Kitobni o'qish: «Слеза Ночи»

Shrift:

Глава первая

1.

День начался для Люмы ужасающим образом, далее бредовые события нарастали и под вечер превратились в полную фантасмагорию. Однако начало было положено с утра, когда в одиннадцать часов двадцать пять минут Люма вывалила тетку Иру из ее инвалидного кресла. Что называется – приехали!

Вины Люма за собой не видела, лифт встал на первом этаже и почему-то подпрыгнул, Люма не удержалась на ногах и нечаянно толкнула теткино кресло, тут двери, как назло, разъехались, тетка Ира покатилась прямо по площадке мимо пандуса и поскакала по ступенькам вниз – хорошо, что их было всего пять – плохо, что тетка стремительно набрала скорость.

Не успела Люма сообразить, что происходит, как теткин Ирин экипаж лихо скакнул в распахнутую дверь подъезда и с грохотом скрылся из виду. Люма опомнилась и бросилась вслед, проскочив треклятые ступени одним опасным для жизни прыжком. Вылетев из подъезда, Люма сначала заметила пустое кресло на углу у ограды газона, оно лежало на боку, и одно колесо бешено вращалось в воздухе.

"Где же тетя? Неужели ее унесли черти?" – непочтительно подумалось Люме, но соблазнительная мысль не получила продолжения, поскольку тетка Ира обнаружилась по звуку.

Почти совсем рядом с местом крушения, прямо на чахлой газонной травке она лежала на спине, как перевернутый жук, и грозила небесам одной из своих палок. Вторая палка валялась рядом с креслом, на нее Люма наступила, бросившись тетке на помощь, и едва не рухнула сама, и то только потому, что схватилась за кресло.

– Я знаю, ты это сделала умышленно! – вопила тетка Ира в полный голос, пока Люма ее поднимала и бормотала какие-то утешения или объяснения. – Ты меня ненавидишь, я знаю! Тебе моя комната покоя не дает!

Из окон стали выглядывать соседи, привлеченные богатым бесплатным представлением, и Люма почувствовала себя настоящей злодейкой. Хотя, судя по всему, тетка Ира практически не пострадала, а голосила просто с перепугу, да еще по скверному своему характеру. Впрочем, какого другого нрава можно ожидать от человека, больше двадцати лет прикованного к креслу-каталке и способного сделать всего лишь десяток-другой шагов с помощью двух толстых палок?

Когда ей было шестнадцать лет, столько, сколько сейчас Люме, тетка Ира не вписалась в поворот на лыжне и рухнула с отвесного обрыва, с высокого берега Москвы-реки, того, что в Филевском парке напротив поймы. Жизнь тетке Ире спасло дерево, косо выросшее на обрыве, оно же искалечило ее навсегда. Тогда еще не тетка, а девочка Ира пролетела сквозь древесную крону вниз головой и повисла на одной ноге, зацепившись за нижнюю ветку лыжей. Вторая вместе с ботинком осталась на верхних ветках.

Люме было пять лет, когда ее родители переехали из города Калинина в московскую квартиру, где Ирина жила со своей матерью. Тетя Таня, двоюродная тетушка отца Люмы, устроила вещь по тем временам почти невозможную, прописала дальних иногородних родичей в свою большую квартиру с одним условием проживания – заботиться об ее дочери-инвалиде. Сама тетя Таня знала, что дни ее сочтены, болезнь крови, от которой незадолго до того сошел в могилу ее муж, стала проявляться у нее.

В молодости оба тетки-Ириных родителя крепили ядерный щит, за что и поплатились. Дочери достались их немалые сбережения, но уже давно деньги обратились в прах, она жила на иждивении родителей Люмы, приберегая крохотную инвалидную пенсию себе на булавки. Однако до сих пор считала, что родичи ей обязаны – без нее торчали бы они в Твери!

Родители Люмы по своему обыкновению предпочитали пропадать на работе с утра до ночи, так что уже много лет обязанность ублажать тетку Ирину доставалась Люме. Надо сказать, что обе они, и опекаемая, и подопечная, относились друг к дружке без особых сантиментов. Старшая за четверть века, проведенную в инвалидном кресле, ухитрилась не повзрослеть, осталась вредной и избалованной барышней-калекой, словно думала, что однажды каким-то чудом она распрямится, встанет на ноги, и тогда начнется настоящая ее молодость, прерванная дурацким происшествием. Покамест что Ирина требовала от окружающих, чтобы они считались с нею больше, чем с собой, и не стеснялась покрикивать на свою приемную семью.

Люма к тетке Ире привыкла, а не привязалась, но нехороших чувств не питала, просто ухаживала за калекой, спокойно терпела капризы, старалась пропускать мимо ушей теткины ядовитые тирады, но иногда беспредметно мечтала о ее комнате, тут тетка Ира была права на все сто процентов.

Да и кому, скажите на милость, понравится всю жизнь существовать в большой, с эркером во всю стену, но все же общей комнате? Спать на плюшевом диване, уроки готовить на кухне, а вещи держать в родительской спальне. Однако далеко в криминальную сторону мечты у Люмы не простирались, смерти родственнице она не желала, вот тут тетка малость перебрала.

Именно это Люма не замедлила тетке Ире доложить сразу по водружению ее в кресло, поставленное на колеса. Никто и ничто особо не пострадало, Люма посчитала происшествие исчерпанным, но слегка обиделась за громкие разоблачения, проведенные на виду у всего подъезда. Однако теткины фокусы и не подумали кончаться.

– Мы едем сегодня в парк через школу, – сквозь зубы доложила она, едва Люма вывезла кресло со двора.

– А почему не в сквер? – поинтересовалась Люма. – И вообще в парк далековато, я все же не рикша.

– Обойдешься, – заявила тетка Ира. – Поупражняешься, заодно поразмыслишь о превратностях судьбы. Отстань, не мешай мне думать.

О чем думала тетушка Ира, оставалось неизвестным, однако связи с окружающей действительностью она не теряла. Когда Люма замешкалась у поворота в сквер, тетка вскинула палку и резко указала иное направление.

– Что, кавалер ждет? – осведомилась она и с удовольствием добавила. – Ничего, и он обойдется.

– Мы бы вдвоем быстрее вас доставили, – резонно отметила Люма. – И крюк небольшой…

– Я сказала – перебьётесь, – отрезала тетка Ира. – Только вас мне не хватало.

Такой загадочной фразой тетка завершила общение с Люмой и до самого парка заключилась в напряженное молчание, только изредка указывала, какой дорогой ехать. Причем предпочла окольный путь, поэтому они въехали в Филевский парк сквозь боковую аллею, миновав по касательной школьный двор. Тетка Ира в давние времена также вкушала там плоды просвещения, но никогда прежде прогулок в те места не затевала. Да и сам парк не жаловала, что не мудрено, именно по лыжне в парке она въехала из беззаботного отрочества в печальное инвалидное состояние.

И Люма догадалась отнюдь не сразу, что везет тетку Иру к месту былой катастрофы, вернее, что какой-то внезапный рок влечет беднягу на обрыв Москвы-реки. Как преступницу к месту преступления… Интересно, а у жертв бывают такие странные фантазии? Или это потрясение у подъезда так на нее подействовало – размышляла Люма, начиная тревожиться за теткино душевное здоровье, и сомневаться, не зря ли она потворствует причудам больной?

Аллея, почти не пропуская солнца, сумрачно стремилась в бесконечную даль, тем временем тетка начала бормотать отрывистые замечания самой себе, а Люма все сильнее жалела, что послушалась тетку Иру и не свернула в сквер, где ждал ее Лев. Рассудительный Лева давно бы догадался, что задумала тетка, и сумел бы дать ценный совет. В крайнем случае пресек бы безумное мероприятие, и дело с концом – а у Люмы духа не хватало. Но Лева, как на грех, сидел в сквере на скамейке и тщетно ожидал их появления.

Если учесть, что он специально не поехал на дачу и вошел в конфликт с родителями, чтобы помогать Люме катать по свежему воздуху ведьму-тетку, то становилось просто обидно. Однако в тот момент Люме было даже не обидно, а делалось все страшнее – зачем тетку Иру несло к обрыву, что она собиралась там делать, и не результат ли это выпадения из кресла? Тогда вина Люмы становилась неоспоримой, а что прикажете делать со спятившей инвалидкой? С другой стороны, причинять вред ни себе, ни окружающим тетка Ира была не в состоянии, а за то, что творится в ее смятенном уме, Люма ответственности не несла.

