Он не собирался играть с ней в гляделки! Не собирался разгадывать её тайны и изучать причины поступков! Он собирался доставить её, куда нужно, не позднее, чем через два часа, и пополнить свой счёт тысяч, эдак, на несколько сотен.

Народу прибыло. На минуту он отвлёкся на бахвальскую компанию, шумно столпившуюся перед барменом. А в следующий миг увидел, что девчонка встала и спокойно пошла к выходу, сообщив зальному киборгу, что вернётся.

Ага, так он и поверил!

В очередной раз Марк удивился, что никто не пошёл за ней. Почему? Женщины стоили уйму денег! Неужели никто здесь не нуждался в финансовой поддержке? Сговор? Не похоже! Что-то говорило Марку о скудоумии присутствовавших.

Тем не менее, он не мог точно сказать, что здешние мужики не являлись соучастниками преступления. Надо было с этим обязательно разобраться. Только сначала следовало изловить девчонку. Потом он вернётся, и не один. С ребятами они перевернут кабак вверх дном.

Марк медленно глотнул файркофе и поднялся. Под мышкой машинально ощутил чехол ножей. Они были совершенно незаметны даже под майкой, что уж говорить про плащ. Это было заслугой надлежащего портного и стоило немало денег.

Он любил холодное оружие с детства. Оно отвечало взаимностью: Марку никогда не приходилось метать лезвия дважды. Однако он всегда имел бластер за подкладкой плаща. Разве можно всё знать наперед, тем более, что с каждым днём обстановка в мире становилась всё хуже и хуже?

Марк двигался совершенно бесшумно. Он давно уже взял за правило тщательно следить за каждым своим движением. При ходьбе ставил ногу сначала на пятку, а потом на носок, опираясь на внешнюю сторону ступни. Эту технику он довёл до совершенства ещё много лет назад, когда вставал по ночам и неслышно бродил по казарме. Его тяжелые ботинки имели специальную подошву, гасящую шум шагов. Надлежащий заграничный обувщик делал её.

Вышел и остановился в тени. Девушка как раз завела какую-то старушку-машину. Ну, не глупо ли?

Ему пришло в голову, что она могла жить не одна. Что если не хватать её сразу, а проследить? Вдруг она выведет его на целый бабский клан? Здесь он был согласен с одним бывшим «другом». В этой стране полно женщин, старых и молодых, здоровых и не очень, просто они осторожны и изворотливы. Они знают, как скрываться от правосудия.

Посмотрел, как беглянка вырулила с парковки, и сел в седло. Марк не торопился. Он собирался проследить за ней через термодатчик ик-системы, встроенной в левую руку.

В своё время идею системы своровали у америкосов. В пятьдесят втором – внедрили отечественным военным. Делалось это для того, чтобы не только проще управлять армией, но и заниматься поиском пропавших, дезертиров и захваченных в плен.

Эта штука имела гибкий сенсорный экран с олеофобным покрытием, трёхдоменные пиксели для расширения угла просмотра, самую совершенную в мире операционную систему, включала массу полезных программ, типа часов, календаря, сообщений, здоровья, навигационного блока, поисковика, тепловизора и ещё множества всяких приложений на вкус обладателя, вплоть до датчика радиации и кулинарных сборников. Питание происходило непрерывно за счет внутренней энергии тела. Была и возможность через спутниковую систему отправлять сообщения, но работала она в последнее время с такими кошмарными перебоями, что толку от неё было как от козла молока.

Поначалу систему решили имплантировать всем жителям страны, но как водится, вопрос встал о бюджете, и проект захлебнулся. На сегодня Марк был одним из немногих обладателей устройства, позволяющего дистанционно осуществлять платежи, получать оперативно нужную информацию, в любое время дня и ночи проникать на территории государственных учреждений, банков, магазинов, тренировочных залов, супермаркетов, развлекательных комплексов, общественного транспорта, учебных заведений и ещё чёрт знает чего, приложив запястье к сканеру-считывателю.

На проекционном изображении Марк выделил тёплую точку женщины и проследил за ней. Он не волновался. Он не допускал даже мысли, что может потерять беглянку.

Всё же было странным, что никто не обратил на неё внимания. Когда всё закончится, следует вернуться сюда. Вдруг женщины здесь не такая уж и редкость? Не помешает порасспросить местных о худом грязном пареньке в военных джинсах. Что, интересно, они порасскажут?

Гильдер, почувствовав хозяина в седле, завёлся. Мотор ожил в ночи. Резвый, двигатель шуршал и рвался вперед. Как же Марк любил этот звук и молодецкую удаль мотора! Аппарат полностью соответствовал его натуре: стремительный, грозный, ловкий. Он умел менять свой пластично-металлический корпус в зависимости от потребностей хозяина. Включал передовую навигацию и связь. Имел беспрецедентную систему безопасности и адаптированное климатическое изменение, само собой автопилот и даже возможность контроля шумового загрязнения.

Через десять минут Марк следовал за жертвой. Он не приближался слишком близко. Наблюдал через термодатчик, как она кружила по переулкам и бульварам. Беглянка двигалась по нижнему уровню города, петляя по улицам, кажется без определенной цели. Он очень надеялся, что она всё-таки не распознала в нём ловца и направлялась к своему убежищу. Пусть путано, но она должна была его туда привести. Он не торопился.

Город заканчивался постепенно, мрачные кирпичные дома, непригодные трамвайные линии медленно сменились обесцвеченной зеленью. Справа и слева от фосфоресцирующей ленты дороги полетели бесшумные тёмные громады деревьев. Они быстро отходили назад. Из-за их вершин то и дело показывалась луна.

Мир был невыразимо прекрасен. Марк убрал защитный экран и насладился ночным ветром. Это был знакомый воздух, насыщенный холодом погони, касающийся лба и висков своим прохладным дыханием. Тот самый ночной мрак, скрывающий под незримым покровом тайны, которые он мог и должен был разгадать.