В подобных, не слишком приятных размышлениях Люма довезла кресло с тетушкой до печально известной тропы вдоль обрыва и твердо попросила дальнейших указаний.

– Влево и вверх! – потребовала тетка Ира и вжалась спиною в кресло.

– Не повезу! – заявила Люма. – Тут асфальт кончается, кресло тяжелое, а если не удержу?

– В тюрьму сядешь, за преступное ротозейство, так что держи крепче, – успокоила племянницу тетка Ира, но все же добавила. – Тут уже недалеко, справишься. Не лезь ко мне с пустяками.

Проклиная себя за бесхарактерность – вот Лева ни в жизнь бы не позволил так с собой обращаться, Люма почти волоком протащила кресло вверх по широкой тропе и остановила на плавном изгибе, с которого открывался замечательный вид на пойму. А если смотреть вниз, то зрелище получалось устрашающее: берег обрывался, как срезанный, и только на полпути к реке появлялись кроны отдельных деревьев.

Тетка Ира приказала закатить ее под вековой какой-то ствол и застыла в неподвижности. Казалось, что она любуется видом с какой-то свирепой сосредоточенностью. Люма тихонько отошла от кресла и присела на ободранное бревно на самом краю обрыва. Как хотите, но тягловая работа ее малость утомила, а тут еще и мрачные загадки, будь они трижды неладны…

Отдышавшись, Люма побродила взором по природе и как-то незаметно сфокусировала внимание на фигуре, сросшейся с креслом. Под вековым дубом, эффектно высвеченная проходящими сквозь крону солнечными лучами, тетка Ира смотрелась трогательно и слегка потусторонне. Привиделось, что необычное освещение и опасная близость обрыва смыли с нее прошедшие четверть века, что над берегом в непонятном летательном устройстве парит ровесница Люмы, какой она была тогда, девочка из будущего…

Впрочем, и на самом деле тетка с годами изменилась мало – отец это не раз отмечал. Никогда она не была красоткой, но всегда чертовски энергичной – так он повторял при любом удобном случае, далее развивал тезис примерно так. «И до катастрофы Ирина отличалась коренастым сложением, что-то в ней было от чукчи: упрямо торчащие прямые темные волосы, на квадратном лице – круглые ярко-карие глаза, а все остальное затмевал немыслимый румянец пронзительно-алого оттенка, щеки пылали, как море флагов в революционный праздник. Кто-то в школе метко назвал ее – «девочка-знаменосец».

Наблюдая нынешнюю тетку Иру и невольно сопоставляя с описанием, Люма отчасти впала в легкий транс и неожиданно, в какие-то доли секунды ей вдруг открылась истина, которую она затруднилась бы объяснить, но отчетливо восприняла. Примерно так, вот этот человек именуется "брат мой", вернее сестра по человеческому роду, какая бы нелепая и неприятная она ни была – у нее свой мир, свои взлеты и падения, она такая же настоящая, как и я.

«Ужас какой-то, наверное, у меня легкий тепловой удар,» – так почти сразу оценила Люма собственное озарение и постаралась вернуться к реальности.

Тетка Ира, как оказалось, громко разговаривала сама с собой, при этом яростно жестикулируя.

– Вот оно что, вот как выходит! – доносилось до Люмы.

Солнце тем временем затмилось мимоходной тучкой, и все эффекты освещения враз сгинули. Подле корявого бурого ствола сидела, едва не падая с сиденья, донельзя возбужденная тетка Ира, суетливая и очень недоброжелательная. Лицо ее как-то сразу ссохлось, былой румянец приобрел почти ржавый оттенок, и стала заметна недобрая энергия, бьющая из нее вовне.

– Так вот значит, вот оно что, – повторяла тетка на все лады и взмахивала одной из палок. – Ну это мы еще посмотрим!

Определенно, подумала Люма, с теткой Ирой тоже случилось озарение, но очень недоброго характера. Быть может, вспышка космической энергии, или чего там еще, задела их обеих краем, но Люме достался положительный заряд, а невезучей тетке пришлось довольствоваться отрицательным – такую мистическую приправу Люме пришлось изобрести, чтобы разобраться прежде всего в собственных настроениях.

А чувствовала себя девочка весьма смутно, догадываясь, что с ее подопечной произошло нечто необычное, и это непременно отразится на ней самой, как уже отчасти произошло. Наития и предчувствия были Люме неприятны, потому что пугали… Слишком часто они сбывались.

Последнее, что заметила Люма, удаляясь с места стоянки, был изогнутый ободранный ствол, на котором она сидела – он был похож на гигантского червя, выползающего из-под земли.

Тетка Ира, впрочем, очень быстро засобиралась с обрыва долой, так что додумывать мысли Люме пришлось в основном на ходу, на спешном пути обратно, поскольку пассажирка погоняла ее как упряжку ездовых лаек, только что палкой не подстегивала. И удовлетворилась ненормальная женщина лишь тогда, когда основная парковая аллея повела инвалидный экипаж с горы вниз на последней дозволенной скорости, а деревья, казалось, склоняли бегущие ветки, пытаясь удержать двух идиоток, летящих прямо к черту в зубы.

Из парка они проскочили по жаре и накаленному асфальту прямо к дому, миновав излюбленные теткой киоски, и только у себя в прохладном подъезде Люме удалось перевести дух. Дома тетка Ира проковыляла к себе в комнату и срочно уселась на телефон, даже не позволила Люме звякнуть Льву, извиниться и уверить, что все в порядке. Хотя тетка Ира и есть тетка Ира, а без ее вывертов жизнь была бы не такой разнообразной и временами интересной.

В частности, если иметь возможность слушать её телефонные разговоры, что Люма делала без всякого зазрения совести и даже более того. Были очень веские причины, в недавнем прошлом тетушка подложила остальному семейству свинью, так что Люма считала себя вправе отслеживать ее намерения.

Лева был с ней полностью согласен и даже помог установить необходимую аппаратуру. Другое дело, что родители убили бы дочку за такую инициативу, причем оба не сговариваясь.

2.

Когда племянница устроилась в кресле под теткиной стеной с миниатюрной аппаратурой в ухе, секретные переговоры уже начались.

– Нет, сейчас не получится, у меня группа, – отвечала тетке собеседница. – Ты лучше перезвони попозже.

– Брось своих идиоток и приезжай немедленно, – предложила Ирина Семеновна веско. – Предупреждаю, не приедешь – пожалеешь!

– Ну и что у тебя стряслось? – с недовольством спросила трубка менее официальным, но достаточно пренебрежительным тоном. Далее голос уплыл в пространство и сказал. – Извините, я на минутку, к другому телефону. …Ну?

Междометие прозвучало оглушительно громко, словно собеседница Ирины Семеновны мгновенно перенеслась по воздуху и крикнула непосредственно в уши обеих слушательниц.

– Не вопи так, у меня со слухом все в порядке, – заметила Ирина Семеновна, затем подержала паузу и сказала. – Я сейчас вспомнила: я видела ЕЁ…

– Ты что, смеешься? – прошипела женщина в трубке. – Или у тебя бред? Кого ты видела, горе мое? Где?

– Нашу пропажу я видела, Алешенька, мое наследство, наше родовое проклятие! – торжественно заявила Ирина Семеновна и стала ждать реакции на свое нестандартное заявление.

– Не заговаривайся, подруга Ира, – произнесла собеседница почти что без высокомерия. – Где ты могла ее видеть? У тебя не глюки часом?

– У меня нервное потрясение, – донельзя довольным голосом сообщила подруга Ирина. – Сегодня утром меня дурында вытряхнула из коляски – на прогулку возила. Я жестко приземлилась на газон и вдруг из памяти – просто посыпалось! Блок снялся, так доктор сказал бы… А там, оказывается, хранились очень интересные штучки. Я вспомнила, как видела ее в последний раз… Да-да, её, "Слезу ночи", нашу слезку, которую мы с тобой потеряли. Приедешь?

– Пожалуй, – протянула собеседница, названная Алешей. – Пожалуй приеду, сейчас выпровожу девушек и приеду. Что привезти?

– Мои долговые расписки привези, и как их, векселя, что ли, в которых проценты, – непринужденно предложила Ирина Семеновна, как будто речь шла о плитке шоколада, ну как его там, Milky Way.

У племянницы уши встали топориками, очень занятные новости вещала отводная самодельная трубка. Вот, значит, оно как! Тетка-то в долгу, как в шелку, и опять у нас фигурирует ростовщица Алена Ивановна. Пожалуй, предкам придется смириться с дочкиным самоуправством и дать санкцию на дальнейшее прослушивание, а то ведь… И "Слеза ночи" – это еще интересней! Слушаем дальше.

– А как это связано? – аккуратно и после длинной паузы произнесла подруга Алеша.

– Напрямую, – пояснила подруга Ира. – Натуральный обмен. Мои расписки на информацию. "Слезка"-то тоже моя!

– Когда это было, – протянула ростовщица Алена Ивановна, и по голосу стало ясно, что она не только тянет время, но и желает сбить цену. – Может, и не стоит твоя информация ни гроша, столько-то лет прошло. Или пригрезилось тебе…

– Допустим, – легко согласилась подруга Ира. – Но ты тоже не единственная на свете, прямо скажем. Я дурынду пригласить могу и парня ее шибко умного, дети сейчас шустрые, но с больной тетки много не возьмут, у них совесть еще найдется. Или кузена Сережу найму за ящик шампанского, он тоже сообразит, что к чему. Только им рассказывать придется, а ты и так почти все знаешь. Хотя тебя мне контролировать труднее, за это надо должок простить, не правда ли, Алешенька?

– Ах подруга, посидеть бы мне в твоем кресле немного, я бы тоже калькулятор вместо мозгов нарастила, – пожаловалась подруга Алена, но подтекст в ее речи был сложный, на что подруга Ира среагировала мигом.

– Приезжай и посидишь, мы теперь с тобой равноценны. Я с юности инвалид, а ты бывшая красавица – но результат один. Обе по нулям, вот разве что "слезку" вернем, будет о чем вспомнить, – сказала она с чувством, потом кратко переспросила. – Ждать?

– Жди, я мигом, – ответила Алена Ивановна и дала отбой.

Люма перехватила телефонную линию, не успела она звякнуть, и Лева оказался дома, прямо у аппарата.

– Ну и что ты мне скажешь? – меланхолически осведомился он. – Просидел даром на лавке, ел мороженое, читал желтую прессу. Утро потеряно.

– А у меня наоборот, хотя за тебя мне обидно. Я тетку вытряхнула из кресла нечаянно, нам стало как-то не до тебя, извини ради Бога!

– Насовсем вытряхнула? С летальным исходом? Если тебе адвокат нужен, то я могу попробовать. Господа присяжные заседатели, моя подзащитная совершила тяжкое преступление, предусмотренное энной статьей уголовного кодекса прим бэ, но на ее месте вы все, как один, поступили бы точно так же гораздо раньше. Я немного знал пострадавшую и…

– Ну тебя, я не о том, пострадавшая жива и физически здорова, но случилось, совсем как в голливудском кино – к ней вернулась потерянная память.

– Ужас какой! Она и в неполной памяти меня удручала, а что сейчас может быть, подумать просто страшно!

– А ты не думай, это в принципе вредно. Вкратце, она вспомнила, где видела пропавшую семейную реликвию – это вам не фунт изюму! Всяческих ужасов и родовых проклятий – вагон и маленькая тележка! А сейчас она будет докладывать "второй ведьме", та уже в пути, спешит и падает. Теперь понял, что от тебя требуется? Не могу я пустить это дело на самотек, проверь, пожалуйста аппаратуру.

– Это мы мигом, матушка барыня, сей момент будет вам техник с инструментарием, ждите в течении двух минут! – браво пообещал Лева.

Расстояния между их домами вполне дозволяли такие обещания, но не более… Положим, не через две минуты, а через пятнадцать техник с инструментарием уже стучался в дверь. Его светлые волосы взмокли на висках и местами прилипли колечками, а мелкие бисеринки пота украшали переносицу. Лев явно спешил к пиршеству тайн, к тому же следовало обогнать "вторую ведьму".

А самое главное, у них с Люмой затеялось дело, где он мог проявить незаурядную смекалку и вознаградиться восхищением подружки. Надо сказать, что юношеская влюбленность еще медлила у детского порога, причем это касалось обоих участников. Редкие поцелуи по случаю отлично перемежались длинными паузами непринужденного дружеского общения, в нем состояла главная прелесть их взаимной привязанности.

Вот и данный момент Лева торопливо клюнул Люмину макушку и двинулся в комнату выгружать инструменты для удобства прослушивания. Пока "вторая ведьма" ехала в метро с пересадкой, он решил подключить еще один проводок, чтобы можно было слушать в два уха одновременно.

Полагая себя почти что Юлием Цезарем, Лева заявил, что пока он монтирует аппаратуру, Люма может разъяснить ему, о каких проклятых ценностях зайдет речь. Что-то он раньше ни о чем подобном не слышал, и вообще, не спятила ли тетка Ира, не наглоталась ли колес – тогда запросто!

Люме ничего не оставалось, как открыть семейную тайну, но получилось у нее скомкано, время поджимало и скепсис слушателя не располагал к необходимой торжественности.

Получилось вот что… Однажды в далекой Бразилии, где кроме диких обезьян имеются еще и копи с драгоценностями, был найден камень необычной формы и окраски – крупная капля прозрачной синевы с мерцающими внутри искрами. Поэтому драгоценность назвали пышным титулом – "Слеза ночи". Кстати, под таким названием вещичка фигурирует вполне официально, у нее даже имеется история, все записано в статейке или каталоге, но бумаги, разумеется, под замком у тетки Иры.

Камешек долго бродил по свету и неизменно сеял несчастья, о них тоже подробно изложено, чуть ли не убийство Распутина, нет конечно, но кого-то столь же нехорошего тоже убили почти в те же времена. Ладно, эта часть определенно не удается, милль пардон, ну и черт с ней. А если ближе сюда, то после исторических потрясений штучка прочно застряла у тетки-Ириной бабули, как-то вышло так, что ее, бабку – то есть, продали или сменяли на этот самый бриллиант. Или он был опал, или еще, дай Бог вспомнить, не гиацинт ли? Но в результате они оказались вместе – ну да, не знаю точно, что случилось с обменом, но штучка хранилась у бабки Зои секретно, в невероятно дорогой оправе. Распутин что ли, нет не он, а тот, которого вместо него убили, заказал что-то очень замысловатое и нашпиговал вокруг алмазов на миллион. Бабка Зоя держала улику у себя всю жизнь, а потом распорядилась выделить тетке Ире на шестнадцать лет…

Бабка, вроде бы, к тому времени уже опочила, хотя кто знает, ну, да не важно… Короче, ценность была подарена при скоплении гостей и почти тут же бесследно исчезла с грандиозным скандалом.

– Прервись на секунду, – остановил рассказчицу Лева. – Во-первых, на вот, подержи эту штучку, она здесь самая крутая, а во-вторых, если я не ослышался, то похожая история была описана в литературе под названием "Лунный камень". Впрочем давай дальше.

– Дальше тоже очень похоже, ты верно подметил, – обрадовалась Люма. – Хотя детали разные, да и конца пока нету. Так бишь на чем я остановилась? Да, тетка Ира устроила непотребный скандал среди своих гостей, даже заставила их вывернуть карманы – предки протестовали, но напрасно. И вывернули напрасно – ничего ни у кого не нашли, так глупости по мелочи. Но это еще не все, стыдно рассказывать, но в школе тетка Ира вместе с этой самой ведьмой Аленой затеяли разбирательство и выявление виновника своими силами. Совсем оборзели. Одна слабонервная девица из подозреваемых впала в истерику и рванулась бросаться из окна. Ее поймали в коридоре, а инквизицию срочно прекратили. На тетку Иру цыкнули, а училку, допустившую безобразие, чуть-чуть не уволили из школы – еще бы, не хватало им статьи о доведении до самоубийства. Ну а "Слеза ночи" так и не нашлась. Хотя, впрочем, очень скоро всем стало не до нее. Не прошло и двух месяцев, как бедняга тетка Ира грохнулась с обрыва и переломала себе все, что можно. Еще следует отметить, что мама ее, тетя Таня, будучи вполне атеисткой и физиком-атомщиком по жизни, почти склонялась к мысли, что дочку достало проклятие, тяготеющее на пропавшем талисмане. Вроде бы бабка Зоя не то предупреждала, не то предсказывала, что владеть "Слезой ночи" очень вредно, но гораздо хуже – лишиться вещички. Упаси Бог потерять, украсть или выбросить, можно только дарить или передавать по наследству. Вот такие пироги, я все сказала, спасибо за внимание.