Если он доставит её в Центр, то у него будет столько денег, что он и сам сможет открыть боевую школу! Тренировки, выезды, походы… Ночные полёты и знакомые, упругие прыжки с парашютами. Бесстрашие… дружба…

Они проехали, наверное, уже километров шестьдесят, когда он смирился с тем, что девка двигалась в никуда. Стало холодно, и Марк вдруг почувствовал лёгкую дрожь. Ему всё это надоело. За ней даже следить было неинтересно! Он включил комфортную температуру, позволил глупышке продвинуться ещё на пару километров, догнал и подал сигнал с требованием остановиться. Она проигнорировала. Вместо этого свернула на второстепенную дорогу и прибавила газу.

Марк запрокинул голову и от души расхохотался. Это был злобный смех. Ну не дура ли? На что она рассчитывала? Что он плохо знал эту местность? Хотела поиграть с ним? Это он мог организовать.

Он гнался за ней, то отставая – то прибавляя газ, то приближаясь – то удаляясь. Это действо неизменно должно было произвести на неё впечатление, раз уж она так хотела гонок. Он представил, как трепыхалось маленькое глупое сердце. Ей ведь никуда не уйти!

Она снова повернула к главной.

Марк открыл экран геонавигационной системы и проследил возможные варианты дороги. Прибор подсказал, что он существенно срежет путь, если поедет не по бывшей магистрали, а через вымерший город, до которого осталось буквально пару километров. Ей же скрыться на огромной автостраде, протянутой в пятистах метрах над уровнем земли, негде.

Под стремительными колёсами едва заметные штрихи разделительной полосы сливались в одну бело-серую линию. В городских кварталах Марк сбавил скорость. Гильдер шуршал под ночными проводами, тёмными фонарями и сводами безмолвных арок. Иногда проплывали мимо чёрные ветки, закрывающие улицы, а потом опять распахивалась перед Марком бескрайняя ночь. Такая южная и тёмная: бархатная. Звёзды скрывалась за скоплением труб, кранов, сигнальных вышек. Дальше тянулись чернильные дома, заборы. Свет фар выхватывал то ржавую трубу на обочине, то открытый люк, то обломки кирпичей. Кое-где попадались искорёженные машины без стёкол и дверей, неуклюжие белые надписи на стенах.

«Витя», «love», «Кристина», «Самые главные вещи на свете – это не вещи».

Двигаясь не спеша, он повернул за угол многоэтажного дома из красно-коричневого кирпича, вырулил сквозь узенький переулок и остановился. Прислушался к меняющемуся эху на пустых улицах. Он стоял неподалёку от старой автомагистрали на северной окраине города, и пришлось ещё минут семь ждать девчонку. Марк выключил фары. В бриллиантовом небе мелькнул красный огонёк неизвестного воздушного судна и тут же исчез.

Звук её мотора он услышал издалека. Она промчала мимо, явно пытаясь выжать последнее из того, что, наверное, считала машиной.

Марк тронулся следом. Почему он не перегородил дорогу? Не пальнул по колёсам? Почему не прекращал бесполезную игру? Из любопытства, наверное. Что она собиралась делать дальше?

Они въехали в бизнес-центр города: огромную, построенную на воде башню из стекла. Такие возводили где-то перед началом войны. На западной оконечности, под самым куполом располагался небольшой аэродром, который, Марк был в этом абсолютно уверен, никогда не использовался. Если там и стояли самолеты или летательные капсулы, то они были привезены прямёхонько с заводов, и ни один палец ещё не касался их приборов.

Проносясь по эстакаде, тянущейся от одной башни к другой, в подтверждение грустных мыслей, увидел, что взлетная полоса абсолютно пуста. Город, умерший незадолго до собственного расцвета. Зелёные насаждения, которые когда-то давно планировалось воплотить в четкую геометрию рисунка, радующую глаз с воздуха и с земли, превратились в беспорядочные джунгли, разрушающие стекло и бетон.

Сколько таких погибших посёлков, городов, мегаполисов он видел в своей жизни – не пересчитать. Казалось удивительным, что раньше на земле существовало столько людей, что было способно заселить все их. Надо же было возводить столь громадные башни? Наверное, в одном таком городе может прожить всё население планеты. Кто сейчас в них обитал? Призраки?

Девчонка, видимо, сообразила, что сама загнала себя в тупик. Если на вершину башни и вели несколько дорог, то ни Марку, ни беглянке они не были известны. Он с помощью навигатора ещё мог рано или поздно разобраться, но у женщины, скорее всего, в колымаге ничего подобного не было.

Она это тоже поняла, потому что выпрыгнула из авто и понеслась к парку.

Вот незадача! Марк злобно выругался.

Он может кружить здесь несколько часов, а она забьётся в какой-нибудь грязный угол, и ему придется всю ночь потеть, выманивая замарашку. С другой стороны, если она вымотается, его работа будет гораздо проще. И к тому же у него был тепловизор. Ну, сколько ему потребуется, чтобы отыскать её даже в огромном городе? Час?

Прыжок, ступеньки и новый прыжок. Колёса несли его плавно и мощно. Летели назад камни и песок оставленных дорожек, мелькали корявые стволы. Марк перестал торопиться вовсе. Он уверенно и как-то отстранённо сказал себе: «Я успею». Он перехватит её, не позволив достигнуть парадных входов и подъездов, много лет ожидающих хоть чьих-то шагов.

Она бежала быстро. У неё были резвые и крепкие ноги. Она очень хотела спастись, но в глубине души опасалась, что её всё-таки схватят, и именно поэтому он был быстрей. Даже не потому, что всё еще сидел в гильдере. Он знал, что возьмёт её. Он возьмёт её. Одним рывком усадит перед собой и до рассвета окажется там, где сломят молодую удаль.