– Миленькая у вас семейная тайна, – одобрил Лева. – И как я понял, твоя тетушка вспомнила что-то важное об этой заколдованной штучке?

– Ага, буквально так. "Я вспомнила, что видела ЕЕ " – подтвердила Люма.

– Значит вспомнила, что видела до падения, но после пропажи, память-то у нее отшибло как раз в процессе, – соображал Лева.

– Вот именно, – согласилась Люма. – Увидела – упала – забыла, потом в обратном порядке. Опять упала, это сегодня, и вспомнила, что она видела. Красота!

Последнее замечание относилось к результатам трудов Левы – теперь вроде бы из плеера, а на самом деле из стенки, общей с теткиной комнатой, незаметно выходили два проводка, каждый с маленьким наушником, вдеваемым непосредственно в ухо.

Однако до появления на сцене "второй ведьмы" пришлось немного помаяться. Люма даже успела напоить чаем всех, включая тетку Иру, и при этом заметила, что та приготовилась к решительному объяснению. На ветхом столике у окна девочка заметила выпотрошенную папку, в которой хранились давние бумаги, повествующие о "Слезе ночи". А сама тетка по всей видимости освежала в памяти исторические реалии, старинный каталог на пожелтевшей бумаге, вернее копия с него, тоже пожелтевшая от времени, лежала у тетки на подушке.

Наконец раздался долгожданный звонок в дверь, и на пороге возникла "ростовщица Алена Ивановна", она же "вторая ведьма". Ростом ростовщица была с Ивана Великого, костиста и сухопара, так что все одеяния трепетали, как белье на ветру, повинуясь ее резким движениям. Прическа в крупных, не везде опрятных локонах каждый раз бывала другого оттенка, нынче имелось в виду красное дерево, но древесина виделась пообтертой – на висках пришелицы просвечивала сероватая седина.

Однако самыми заметными атрибутами в облике Алены Ивановны были безусловно нос и глаза. Люма плохо представляла, как это все выглядело в молодости Алены, хотя бытовало мнение, что та была невозможной красавицей. Но в данное время смотрелась гостья довольно-таки страшно. Нос Алены, крупный, длинный и заостренный к концу, как бы выводил все ее узкое лицо к точке на острие носа, остальное служило ему тусклым фоном, в особенности еще и потому, что бледная кожа на лице чересчур плотно прилегала к черепу и казалась тоже отчасти окостеневшей. Поверх монументального носа помещались небольшие глазки каменного цвета в жесткой оправе коротких темных ресниц, но не это было главным.

Глаза у Алены сидели под острым углом вверх, и так косо вытягивались к вискам, что взгляд получался совершенно волчьим. И вообще лицо ее отчасти напоминало искусно сделанную маску упомянутого хищника. Так и хотелось спросить: "Тетенька, а где же твои острые зубки?" Зубки, кстати, были ровными и красивыми, поэтому не вписывались в лицо совершенно.

Увидев Алену в первый раз, точно так же у дверей в холле, Лева и выдал ей прозвище, приклеившееся к гостье накрепко.

– «Макбет», сочинение Вильяма Шекспира, сцена в лесу, вторая ведьма, – произнес Лева, как только Алена Ивановна просквозила мимо них в комнату тетки Иры.

Люма ранее довольствовалась сравнением со старухой Шапокляк, но "вторая ведьма" – мало того, что звучала более изысканно, также намекала на существование первой ведьмы, тетки Иры, что веселило посвященных дополнительно. Итак "вторая ведьма", она же "ростовщица"(но об этой истории нужно говорить отдельно, она вовсе не смешная, скорее печальная и поучительная) и на этот раз проследовала к тетке, едва бросив ребятам небрежный "привет".

3.

Подруге Ире Алена Ивановна не кинула даже "привета", а сразу перешла к делу, едва захлопнув за собой дверь.

– Ну и? – нетерпеливо спросила она.

(Слушатели за стеной приникли к микрофонам, иногда даже забывая дышать.)

– Бумажки принесла? – тоже без церемоний отозвалась подруга Ира. – Давай сюда.

– А может, после? – спросила Алена Ивановна. – И вообще, что это за жлобские разговоры? Мы же сколько лет друг дружку знаем.

– Ага, вот именно поэтому, Алешенька, – приторно-сладко проворковала Ирина Семеновна. – И вообще, что это за жлобские бумажки? Зачем они нам?

– На, съешь их с кашей, зануда, – сдалась подруга Алеша. – Просто для порядка они были, с тебя бы никогда не спросила, только если бы ты коньки отбросила, не ровен час, то с наследников твоих, поняла.

– Спасибо, что объяснила, – пробормотала подруга Ира, с хрустом разрывая долговые бумаги, а была их неплохая стопочка. – Ну, тогда и не горюй, Алеша! Фиг с маслом ты бы с них получила, они хоть просты, но не до святости, не обольщайся.

– Ну ладно, шут с ними, – подруга Алена по всей видимости смирилась с поражением в первом тайме. – Так что же ты вспомнила, выкладывай наконец.

– Я видела ее, знаешь когда видела? – проговорила подруга Ира приглушенным голосом. – На этой самой лыжне, будь она трижды неладна! И дальше ничего не помнила двадцать с чем-то лет! Травма черепа и церебральная недостаточность! И все из-за нее…

– Так это была она? – спросила подруга Алеша таким же придушенным голосом.

(Слушатели чуть не взвыли дуэтом от досады. Им в отличие от Алены Ивановны было невдомек, какие разные значения вкладывали подружки в простое местоимение "она". Одна "она" явно была "Слезой ночи", вторая относилась к лыжне, а кто третья?)

– Она, кто ж еще, наша беленькая овечка, – с горечью выложила Ирина Семеновна. – Она и всплыла, там у дерева, когда дурында меня довезла. Я, как слетела с кресла, то вдруг померещилось – что это она меня в кресле с лестницы столкнула, и я лечу вниз головой, а навстречу дерево. Бред чистой воды, но не свихнулась же я совсем. И велела везти прямо на место, там все проявилось. Как я тогда падала, и причем тут она.

– Ты хочешь сказать… – голос подруги Алеши сник до шепота и стал еле слышен. – Что это она тебя столкнула?

– А это не так важно, – уклонилась от ответа Ирина Семеновна. – Зато в руке у нее наша "слезка" была, цепочка на запястье намотана, я вспомнила крупным планом, как в кино. И снег кругом, а камешки блестят бешено!

– Но как она к ней попала? – задала вопрос Алена.

Вместо ответа на нелепый вопрос тетка Ира залилась странным смехом, с всхлипыванием и с подвыванием. Иногда в хохот включались отрывистые, как вздохи, междометия: "а действительно! …а как! …кто бы знал! …браво Алеша! " и еще какая-то ерунда в подобном роде. Алена пережидала реакцию подруги в полном молчании, смеху не вторила, но подругу Иру успокоить не пыталась.

Наконец веселье внезапно иссякло, Ирина Семеновна резко смолкла, помахала перед собой одною рукой (чего слушатели за стенкой видеть не могли) и с некоторым усилием выговорила.

Глава вторая

1.

Утро последующего дня выдалось пронзительно-ярким и прохладным, ночью прошел дождь, и крупные капли кое-где блестели в ветвях деревьев. Ранние птички шумно гомонили на уровне окон высокого третьего этажа, звонко предвещая роскошный жаркий день. И вот в утреннюю пастораль как демон ворвался Лева.

Люма с теткой Ирой завтракали вдвоем на кухне (кстати, редкое явление), когда трелью залился дверной звонок, и вслед за ним в кухне возник Лев. Почти не поздоровавшись ни с кем, он обратился прямо к тетке Ире.