Очередной прыжок вынес его из-за зарослей кустов, и Марк увидел перед собой площадь. Темнота летней ночи мало что значила для его глаз. Его уши как будто бы услышали хриплое дыхание впереди. Нос обонял страх и пот беглянки, понимающей, что её настигают. Несмотря на перебор мотора, он слышал, как она обернулась на бегу, окончательно сбив ритм вдохов и выдохов.

Туман, поднимающийся от реки, наполнял воздух редкими белыми скоплениями, похожими на галактики. Порою, они скрывали от его взгляда ту, которую он так беспощадно преследовал. Внизу, по реке, дымарь наверняка растекался белым молоком, но здесь временами оставлял абсолютно чистые пространства. Марк вырывался на них и представлял, как залитое потом лицо искажает страх и отчаяние. Ему подумалось, что беглянка должна быть хоть немного красива, ведь не может же быть уродиной та, у которой такие стремительные ноги и лёгкое тело. Что-то невинное сквозило в проворных движениях.

Да уж! Привидится же девочка за матёрой хищницей!

Бегунья, на его удивление, не собиралась укрываться в строениях. Марк слишком поздно сообразил, что защитные поля, оберегающие жителей городка от падения с высоты, обесточены. Не успел он подумать об этом, как девчонка с разбега прыгнула в чёрную пропасть.

Проклятье!

Несколько секунд ему потребовалось, чтобы совладеть с изумлением: она хотела покончить с собой? Зачем? На кой чёрт ей убивать себя, если в Центре ей будет обеспечена сладкая жизнь? Вот этого он никогда понять не мог. Чего они все боялись?

Проститутки ему попадались, наркоманки – тоже. Теперь вот самоубийца! Камикадзе! Отлично! Марк почувствовал злость и одновременно усталость. Ну и дьявол её забери! Пусть катится в тартарары! Пусть переломает кости и сдохнет, как будто её и не было! Внизу река. Девчонка умрёт от удара о воду.

Он представил, как разворачивается и возвращается по знакомому маршруту обратно. Но что-то внутри победило. Профессиональное самолюбие что ли? Привычка доводить начатое до конца?

Доля секунды ушла на принятие решения, вторая на то, чтобы посильнее вдавить газ. Пришлось воспользоваться байком, иначе он не имел бы гарантии нужной массы, чтобы настигнуть дурочку в свободном падении. Уже в воздухе, почти поравнявшись с добычей, перевернулся, оттолкнулся от мотоцикла. Отбросил, пихнул в дальний угол сознания жалостливую мысль, что так и не успел насладиться его возможностями. Потянулся, грубо схватил маленькое плечо, прижал беглянку к себе, и мгновенно сгруппировался, защищая обоих от смертельного удара о воду.

Сколько раз он это проделывал и на ученьях и на войне – не счесть. При этом неизменно испытывал сладкий страх и удивлялся твёрдости воды, сопротивляющейся подобно камню. Он был лучшим в роте и мог извернуться правильно из любого положения. Санжаров в своё время восхищался его ловкостью. А также дарованием обходиться без воздуха дольше семи минут. Марк считал, что это не ахти какое достижение, несмотря на то, что оно не раз спасало ему жизнь. Ему и ребятам.

Они провались под поверхность метров на двадцать. Понадобилось несколько минут, чтобы вынырнуть и глотнуть воздух. Девчонка явно не умела плавать: как только голова оказалась над водой, она ударилась в панику и принялась беспорядочно молотить руками, мешая ему плыть. Она карабкалась на него как обезьянка, тянула за потяжелевшую ткань и норовила утопить обоих. Стремительное течение кружило, несло со страшной скоростью.

– Успокойся! – заорал Марк что было мочи, но она только яростнее задёргалась.

Простреленные лёгкие с трудом наполнялись кислородом. Была минута, когда он очень пожалел, что связался с ней.

Пришлось избавиться от плаща. Он бы и госпиталь снял с руки, но не был уверен, что в таком случае хватит сил выплыть. Наконец, он сообразил, что она не боялась утонуть, а пыталась вырваться. Психичка! Даже он сам не сообразил куда плыть! До земли оставалось метров двести.

– Я отпущу тебя, – крикнул он, – поплывешь к берегу, поняла?

Он увидел совсем близко её распахнутые до невероятных размеров глаза, полные злости. Она кивнула, и как только он освободил её, отплыла метра на два. Зубы у неё стучали.

– Берег там, – показал он, – я буду сзади.

Она подчинилась и принялась грести в нужную сторону, еле преодолевая мощный поток. Им просто повезло, что они не нарвались на сваи. Им повезло, что здание стояло на реке. Он был неимоверно зол.

Беглянка гребла ровно. Над водой торчала только белая голова. Иногда она оглядывалась, боязливо и презрительно посматривала на него. Маленькое, и без того перекошенное лицо, ещё сильнее уродовали недобрые чувства и чёрные подтёки. Интересно, кто научил её плавать?

Они с трудом преодолевали течение. Марк сосредоточился на взмахах рук, ног и правильном дыхании. Город остался далеко позади. Ближайший берег, был, к счастью, пологий: порос травой и кустарником. Слева на мели торчала баржа, а далеко справа поднималась стеклянная громада, с высоты которой они прыгнули. До земли оставалось метров пятнадцать, когда девка ушла под поверхность.

Вот тварь!

Он сразу понял, что она долго не покажется. Самым удобным для неё вариантом была баржа. Если она сумеет вынырнуть под ней и найти воздух, ему придется изрядно постараться, чтобы не упустить её. Было темно, да и вода была слишком грязной, чтобы суметь различить беглянку под её толщей.