– Ирина Семеновна, я мало что готов, но даже перевыполнил план! Вот вам вся местная окрестность в двух масштабах, но это еще не все. Я усиленно подумал и понял, что Майя Петровна вполне доступна. Хотя она больше не сеет во мне разумное, доброе и вечное, но телефончик остался у мамы со времен последней жатвы. Самое трудное оказалось – его у мамы выцарапать! Она взяла с меня слово, что я не стану разыгрывать с Майей зверских телефонных шуток…

– Помолчи немного, совсем оглушил, – мрачно сказала тетка Ира вместо "спасибо". – Значит вот так, давай сюда бумаги и телефон, у меня тоже был, но искать его… С меня причитается, не забуду, впрочем, можешь прямо сейчас взять словарь, на который ты пялил глаза. Он еще папин, оксфордское издание.

– Помилуйте, Ирина Семеновна, я не имел в виду, – начал Лева, но было ясно, что словарь он возьмет с радостью.

– Бери, а то передумаю, – угрюмо заверила тетка Ира.

Надо сказать, что с молодыми своими опекунами она общалась всегда как бы через силу, преодолевая крайнее нежелание признавать их присутствие.

– Лева, хоть чаю выпьешь? – Люма наконец улучила минуту и вступила в разговор.

– Пейте чай, а я скажу, когда выходим, – ответила за Леву тетка Ира и удалилась с кухни, припадая на обе палки.

Пока сложные звуки ее передвижения медленно удалялись по коридору, Лева с Люмой успели обменяться новостями.

– Про Май-Петровну догадалась?

– Еще вчера, а ты когда?

– Эх, запоздал – сегодня утром! Мама телефон вчера не давала, а я как увидел утром в ее книжке "Майя Петровна Плита", "плиточной" рукой написанное, так и дошло. Мне, понимаешь ли, всегда казалось, что они обе стары, как мир, не представлял, что одна могла учиться у другой.

– А зачем ей Мая Плита, как ты думаешь?

– А это мы сейчас узнаем, побежали быстро…

– Наверное, шантажировать будет!

– А та ее застрелит из арбалета!

– А может, "она" – это и есть Плита?

– Вот был бы класс!

Всю эту ерунду сообщники произносили полушепотом, оказавшись в гостиной и прилаживая к подслушивающую аппаратуру. Ирина Семеновна тем временем добралась до своего телефона и с трудом и сбросами набирала какой-то номер.

– Доброе утро, могу я поговорить с Майей Петровной? – наконец проговорила тетка Ира слегка задушенным голосом.

– Да, это я, подождите минутку, сейчас выключу воду, – звонким девичьим колокольчиком отозвалась Майя Петровна.

– Извините за ранний звонок, с вами говорит мама Левы Маркина, он у вас учился, – представилась тетка Ира.

(Слушатели за стеной чуть не выпали из кресел, их удержали только провода.)

– Да, я вас слушаю, – сказала Майя Петровна, однако нежные колокольчики мгновенно отставила, теперь звучали сдержанные, хотя и дружелюбные ноты.

– Видите ли, Майя Петровна, – продолжала тетка Ира чужим голосом. – Лева собирается сегодня к вам зайти. И мне бы хотелось, чтобы ваша встреча не нанесла никому вреда.

– (А ни хрена себе, сказал я себе! – вполголоса сказал Лева. – Дает твоя тетушка по высшему классу!)

– Разумеется, я постараюсь, чтобы наш разговор пошел ему на пользу, я всегда хотела ему только добра, – быстро собралась Майя Петровна, но тетка Ира инкогнито вовсе не желала ездить с нею вместе на педагогическом коньке.

– Понимаете, ему рассказали о вас какую-то возмутительную историю, одна женщина, калека, и Левочка слишком болезненно это воспринял. Понимаете, у него возраст, крайности, – вдохновенно сочиняла тетка Ира.

– Ах, Боже, как это неприятно, но он должен понимать, что эта особа… Она не вполне… Она конечно, пострадала, но это совсем другой случай, вы же понимаете, – без прежней уверенности зачастила Майя Петровна. – И зачем Леве все это, он же умный мальчик, замечательно развитый.

– (Я и не знал, что она меня так ценила! – с поддельной горечью заметил Лева. – А тройка в году по литературе? А упавшая на мою голову дверь?)

– Мы тоже так считаем и не хотим развития этой истории, но, видите ли, тут замешаны другие интересы. Если бы вы смогли убедить его в том, что не было никакого злого умысла, – продолжала тетка Ира. – Эта женщина упоминала о доведении до самоубийства, но ведь ничего такого не было, не правда ли?

– Господи, да как она смеет меня винить! – вскричала Майя Петровна. – Не было никакого дела, она сама виновата больше всех, можете спросить кого угодно…

– А кого бы? – как-то заискивающе спросила тетка Ира. – Кто бы вместе с вами мог убедить Леву, что не было никакой драмы? Понимаете в его возрасте…

– Да, мы с вами друг друга понимаем, дети они, – начала Майя Петровна, но потом додумалась. – Знаете, не надо волноваться! Я сама поговорю с Левой, а потом тут неподалеку живет один очень умный человек, если я попрошу, он примет Леву и все ему подробно расскажет. Я могла бы поискать координаты, пусть Лева приходит.

– Извините, а кто это? – с сомнением спросила тетка Ира.

– Илья Бакунин, бывший телекомментатор, человек вполне достойный доверия, он тогда мне очень помог…

– (Есть! Попала! – приглушенно воскликнул Лева и вскинул оба кулака вверх в футбольном жесте.)

Люма в ответ покрутила пальцем у виска, выражая немое неодобрение и непонимание обоим собеседникам.

– А что, он разве жив еще? – спросила тетка Ира, имитируя слабый интерес, но не забывая чужих интонаций.

– Живее всех живых, – мило пошутила Майя Петровна. – На днях видела его в парке, делал пробежку рысцой, в его-то годы! Его сын у нас учился, они жили в доме с изразцами, как тогдашняя элита, потом вроде переехали в «царское село», но и это рядышком. Кстати, в той истории сын Бакунина сыграл странную роль, многие думали, что папаша не зря волновался…

– Майя Петровна, может не стоит Леве вообще этого знать? Бог с ним, пусть думает, что хочет, а вы его вообще не пускайте, скажитесь нездоровой, он чуткий мальчик, настаивать не станет, – дала задний ход лже-мамаша.

– Вы совершенно правы, грязная история была, до сих пор ничего не ясно. И между нами говоря, старший Бакунин, он известный, но опасный человек, у него связи, – подхватила Майя Петровна. – Я поставлю телефон на автоответчик, наговорю сообщение, что уехала на дачу. Но вы уж проследите, голубушка, чтобы Лева держался подальше. И вообще девица эта, с которой… Она вроде неплохая, однако типичный тихий омут, и родные у нее, знаете ли…

– Благодарю за совет, извините за беспокойство, – вежливо, но непреклонно раскланялась тетка Ира.

– И вам спасибо, что позвонили, – в голосе Май-Петровны вновь вскинулись колокольчики, и тут линия разъединилась.

– Ну и гадина! – с чувством высказалась Люма. – Этические нормы, блин, христианства, современные формы гуманизма, вот ей!

И Люма от наплыва чувств продемонстрировала средний палец в заморском неприличном жесте.

– А то! – согласился Лева. – Но перед тетушкой снимаю фуражку, как она ее сделала, просто улет! Куда нам!

– А я не поняла, зачем она это придумала, – честно созналась Люма. – Только тебя подставила.

– Она Бакуниных искала и нашла! Под моим псевдонимом! – неизвестно чему радовался Лева. – Интересно, она моей мамашкой решила притвориться загодя, либо сообразила на месте, когда я про телефонные розыгрыши ляпнул?

– А какая разница? – все еще не врубалась Люма.

– Большая! В скорости соображения у твоей болящей престарелой тетушки, – пояснил Лева. – Если она так сориентировалась на местности, то в ней скрыты очень неплохие возможности, но и в другом случае она вполне годится в дело. С ней можно искать пропавшие бриллианты, но смотреть надо в оба!

– Ну, а если Мая Плита решит твоей маме зачем-то обратно отзвонить, что тогда будет? – спросила Люма.

– Страшно подумать, что будет, – честно признал Лева. – Мамашка сравняет меня с землей по всей строгости закона. Или еще того хуже, будет плакать и укорять, что я не сдержал слова.