На берегу она могла спрятаться в кустах. Но там мало шансов. Про город и говорить нечего.

Он лениво повернул в сторону баржи, стараясь не шуметь и прислушиваясь к плеску воды.

Нет, она вынырнула метрах в десяти к городу. Плыла против течения? Вот сучье отродье!

Марк огромными взмахами принялся догонять, и когда уже схватил, потянул под воду, чтобы испугать и сломить бестолковое упрямство.

Она и не думала противиться, послушно нырнула, и он скорее догадался, чем почувствовал, как она хлебнула полным носом. Расслабилась.

Сука! Сука! Сука!

Пришлось приподнять маленькую голову над водой и что есть мочи работать руками.

Марк был на последнем издыхании, когда вытащил мокрое неповоротливое тело на траву. Бросил небрежно и опустился рядом, чтобы отдышаться. Грудная клетка приподнималась тяжело, как неповоротливый медведь, разбуженный посреди зимы. Воздух свистел, вырываясь из натруженных лёгких. Марк проверил капельницы и канюли на шее. Как ни странно, всё было на месте. Он успокоился. Отдышался.

Звёзды проглядывали сквозь клочья тумана. Ветра не было. Шуршали крыльями ночные птицы. Журчала вода. Блики луны падали на чёрную поверхность, едва просвечивая сквозь белую дымку.

Едва дыхание выровнялось, он принялся реанимировать утопленницу. Перекинул её через колено и засунул два пальца в рот, провоцируя рвоту. Из окоченевшего рта вылилось литра два воды, прежде чем он услышал кашель.

Жива. Постучал по спине, выбивая остатки жидкости из лёгких. Дура! Дура! Положил на спину. Нащупал на тонкой шее пульс, хотя и не было большой нужды. Жилка билась ровно. Теперь только и осталось, что подождать, когда девка придёт в себя. Злая усмешка скривила губы. Следовало бы придумать какой-нибудь ответный ход, чтобы дать понять мерзкому существу, что ему не доставило удовольствия бегать за ней.

Глава 5. Негаданная встреча

Итак, он поймал её!

Чувство удовлетворения растеклось по телу. Давненько он ни за кем так не гонялся! Так, чтобы в одночасье лишиться и байка, и бластера – никогда. Не связать ли девчонке руки? А заодно и ноги. Мало ли что ей ещё взбредёт в голову? Повернув шею, Марк глянул на проныру. Кожа её была бледной и в темноте казалась серой. Она не походила на человека, у которого остались силы для сопротивления. Она вообще мало походила на живого человека. Скорее на египетскую мумию.

Он воспользовался ик-системой, чтобы сообщить о поимке женщины. Не спеша набрал требование прислать летательную капсулу, в двух словах описал ситуацию, ввёл нужные координаты. Несколько минут неотрывно смотрел, как данные загружаются в сеть: механический человечек бегал и бегал по кругу, оставляя крошечные серые следы. Похоже, связи не было.

Вот дрянная разработка! Когда нужно – никогда не контачила! Как назло!

Ничего, он из терпеливых. Звёзды дрожащими струнками отражались в воде. Река была широкая – такая, что едва виднелся противоположный берег. Отсюда она казалась спокойной и размеренной, неторопливо несла могучие волны, но он-то знал, что только по счастливой случайности им удалось выбраться из тёмной глубины целыми и невредимыми.

Постепенно жар погони покидал тело, и Марк ощутил прохладу. Поднялся, разделся и до последней капли выжал рубашку, штаны, майку и даже обувь – тяжёлые ботинки на бесшумном протекторе. Тщательно растёрся и сделал несколько упражнений. Затем протёр ножи, поглядывая, не поступил ли сигнал. Девица всё ещё не пришла в себя.

«У, гадина! – Марк злобно посмотрел в сторону едва дышащего существа. – И в чём только душа держится? Откуда смелость на сумасбродные погони и отчаянные прыжки?»

Для лета слишком уж ледяная ночь выдалась. И вода. Вода в реке была подозрительно стылой. Марк оделся, сел на росистую траву и принялся ждать. Ну и холод! Чем больше проходило времени, тем отчётливее он понимал, что если не будет связи – добираться до Царицына им придется пешком. Без особой радости он признался себе, что только там сможет раздобыть какой-нибудь транспорт, чтобы доставить беглянку в Столичный Центр. Глупо было надеяться, что поблизости ему попадётся исправное средство передвижения, оставленное вместе с топливом. Мотоцикл его утонул, машина её осталась наверху. Марк с тоской посмотрел на небоскрёбы, темнеющие в километрах севернее.

С заброшенным городом всё было не так просто. Конечно, там наверняка встретишь пару гильдеров, самолёты… да что толку? Подъёмники, как пить дать, обесточены, а лестницы с большой долей вероятности повреждены. Топать в поднебесье при отсутствии лифтов и энергообеспечения было чистейшим сумасбродством. Даже он на такое не решился бы. Мысль о байке остро кольнула горечью. Эта девка должна принести стране как минимум троих ребятишек, чтобы компенсировать его потерю.

Конечно, можно оставить её здесь, привязать понадежнее, а самому раздобыть в городе транспорт. По грубым прикидкам от Царицына они отъехали не больше, чем вёрст на семьдесят. Это день пути, ну максимум полтора. Завтра к обеду он будет иметь средства связи, а к вечеру уже сдаст её в Центр. На всякий случай Марк сверился с ик-системой. Шестьдесят четыре километра. В точку! Надо просто выйти к нужной дороге. Вот и всё.

Он перевёл взгляд на девушку. Она его должница.

Синеватый оттенок кожи утопленницы никак не исчезал. В полумраке она походила на покойницу. Марк чертыхнулся, подвинулся и, нехотя, принялся растирать ледяные руки. У неё были маленькие ладони с тонкими пальцами и короткими грязными ногтями.

Что-что, а неаккуратность он терпеть не мог. Запах от неё шел отвратительный – болотный. Сколько, интересно, ей накапало лет? Она была крошечной и худенькой, ключицы торчали острыми углами. Ей могло быть и пятнадцать и двадцать. Вряд ли старше двадцати двух. Слипшиеся ресницы не двигались. Голубые, почти прозрачные веки удивляли его. Давным-давно, наверное, со времён войны, он не видел такого измождения.

Внезапно маленькая ладонь в его руке окаменела. Беглянка пришла в чувство! Холодные веки дрогнули, и до того, как строптивица открыла глаза, он кожей уловил её желание отстраниться, отползти подальше. Марк насторожился, готовый ко всему. Инстинктивно сжал пальцы: только он здесь собирался решать, кому и что делать!

– Предупреди, если собираешься завизжать, – глухо сказал Марк, – чтобы сначала я смог покончить с тобой.

Слипшиеся ресницы взметнулись вверх, в глазах сверкнули свинцовые молнии, полные даже не злости – это был взгляд существа искупавшегося в ненависти. Скорее почувствовав угрозу, чем подумав о ней, Марк перехватил запястья-спички и, блокировал прыткие ноги, не позволив пнуть себя в голень. Успел до того, как она нанесла первый удар. Тут же девчонка извернулась и вонзила острые зубы в его кисть. Сучка! Марк отнял руку, но она не отпускала: того и гляди вырвет кусок мяса!

Бешенство поднялось внутри, как зверский, нечеловеческий рык. С тех пор, как он из мальчишки превратился в мужчину, стал ловким, быстрым, Марк никому не позволял брать верх над собой. Он постарался стать не просто мощным, но жёстким и очень опасным. Он не только сам не отходил от закона или порядков, установленных обществом, но и другим не позволял этого делать. Не позволял бойцам и солдатам, настоящим воинам, тем более не позволит взбесившейся хилой пацанке.

Девка боролась, как злобная ведьма. Она готова была его убить, пусть даже ногтями и зубами. Марк крепче ухватил слабые руки, останавливая любое движение. Он не мог выразить изумление и возмущение, которые охватили его. Она попыталась снова укусить, на этот раз шею, тогда он завёл ей локти за спину, почти вывернув их из суставов. Дьяволица сдавлено вскрикнула, и ещё яростнее запыхтела. Она вырывалась и старалась освободиться, он – оседлать её и угомонить. Они не вымолвили ни единого слова, продолжая битву, в которой победитель был давно известен.

Марк и представить себе не мог, что на свете существовали люди столь слабые, но дерущиеся с таким остервенением.

Неужели она думала, что он отступится? Если он не осадит её сегодня, завтра она подумает, что может взять верх.

Наконец, он зажал её ноги между своими бёдрами. Почему при этом его охватила дрожь, Марк не знал. Малейшее движение отдавалось странными мурашками, неведомым таинственным торжеством, принёсшим какое-то нетерпеливое ожидание во всё тело.

Ещё несколько минут шла борьба взглядов, пока, наконец, она не поняла, кто главный, и не опустила глаза. Тогда он смог оставить её. Побеждённая, девушка отползла, подтянув под себя колени, и посмотрела исподлобья. В серых глазах не было страха, скорее испепеляющее негодование.

Это бесило. Ведь она была безоружна и была в его руках! С жестоким извращённым удовольствием он подумал, что пока девчонка будет в его власти, он сотрет с её лица упрямое выражение! Он сломит гордый дух! Ещё завтра до обеда она научится повиноваться ему!

Луна обливала деревья зеленоватым, словно живым, серебром. Марк поднялся. Конечно, темнота – не лучшее время топать через густой пролесок, но ждать утра смысла он не видел. Всё равно через пару часов начнёт светать. Двигаясь, они хотя бы могли согреться. Что ему, в принципе, уже не требовалось.

– Вставай! – еле слышно позвал Марк.

Он с детства не любил говорить в лесу. В лесу было далеко слышно. Здесь надо было самому слушать. Тем более, ночью.

Она не шевельнулась и не проронила ни слова. Даже глаз не оторвала от песка.

– Пошли! – чуть громче повторил Марк.

– Никуда я не пойду, чёртов робот! – у замарашки был тонкий и визгливый голос. Ну, совсем как скрипучая половица.

Робот? С чего это она такое взяла? Впрочем, это было не важно. Скорее его беспокоило, что упрямица оставалась на месте. Марк нахмурился.

– Пошли, – повторил он тише и строже.

Никакой реакции.

Он не собирался причинять ей напрасное зло, но холодный и надменный взгляд мгновенно испарили благие намерения. Он не привык, чтобы женщины, попавшие в его власть, столь открыто демонстрировали пренебрежение. Он в состоянии сломить любое упрямство!

Немало не заботясь об осторожности, как клещами схватил фарфоровое плечо, одним рывком поднял куклу на ноги и толкнул вперед. Боже, она была такой лёгкой, будто за всю жизнь куска мяса не съела!

Малявка по инерции сделала два шага и остановилась. Повернулась к нему.

– Найди другую ходить за тобой, грязная железяка! – идиотка попыталась оттолкнуть его, но тут же охнула от боли в предплечье, стиснутом его пальцами, словно капканом для взбесившихся зверей.

Вполне закономерное негодование овладело им. Он до хруста сжал тонкую руку, и потянул вперёд. Да он её и по земле поволочёт, если будет нужно!

– Не трогай меня! – завизжала она и попыталась вырваться.

Марк дёрнул сильнее. Он собьет с неё спесь, чего бы это ему не стоило! В любом случае медлить в такой ситуации – значило показать свою неуверенность, хуже того – слабость. Вести себя так даже с мужчиной опасно. С женщиной – фатально.