Тут телефон отрывисто зазвякал, это значило, что у тетки опять набирается номер. Нелегальные слушатели опять насторожились, но звяканье получилось продолжительным, видно, тетка Ира пробовала дозвониться в разные места.

– Могла бы я оставить сообщение для Алены Ивановны Бойцовой? – произнесла тетка Ира, прозвонившись. – Передайте ей, пожалуйста, что звонили от Черных и просили передать, что с Ириной Семеновной очень нехорошо. Поэтому они считают, что присутствие Алены Ивановны крайне нежелательно. Нет, именно НЕ-желательно, поняли девушка? Подчеркните НЕ! Иначе они, то есть Черных, будут принимать меры. Записали? Спасибо, передайте скорее по назначению.

Не успели слушатели переварить последнее сообщение, как проявился не телефонный, а натуральный звонок из теткиной комнаты.

– Выходим через четверть часа, налей воды мне в бутылку, – скомандовала тетка Ира, когда Люма явилась на зов. – На, бери словарь и неси своему очкарику, это за вчера и за сегодня. А тебе ничего не полагается, извини!

– А мне ничего и не надо, – сказала Люма, послушно забирая увесистый словарь в двух томах.

– Это хорошо, знаешь свое место, – одобрила тетка Ира.

"Придушить бы тебя на твоем месте, но руки заняты! И во-вторых, жалко, все же сестра по разуму," – мысленно продолжила разговор Люма, но вслух ничего говорить не стала, выдержка являлась предметом ее скромной гордости.

Через двадцать минут процессия с креслом выехала из дверей квартиры и, благополучно миновав все узкие места, приземлилась на дорожку у подъезда. Тетка Ира держала в руках обе план-карты, а Лева вез кресло солидно и торжественно, у Люмы так никогда не получалось.

– Командуйте парадом, Ирина Семеновна, – Лева запросил инструкций, едва они выехали со двора.

Ирина Семеновна, посовещавшись с картой, вдруг резко обернулась назад и сделала неуместное замечание.

– Вы, что, с ума посходили? – зашипела она. – Без штанов оба, да вас в милицию заберут, и меня с вами!

– Теперь в шортах летом ходят и здесь, как в Нью-Йорке, – солидно пояснил Лева. – Не волнуйтесь.

– Я с вами никуда так не поеду, – продолжала вздорно упрямиться тетка Ира. – Мне стыдно!

– Стыд не дым, глаза не выест, – к месту вспомнила Люма народное присловье.

– Ирина Семеновна, прошу дать направление, – напомнил Лев. – Я на работе, а форму одежды никто не оговаривал.

– Пускай она переоденется, – у тетки заколодило.

– А шнурки не надо погладить? – не удержалась Люма.

– Милые дамы, я понимаю ваши проблемы, но в последний раз спрашиваю, куда мы едем? – так же спокойно продолжал Лев. – Если вы не придете к взаимному соглашению, то это будет сквер.

– Проклятые гаденыши, – сквозь зубы прошипела тетка Ира, а вслух сказала. – Прямо и через перекресток налево, держись теневой стороны, ехать долго.

И действительно, ехали практически бесконечно, то пересекали дороги, то ныряли во дворы, однажды проехали по подземному переходу под линией метро и неоднократно следовали по каким-то полутемным аллеям. Даже Люма, выросшая в этих краях, почти потеряла направление движения, а о Леве и говорить нечего. Его увезли из Москвы дошколенком, а вернули семиклассником, так что изучить до тонкостей дворы и подворотни ему не пришлось.

Тетка Ира не давала объяснений маршрута, только кратко командовала, правда, однажды признала, что они закатились не туда, и потребовала вернуться к очередному ориентиру.

– По-моему, мы ездим по кругу, Ирина Семеновна, – в конце концов сообразил Лева. – Не проще ли показать на карте, куда вам надо?

– Не твое дело, – отрезала тетка Ира. – Теперь поезжай между этими домами, должно быть где-то здесь.

Однако, жилой и нежилой фонд в тех краях строился практически одновременно, поэтому все было однотипное: то кирпичные, то панельные дома, много зелени, детские сады и пустыри. Многоспальный лабиринт.

Наконец выкатились к конечной улице, по одной стороне шли дома, а вдоль другой по железной дороге шел тяжело груженный товарняк.

– Я все поняла, поворачивай обратно, – заявила тетка Ира. – Езжай любым путем перпендикулярно железной дороге и смотри большую арку.

Еще немножко поколесили и впрямь выехали к двухэтажной арке. Под ней тетка Ира приказала затормозить и долго вертела головой, но так ничего и не углядела. Пришлось повернуть от арки вспять, и только тогда тетка Ира отчасти сдала позиции.

– Подъезжай к любым старухам у подъезда, дом должен быть постарше, – резко скомандовала она.

– Сейчас нам бабушки надвое скажут, – тихо заметил Лева. – Надеюсь, мы ищем что-нибудь потребное, не то…

– Заткнись, умник, – заявила тетка Ира, но тут они подъехали к лавочке, буквально усыпанной бабулями, и тетка задала вопрос. – Подскажите, ради Бога, где тут целитель живет?

– Эй, милые, проехали вы, сейчас покажем, если не сломали его совсем, вон тут по дорожке и прямо, если здесь еще… – последовал недружный ответ.

Странная загадка о целителе, которого могли и сломать, разрешилась очень просто. Дорожка между домами вывела на пространство, где часть домов уже была полуразрушена, от других остались лишь котлованы, но пара-тройка еще браво стояла. Все это были трехэтажные бараки послевоенной постройки. Возле одного из целых строений, у особого входа в торце толпилась публика, отчасти выливаясь в чахлый садик.

Судя по виду собравшихся, народ, безусловно, стремился к целителю, однако у входа висела табличка, гласившая:

"Кронид Белолюбский. Маг, целитель, экстрасенс.

Народные и научные способы."

2.

– Ой, – непроизвольно сказала Люма. – Мы, оказывается, лечиться приехали!

– А ларчик просто открывался, – подхватил Лева. – Сейчас этот самый Кронид попользует нас научными и народными способами. От всех скорбей.

Стоит заметить, что юные работники явно перегнули палку, имея в кресле инвалида, вовсе не следует издеваться ни над какими способами излечения. Они поняли свой ляп тут же, да и тетка Ира не осталась в долгу.

– Не надейтесь, слабоумие не лечится, – достойно ответила она, затем обратилась к Люме, как ни в чем ни бывало. – А ты сейчас пойдешь внутрь и передашь доктору вот это. Если не будут пускать, скажи, что давняя пациентка, знает его двадцать лет, по срочному делу. Рысью марш!

С этими словами тетка Ира протянула Люме маленький нарядный конвертик с твердой бумажкой внутри. Помешкав секунду, но не собравшись с ответом, Люма приняла конверт и двинулась к целителю. Их с Левой только что случившаяся бестактность лишила ее способности к сопротивлению, но сами виноваты.

Однако раскаяние не помешало Люме, когда она зашла в подъезд, где тоже толпились страждущие, открыть не заклеенный конверт и обозреть карточку. Стоя перед пухлой дверью в полуподвал, где принимал целитель Кронид Белолюбский, Люма оценила работу. Тетка Ира постаралась, самодельная визитная карточка была тонко прорисована разноцветной тушью, на одной стороне крупно написано имя – Ирина Шкатулло, на другой изящно размещался текст: "Кирочка, ты меня не забыл? Жду!"

Сунув карточку в конверт, Люма постучала в дверь, потом позвонила, обнаружив приспособление. Ожидающие в очереди выразили громкое недовольство, но понадеялись на стражницу ворот, которая не замедлила явиться в дверной щели. Это была крупная иссохшая женщина с пронзительным голосом, и наряд Люмы привел ее в ярость.

– Мне ваш доктор не нужен, – объявила Люма, вертя перед носом мегеры теткиным посланием. – Но вот письмо ему лично в руки. Моя тетя, его давняя пациентка, двадцать лет не ходит, и доктор…

– Проходи, – привратница быстро закрыла за Люмой дверь и сказала с укоризной. – Что ты мелешь? Какие двадцать лет!

– Извините, – Люма поняла, что отчасти дискредитировала целителя, поэтому и была допущена вне очереди. – Я не так сказала, просто моя тетя, она знает доктора двадцать лет.