– Больно! – вскрикнула она, но при этом не опустила гордо поднятую голову. Вся её поза, когда она смотрела на него, выражала одно: «Суровый мачо с наплечной кобурой – угу, знаем таких!»

Её неповиновение и отсутствие страха уже сидело у Марка в печёнках. Он навис над чумазым лицом, едва не ломая нежные кости и выплюнул:

– Ты знаешь, что надо делать, чтобы не было больно, не так ли?

– Я тебя не боюсь! – её глаза блеснули то ли от ярости, то ли от страха, но от него не укрылось, что губы задрожали. Марк поздравил себя с первой победой. Немало не заботясь о её удобстве, потащил за собой.

Она вся тряслась, шла, спотыкаясь и падая на ровном месте. Марк никак не мог взять в толк: это специально она его пыталась вывести из себя или всё-таки не умела ходить по лесу? Деревья то расступались перед ними, то сходились в частых хороводах. Корни ставили подножки, и тонкая паутина неприятно натягивалась на лице.

Вдруг мадам резко вырвала руку, дёрнулась влево, скользнула меж веток, и он только и увидел, что сверкнувший затылок.

Марк задохнулся от бешенства. Это было не смешно. О, на этот раз ей действительно не повезло! Больше не будет никакой пощады! Никаких поблажек! Только боль и страх!

Он заскрипел зубами от дикой злости. Появилось желание разорвать её, победить, истерзать. Один рывок и он нагнал её, налетел сзади с такой бешеной силой, сбил мощным толчком гневного тела, что она со всего размаху грохнулась оземь и вскрикнула. Тут же принялась рычать по-звериному и биться, как дикая бешеная гиена. Он ловил её руки, не давая возможности извернуться.

Сумасшедшая дёргалась, пытаясь разорвать его голыми руками или, на худой конец, выцарапать глаза. В этот момент он и сам был способен содрать с неё кожу. Она пыталась пнуть его, но он защищался, и удары приходились по бёдрам, груди, плечам. Она совсем не знала, куда следовало бить, как бороться! То, что она делала, скорее, отбирало силы у неё самой, чем у него. Похоже, она и сама это быстро поняла. Из тонкой груди вырвался отчаянный вопль.

Почему снотворное осталось в мотоцикле? Надо нашить нужные карманы прямо на футболки! Ткань его рубашки треснула, и она попробовала вырвать живительные канюли из его шеи. Тварь! Он будет проклинать себя, если позволит этому отродью втоптать себя в грязь. На минуту он отвлёкся, проверяя всё ли нормально. Она, как кошка перевернулась на живот, поднялась на четвереньки и рванула. Марк схватил проворную лодыжку и, чертыхаясь от досады, потянул под себя. Змея заскользила по трухе, цепляясь за корни.

Не тратя внимания на тщетные попытки, он грубо заломил правую ногу в колене, пока она не заверещала. Чтобы быть уверенным, что бегства больше не повториться, Марк завёл икру ещё выше. Девка завыла от невыносимой боли.

– Мерзавка! Может быть, тебе просто сломать ногу, чтобы тошнило при мысли о побеге, а? – он наклонился к самому её уху, стараясь не вдыхать. В нём боролись два человека: один был благородный, знающий цену жизни, другой – злой и жестокий, ненавидящий всех женщин.

– Давай, тупой робот, убей меня! Может, и тебя тогда разберут на запчасти! – завизжала она, и он повторил болевой прием. В этот момент Марку очень хотелось довести дело до конца. Очень хотелось. Но он всё-таки сдержался. Поднялся и рывком поставил взбесившуюся кошку на ноги, старясь найти, разглядеть отголосок смирения или ужаса в глазах.

Ничего. Только серое тупое упрямство. Даже не упрямство. Вызов. Глаза были холодными, дерзкими, они разгорались гневом, необузданной яростью, ненавистью.

– Я не собираюсь этого делать! – она задрала подбородок вверх.

– Чего? – не понял Марк.

– Ходить за тобой!

Несколько секунд он размышлял. Никогда не ведите переговоры с террористами. Никогда. Если вступить в долгие многоступенчатые переговоры, то вполне можно окончить свой жизненный путь в ближайшем морге. В тот же день. Или в психиатрической лечебнице. Завтра.

Марк размахнулся и ударил. Быстро, чётко и сильно. Она обмякла, и ему осталось только взвалить остолопину на плечо. Конечно, тащить пленницу глупо, но он не мог отказать себе в удовольствии вырубить дуру. Здесь, в лесу, проще было самому тихонечко идти с безмолвной ношей, чем тянуть на поводке упирающегося осла. Ишака, который, к тому же, вопил на всю вселенную. Вот утром, когда они выйдут на дорогу, когда он раздобудет, чем потуже связать её руки, он уже не позволит ей играть собой. Её сопротивление просто вывело его из себя.

Молодая женщина была нетяжёлой, не больше крупного барашка. Марк сверялся с геонавигацией, двигался лёгкой пружинной походкой, пользовался звериными тропами и, в общем-то, не чувствовал усталости. Ему было даже приятно тащить её. Он напоминал сам себе первобытного охотника, взвалившего на плечо трофей. Если бы не вонь, исходящая от добычи, он мог бы донести её до города. Хотя впрочем, зачем ему это?

Воздух начал синеть, день обещал быть пасмурным. Предметы расплывались в сумеречной дымке. От земли поднимался влажный туман. Самое время идти тихо, чтобы тебя никто не заметил. Здесь, вдалеке от людей…

Марк обернулся. Ему показалось, что за ним кто-то следил: как-то по-особенному хрустнула ветка правее, шагах в двадцати. Звук был еле слышным, но он словно бы эхом усилился у Марка в затылке. Это было нечто вроде зуда. Это хорошо знакомое чувство он в свое время развил опытом и тренировкой. Конечно, можно его назвать инстинктом, ведь в той или иной мере оно присутствует у каждого человека. Но если его не лелеять, оно зачахнет, как семечко на асфальте, как будто его вообще никогда не было.

Нет, только туман. В городах во время тумана редкие фонари давали нежный шарообразный свет. Здесь ничего подобного не было. Только тёмные тени и расплывчатые очертания. Он двинулся дальше. И всё-таки не мог отделаться от ощущения, что кто-то шёл сзади. Зверь?

Небо постепенно просветлело, он видел его слабое мерцание, когда поднимал голову к вершинам иссиня-чёрных деревьев. В кустах проснулись шустрые птицы. Роса падала крупными каплям с травы и веток, словно ночью прошёл сильный дождь. От земли поднимался свежий запах прелой листвы и тепла.

Он вдруг вспомнил девушку, с которой у него был секс. Сто лет назад, когда стало понятно, что женщин на Земле с каждым днём становится всё меньше, когда война закончилась, и они хотели хорошенько это отметить, Богдан позвал их в салон к девочкам. Такие тогда ещё были. В них на равных трудились киборги и люди: выбирай на вкус и кошелёк.

Они приехали навеселе, с подарками, шутками, с игристым вином. В общем-то, было неплохо. Но того восторга, который описывал Санжаров, Марк так и не почувствовал. Ему никогда не нравились резкие запахи, и со времён интерната он не любил немытых тел, а в увеселительном заведении всего этого было предостаточно.

Кроме того, ему весь вечер и часть ночи не давал покоя вопрос: скольким мужчинам принадлежали эти редкие теперь женщины? То ли было выпито чересчур, то ли многовато удовольствия для первого раза, но до сих пор от мысли о близости с женщиной его воротило. Как и от близости с мужчиной. Это ж надо хотеть подобного? Ужас!

Марк замер, едва услышал лёгкий стон. Он не сразу сообразил, что девчонка очнулась. Ещё некоторое время он нёс её, наслаждаясь униженным положением, в котором держал строптивицу. Его рука удерживала плотную ткань джинсов, но время от времени приходилось вскидывать плечо, чтобы ноша не сползала.

У дурочки наверняка челюсть болела так, что некоторое время придётся довольствоваться жидкой пищей. Марк усмехнулся.

– Я пойду сама, – по тону голоса было понятно, что злость и упрямство в пигалице возросли, но она изо всех сил старалась сдержать их.

Марк не счёл нужным ответить.

– Я больше не побегу, – ещё слышнее покорность в голосе.

Так-то лучше.

– Конечно, нет, – он не остановился. Его всё устраивало.

– Обещаю.

Марк бросил строптивицу на землю, и не думая быть аккуратным. Она охнула то ли от неожиданности, то ли от удара. Сверху вниз он смотрел, как пленница подбиралась.

– Знаешь, куда бить, как я погляжу! Специально этому учился или в тебе такая программа заложена? – губы её едва открывались, и ему пришлось напрячь слух, чтобы услышать. Вот стерва! Кротости ведь не прибавилось ни на грамм! Нижняя челюсть Марка сама собой выдвинулась вперёд, он сделал шаг к девушке и вопросительно повёл головой, приглашая повторить сказанное.

Она едва заметно отпрянула, но выкрикнула довольно-таки смело:

– Я всё равно тебя не боюсь!

Плевать ему, кто его боится!

– Я буду покорной, – подсказал Марк, злорадствуя. Она смотрела на него с ненавистью, как пойманный в клетке волчонок. Он сам бы никогда такого не произнёс. Да и смелая молчала. Марк навис всем корпусом, приподнял брови:

– Ну?

Вся округа замерла, ожидая исхода поединка. Перестали верещать птицы, затихла листва, не качались травинки, даже облака замедлили бег.

– Я буду покорной, – сквозь зубы, с вызовом, выдавила она.

– Умница, – Марк и сам не сразу понял, что ждал, затаив дыхание. Осталось только проверить. – Теперь расшнуруй мои ботинки! – он подставил левую ногу к ней ближе.

– Что? – ноздри на чумазом лице молниеносно раздулись. Вот она – покорность!

Марк снова поднял бровь.

– Будешь делать, что я скажу, или желаешь продолжить путешествие кверху задом?

Она кинула на него испепеляющий взгляд, яростно задышала, но, после минутной задержки, придвинулась, потянула за кончики и принялась вытаскивать шнурки из дырочек. Он наблюдал за бусинками позвоночника в районе шеи. Давно он не видел таких хрупких созданий. Даже полуголодные новобранцы, с которыми приходилось иметь дело в конце прошлого года, выглядели лучше.

Когда девка кротко протянула две тёмные верёвочки, он велел ей соединить запястья и связал их. Он видел, как нить впилась в кожу, но ему было плевать. Она сама спровоцировала его: надоело постоянно бегать за ней и усмирять дикие выходки. Он слишком сердился, чтобы быть снисходительным. Затем Марк разрезал ножом оставшийся шнур и вдел в ботинки. Не ахти как надёжно, конечно, но вполне приемлемо для сложившейся ситуации.

И волки сыты и овцы целы.

– Вперёд!

Рассудив, что лучше иметь её в поле зрения, даже со связанными руками, Марк толкнул девицу перед собой. Он не хотел, но приложил больше силы, чем требовалось. Пленница потеряла равновесие и неловко упала на колени.

Когда он поднял её, серые глаза горели огнём презрения.

– Ну, ты просто супермен!

Марк едва не взорвался: схватить презренную женщину, осадить! К счастью, сумел сдержаться. Он прекрасно понимал, что чувства, которые она пробуждала в нём, не слишком-то нормальны, а необузданная сила чересчур опасна, пусть даже с благородной целью: излить праведный гнев на голову непокорной девицы.