– Твоя тетя тоже в таком виде пришла? – докторская ассистентка не удержалась от критики.

А находились они обе в обширном полуподвале, где свет лился сверху, из-под потолка, и из углов ползла тьма.

– Нет, тетя ждет снаружи в инвалидном кресле, – пояснила Люма. – А доктору я должна передать письмо.

– Сейчас выйдут и зайдешь, но быстро, – решила женщина. – Халат, что ли, тебе дать? Совсем раздетые ходят!

– Так ведь жарко же! – попробовала объясниться Люма.

– Ладно, иди, но времени не занимай, – сказала стражница.

Околачиваясь у порога мага и экстрасенса, Люма наконец получила возможность осмотреться и сообразить, куда их занесло, а, главное, зачем.

Пока они бесконечно ехали за теткиным креслом, Люма была совершенно уверена, что в конце пути их ожидает хотя бы частичное прояснение тайны "Слезы ночи", или во всяком случае путаный маршрут приведет их к промежуточным Бакуниным, о которых было столько говорено.

И вот на тебе! Вместо того обнаружился маг-шарлатан, к тому же народный целитель и экстрасенс. Неужели тетка Ира настолько сдвинулась, что решила поискать пропавшую "слезу" сверхъестественными способами? Или вздумала освежить внезапно вернувшуюся память народными средствами?

Но вот записка, так тщательно исполненная… "Кирочка" – интимно пишет она Крониду Белолюбскому, и утверждает, что знает его двадцать лет. Быть может, тетка лечилась у него в свое время, а теперь… Ну и что теперь? Может, она и раньше обращалась к магии, а теперь хочет наслать порчу на похитителей, раз вспомнила, кто они такие, вернее, кто "она"?

Люма подумала о Леве, который наверняка задается теми же вопросами в садике у кресла, но тут тяжелая дверь плавно отъехала, как портьера, выпустила старичка со шляпой в руке (вот только черного котенка на лысине у него не было), и сразу пришлось шагнуть в осветившийся проем. К магу, экстрасенсу и чернокнижнику, вот куда завели их теткины дела.

Первое впечатление от магического помещения было почти полностью световое. Если на входе царил полумрак, то большая комната, куда девочка вступила, была освещена довольно сложным образом. Громадное окно, занимавшее полстены и покрытое, как показалось, выпуклыми линзами, направляло пучки солнечных стрел наискосок от потолка, в центр помещения, где цвели и зеленели растения в белых фаянсовых горшках. Огромные букеты плавали в солнечном свете, яркие точки плавились и фокусировались в гнутом стекле – а в самом центре, как на сцене, стоял пуфик с гнутыми ножками – обивка была цветная, гобеленовая. Остальное пространство занимала полутень, казавшаяся прозрачной от соседства пронзительного солнечного сияния.

В плавающей полутени, почти под окном угадывался длинный стол с завихрениями и аппендиксом, а сбоку в нише помещался сам маг – огромных размеров и небывалой толщины дядька, весь в гладких черных складках, как немыслимой величины ворон.

– Проходим быстренько, садимся на стульчик, – продиктовал целитель-шарлатан кондукторским голосом, и вся магия моментально рассыпалась.

Люме даже стало обидно. Она почти вообразила себя в магических чертогах, на худой конец в пряничном домике и собиралась отломить кусочек. На стульчике было мягко, но неловко, к тому же Люма сама оказалась в солнечном фокусе и тут же стала плавиться. А у мага-ворона оказались яркие синие глаза, и нос с резкой горбинкой выступил из многочисленных жировых складок.

– Какие у девочек проблемы? – осведомился маг, резво меряя посетительницу глазами, как кронциркулем.

– Да никаких, – наконец собралась Люма и хотела было протянуть магу через стол теткин конверт, но не успела.

В какую-то долю секунды маг-ворон отделился от стола и оказался прямо перед ней, черные складки взметнулись и оказались широкими рукавами рубашки.

– А вот травма коленочки была, беспокоит? – целитель протянул руку к коленке, на которой действительно проглядывались следы старой ссадины. – Сейчас мы посмотрим, определим…

– Совсем не надо, я не сама пришла, – невразумительно объяснилась Люма, слезая с пуфика, да и садиться было незачем. – Вот вам письмо, там и проблемы.

– Чудненько, чудненько, – промурлыкал целитель. – Нам пришла почта Амура с девочкой-куколкой, да ты садись.

– Спасибо, я лучше постою, – вежливо отказалась Люма.

– Слушай, кукла, это что за сказки? – в тоне мага послышались озадаченность и недовольство. – Ирка Шкатулло, она ведь инвалид, да? А ты ей кто?

– Седьмая вода на киселе, вожу ее в кресле, – четко ответила Люма. – Она у вас во дворе, на улице, сидит и ждет.

– А чего ей надо-то? – спросил целитель. – Ты знаешь?

– Понятия не имею, – сказала Люма полную правду. – Просила ее сюда привезти и вам письмо передать. Ну, я пошла, что ей сказать.

– Постой, а она в своем уме? – осторожно спросил маг Кронид Белолюбский. – Письмо-то с приветом…

– Ну, я не доктор, – заметила Люма. – Какая уж она есть, я привыкла, не удивляюсь.

– Так и не хочешь мне помочь, скверная кукла? – игриво спросил экстрасенс. – Дурочкой притворяешься? Ну да ладно, скажи Ирке, пусть подождет, я к ней скоро выйду, но сюда пускай не рвется, ладно?

– Спасибо, до свиданья, – скороговоркой попрощалась Люма.

Вслед за тем девочка покинула светоносный кабинет, сказала то же самое ждущей стражнице и выскочила вон. Посещение кабинета целителя и мага оставило сложное впечатление. В основном она чувствовала себя глупой куклой.

– Он сейчас появится, просил подождать здесь, – сделала Люма свой доклад, но никакими впечатлениями делиться не стала.

Вместо того пошла присоединиться к Леве, он сидел на поваленном бревне читал "МК". Кресло с теткой он пристроил подальше, в кружевной тени, где ее было хорошо видно, но совсем не слышно.

– Ну и как лекарь-шарлатан? – лениво спросил Лева и дал Люме внутреннюю часть газеты.

– Как и положено, противный, – поделилась Люма. – Спросил, не спятила ли она, я сказала, что не знаю, назвал ее Иркой. Кабинет у него классный.

– Развитие событий идет курбетом, – остраненно заключил Лева. – Ума не приложу, зачем ей еще и шарлатан…

– Мы и не узнаем, – утешила друга Люма. – Телефона здесь нету, так что сиди спокойно, читай газету.

– Отчего же, можно музыку послушать, – возразил Лева.

С этими словами Лева извлек из заплечной сумки новый плеер, больше обычного и плоский, и стал крепить к нему обруч с наушниками, сначала один, а потом второй.

– Ты как бы на всю жизнь устроился, – заметила Люма, отрываясь от страницы с "Подиумом". – Может, у тебя и Биг Мак имеется? Для подкрепления сил.

– Вот этого, прости, не припас, – сдержанно отозвался Лева. – Ты читай себе, изучай модный прикид, я могу один послушать.

– А есть что? – не отрываясь от "Подиума" спросила Люма. – Маша Распутина или "Наутилус»?

– Примерно, – сообщил Лева, задетый в лучших чувствах, свой вкус по части музыки он ставил высоко. – Глянь, это что, и есть шарлатан?

Люма отвлеклась от "Подиума" и действительно увидела Кронида Белолюбского во всем его черном великолепии. Целитель вышел из дверного проема, который загораживал целиком, и плавно направился к креслу, где, казалось, задремала тетка Ира. Разрозненная очередь разом подалась к нему, но маг отодвинул публику величественным жестом.

– Надевай быстро, но незаметно, – шепнул Лева и откуда-то с затылка надвинул Люме наушники. – Возись тут с тобой!

– А что… – начала Люма, но очень быстро заткнулась, поскольку из наушника раздался голос мага Белолюбского.

– Ирка, очнись, ты звала меня? – отчетливо произнес маг.

Люма секунду осваивалась с впечатлением, чернокрылый Кронид на среднем плане склонялся к теткиному креслу, а голос звучал непосредственно в голове.