– Ничего с тобой не случилось! – прорычал Марк, и подтолкнул её снова. Девчонка повела плечами, как бы освобождаясь от его рук, переступила через берёзовую ветку, уклонилась от колючки и спокойно, с абсолютно прямой спиной, двинулась навстречу восходу.

Ишь ты, королева выискалась!

С каждой секундой становилось светлее. Солнце взошло и осветило округу. Оно поднималось выше и выше. Окончательно проснувшаяся живность распевала на все лады. Теперь девушка покорно брела впереди. У неё была узкая спина. Даже в грубом балахоне, что она на себя нацепила, бросалось в глаза, насколько она не похожа на мужчину: маленькие плечи, тонкий стан, какие-то другие ноги. Она зябко поводила спиной и дрожала. Они шли медленно.

Когда в очередной раз строптивица чуть не прочертила носом, у Марка возникло желание взять её за руку, чтобы помочь, но он усилием воли подавил его. Потом это повторилось снова и снова, и он подхватил её чуть выше локтя. Девка возмущенно отстранилась, но он держал крепко.

– Не дёргайся! – голос его звучал грубо. Этого Марк и хотел.

Окончательно рассвело.

Когда лес заметно поредел, он отпустил её. Они шли в полной тишине, она впереди, он сзади. Пересекали поля, перелески и нередкие лужайки. Потом перед путниками раскинулось покрытое травами поле. До горизонта. Иногда его перебегали заросшие звериные тропы.

Шелестела у ног трава. Марку казалось, что они плывут по зелёному морю. Только шума волн не было слышно: шорох клевера да немолчный стрёкот кузнечиков.

Порой его невольная спутница поднимала локти к небу, разминая мышцы, или закидывала ладони за голову и тёрла запястья. Руки у неё затекли – это было очевидно, но ни единой просьбы не прозвучало из плотно сомкнутых губ. Ни жалобного поворота головы, ни тем более стона Марк не услышал.

Солнце вошло в зенит, жгло голову и плечи, измочаливало ноги, а они всё шли и шли, и бесконечному полю-морю не было конца. Небо без единого малюсенького белого облачка слегка покачивалось в мареве и плыло навстречу.

До разгара дня они продвинулись всего на семь километров, и Марк устал как собака. После обеда, когда самого его уже тошнило от скукоты и уныния похода, пришла пора отдохнуть. К этому моменту он не спал двое суток. И хотя сам мог бы потерпеть ещё парочку, от девчонки не было толку. Она часто моргала и то и дело норовила упасть. Скорость их снизилась километров до двух в час. Просто необходимо было остановиться и вздремнуть. А потом уж раздобыть что-нибудь из мяса. Зайца или птицу какую.

Марк выбрал местечко под ободранной берёзой, надеясь найти хоть слабую тень. Посмотрел на девушку.

Что его раздражало, кроме её усталости, сопротивления, упрямства, наглости, неуклюжести и злобы, так это дурацкой запах. Она что, пользовалась специальной вонючей мазью вместо шампуня? После ныряния грязь на лице размазалась, и серые подтеки на лице были просто отвратительны. На скуле проступил синяк, и временами она поводила челюстью, словно бы пыталась проверить, не прошла ли боль. Одежда высохла, но болотный запах остался, въевшись намертво. Ему отчаянно хотелось искупать её. Почти так же, как хотелось спать и есть.

Как только он разрешил, девчонка рухнула на землю. Он привязал её к левой руке, не доверяя деревьям. Лёг, удивляясь, отчего она не ныла по поводу еды.

Перед глазами замелькали неясные воспоминания, когда он доставлял женщин в Центры. Он всегда был готов. Был на охоте. Сейчас же просто случайно наткнулся на неё. Не было в запасе резервной машины, не имелось нужных снотворных. Вместо верёвки он использовал шнурки! Всё это было глупо, ненадёжно, выводило из себя и мучило даже в объятиях Морфея.

…Проснулся Марк от пристального взгляда. Пронзительные голубые глаза, обладателем которых мог являться только один человек на земле, смотрели на него, не мигая. Марк словно получил удар в солнечное сплетение.

Санжаров? Что… что этот человек здесь делал? Может, он, Марк, всё-таки спал? Грезил наяву? Марк быстро моргнул.

Нет, Санжаров не был призраком.

Было время, когда он доверял командиру больше, чем любому другому человеку в стране, да и в целом мире. Он предлагал ему самое лучшее, свою дружбу, и что за это получил? Эту чёртову дружбу отшвырнули, как старые лохмотья, только потому, что нашёлся кто-то другой, более важный… более мягкий…

Отработанным движением Марк переметнулся на корточки, успев увернуться от ядовитой капсулы, приготовленной бывшим товарищем. Откатился насколько мог в сторону, проклиная девчонку и шнурок, который их связывал. Она хныкнула от боли, открыла глаза и тут же поднялась. Несколько секунд все трое, недоумевая, смотрели друг на друга.

Марк не знал, о чём думали эти двое, сам же он судорожно выискивал ответы. Откуда здесь, в Царицынской глуши взяться Богдану? Может у него галлюцинации из-за травмы и напряжения?

– Какого чёрта? – как ни хотел, Марк не сдержал рвущегося с губ вопроса. Это ведь Юг. Разве не выбрал Санжаров себе местом обитания северные широты? Судя по его поведению, их встреча – не случайное совпадение. Тогда что? – Какого чёрта ты здесь делаешь? – повторил Марк.

– Мне нужна только Маруся! – О, этот знакомый рокочущий голос, когда-то давно имевший на него магическое влияние. Давно – не сейчас!

– Кто? – не понял Марк.

Санжаров слегка повёл подбородком в сторону девушки:

– Она.