– К креслу подклеил, все тип-топ, дистанционка пашет, – шепотом похвастался Лева. – Ты не пялься, держи себя естественно. Мы дебилы – у нас в ушах Маша Распутина.

Далее слушатели между собой не общались, а внимали с большим интересом.

– Кирочка, Господи Боже мой! – пролепетала тетка Ира совершенно не своим голосом. – Я бы тебя не узнала!

– Ира, я на работе, давай без лирики, – ласково, однако внушительно произнес Кронид. – Что у тебя такое срочное?

– Кирочка, какой ты стал, – начала тетка Ира, но быстро опомнилась. – Слушай, Кирик, ты и вправду экстрасенс?

– Ириша, котеночек, ну как тебе объяснить, – пророкотал Кронид. – Видишь, меня тут толпа ждет, все верят, и им хорошо. Тебя я без очереди принимаю, давай к делу.

– Ты мне можешь помочь, – заявила Ирина Семеновна без всякой интонации.

– Ириша, я не бог Савооф, – слегка сконфуженно ответил Кронид. – Тебя еще отец-покойник смотрел, он-то был почти что… Но он сказал – что навсегда. Извини.

– Я не о том, Кирочка, – проговорила Ирина Семеновна со значением. – Ты мне одну вещичку должен, помнишь? Теперь помоги, скажи правду, потому что я и сама знаю кое-что…

– Если знаешь, зачем спрашиваешь? – удивился Кронид.

– Ты просто скажи: ты или Женька, или оба вместе? – глухо спросила тетка Ира. – Кто из вас троих? Ты, Кирочка?

– Со сложным вопросом ты подкатилась, подружка, – после ощутимой паузы ответил Кронид. – Что ждала так долго?

– Я влюблена в тебя была, Кирочка, смертельно, – без выражения произнесла Ирина. – Была идиоткой…

– Само собой, все были, – вздохнул Кронид. – А я был плейбой сраный, с долгами на полтысячи тогдашних рублей. Как вспомню эти рожи, или отдай, или перо в бок… Сам бы себя убил.

– Значит ты? – вновь без интонации произнесла тетка Ира.

– Упаси Бог, что ты, кисочка, куда мне! – вроде бы как обиделся Кронид. – Я думал на свою хату орлов навести, чтобы моих почистили, сами-то не давали. Алена знала.

– Что ты хочешь сказать? – вскинулась Ирина Семеновна.

– Я всю жизнь считал, что вы с Аленкой хотели мне помочь, был признателен, хотя и не вышло, – нехотя сказал Кронид. – Предки, мир праху их, узнали, прокляли и дали денег. А в твоей пропаже я не замешан, ей-богу, хоть и ждал тогда грешным делом, что одна из вас, девочек, подойдет и твою вещичку мне сунет. Сильно надеялся, картинки рисовал, как ее любить буду всю жизнь, ту, которая принесет!

– Значит, не принесли? – холодно переспросила тетка Ира.

– Иришка, а что ты затеяла, во что играешь? – спросил вдруг Кронид. – Всплыла вещичка, что ли? Хочешь вернуть?

– А ты, Кирочка, карты раскинь, мой брильянтовый, они тебе скажут, или на кофейной гуще погадай, – глумливо произнесла Ирина Семеновна. – Ты у нас маг и экстрасенс.

– Давай без дураков, Ирка, – ничуть не обиделся Кронид. – Если берешь в долю, то, конечно, помогу. Ко мне люди и не с таким ходят, все остаются довольны. Поднатаскался-таки.

– А что ты можешь, Кирочка? – вроде удивилась тетка Ира.

– Вот это, подруга, не твоя забота, и к тому же кое-что помню из твоих дел, одна вещичка меня тогда поразила. Какая – не скажу, когда ты обыск устроила, лапонька, – тихо и ласково заявил маг Кронид. – Сговорились?

– Давай, Кирочка, я подумаю, – предложила тетка Ира. – Ты чуть-чуть подожди, вспомни хорошенько, а я подумаю.

– Сама хочешь – дело твое, только Алену не зови, обманет, – сухо предупредил экстрасенс. – Сдается, что она каким-то боком замешана, поверь моему слову.

– Не обижайся, Кирочка, я действительно подумать должна, ты меня очень удивил, – созналась Ирина Семеновна.

– Думай скорее, Иришечка, – еще раз предупредил Кронид и добавил по недолгому размышлению. – Женьку не достанешь, не надейся, он до того крут, что Боже упаси… Воротила.

– А Лодю Ларского можно достать? – спросила тетка Ира как бы между прочим. – Ведь и он там был, трое на трое.

– Прыгнешь с обрыва удачнее, тогда достанешь, – без нужды грубо ответил Кронид. – Давно уже нет Лоди, деточка.

– А как же он? – потерянно спросила Ирина Семеновна.

– Как и Версачче, и потому же, – ответил Кронид мрачно. – За мной девочки хвостом бегали, а за ним мужики, бедняга…

– Жалко Лодю, ты меня расстроил, – сказала тетка Ира.

– Кстати, Ира, он-то идею и дал, Лодя, – вспомнил Кронид. – Не тем будь помянут, пошутил одну милую шуточку тогда.

3.

– Ну, что шутка у покойного Лоди была довольно пошлая, это я поняла, – сказала Люма после третьего прослушивания сеанса тетки Иры с экстрасенсом. – Но что из этого следует, и почему они сразу разбежались – это глухо.

На этот раз дилетантское следствие происходило у Левы. Распрощавшись с магом, они довезли полуживую тетку домой, наскоро ее покормили и дали прописанную давешней врачихой сонную таблетку. А слушать запись отправились к Леве – у него была своя комната, и никто обычно не мешал.

На данный момент оба устроились за персональным компьютером и даже включили новую игрушку. Машина изо всех сил возводила крепость в чистом поле, однако за строительством и заселением смотреть было некогда, недавние события заслоняли горизонт.

– Шутка, оно конечно, не первого сорта, – ответил Лева с академическим апломбом. – Однако шарлатан усек, что имелось в виду. Какова идея, отсюда и его мечты, догадалась теперь? И что твоя тетушка вычислила из его идеи?

– Не-а, я, наверное, тупая, – легко предположила Люма.

– Ну смотри, этот Лодя сказал, что девицы суют руки по своим карманам, хотя у мальчиков там интереснее, пардон – а потом вещица пропала. Сострил он, когда в бутылочку играли в полутьме, целоваться в прихожую и в ванную ходили – у мага память – что надо, он все помнит. Шарлатан тут же просек, что девки эту самую пропажу в карманы совали. И возмечтал, что они для виду украли, ему подарить захотели от большой любви и от его безвыходного положения. Теперь поняла?

– Ты хочешь сказать, что тетка Ира сама у себя украла? – удивилась Люма. – А что потом, где она "слеза"-то?

– В том и весь фокус! Они с Алешей Иванной, скорее всего, эту самую кражу инсценировали, вещь куда-то сунули. А кто-то другой потом нашел или видел… И перепрятал. Она думала, что это был маг, – с удовольствием докладывал Лева. – Но признать, что сама первая утащила, тетушка твоя не хотела, на него бы пали подозрения. К нему ведь первому поехала сейчас.

– А обыск тогда для чего? – поморщилась Люма. – Совсем некрасиво, карманы выворачивать заставила, сумки проверяла! Тетя Таня когда маме рассказывала, то почти плакала, так стыдно ей было. А я тогда слушала, мало что поняла, но хорошо запомнила. Что было гадостно.

– А обыск для правдоподобия, она знала, куда клала, там и не искала, – объяснял Лева. – Но представляю, какой был сюрприз, когда вещичка в тайнике не обнаружилась. Вот тут, надо понимать, созвали срочное школьное собрание: получилось, что кто-то из гостей на самом деле вещицу замылил. Лихо у них вышло!

– Ну, это твои предположения, – не до конца согласилась Люма. – Впрочем, все равно кто-то из гостей украл "Слезу", а уж как… Но почему тетка от мага смылась почти без "до свиданья"?

Bepul matn qismi tugad.

37 826,79 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
16 aprel 2021
Yozilgan sana:
2020
Hajm:
330 Sahifa 1 tasvir
ISBN:
9780369405005
Mualliflik huquqi egasi:
Aegitas
Yuklab olish formati: