Kitobni o'qish: «Проект «ПАРАДИЗ»»

Shrift:

Часть первая

Глава первая

Парадиз, день последний, прощальный

Сначала в мягком свете загомонили птицы, негромко, отчётливо, каждая в отдельности, далее свет перешёл на другой уровень яркости и стал наливаться, затем прочно устоялся. Но пока это был сон, последние моменты, птичьи голоса и жемчужный свет под закрытыми веками.

Потом медленно и веско в пёстрый птичий хор вступила кукушка, размеренно, гулко и протяжно. На третьем или четвертом призыве «ку-ку» сон выдернулся из-под век, затем пришло понимание, что пора открывать глаза, уже зовут. Это не только птицы в садике, это связь, личный телефон-кукушка.

«С утра пораньше, кто бы это?» – подумалось вполне уютно, и глаза сами открылись навстречу дню и вызову.

Яркие, нарядные небеса синели сквозь цветы и листья, вокруг сверкала роса мириадами капель, трава и цветущие ветви просто искрились, хотя свет падал искоса, широкой ясной полосой с близкого горизонта.

– Ку-ку, – внятно раздалось над самым ухом, но никакой птицы отнюдь не появилось.

Как раз напротив, с одного из близких цветов сорвалась блестящая капля, разрослась и неподвижно повисла в воздухе, хотя остальные капли ощутимо подрагивали вместе с цветами, кустами и травами. Сначала большая капля отражала пространство вокруг: небесный свод с лёгкими облаками, ветви с гирляндами мелких цветов, маленький изящный фонтан, затем возник фасад домика с двумя большими окнами и пышные симметричные клумбы. В одной из клумб лежало её собственное отражение, помаргивая глазами. Это означало, что экран-капля деликатно приблизилась, давая понять, что пора очнуться от ранних грёз и выходить на связь. Пора, мой друг, пора…

Век бы валяться в клумбе, впитывая утренние росы, но кто-то желает общаться и явился с утра. Пора…

– Привет, появись, – сообщила она, глядя в каплю, и села в упругую пену цветов.

Можно было, разумеется, общаться лёжа, однако ничто не мешало сесть, хотя бы в знак приветствия. Капля-вызов мигом раздробилась на множество мелких граней и расплылась, оставив едва заметный контур, а в воздухе повисло изображение на дальнем плане, бесплотный телевизор-невидимка без оболочки.

Там, в висящей картинке, над морем почти невидимых степей высилась тёмная горная гряда, она плавно приближалась, освещенная снизу, затем на верхнем уступе лиловой скалы проявился массивный балкон, однако в окружении каменных глыб он казался крошечным.

– Привет, Маленькая Синяя, – заявила капля знакомым голосом, показывая хорошо известную картинку. – А что если, извольте вам, а впрочем… Вообще, крошка, подгребай сюда, если не лень. Ага?

– Восхитительно излагаешь, друг мой, – согласилась она, сидя в клумбе. – В принципе я рада бы…

– Но? – изображение балкона в скале приблизилось, осветилось и запылало малиновым.

Видно, там разгорался восход, но голос оставался бестелесным, хотя в нем ощущалось явное довольство. Это безусловно относилось к методам ведения беседы и в особенности к лексикону.

– А если чуть позже? – справилась она и тряхнула головой, отгоняя возникших бабочек и шмелей, они вдруг завертелись подле, кто их сюда звал? – Скажем, через оборот в то же время?

– Завтра, послезавтра, вчера? – пришел ответ с балкона. – Время…

– Я поняла, что время, – доложила она, пытаясь донести до скал и балкона свои невысказанные желания. – Однако день последний, на прощанье и прочие пустяки, а? Ведь не горит?

– Не вник, что и отчего не горит, но только технически, – ответили с балкона слегка озадаченно. – А так вполне вник. Тебе хочется и нужно время, у вас так принято, элемент элегического прощанья. Ладненько, не горит. Подгребай сюда, Синяя крошка, когда хочешь. Ага?

– Очень скоро буду, ты просто душка! – отозвалась она и постаралась доставить собеседнику максимум приятного. – Пока, Чёрный Пес!

– Пока, Маленькая Синяя! – ответили ей, и сразу изображение в шаре-капле сменилось.

Исчезли скалы и балкон, на их месте возник образ лохматого чёрного пса в белой кепке набекрень. Псина радостно скалила зубы и помахивала мощной лапой в белой перчатке.

– Жду на месте, привет! – донеслось сообщение

– Скоро буду! – заверила она, и в ответ сочинила веселенькую картинку-подпись.

На сей раз это оказался ярко-синий попугай-девочка в шляпке с вуалью, в когтях птичка сжимала сложенный белый зонтик и им весело помахивала. Сойдёт.

Капля успешно отразила обмен любезностями и мигом растаяла, начиная с краев. Сеанс связи завершился, и садик снова принял идиллический вид, над клумбами усиленно запорхали мелкие бабочки-лепестки, как будто ничего иного и не было, кроме дивного летнего утра на лужайке перед домом в саду.

«Итак», – сказала она себе почти бессловесно, привычка никуда не делась, невзирая на вечность в Парадизе. – «Значит уже время, хотя эта концепция здесь чужда напрочь. Но последний день наш и только наш, моя Маленькая Синяя Птичка, его следует использовать на всю катушку, но отнюдь не спешить, вот от чего так неохота отучаться. Прощай, свободная стихия, и если навсегда, то навсегда прощай! Хотя это лишнее, никакое не навсегда, только на время. Хотя на неопределенное. Всё, пора!»

Произнеся со вкусом беспредметный монолог (дивный сад усиленно внимал, но не мог реагировать, поэтому не стал), она в последний раз окунулась в пенную клумбу и выскочила на траву, на воздух, в сочное зелёное благоухание.

Дёрн с мягкой стелющейся травой (вольный вариант альпийских лугов) пружинил под босою ногой, щебетали невидимые пернатые и порывами возникал легчайший ветерок, он струился и покачивал в такт садовое пространство. Кстати, сверкающие росы испарились, и правильно сделали, сад поутру приятнее сухой, хотя бы и не сияющий.

В несколько шагов она приблизилась к фонтану и рассмотрела его в ясном утреннем свете. Вечером, в густых сумерках перед сном, фонтан построился в форме белеющего конуса, а в доступной видимости поутру оказался узким мраморным цветком, туго скрученным, с зеленоватыми прожилками. Неплохо, она о таком даже не мечтала, фонтанчик, надо думать, принял форму самостоятельно и по всем правилам.

Оценив достижения, она прогулялась к домику, фасад тоже смотрелся ничего себе, приятно, хотя вполне ординарно. Сливочно-розовые крупные кирпичи, крыша из яркой черепицы, фасеточные глубокие окна, за ними прозрачный тюль, одна створка послушно отворилась, тюлевая занавеска выпорхнула наружу. Отлично.

Кирпичная кладка и плотный тюль оказались отменными и на ощупь, а ступеньки крыльца порадовали едва заметными щербинками, она их ощутила ногами, всё выстроилось по высшему разряду. Домик вышел классный, прямо входи и живи.

«Доволен ли ты сам, взыскательный художник?» – по привычке вопросила она, кивнула головой и пошла обратно к фонтану по мягкой альпийской траве.

Фонтан рос из зеленой плоской чаши, струйки неспешно лились, переполняли бассейн, далее девались неизвестно куда, может быть, возвращались обратно и снова лились сверху. Создательница вступила в чашу, выяснила, что вода чудесна на вкус и на ощупь, поэтому она слегка поплескалась, потом уселась на бортик плоской фонтанной емкости, перебирая пальцами воду.

Вокруг цвёл и благоухал недолговечный сад, от фонтана белые каменные ступени вели вниз к морю, оно тихо шелестело в отдалении, не обращая внимания на зеленый цветущий берег, оно-то было самое натуральное. Но ненужная мысль додуматься не успела.

К бортику фонтана уже давно с шелестом клонилась ветка с ближайшего дерева и гнулась под тяжестью белой грозди, она вот-вот грозила свалиться в воду. Кушать, оказалось, подано, а клиент замечтался, ему деликатно напоминали тихим стрекотанием, словно на ветке сидела цикада и шелестела.

Пребывая в мечтаниях и глядя на отдалённое море, она отломила гроздь (та отпала от ветки с легким звоном) и ополоснула в фонтане, потом рассмеялась. Ну и ну, какова оказывается сила привычки, над которой ничто не властно.

Еда здесь растёт и создается по мановению, усердно питает и помимо всего лечит, а вот поди же ты! Эта Маленькая Синяя гостья мира Парадиза слегка призадумалась, пока еду в руке держала, однако не поленилась помыть гроздь в проточной воде, это просто браво!

На вкус помытая пища оказалась неплоха, хотя слегка неожиданна, такое вечно случалось, если заранее не объявлялся заказ. Без напоминания и инструкций пища вырастала вкусная, отменно питательная, но без личных предпочтений, о них следовало заботиться заранее.

На сей раз беленькая гроздь, состоящая из мелких соцветий, напоминала взбитые белки без сахара, ядро внутри раскусывалось с хрустом, как сухие вафли, потом таяло чуть сладко, оставляя во рту мелкие зерна, которые долго жевались, тогда у них выявился восхитительный вкус, свежий и острый.

«Вот такой нам выдали нынче пряник», – привычно подумала она и нарочно оставила ярко-зеленый черешок. Причём из чистой вредности, внутри наверняка таились залежи чего-нибудь отменно полезного, но чрезмерного опекунства не любит никто, даже в Парадизе.

Черенок плавно закачался в чаше фонтана, разборчивая клиентка ещё раз оценила туго скрученный каменный цветок, даже погладила извивы, затем повернулась к мраморному диву спиной. Пора в путь, здесь было чудесно, но дальше будет ничуть не хуже, это несомненно. Пока мы ещё в Парадизе, прошу не забывать.

И отвернувшись от сада, дома и фонтана, она проследовала по пологой лестнице к далёкому морю, хотя идти пришлось недолго, расстояния таяли под ногами, как еда во рту. В последний раз она оглянулась на рукотворный ночлег, объявила признательность и прощание, потом спрыгнула прямо с последней ступени в море, в подбежавшую вовремя волну.

Привет, свободная стихия! Ко всему прочему, натуральная. Как полагалось, стихия гостеприимно окунула ее с головой и простёрлась во все стороны после выныривания. Без конца и края до самого круглого горизонта густо-синее море покачивалось и сверкало, а вблизи просвечивало насквозь.

Повернувшись, она успела увидеть, как прозрачный мыльный пузырь, ранее бывший садом и домом, покачиваясь, взбирался по воздуху, потом собрался в точку и растаял над морской гладью.

«Жаль, что не подумала превратить его в лёгкое облачко», – посетовала она себе. – «В следующий раз. Хотя, нет, следующего раза не будет, во всяком случае в обозримое время. Теперь вряд ли соберусь проводить последний ночлег над бескрайней равниной моря, две одинаковых ночёвки подряд – это уже не Парадиз!»

Пока плотные прозрачные волны перекатывались по поверхности, а она лежала на воде и впитывала всем телом гладкое морское касание, нежилась в центре живого прозрачного колыхания, и ничего не было вокруг кроме теплого моря. Красота!

Однако она знала, что скоро появится компания, лениво выглядывала над волнами и напоследок неспешно качалась в воде. Скоро ей не дадут, она знала замашки морских бегунов, с ними не поваляешься, они мигом заскучают и начнут резвиться.

Кстати, вот и они, легки на помине! Она увидела, как гладкая вода почти на горизонте вспоролась под напором трех парусов, они стремительно мчались к ней. Вот обязательные ребята, только она не знала, кто это конкретно будет, вернее, знакомы они ей или нет.

Вернее, она не вычисляла, сколько промчался и пролетел над морем шар с садом-ночлегом, он сам пустился в свободное воздухоплавание по воле ветров, а бегунов она позвала на раннем рассвете, когда очнулась, поняла, что ночлежный комплекс летит над водой, потом заснула снова, до вызова, до кукушки.

Буквально через пару мгновений острые паруса подлетели с трёх сторон и почти встали на месте, а по кругу заколебались синие тела бегунов, исчерченные узорами сияющих бликов, засновали, как большие мощные веретёна. Казалось, что вода стала плотнее и подвижнее, и вскоре на поверхности показалась голова, мокро сияющая и очень весёлая.

(Морские бегуны, как было известно, относились к обитателям суши с полным дружелюбием, однако, как к уморительно забавным существам. Примерно так она сама в раннем детстве наблюдала дрессированных белых мышей, дружно садящихся в игрушечный поезд, был такой номер в одном столичном цирке! Восторг и удивление в её несмышлёной голове мешались со снисходительной веселостью. Бегуны в морях Парадиза относились к сухопутным собратьям примерно так же, но ещё веселей.

Сами бегуны, приспособились к жизни в морской среде практически идеально, из каждого мгновения извлекали максимум удовольствия, а смешливы были, как детишки на ярмарке. В особенности, когда видели у себя в море других, тех, кому водная стихия не была родным домом, и даже на «твердой грязи» (так бегуны именовали сушу) те не были так хорошо устроены, как бегуны в воде, вот бедолаги!

Понятно, что им, жителям «грязи», пришлось придумать множество «штучек», чтобы хоть как-то пристроиться. Что ж, можно их понять, хотя и смешно до крайности! И бегуны смеялись, впрочем не желая никого обидеть, не ведая такого понятия, как обида. Беседовали они с обитателями суши по-своему, на упрощенном диалекте языка свиста, в другие контакты не вступали, только излучали дружелюбие и весёлость.

Она для удобства воспринимала бегунов, как разновидность родных дельфинов, особо не вникая в тонкости различий и мечтая со временем посвистеть в своих океанах.)

– Привет, улитка! – радостно засвистел бегун, широко открывая весёлую пасть, улитками у них назывались двуногие, хотя бегуны постарше проявляли деликатность, значит, к ней приплыла молодежь. – Матушка свистнула, что ты хочешь побегать, но не очень можешь. Я тебе привел подружек – они тоже не очень!

Тут же в некотором отдалении из воды высунулись две головы, неотличимые от первой, обе что-то невнятно просвистели разом.

– Видишь, они и свистеть по-вашему не умеют, учатся, но плохо, – прокомментировал самоуверенный морской отрок. – Обе – это она, а я – это он. А ты – это кто?

– Я – это она, привет всем! – послушно просвистел за неё транслятор, прибывший вовремя. – Матушке скажи спасибо, я постараюсь пробежаться хорошо, но ты возьми в башку, что даже со штучками я «улитка»-она. Это можно? Чтобы не очень сильно прыгать рядом, особенно снизу.

– Это им скажи, а я помню, Матушка свистела без конца, чтобы взял в башку, – неохотно согласился бегун-он. – Куда двинемся?

– А где здесь кусочек «грязи»? Я могу посмотреть, – ответила она, одновременно вызывая на воду карту-глобус, где тут же проступили тонкие очертания какой-то суши.

– Можешь убрать свою «штучку», она не нужна, – отрок бегун ловко повернувшись, разбил водяной глобус на брызги. – Вон там есть твой любимый кусочек, ты доползёшь, я покажу. Двинулись?

– Секунду! – доложила она через транслятор. – Потерпи, морской конёк, мы с девочками ещё тебя обгоним, вот увидишь.

– Никогда, даже с вашими «штучками», все равно никогда, – заверил бегун и даже выпрыгнул из воды наполовину. – Меня еще никто не обгонял!

– А это мы сейчас посмотрим! – нагло свистнула она.

Подразнить бегуна-его было несказанным удовольствием, хотя понятно, что действительно никогда и совершенно никак. Но понятно только ей, даже застенчивые бегуньи-девочки не догадывались, что взрослая «улитка» блефует, хотя непедагогично было крайне.

По статусу бегунов её возрастное место в семье-стае оказывалось подле глубоко почитаемой Матушки, и задираться с детишками было не по чину, но кто из милых морских деток это знал?

– Мгновенье! – просвистела она и стала ловить мелкие импульсы, они самым гадким образом сновали вкруговую, мелькали рядом, но не давались в руки.

Это было в Парадизе самой сложной задачей, поймать свободные импульсы, сосредоточить в себе и задать им желаемую форму. Проще всего казалось вызвать готовый пакет в виде задания, сказать себе: «хочу плавсредства и скорость», и они появились бы как миленькие. Но такое было приемлемо лишь для самых малых детишек, примерно, как кормиться с ложечки, неуместно и смешно. Замечательный принцип «вынь да положь» для взрослого, хотя бы и не местного обитателя годился не очень.

Приходилось сложным усилием ловить грань между «могу» и «хочу», представлять нечто и при этом создавать плавный поток импульсов, чтобы слушались и текли без запинки. Это следовало выстраивать в одной бедной голове, притом побыстрее и еще желательно было не осрамиться перед бегунами, не то засмеют, если «штучка» не получится. Ей раньше не приходилось этого делать, если бы раньше хоть разок, тогда как по маслу…

«Тише едешь, дальше будешь» – наконец пришла нужная формула, она изрядно помогала раньше, и импульсы жидкой струйкой потекли в протянутые руки, потом дальше по телу и заструились по вытянутому эллипсу сквозь воду, стали отчасти видны и оказались, как ни странно, похожи на очерк тела бегуна. – «Вот с чего надо было начинать, между прочим. А шариков не хватило…»

Вода словно уплотнилась между сжатыми ладонями и практически их склеила, вот вам и плавник. То же самое произошло с ногами от колен, а по остальному пространству тела плотность спала, разредилась, и стало понятно, как надо вонзаться в воду и вылетать из нее. Поехали!

– Побежали! – свистнула она бегунской троице и все более уверенно понеслась сквозь воду, ну просто, как катер, даже пенный след явился, иногда взмывая брызгами.

– Ты не улитка, ты рыбка с длинным хвостом! – неумеренно веселился бегун-он, без напряжения описывая длинные петли вокруг новоявленной рыбки. – Никто так не умеет, но скорость маловата, рыбка! Сейчас девочки попробуют как ты, а я выпрыгну снизу, можно?

– Только осторожно! – свистнула она кратко.

После чего начался сумасшедший водный балет, вовсе не надо было соглашаться, но подумалось поздно. Что называется долго ли коротко, а на самом деле совершенно бесконечно, вместе с бегунами она летела, скользила, вонзалась в воду и вылетала, пока не не потеряла понятия, где верх, где низ, и вообще, что делается и с кем именно.

Все вокруг равномерно крутилось кувырком, воздух и вода стали неотличимы друг от дружки, обе стихии ожили и принимали участие в безумном водном марафоне. Только лет через тысячу по земному понятию, на очередном дружном взлёте вместе со всей честной компанией она мельком уловила зелёный всплеск над горизонтом и маленькую серую печную трубу над низкой крышей, по крайней мере, так показалось.

– Вот она твоя куча грязи! – свистнул бегун-он. – Совсем-то ничего побегали, может ещё туда-сюда?

– Ну нет, хотя вообще спасибо, – свистом отозвался транслятор на смутные мысли-ощущения. – И давайте малый ход, вот так, потихоньку-полегоньку…

Около острова бегуны покружили рядом, попрыгали из воды, вволю посмеялись все, даже девочки, потом медленно ускакали по волнам, вспенивая воду парусами-плавниками. Пока, морские детки!

На последнем, издыхающем импульсе она поняла, кто она есть и где находится, скользнула в сторону берега и отбросила «штучки» прочь, вернее, развеяла, растворила, почти бессознательно, что было похвально. Далее на своих правсредствах, а именно плавными гребками, она медленно потекла по волнам к неведомому берегу.

Печная труба на крыше оказалась стройной полукруглой скалой пепельного цвета, вокруг нее буйствовала растительность буквально всех оттенков желтого, рыжего и зеленого цветов.

«А здесь ведь, пожалуй, никого нету!» – ей лениво подумалось. – «Во всяком случае, впечатление именно такое. Значит, я одна, как бедный Робин Крузо, по крайней мере на недолгое время. Тоже заманчиво, здесь большая редкость, неосвоенный свободный остров, вот спасибо бегунам!»

Здесь, на просторах Парадиза каждый возделывал свой сад, дом (или город), если хотел, по личному усмотрению, хоть от горизонта до горизонта. Однако встречались неосвоенные пространства на суше и в море. По всей видимости, приближающийся остров оказался из их числа, так смутно ощущалось. Вроде никого там не было, остров-сад овевался роскошным неприсутствием.

Как подтверждение мимо неё в сторону открытого моря проплыла пестрая морская черепаха, жутко надменное существо почти без зачатков понимания, эти рептилии избегали всех и селились наособицу. По местным преданиям, пестрые черепахи были изначальными обитателями Парадиза, и всех остальных полагали нежелательным добавлением. Но при том оставались избыточно яркими и красочными, оранжево-синими и канареечно-лиловыми, с маленькой головой и крайне неблагосклонным выражением. Вот и эта красотка проскользила мимо, задрав голову в высокомерном негодовании.

Чем ближе придвигался берег, тем больше светлела и просвечивала вода широкой лагуны, затем неспешно выявлялась полоса пляжа с тонкими сливочно-черными разводами, а сбоку подплывало озерцо крошечной буйно заросшей лагуны, на которую сверкающей лентой ниспадал водопад и лениво перекипал внизу.

Вообще на берегу оказалось слегка темновато, разумеется оттого, что местное светило, хотя и было солидных размеров, ходило по небу низко и лениво, в особенности медленно поднималось, совсем по чуть-чуть и слало лучи почти горизонтально, поэтому раннее утро длилось без конца и краю. Вот и лагуна с отвесным водопадом только начинала освещаться и искриться, выходя из долгого сна, хотя узорчатый пляж купался в ласковом неярком свете.

«Совершенно райское местечко, главное нетронутое», – размышляла она, выгребая на песок замедленными взмахами. – «Здесь бы навеки поселиться и… Парадиз в Парадизе, а там хоть трава не расти».

На самом деле водная феерия с бегунами её изрядно утомила, в теле ощущалось сладостное изнеможение, и восстанавливать энергию следовало на узорчатом пляже одинокого острова, воображая, что здесь она поселилась на ближайшую вечность. Однако, воображая не слишком предметно, иначе остров очнётся и станет присваиваться, только пожелай!

Не стоило забывать, что этот Парадиз совершенно «домашнее» место, оно с охотой подстраивается и угадывает желания. Место, что называется, «колыбельное», для детишек и «чайников». поэтому «чайникам» надлежит мечтать полегче, без интенсивности, иначе желание усвоится и затем досконально исполнится.

А вот вернуть остров-сад в исходное дикое состояние встанет посложнее, придётся искать помощи извне, а это не всегда удобно. Хотя тут каждый в курсе, что она самый реальный «чайник», и поспешит исправить глупую фантазию гостьи, однако лучше обойтись без того.

Песок с разводами наконец оказался под ногами, мелкий, с овальными песчинками, между ними изредка показывались плотные зеленые капли, наподобие застывшего стекла, на ощупь песок казался коротким ворсом и упруго поддавался под ступнями.

На кромке пляжа желание опуститься на песок и поваляться стало абсолютно неодолимым. Банальная мысль, что времени в Парадизе нету, и никуда не опоздаешь, изрядно утешила, пока сознательное присутствие не пропало окончательно.

Валяться так валяться, не думала, а скорее ощущала гостья Парадиза, пересыпая горстями странные песчинки, прозрачные и темные, катая в ладонях зеленые и голубые капли, они, вроде были частью органики, или нет. Впрочем, совершенно неважно, исследовательских интересов в Парадизе почти не возникало, обитатели жили с понятием, что нужная информация всегда на месте, и все знают, откуда её взять, а лишние знания перегрузят систему, занятую по завязку и так. Кроме знаний личная система каждого разумного обитателя отвечала за желания, действия и, главное, за представления. Правда скорее она бы назвала это свойство предметным воображением, оно работало с полной нагрузкой, а знания прикладывались постольку-поскольку.

Праздные мысли на мягком песке плавно перешли в волны морских и световых грёз, вода плескалась и шуршала, свет обливал и пронизывал, дивный мир покачивался вовне и в себе, пляж с приклеенным островом плыл и оставался на месте. Довольно-таки долго, но и это закончилось.

Блаженство не вечно даже под чужим ласковым солнцем. Сначала пригрезилось, что она экстравагантно парит над вершиной скалы, одновременно лёжа на песке, потом прямо над ухом прошуршала пологая волна, и грёзы бесследно рассеялись. К тому моменту светило изрядно забралось ввысь, и лагуна осветилась полностью, от вершины водопада и до пенного его устья порхали короткие изогнутые радуги – утро просеялось, возник долгий день.

«Причем на данный отрезок последний» – вспомнила она, поплескала на себя морской водой и пошла обследовать лагуну. Не каждый раз попадаешь на необитаемый остров, причем в одиночку, случаем стоит попользоваться и посмотреть, что окажется.

Вышло даже интереснее, чем представлялось, озерцо лагуны оказалась глубиной по колено, вокруг теснились необученные кусты-деревья, в них сновала летающая живность, не то шмели, не то мельчайшие птицы, яркие и хрустально-звонкие, под ногами искрилось что-то быстрое и прозрачное, а струи водопада переливались завораживающим образом, отражая небо, зелень и поверхность озерца.

Без всякого труда она встроилась в мирок лагуны и острова, и вновь ощущение общей жизни потекло незаметно, как часть и целое, всё на белом свете и в безднах моря.

Значит, подумала она, на секунду выныривая из полной гармонии, значит, есть небольшое, но достижение, можно войти и стать частью Парадиза без усилий и посторонней помощи. Не исключено, что можно будет даже вернуться самой. Сюда, именно в эту лагуну, на одинокий остров, потому что «я была счастлива здесь». Всё, довольно, позывные закрепились, а остров-сад сомкнулся вновь во всей красе.

И почти сразу в глаза бросилась та самая знаменитая, почти мифическая «корзинка», она свисала над водами лагуны и легко покачивалась, причем летающая живность проявляла к ней усиленный интерес. Что немудрено, с гурманской точки зрения «корзинка» слыла удивительным природным чудом, почти не воспроизводилась вне дикой натуры, и довольно редко встречалась, лишь в неосвоенных местах данного мира.

Бытовало в Парадизе что-то вроде присловья: «съел корзинку – пиши пропало», в смысле, что лишился покоя и возжаждал идеала, плохо исполнимого в обыденной жизни рядового Парадиза. Ей пришлось видеть и даже пробовать ненастоящую, выращенную «корзинку» лишь однажды, в гостях на празднике, в городе у друга. Гостью щедро попотчевали деликатесом, при том извиняясь, что это совсем не то, хотя старались вырастить изо всех сил. Неправильная «корзинка» была очень даже ничего, хотя описать впечатление оказалось трудновато, но оно запомнилось.

И представьте себе, вот она, самая настоящая, дикорастущая, висит на легчайших нитях, подрагивает, выглядит в точности, как радужный цветок-гребешок в плетеном горшочке, сквозь него просачиваются капли, их со щебетом ловят пернатые, они-то знают толк в нектарах.

Кто спорит, соблазн был не просто велик, соблазн взмыл под облака и накрыл лагуну. Никто не возразит, думала она, если гостья слегка злоупотребит и возьмёт себе чудную «штучку», её попросили бы не стесняться. Хотя сами хозяева не дотронулись бы до парящего в воздухе чуда, пока не нашли рядом хотя бы ещё одного. На самом деле «корзинка» была едва проросшим семечком дерева, на котором висела, и со временем, оторвавшись, стала бы им, приносящим «корзинки», редкостным чудом, присущим только этому миру. «Корзинное» дерево не разговаривало и не поддавалось уговорам, не желало и всё тут! Такие в Парадизе изредка встречались чайные ложечки дегтя.

«Если не найду другой, то шугану пернатых и поймаю пару капель!» – героически решила гостья по имени Синяя, бредя по воде к «корзинному» древу. – «Хотя буду жалеть потом, но…»

Но добродетель достойно вознаградилась. После пристрастных поисков другая «корзинка» отыскалась, недоступно далеко вверху и совершенно новенькая, почти зачаточная. Только при очень большом желании можно было опознать бесцветный бутончик, висящий на парочке блеклых усиков, и живность не вилась подле, потому что капли не сочились.

Над «корзинкой»-бутоном сидел цветок, большой, блекло-серый, плоский, с развевающимися лепестками, с них щедро сорились мельчайшие пылинки и овевали «корзинку»-бутон. Предстала классическая картина из жизни «корзинок», пришедшая помимо воли, как вовремя подсунутая страница с иллюстрацией. Даже на диком острове обучающие программы «Парадиза» не дремали, раз кому-то потребовалась информация о «корзинках», то она мигом проявилась, мерси всем, это очень удобно.

Наверное, не без подсказки моментально нашлось объяснение, вот почему на острове никого нету, здесь заповедник дикорастущих «корзинок», процветающих на радость случайному пришельцу. Присваивать редкостные чудеса местной природы никому в голову не приходит, хозяева здешних мест не так воспитаны. Совершенно по-иному.

Однако гостья, случайная путница, может отведать чудо природы без особых сомнений, раз уж их оказалась два. Как сказано, так мигом и сделалось. Спелая «корзинка» легко отломилась, пернатые шумно возражали и летели следом, никто им не мешал, но и «корзинкой» не делился.

И вот сидя поверх натуральной моховой приступки, гостья по имени Синяя (Птица) принялась пробовать «корзинку», как мороженое. Сначала сняла пальцем капли, потом надкусила соцветие, далее процесс пошел самопроизвольно и слишком скоро завершился. Да, подумала она, вдыхая оставшийся в воздухе аромат, никто не преувеличивал, это надо было съесть, чтобы оценить.

Не только особый вкус, всё было небывалое, и сливалось в единое и неповторимое впечатление. Казалось, сам дивный остров посреди моря, и свет, и воздух, и цветы с птицами, и буквально все впечатления слились в квинтэссенцию и прочно осели в сознании как некий эталон совершенства. А вот на что было похоже, даже не формулировалось, наверное, каждый получал самое желанное по особой программе. Смутно казалось, что к Парадизу прибавилась нечто особенное.

На память осталась плоская бело-серая косточка величиной с половину пальца, с виду совсем камешек, его гостья уверенно пристроила на шею при помощи подвернувшегося стебелька. Бывали случаи, гласила информация, что косточка могла прорасти, если ей создать подходящие условия. Нечасто, но бывали.

«И хватит, вообще-то, предаваться садовым грёзам!» – наконец пришло ей в голову. – «А то просто мания какая-то случилась, съел «корзинку» – пиши пропало!»

Как бы ни желалось остаться в дикорастущем раю подолее, гостья прекрасно понимала, что пора трогаться с места, потому что дело хотя и ждёт бесконечно, но зря медлить не резон, всё равно пора, сколь ни откладывай.

С сожалением кинув прощальный взор на чудеса острова, Синяя мельком вообразила себе место назначения и тем же мгновением очутилась там, конкретно в комнате с дощатым полом, окнами в сад. Напротив окон помещалось полнометражное зеркало в полтора человеческих роста, старое стекло послушно отражало гостиную залу Х1Х века в небольшом одноэтажном особняке.

Пока Света в некотором смущении оправдывалась, у нее в руках оказался воздушный шарик, величиной с теннисный мяч, она крутила его в ладонях, аккуратно сминая, а шарик постепенно уменьшался, на вид становился плотнее, наконец сделался вполне прозрачным и маленьким, с тонкими блестящими волокнами внутри. Когда волоски погасли и слились с общим фоном, Света подула на шарик и сказала:

– Готово!

Повинуясь легкому дуновению шарик поднялся на воздух и медленно двинулся к протянутой ладони, которую Синяя не замедлила подставить, с этой системой передачи она освоилась довольно прилично.

Шарик-альбом немного поколебался в воздухе, затем неспешно опустился на ладонь Синей, и она завороженно смотрела, как устройство постепенно входит в кожу, теряет вес и фактуру, а под конец растворяется, будто это привиделось, и ничего плотно-материального на ладони не было. Фокус, первый из всех, освоенных ею, но каждый раз удивительный, как во сне.

– Я более чем благодарна, – поспешила передать Синяя, когда информация пришла ей в руки. – Мне очень пригодится, я возьму с собой. Насчет нашей семейной системы, если вам будет интересно, то я собираюсь прочитать курс лекций на Колледже-Один, семинар по Внешним мирам, но не сейчас, а чуть позже. Если, конечно, вы заинтересуетесь, Света.

– Мне до этого учиться и учиться, – призналась Света. – Я даже не совсем понимаю, чему буду учиться. Хотя, если выберу Семейные Консультации, то тогда… Знаете, Синяя Птица, у нас это довольно сложно – понять, чего именно человек хочет, мне кажется, что я хочу всего сразу, а учиться так долго. Когда Светочка была крошечной, я думала, что стану заниматься детским питанием – это очень важно и интересно, а теперь не знаю. Вот у Светочки сразу проявилась склонность к пению, а у меня главного интереса пока нету. И я не знаю, хочу ли жить в Домашних мирах или перебираться дальше вовне. Любой Колледж – это Внутренние миры, там всё по-другому. Здесь нас, конечно, чрезмерно опекают, но там… Там нет такого чувства, что буквально всё в единстве, и мир, и я, и остальные. Там жизнь, конечно, интенсивнее, но здесь полное счастье всегда. Даже иногда больно делается от мысли, что придётся выбирать, хотя очень нескоро, но ведь придётся.

– Знаете, Света, – у Синей появился ответ и высказался сам собой. – В нашем мире один очень уважаемый Наставник сказал, что «счастливый мир – это там, где каждое разумное существо делает всё, что хочет». Его звали Иммануил Кант, он жил десять поколений тому назад. Мне кажется, что это очень Похоже на ваш Парадиз.

– О, да, это у нас тут вполне, – легко согласилась Света. – Только нам приходится долго учиться, чтобы понять, чего мы хотим, и заодно обучать детишек. Пока они не станут более-менее разумными, вон гляньте на Светочку. Это она мечтает.

И действительно, Светочка, наскучив невнятным ей обменом информацией, занялась своим приятным делом. Она обрывала по дороге травяные метёлки и сооружала из них что-то вроде мыльных пузырей, насколько можно было понять. В каждом облаке пыльцы просматривалось изображение то пса, то детской фигурки, то обоих вместе. Но смутные картинки на месте не удерживались и рассыпались в воздухе.

– Минутку, Света, я могу сделать ей игрушку? – спросила Синяя и предметно задумалась.

– Попробуйте, – смутилась большая Света, и только после Синяя поняла, что спросила непонятное, но доверие к гостям превозмогло сомнение.

Через секунду в руках у малышки оказались две яркие фигурки из мягкого, но плотного материала: кукла и собачка местной породы, но сделанные в стиле иного мира, от таких бы сама Синяя не отказалась в своё время.

– Ой, что это? Это мне? Они живые или нет? – восторженно залепетала девочка и крепко схватила подарки, чтобы часом не исчезли.

– Это и есть игрушки, наши дети без них не обходятся, и даже когда вырастают, то имеют парочку-другую, – пояснила Синяя для мамаши, а девочке сказала. – Конечно тебе. Они, правда, неживые, но ты можешь считать…

– Разумеется, – очень быстро поняла Светочка. – Мне они будут очень живые и настоящие. Назову их Рыбка и Беленькая, буду их учить петь.

– Это у вас искусство или воспитание? – поинтересовалась Света. – Никогда такого не видела, а Светочке в самый раз. Я, может быть, тоже попробую сделать похожее. Предмет настоящий и одновременно воображаемый, очень занятная мысль. Наверное, это искусство. У вас исключительный мир, Синяя Птица, такой необычно сложный. А мне что-нибудь можно из него посмотреть, из вашего искусства?

Синей срочно пришлось обратиться в собственный земной архив и основательно порыться, прежде чем у большой Светы оказалась на руках небольшая, но точная репродукция «Рождения Венеры» кисти флорентинца Сандро Ботичелли.

– Я буду долго привыкать, – призналась Света, освоив открытку с Венерой на морской раковине, далее пояснила, потеряв внятность изложения. – Но все-таки кажется, что ничего похожего, так необычно прекрасного я не видела нигде, это какое-то особое.

– Да, у нас прошло очень много поколений, но буквально все чувствуют примерно то же, – рассказала она Свете. – Весь наш мир. Даже делают такие вот копии, фигурки и маленькие изображения, и в каждой есть что-то…

– А в реальности, это что такое? – спросила Света, и Синяя поняла, как много придется толковать о живописи и о предметном искусстве своего мира.

Но кое-как она справилась, даже вызвала большое изображение картины в зале, а Света внимала в полном, но почтительном недоумении. Синяя начинала бояться, что перегрузила молодую мамашу избыточной информацией, и не миновать реприманда от профессора Лья, та не преминет. И довольно язвительно, в особенности, если Света, как пообещала, сделает панно на тему «Венеры» у себя в доме, а потом, может быть…

– Мыльной оперы тебе, подружка, мало, теперь детишек взялась сбивать с толку своими культовыми штучками. – сказала бы Лья, доведись ей узнать, а это было для неё несложно. – По-вашему, это будет как бы создавать моду на культуру. Но извини – кое-что придется утаить, а расхлебывать будешь сама, если что. Смотри, наш уважаемый Стог Сена пропишет тебе ижицу, если узнает, а куда он денется?

Синяя могла продолжить развёрнутый реприманд за Профессора Лья до бесконечности. Притом особо не акцентируя, что сама Лья поддалась моде на экзотику и объясняется с «подружкой» не только на её языке, но лихо пользуется разговорными оборотами речи, причем с большим удовольствием.

Тем временем дорожка-ручей притекла вместе с пассажирами к берегу моря, где, как оказалось, добросовестная Св. Рыбка насадила парковые аллеи.

Внизу между рядами насаждений протекали тихо звенящие прозрачные воды, их самодельная дорожка влилась на одну из аллей. Над мелкими струями цвели на листьях и камнях плоские кувшинки бело-розового цвета, как настоящая пастила. Смотрелось подножие парка-сада слегка непривычно, но очень недурно, на ощупь тоже казалось подлинным.

Аллеи над текущими водами тянулись и изгибались на разной высоте, в сложном прерывистом ритме линий и неярких цветов – только в этом проявился авангардизм Сверкающей. Рыбки. Наземная растительность, как было заказано, состояла из облаков цветущих яблонь и вишен, под ними просматривались тонкие четкие ветви без листьев, нечто в стиле старинных японских гравюр. В данный момент аллеи подсвечивалось свалившимся к земле тёмно-розовым солнцем, что создавало особый эффект сложного освещения.

Вышло совсем неплохо, о чем они со Светой оповестили художницу-садовницу, создав наскоро экранчик под ногами, а Рыбка, появившись на минутку, приняла признания с должной скромностью и призналась, что задача ей самой понравилась.

Полюбовавшись вдоволь парковым шедевром и отпустив маленькую Светочку шлепать по струящимся водам и отправлять в плаванье новые игрушки, Синяя с помощью Светы приступила к исполнению гостевого павильона. Задача оказалась почти не под силу, пришлось честно признать. Примерные эскизы строений, которые Синяя держала в голове, не вписывались в парковый ансамбль просто никак. Раз за разом она создавала тщательный проект-иллюзию, и здания оказывались абсолютно чужеродным даже в неполном масштабе.

И небольшой особняк со стройными колоннами у крыльца, и открытая беседка из черного камня, и мавританский крытый дворик – ничто не подходило, парк смотрелся сам по себе, а модель здания отторгалось. В последнюю очередь, с тяжелым сердцем и поминая нехорошим словом Дональда Трампа, Синяя прикинула на местность уменьшенную копию Тадж-Махала, но и он не прижился к парковому окружению, смотрелся, как белый чуждый сундук.

Правда, милейшая Света заметила, что это здание, (то естьТадж-Махал) ей нравится больше остальных, но Синяя осталась непреклонна, хотя была расстроена донельзя. Ей хотелось сочинить здание, подходящее к новенькому парку, а возможности собственного воображения тормозили.

– Да, искусство, это самое сложное занятие, – попыталась утешить Света. – Самое трудное – угодить себе, и всё бывает не так. Я видела информацию, как у вас идут дела с оперой (врезался образ Порфирии в царственной красе), даже такой мастер не всегда бывает доволен собой. Но, конечно, получится в конце концов.

– Да, куда уж нам, дуракам чай пить, – с некоторой досадой отозвалась Синяя, хотя ей стало приятно, оказалось, что об их с Порфирией проекте в Парадизе знают и ждут результата. – Однако, вы правы, Света, мэтр Порфирия пошла бы другим путём. Вот примерно таким.

На сей раз Синяя не стала навязывать воображению готовых схем, а попробовала вписать нечто бесформенное в слаженный парковый образ, чтобы здание само вырастало из аллей и ручьёв, насаженных и пролитых Сверкающей Рыбкой.

Для начала среди цветущих веток с центре аллей появилось нечто похожее на множество тонких прозрачных простыней, развешанных для просушки, далее они стали свиваться, густеть и образовывать неясные формы, постепенно получилась карусель, затем она стала замедляться и вовсе встала на место. Только тогда над едва обозначенным пространством поднялась крыша из больших лепестков, в точности повторяющая яблоневый цвет, но лепестки загустели по краям в сером и лиловом цвете. Там где крыша кончалась, под ней расположились резные серые наличники-стены, между ними возникло фигурное пространство – окна, они же двери, затянутые полупрозрачной пленкой с тонким рисунком.

– Чайный домик, привет всем горячий, также шкатулка из резного дерева, – комментировала Синяя скорее для себя. – Немного странно, но сойдёт. Пойдемте внутрь, Света, домик выстроился предметно, интересно только, вот, из каких материалов…

Однако Света отказалась с искренним сожалением, пояснила, что скоро прибудет её семейство, нужно быть там, она сейчас хозяйка. Ещё Света понимает, что к Синей нагрянут экзотические гости.

А вот, если можно, то пусть чудный домик постоит подольше, они потом посмотрят, не каждый день получается столь необычная информация.

Синяя охотно согласилась, и обе Светы, мама с дочкой отбыли на свой участок мгновенным перемещением, хотя девочка возражала. Светочка активно предлагала, чтобы все собрались именно здесь, чем больше народу, тем лучше – неужели взрослым непонятно? Тем не менее права детей в Парадизе почитались, но ограничивались, поэтому Светочке пришлось отбыть вместе с мамой и игрушками, к её большому и громкому сожалению.

Оставшись в одиночестве, Синяя в очередной раз придирчиво осмотрела сотворенный ансамбль, мельком подумала, что своими силами создала бы что-нибудь иное, но уже поздно, и так совсем недурно. Хотя в высшей степени непривычно.

Синяя имела обыкновение творить для приема гостей земной пейзаж плюс характерное строение – замок, пентхаус, хижину, пещеру, коттедж, однажды воспроизвела обстановку своей городской квартиры. Именно в этом экзотическом случае гости испытали крайнее изумление, почти что культурный шок.

В этот раз вряд ли они удивятся, но начинка шкатулки должна их озадачить – так думала Синяя, проскальзывая внутрь сквозь окно, и мельком соображая, что дверей в строении она не предусмотрела, просто забыла. Однако гостям было без разницы, как попадать внутрь, хоть сквозь крышу, поэтому Синяя не стала исправлять упущения.

Изнутри домик-шкатулка светился нежными оттенками заката, видно, реагировал на внешнее окружение, и Синяя добавила матовый плоский плафон под потолком, свет ограничился и стал литься не сплошным потоком, а перебираться струями.

Стенные переборки между окнами сделались зеркальными, что добавило света и пространства, а серый с малиновым узором ковер придал помещению редкостно пошлый вид, что, собственно и требовалось для игорного дома, который был задуман в приступе просвещения.

Не особо долго думая, Синяя поместила вдоль стен пышные диваны, стилизованные под клумбы пятнистых алых ирисов (ну просто конец света!), и в центре установила белую мраморную чашу, тоже в форме цветка, но покамест закрытого. Однако начинку для цветочка пришлось четко представить заранее, чтобы потом не слишком отвлекаться.

«Ну вот вроде и всё», – постановила замученная хозяйка притона, в последний раз оглядев содеянное. – «Простенько и без вкуса, зато пышно и богато, что и требовалось доказать. Однако чего-то самую малость не хватает, слишком спартанская обстановка для притона – ничего особенно лишнего. Это не есть хорошо, необходим последний штрих.»

Насчёт последнего штриха получилось совсем глухо, отчасти потому, что на деле ни в каких притонах Синей бывать не доводилось, наглядными пособиями служили кинематограф, литература и телеигра «Что? Где? Когда?», так что пришлось довольствоваться малым.

От несостоявшегося Тадж-Махала в мыслях застряли белые павлины, и парочка иллюзорных, но объемных птиц вальяжно расселась по чайному домику где ни попадя, время от времени перепархивая – интерьер стал смотреться чуточку лучше, можно сказать, душевней. И незаметно вместе с павлинами сам собою возник чёрный резкой шкафчик в углу между диванами.

Синяя сначала подивилась, к чему он взялся, потом поняла и насыпала на полки груды золотых монет и пачки бумажных купюр.

Отличная получилась подсказка, не на полу же держать запасы от золотого тельца, и не в карманах. Весьма кстати вспомнив о карманах, хозяйка притона задумалась о подходящей к случаю форме одежды. Оставшийся на ней с утра голубой кринолин сильно обветшал за день, гляделся, как обноски, поскольку местные материалы не рассчитывались на длительное пользование.

«Нехорошо, однако, выглядеть в игорном притоне нищей оборванкой!» – строго заметила себе Синяя и перед зеркалом сочинила одеяние в дальним прицелом на грядущие планы.

К ночи предстоял конный праздник на свежем воздухе, и Синяя сделала отличный наряд, пригодный для любого дальнейшего препровождения времени. А именно – тёмные лосины с мелкими цветными галунами (в стиле «павлиний глаз») и белейшую просторную рубаху, усыпанную светящимся узором, камни она постаралась сделать подлинными, хотя знала, что проверять никто не станет. Просто для порядка и для себя лично.

Зеркала отразили довольно лихую фигуру в невнятном, но модном эклектическом стиле, Синяя осталась довольна. Лишь полминуты она далее поколебалась, не сочинить ли себе обувь, но потом не стала. Публика здесь отродясь ходила исключительно босиком, и нечего особо выпендриваться, хотя ковбойские сапожки вполне подошли бы, но да ладно! Синяя лишний раз глянула на личное отражение, затем оценила порочную атмосферу вокруг, в принципе одобрила и шагнула прямо сквозь зеркало наружу, настала пора звать и встречать дорогих гостей.

Пока она обустраивала интерьер павильона, освещение парка слегка поменялось, стало на диво сложным и вполне загадочным. Настал час двух первых лун при последних лучах заката.

Светило ушло за земную грань, оставив призрачное освещение оттенка увядающей розы, и в прозрачных лиловых сумерках низко встала первая луна – оранжевая, как огромный апельсин (с древним прозвищем Саноз – шарик). В небесном отдалении проглядывался силуэт второй луны, почти бесформенное сияние цвета тусклого серебра (Ингди – бесплотный блеск сфер). Смешиваясь и дополняя друг дружку, небесные цвета создавали таинственное и неуловимое ощущение неосязаемости, подлунный мир под прозрачным сводом становился иллюзорным, терял материальную сущность, вес и объем. Свет оставался довольно сильным (газета определенно читалась бы), только был совершенно нереальным.

При освещении цвета «двух лун» парк смотрелся не просто хорошо, а доподлинно волшебно, и Синяя повторно оценила работу Св. Рыбки, та устраивала аллеи с дальней перспективой, надо понимать. Даже домик-павильон собственного сочинения выглядел намного лучше, затянутые окна излучали призывное розоватое свечение в стиле дивного вечера. Текущие воды под ногами прозрачно переливались, добавляя последний штрих к картине, исправно отражая цветущие ветви.

Чтобы насладиться зрелищем вполне, Синяя соорудила плетёное дачное кресло и уселась подле павильона прямо на водную дорожку. Сооружение сначала поболталось, потом обрело равновесие – как и следовало в Парадизе, здесь никакое кресло не могло перевернуться и шлёпнуться в воду, как бы по-дурацки его не поставили, а жаль.

Уместившись в кресле поудобнее, Синяя произвела последний смотр площадки для игр и подала сигнал, произнесла должные слова, направляя их в нужные пространства.

– Добро пожаловать, дорогие гости! – она не то чтобы сказала, подумала или произвела сообщение, всего было исполнено понемногу.

(Данную процедуру множественного вызова она совершала чисто машинально, без понимания, заучила, как собака подает лапу, потому что вникнуть в сложную суть процесса личные возможности не позволяли.

Да и то пришлось долго тренироваться под руководством Лья, поначалу достаточно безуспешно. В особенности Синюю удручала сложная решётка выхода, похожая на телевизионную сетку, войти в нее со своим сигналом, потом выйти в другие информационные пространства было просто мукой-мученической! Казалось, что голова у неё раздувается, как шарик, и вот-вот лопнет со свистом и треском!)

День в Парадизе завершался, на очереди стоял вечер.

Глава вторая

Воспоминания о далеких покинутых мирах

(на всякий случай может быть и анамнезом) Информационный блок: Юлия Лучникова, практически до перехода, как запомнилось.

Южная ночь обнаружила наконец свое очарование, поскольку полоса неважной погоды завершилась, и на смену дождям пришло почти летнее долгожданное тепло. Ветерок с близких гор не обжигал холодом, а мягко струился поверх балкона в полукруглую комнату. Пансионат размещался в старинном графском особняке на Южном берегу, от моря его отделял парк, плавно идущий вниз уступами, полянами и кипарисами-карандашами. И наконец это великолепие стало доступным, на балкон можно было выйти и любоваться ночными видами, не рискуя жестокой простудой.

Обитательница полукруглого номера так и сделала, вышла на балкон, оперлась о чугунные перила и стала вглядываться в благоухающую ночь, потом принесла из номера кресло и втиснула его на балкон, погодные и прочие условия позволяли. На самом деле гостья особняка на Южном берегу приехала скорее лечиться, чем отдыхать, но в первую неделю погода не дозволяла ни того, ни другого. На море играли штормы, закручивая на волнах водяные смерчи, с гор валились кинжальные ветры, иногда с тяжёлым дождем – странная аномалия происходила с погодой. По крайней мере, так уверяли местные старожилы в ответ на недоумение редких приезжих.

Но вот аномалия закончилась, прошедший день нежданно переломился на середине и покатился в мягком солнечном сиянье к тёплому закату, а далее к дивному вечеру, о череде которых так страстно мечталось. Ещё в пыльном и холодном городе, надрывно кашляя и через силу трудясь, она (вообще-то Юлия, но о себе никто по имени не мыслит) с тоской думала о полном безделье и таком же бездумье на фоне тёмных, тёплых южных вечеров. Мягкий воздух, безлюдье и тишина – только эти блага и грезились.

И вот с недельной отсрочкой мечтания воплотились в реальность, задолго до начала курортного сезона она оказалась в почти необитаемом пансионате, погода исправилась, настал тихий вечер, им можно было любоваться практически невозбранно – не мешал никто. Даже соседнее помещение с таким же вычурным балконом пустовало, тьма царила вокруг, и единственным источником света, не считая отдалённо восходящей луны, оставалась лампа под абажуром в глубине комнаты за шторами. Лишь этот слабый свет, казалось, поддерживал обитательницу комнаты на весу в громадной всеобъемлющей тьме.

Но страшно ей не было, напротив, тьма казалась уютной и доброжелательной, принимала гостью радостно и собиралась делиться ночными тайнами. И вот, извольте, как первая ласточка, в темноте под балконом всплыла еле заметная искра голубого свечения, ранний по сезону светлячок намеревался приветствовать гостью. Она не предполагала, что летучие светлячки водятся в этих местах, в особенности в раннее время года, хотя, если говорить честно, то знала весьма немного о природных особенностях Южного берега.

Тем временем слабое пятнышко света поднялось к балконным перилам и зависло над ними, затем в замедленном темпе опустилось на ограду. На светящегося крылатого червячка оно не походило просто никак, на перилах покачивался маленький источник неяркого света, наподобие дневного, с точкой в центре и размытыми краями, так выглядят издали в полной тьме отдалённые фонари, только цепочками.

Вдоволь полюбовавшись странным феноменом, Юлия закрыла глаза и мысленно сосчитала до пяти. Затем открыла глаза и глянула в надежде, что невнятное светящееся видение исчезнет само собой. Вместе со счётом, на дальнем фоне сознания происходило мелькание несвязных соображений, примерно типа того…

«Раз. Вроде бы пить не пила, новых лекарств не брала… Если глюки, то с чего бы? Два Или это шаровая молния в ночи, но слишком уж тихо подкралась. С ясного неба. Три. Неопознанный светящийся объект на балконе. Четыре. Такого не бывает вообще-то. Пять…»

Однако летающий фонарик с перил не исчез, мирно покачивался, где и был, только слегка увеличился в размерах, однако свет стал слабее, центральная точка растворилась.

«Это значит, я просто задремала!» – убедительно сказала она себе, взирая на странный фонарик. – «Сижу в кресле и сплю с открытыми глазами, вернее, мне так кажется. Пора проснуться.»

Она вновь закрыла глаза, тщательно зажмурилась и откинулась в кресле, отлично ощущая спинку – всё было в норме, реальный мир присутствовал и реагировал.

Во второй раз она открывала глаза медленно, направляя взор вверх и в сторону, избегая балконных перил, и прежняя картина ночи вставала послушно и реально, по небу полуночи ангелы не летали.

Но на перилах, как она убедилась почти тотчас, кто-то сидел, причем неприятно призрачный. Разумеется, на том самом месте, где опустился давешний светляк, превратившийся затем в лампочку дневного света.

Теперь на перилах примостилась полупрозрачная фигура, скорее всего в джинсах и майке, сидела вполоборота, почти не касаясь ограждения балкона и тоже слегка покачивалась. Над головой видения отчего-то возносился легкий дымок, едва видимый и уходящий в темноту. Лицо обозначалось слабо, но длинные пегие волосы связывались сзади в длинный хвост.

«А вот это точно глюк» – веско сказала она себе. – «Причём довольно старомодный, хиппи или байкер, не хватает только мотоцикла и косячка, прошу прощения… Психотерапевта мне, и поскорее!»

Следует заметить, что в своё время, очень давно, зрительница глюков увлекалась тем самым видом спорта, лихо гоняла на байке и крутила роман с коллегой. Герой забытого романса по имени Лёня так же связывал волосы в хвост. Но как это было давно… И зачем такой сеанс памяти возник сейчас?

Ответа на научный вопрос не последовало, воздушный «байкер» оседлал перила и вроде бы вступил в беседу, хотя совершенно беззвучно.

– Это не сон и не твоя память, – вежливо пояснил бесплотный голос у нее в голове.

– А что тогда? – спросила она вслух, собственный голос показался странным и гулким.

– Это изображение, довольно слабое, – так же бесплотно высказался гость. – Мне здесь трудно появиться, однако изображение может. Для тебя это не страшно.

– Кто тут боится? – впадая в непонятный задор, она вновь ответила вслух. – Если даже изображение, так пожалуйста. А кто вы?

– Я тут издалека, даже точнее, ниоткуда, – ответило у неё в сознании изображение пришельца. – Но очень хотелось вступить в общение с теми из вас, кто не боится и не сделает ложных выводов. Тебя я нашёл.

– Да, ложных выводов я пока не сделала, – согласилась она в некотором ошеломлении. – Караул не кричу и медперсонал не беспокою.

– Я так и подумал, – доложил бесплотный пришелец. – От тебя информация ловится как раз такая. Мне повезло, я долго смотрел. Там где большие скопления вас, трудно рассмотреть отдельно, а когда ты осталась одна, то почти сразу. Твоя информация почти совпала.

– Это, разумеется, неплохо, – она вела странную беседу с изображением, каким-то образом находя в себе такую возможность. – И что дальше?

– Я хотел просить тебя к нам в гости, посмотреть, – высказался призрак на перилах, далее перешёл к делу. – Прямо сейчас, это получится?

– Это смотря на сколько, – всё больше удивляясь, ответила Юлия, будто некто посторонний вёл немую беседу с изображением, а она лишь глазами хлопала. – Если меня долго не будет, то…

– Это не важно, – охотно отозвался призрак на перилах. – Можно гостить сколько хочется, а вернёшься сюда почти сразу сейчас. Плюс-минус совсем немного, здесь будет темно. Это нетрудно. И тем более для тебя полезно. Когда вернешься, организм станет совершеннее, сейчас у тебя много внутренних проблем, они исчезнут.

– Это такой бонус? – спросила она неизвестно зачем.

– Нет, просто у нас иначе не получится, – пояснило изображение пришельца. – Система жизнеобеспечения не позволяет, чтобы организм не полностью функционировал, но если ты возражаешь…

– Кто бы возражал, – удивилась она. – Я для того сюда и приехала, чтобы избавиться от проблем с чёртовым организмом.

– Тогда можно отправлять тебя? – бесцеремонно осведомился пришелец, но затем объяснился. – Изображение не так просто у вас держится, если вдруг рассеется…

– То я подумаю, что тебя нет и никогда не было, – согласилась она с невысказанным. – Абсолютно точно.

– Тогда смотри на меня интенсивно, лови свет не только руками, но и мыслями, – предложил голос, а изображение стало быстро меняться.

Не успела она сосредоточиться на собеседнике, как размытая фигура стала уменьшаться, заключилась в исходный шарик тусклого света, затем он двинулся по воздуху прямиком к ней, в невольно протянутые руки.

Последнее впечатление стало самым поразительным. Коснувшись ладоней, светящийся фонарик обрёл плотность, стал упругим, тут же погрузился в сложенные руки, в обе одновременно, и растворился.

«Это, конечно, был нелепый сон, и теперь я тоже сплю,» – подумала она ровно одну секунду, погружаясь в неодолимое забытье. – «Ещё бы с балкона перебраться в комнату. Но нет, не выйдет.»

Парадиз, день первый (тоже воспоминание)

Сновидения следовали плотно, одно за другим, в них она парила над снегами и кущами, видела под собой незнакомые строения, почему-то органические, выросшие, далее спускалась на текущие прозрачные речные пороги и легко поднималась по ним, затем опускалась в морские плотные глубины, и её окружали цепочки огоньков, и всю дорогу сопровождали разные голоса с пояснениями, она их слышала и забывала, едва успев понять. Последней пришла неподвижная картинка, точная и чёткая, стало понятно, что это логотип, образ места, где она оказалась.

Картинка предстала такая. Берег моря освещался низким солнцем на восходе или закате, суша, море и воздух переливались тёмным золотом, зеленью и лиловой сиренью. В морской перспективе над поверхностью вод вертикально парил в прыжке небольшой кит или дельфин, а на берегу неподвижно застыли жители суши: большой козёл с поднятыми рогами и огромный пятнистый хищник, похожий на пса и леопарда одновременно – оба они всматривались в море.

Однако в картинке становилось ясно, что животные друг дружке не угрожают, скорее наоборот, их связывают приятельские отношения, к тому же они рады гостям. Примерно так…

«Добро пожаловать в Парадиз» – так она расшифровала вслух и во сне, потом картинка-символ исчезла, подержавшись секунду, заменилась совершенно белым, сверкающим полем.

Далее исчезло и оно, сон мгновенно кончился, и она поняла, что просто лежит непонятно где с закрытыми глазами. Но вокруг почти светло, и её окружает со всех сторон незнакомый аромат, не просто окружает, а мягко обволакивает. Сразу возникло ощущение, что так могут пахнуть мелкие белые цветы, гроздями свисающие с кустов, что она сама лежит на ветвях незнакомых растений и пропиталась их ароматами.

Лежать, кстати, оказалось мягко, как на свежем сеннике, и не верилось, что накануне она заснула в кресле. Вот это странное воспоминание заставило её разом открыть глаза. Ночью, вроде бы, она выходила на балкон, и мерещилось несуразное, потом она заснула сидя прямо у балконной ограды, неужели она ещё там?

Однако ни кресла, ни балкона, ни графского особняка, ни пейзажей Южного берега и в помине не обнаружилось. Где бы ни сморил её сон, но проснулась она в чистом поле, точнее, на пёстром цветущем лугу, в охапке мягкой травы, а вокруг разливались приятные, но незнакомые запахи. И никого и ничего, только травяные луга во все стороны, изредка перемежаемые низким кустарником в некотором отдалении. Травы вокруг переходили по цвету от желто-зеленого к бледно-лиловому и пестрели причудливыми соцветиями, особо странными казались розовые и синие облака-зонтики, плывущие над вершинами трав. Небо над головой простиралось высоким тёмно-голубым куполом, не вполне прояснённым, поскольку солнце стояло низко и как бы цеплялось за гряду из белых с розовым круглых тучек на горизонте.

Окружающее смотрелось и ощущалось на редкость приятно и в высшей степени комфортно, смущало одно лишь соображение, а именно, как она здесь очутилась? Вследствие чего бы… Очень смутно проявлялась в памяти ночь на Южном берегу, там на балконе возникло неясное видение и вскоре последовало приглашение неизвестно куда и непонятно зачем, принятое за приятный сон.

Значит ли это, спросила она себя, что приглашение состоялось наяву, или идёт продолжение сна? Тогда очень уж он реалистичен, просто на удивление. Можно вдохнуть и потрогать, все ощутимо и осязаемо, а не просто зримо. И, главное, что из того следует? Вот в чём вопрос.

Глава третья

Парадиз, последний вечер

Пока призыв, посланный гостям во все точки обитаемой вселенной, разносился Бог весть по каким каналам и пространствам, хозяйка приема по местному прозвищу Синяя Птица (а до и после её звали и будут звать просто Юлия Лучникова) сидела в самодельном кресле на водной дорожке, любовалась пленительным освещением двух первых лун и напевала про себя вальс из оперы «Фауст», пришедший к ней по неопознанной ассоциации.

«Пам-пам, пам-парампам, пам-парампам!» – звучала у неё в голове и вовне музыка из бессмертной оперы Гуно, затем вставленная другим классиком, а именно М.А. Булгаковым, в столь же бессмертный роман, причем в кульминационный момент, когда ставшая ведьмой Маргарита вылетала в окно верхом на метле, пардон, на щетке.

Со второго такта вальса вступил на фоне невидимый оркестр, гостей тут встречали со всей тщательностью. И гости не замедлили прибыть, одни валились с неба, как метеоры, другие выходили из-под узорных деревьев, кто-то приплыл стоя на дорожке, озарённый своим дополнительным светом.

Впору было растеряться, но у хозяйки имелся опыт, и она ухитрилась приветствовать каждого в отдельности по мере появления и не забыть восхититься, когда подружка Лья приплыла, переливаясь в собственном радужном освещении. Однако гости не смешивались, давали хозяйке передышку. Четверо, свалившиеся с небес, мигом обзавелись креслами, похожими на хозяйское, и расселись в них, в процессе примеряя форму, поскольку постоянной не имели, существовали, как вздумается, судя по обстоятельствам. Для данного визита, располагаясь по креслам, они вчетвером обрели жидкое полупрозрачное подобие человеческих фигур и размытые черты, в которых выразили приветствие – им легче было отзываться сразу четверым.

– Привет, Протеи! – высказалась хозяйка мысленным образом. – Располагайтесь как угодно, у нас нынче игра на деньги!

Четверка Протеев, а они всегда являлись именно в таком количестве, что-то вычитала в соображениях принимающей стороны и мигом предстала наряженная, как на маскарад в Венеции, если бы его к тому же рисовал художник российского Серебряного века. Почти узнаваемые Коломбины, Пьеро и Арлекины сидели вокруг хозяйки и полагали, что оформились приемлемо к случаю.

Тем временем, точнее, в тот же отрезок из-под цветущих веток выкатился прозрачный угловатый аквариум с милейшим существом, самым старшим из собираемых гостей, ему было около тысячи земных лет, а может статься, и более того. Эти разумные жили у себя в водной среде немыслимо долго, совершенствуясь в не совсем понятных науках. А выглядели отдаленно похожими на тюленей, только совсем бескостных, только голова и руки-ласты, казалось, что двигались целенаправленно, а светлое, в пятнах зелени туловище колыхалось в воде, как медуза, и зелёные растения симбионты обвивали тело, как ленты.

Поэтому водные долгожители, если снимались с океанских просторов собственного мира, то путешествовали каждый в личном аквариуме, чтобы не создавать дополнительных проблем остальным. Знай хозяйка, что нынче пожалует дяденька Сверхтюлень, то заранее обзавелась бы просторным глубоким бассейном, но дяденька не желал навязывать своих предпочтений и прибыл в личной лоханке.

– Юным и прекрасным моё почтение! – церемонно выразился дяденька Сверхтюлень, подкатываясь к обществу. – Что я вижу, что замечаю! Печаль и ещё раз печаль! Ты у нас собралась в свои ужасные дали. Хотя догадываюсь, что там не задержишься, и то утешение!

Хозяйка приема только успела высказать одним импульсом, как она рада сейчас, в прошлом и в будущем лицезреть прелестного долгожителя в склянке, как к ним в собственном мигающем свете подплыла в мелком потоке подруга Лья, и вблизи выявилась в новом обличье, непрозрачном и глянцевом, с металлическим отливом простёртых крыльев, пришлось переключиться на неё.

– Голубушка, как хороша! – на языке оригинала вскричала хозяйка. – Ну что за шейка, что за глазки! Рассказывать, так прямо в сказке! Какие перышки, какой носок!

– Зря стараешься, милочка! – на том же наречии, хотя и не вслух отозвалась подруга Лья. – Мы теперь не нуждаемся в лести, она гнусна, вредна и далее по тексту. Извини, подруга, я сменила пол, если по-вашему, то я в мужской фазе. Поэтому не трать время на комплименты, перышки и носок значения не имеют. Мы нынче – крутые самцы, как у вас говорят – мужики, крутые мачо. Жаль, конечно, но пока приходится. Буду тебе суровым, но верным другом, а подружку ищи другую.

– Но я буду любить тебя и такую! – пообещала хозяйка. – Ну, ладно, такого, если уж приходится. Не бойся, друг! Я скоро привыкну к твоему непрозрачному обличью, хотя всегда буду ждать…

– Не дождёшься, у нас это надолго, – пояснил(а) Лья в мужской фазе. – Лучше мирись с новыми атрибутами, у нас, у мужских особей, есть свои преимущества.

– Постараюсь, куда деться! – продолжала юродствовать хозяйка.

Она всеми силами подчёркивала реально грустную мысль, что ей тяжело лишаться подруги, хотя обретался друг мачо, теперь профессор (он) Лья с невыясненными положительными свойствами.

Пока происходило выяснение пола профессора Лья, остальная публика с вежливым интересом внимала, не принимая участия в представлении. Только у одной расы, к которой принадлежал(а) Лья, существовали подобные проблемы, остальные или вовсе не имели пола, как Протеи метаморфы, или жили, в каком появились, без радикальных перемен.

Однако, пока бывшие подруги выясняли новые отношения, полку гостей прибыло, и хозяйке стало неудобно, самую застенчивую гостью она вновь ухитрилась проморгать, как всегда без вариантов. Сначала она смутно почувствовала появление, затем уловила направление, и только в какую-то десятую очередь обернулась на чайный домик за спиной.

Да, как всегда, без явного привета, без помпы и предупреждения, у одной из светящихся стен домика выросла ломаная фигура и застыла в угловатой позе на фоне мягкого света.

– Химера, милый зайчик, как я тебя ждала! – послала хозяйка особый зов на каких-то басовых струнах. – Ты к нам сейчас подойдешь или будешь ждать, пока все зайдут внутрь?

– Подожду, – кратко прозвенела гостья, названная Химерой, и осталась у домика в той же позе, подпирая стену, как кариатида.

В сложном свете из окна и от двух лун в небе характерный облик гостьи вырисовывался с невероятной точностью, как тёмный резной силуэт, приклеенный на фольгу, и поражал воображение, как в первую минуту, так и в последующие тоже.

Та, которую хозяйка бала сразу назвала Химерой, как увидела впервые, имела гротескные очертания и застывала в самых немыслимых позах, с людской точки зрения была уродлива до такой степени, что в том имелось некое совершенство. Если представить морду хищной кошки в помеси с длинной конской головой на причудливо гнутом сутулом теле с непропорциональными конечностями, при том в тёмно-сером цвете с перебегающими алыми и оранжевыми огоньками в качестве символической хламиды… Это раз, для начала. Если учесть все неземные прелести, к тому застывшие в самый неловкий момент, то мигом становится понятно, отчего имя для данной сестры по разуму нашлось у Синей незамедлительно.

Но… Отдельно от плодов больного воображения (именно так гостья Химера смотрелась в комплексе) выделялись глаза, сумрачные, огромные, завораживающие и наполненные до краев небывалой красоты переходами оттенков. (У себя дома Химеры вели сумеречный и ночной образ жизни, что объясняло выразительность взора и красоту глаз.) Ради её прекрасных глаз остальные атрибуты облика Химеры постепенно сглаживались, а потом, потом наступали совершенно иные впечатления.

На самом деле нигде и никогда не было и, наверное, не будет более тонкой и романтически утонченной расы, чем эти создания, названные ею Химерами, временами думала хозяйка бала, та самая Синяя Птица, занимая остальных гостей и издали поглядывая на остраненную фигуру, застывшую поодаль.

Судя по одной представительнице и в соответствии с её рассказами и живыми картинками, Химеры жили у себя дома в глубинах многоярусных лесов, управлялись с повседневной жизнью при помощи тонких химических ухищрений, а смысл уединенной жизни видели в сложном, утонченном общении одиноких душ, в вечном смятении, в страстном стремлении к идеалу и в печальной его недостижимости.

Немножко узнав свою Химеру (условную аспирантку по персональному контракту в Колледже), Синяя обнаружила, что не только она сама с людскими несовершенствами, но и хозяева Парадиза, солнечные безгрешные ангелы без крыльев, кажутся тяжко-земными и вечно-пошлыми со своими житейскими реалиями по сравнению с трепетной романтикой и утонченными грёзами, наполняющими сумрачный мир Химер. У них поэтическое восприятие реальности было возведено в абсолют и практически не имело альтернатив. Химеры – не поэты и не лирики были бы просто неполноценными. И не музыканты тем более…

У них в химерических лесах постоянно звучала музыка сфер, эолова арфа, отражающая переливы чувств и сложную гармонию с миром. Вот так они и жили, ужасные и утонченные, изредка выходя в иные миры, только иногда позволяя с собой общаться, потому что им было некогда, к тому же не хотелось тратить время и силы на пустяки.

Кстати, являясь в гости в Парадиз, конкретная девица Химера всячески превозмогала себя, но вознаграждалась отдельными беседами о неких аспектах земного существования, в них видела какую-то надежду на выход в межкультурные связи, всё остальное на этом свете её в высшей степени не устраивало и быстро утомляло.

«В эту ночь золотисто-пурпурную, видно нам не остаться вдвоем,

И сквозь розы небес что-то сдержанно-бурное уловил я во взоре твоём!» – примерно такие мысли и эмоции волновали мир Химер. Однако строчки земного поэта-классика заслуживали их внимания далеко не во всём.

Однако самое забавное заключалось в том, что физиологически и генетически Химеры были близкими родственниками, как обитателям Парадиза+, так и хомо сапиенсам, можно сказать, что троица кузенов имела место на просторах бесконечных миров. Остальные сапиенсы располагались в иных нишах и на иных разворотах эволюции, что не мешало им отлично понимать друг дружку бесконечно долгое время, общаться утонченными способами и осуществлять сложные совместные проекты.

Однако к «близким родичам» отношение оставалось особое, но были свои тонкости, которые гостья Синяя хоть старалась постичь, но не особо в том преуспевала. Примерно такой ей виделся расклад: Парадизяне+ (то есть обитатели и создатели множества миров, где нынешний Парадиз был заурядным примером) очень уважали родственных Химер и отчасти восхищались их утонченностью, однако хотели бы иметь в ближнем «родстве», может быть, не столь изысканную публику, однако чуть поближе, попонятнее. Хотя бы даже пришлось с иными «родичами» и повозиться, отмыть и просветить, чтобы они могли включиться в общение миров, затем в сообщество.

Хотя с родом «хомо сапиенс» как раз вставали немалые проблемы, в массе земляне не входили ни в какие ворота (стандарты) и обитали в карантине закрытых миров, для безопасности своей и чужой. Не то, чтобы они (то есть мы) могли бы причинить вред, это вряд ли (в свое время Юлии было предъявлено такое объяснение), однако их (наши) обычаи и обиход настолько далеки от традиций Мировых сообществ, что обе стороны могут испытать немалый шок, в особенности те из обитателей иных миров, чьё образование неспецифично. Они, бедняги, могут очень удивиться и расстроиться всерьёз, поэтому общение с нами (грешными) возможно лишь для подготовленных специалистов. Только они, пожалуй, не повредятся в умах, ознакомившись с нашей культурой. Однако даже такие милые «родственнички» предпочтительней, чем никакие или…

Поэтому в Парадизе+ специфично образованная публика надумала рискнуть пообщаться с нами, причем в самых радужных надеждах и «кровной» заинтересованности. Иначе сидеть бы нам в заслуженном карантине до конца обозримых времен, пока рак не свистнет, а именно пока не изживутся обычаи варварского толка, в частности причинять друг дружке вред, как моральный, так и конкретный, вплоть до физического уничтожения, что в иных разумных мирах не только невозможно, но немыслимо по определению.

Однако, стоит вернуться к нашим Химерам, подумалось хозяйке бала, а то ассоциации забрели далековато, а химерическая гостья требует особого внимания.

– Сейчас, очень скоро, – послала Синяя особое сообщение в сторону Химеры, и тут же получила ответ, что «да, гостье хоть и интересно, но немного не по себе в углу, однако присоединиться к компании тоже неловко, это будет уже нарочито».

Вникнув в нерешительное заявление Химеры, Синяя совсем было собралась приглашать гостей в игорный дом собственного производства, но тут, в самый подходящий момент (и тоже как обычно) сверху раздался свистящий переливчатый звук и резко пал к земле.

«Не может дружок Соловей без броских эффектов, хоть застрели его!» – мысленно и секретно проворчала Синяя. – «Бедная моя Химерочка, она этого не выносит, но придется ей обождать, очень неловко вышло».

Вслед за свистящим переливом, как бы выходя из него, сверху по воздуху пролилась тонкая ледяная дорожка с прихотливыми изгибами и воссоединилась с текущей поверхностью прямо перед сборищем гостей.

«Только без Ящера, я вас умоляю!» – взмолилась Синяя неведомо кому и синхронно окинула своих гостей безмолвным ободрением, мол, сейчас, минутку, всё будет в порядке.

В следующую секунду, видимо, сдавшись на мольбу, на верхушке ледяного спуска возникла одинокая людская фигура с раскинутыми руками, без никакого Ящера, и стала с редкой грацией пикировать с высот на поверхность точно в середину гостевого сборища.

(Вполне вероятно, что Ящер тоже присутствовал в планах, но в последнюю минуту отменился, бедолага! Ну и пусть себе пасется…

Ящером звался по секрету скоростной, почти крылатый конь зверского обличья, плод генетических и спортивных изысков, скотина послушная, но далеко не безобидная, как с виду, так и по характеру.)

В последний миг, когда всем показалось, что последний гость не только свалится сверху, но и уйдет в почву на добрую сажень, он скользнул в воздухе и мягко приводнился на текучую дорожку, оказавшись в центре группы, не успевшей расступиться, эффект был достигнут сполна.

Среди разномастной нечеловеческой публики Хозяйке Синей было отрадно узреть облик своего местного приятеля, он немногим отличался от породы хомо сапиенсов, хотя по меркам Парадиза выглядел экзотически до крайности. Выше всех соплеменников на голову и больше, с буйной гривой пепельных и снежно белых волос, в пятнистой набедренной повязке, дружок недаром заслужил у хозяйки прозвище Соловей-Разбойник. Виделось в нём нечто, до боли напоминающее чёрного воина из африканских племен, только копья он в руке не держал, и глаза у него были почти прозрачно-серые, сверкающие, как штормовое море в солнечных бликах.

Кстати у них, у местных, светлые глаза считались уродством, но Соловья сей факт не смущал, даже некоторым образом подстёгивал. Несмотря на свой солидный возраст – его юность осталась далеко позади, последний гость всюду и всегда вёл себя, как дерзкий мальчишка, таков был избранный стиль.

– Тигр Снегов, местный уроженец, если кто-то его не видел, – на всех каналах отрапортовала хозяйка, а для гостя прибавила отдельно. – А вообще-то Соловей-разбойник, привет тебе горячий! Опять распугал мне общество. Они съехались общаться интеллектами, смею заметить, а не любоваться трюками, ну да Бог с тобой! Спасибо, что без Ящера.

– Что касается божественного, то это всегда с удовольствием, – невнятно отозвался местный уроженец, синхронно посылая коллегам-гостям общее приветствие, далее вновь обратился отдельно. – Они у тебя отменно скучные, совсем не мешает их расшевелить, ну да этот самый Бог с тобой! Которого ты любишь поминать, хотелось бы когда-нибудь встретить!

– Держи карман шире, – ответила Синяя по привычке, тем временем объясняя своим неместным гостям, что последнее добавление к обществу является автором «Города на соседнем Холме».

Вон там, через морской залив, указала она и добавила для солидности, что к нему погостить рвутся все жители данного мира просто поголовно, он придумал и осуществил поселение самого необычного сорта.

– Прошу любить и жаловать, жду к себе, – без церемоний объявил Соловей-разбойник, он же Тигр Снегов, не дожидаясь, пока хозяйка приема объяснит, чем славен его дивный город на Холме у моря.

Кстати сказать, для местного уроженца Соловей был и в самом деле существом довольно необычным, хотя гостям, собранным из самых разных мест, это было и непонятно, и неинтересно, но кто бы спрашивал?

Соловей дружил с хозяйкой приемов лично, ему нравилось оживлять разнородные сборища, затем применять крупицы чужого опыта в своих «городских» преобразованиях, так что все детали складывались в единое целое.

– Ага, раз прибыл твой кавалер, свалился на голову с присущим ему размахом, – возникло рассуждение на секретном регистре от профессора Лья. – То следует полагать, что мой любимец, твой куратор Черный Пёс не явится, а жаль. Мы бы им устроили дуэль на шпагах или на мечах по вашим прелестным обычаям, я бы послужил секундантом, поскольку нынче в мужском обличье, какой случай пропадает! Но нет, мой научный питомец не любитель острых ощущений, не станет заводить конкуренцию ради чужеземной дамы для развлечения публики. И как вы управляетесь с такими делами, мне в упор неясно, ни женским, ни мужским умом непостижимо, но занятно, ничего не скажешь. Я скажу одно, третьей семьи по их стандартам у вас не получится, не надейся, ваша ситуация тупиковая – хоть диссертацию пиши по нерешаемым проблемам общения, но тема – просто конфетка! Хотя, извини, у меня остаточные женские пережитки в сознании. Как мужчине мне на ваши сложные коллизии в высшей степени наплевать – я правильно выразила мысль? А теперь, кстати, пора звать всю команду для выполнения развлечений, какие ты задумала. Гости застоялись, пардон за въедливость. И самому занятно, что за чертовщину ты надумала, какие игры на деньги? Давай-ка объясняй в доступной форме, но помни, что про деньги я одна кое-что понимаю. Правда, не очень много, хотя и специалист по самым сложным иномирным проблемам. Всем иным-прочим, как у вас изъясняются, эти самые деньги – сплошной тёмный лес, так что старайся, не ленись, женщина!

Пока друг мачо читал лекцию, хозяйка приема, она же Синяя Птица жестами и эмоциональными посылами перемешивала гостей, тщательно включая в общий тон бедняжку Химеру, далее отдельно заявила профессору Лья признательность, послала краткое: «Спасибо, друг мачо, я вникла! Постараюсь никого не огорчить и никому особо не наскучить».

После того хозяйка собралась со своими небогатыми местными возможностями, радушно пригласила собравшихся внутрь домика, где мигом вместо окна возникла двустворчатая дверь и сама распахнулась. На пороге Синяя Птица приступила к объяснениям. Получилась просто замечательная импровизация, точнее, сама вошла в голову или профессор Лья незаметно подсказал(а).

– «На Земле весь род людской чтит один кумир свяще-е-енный!» – пропела Синяя голосом под фанеру из той же оперы Гуно арию Мефистофеля. – «Он царит над всей вселе-е-енной. Тот кумир – телец златой!»

Профессор Лья подыграла представлению, распростерла мужские, отливающие тёмным металлом крылья и почти буквально изобразила Мефистофеля в виде падшего ангела, а по другую сторону двери нежная Химера застыла в особенно гротескной позе, как та статуя в церкви, из-за которой Мефистофель однажды явился в каком-то из актов.

Несколько смешавшиеся гости освоили звуки музыкальных заявлений (в особенности лихо пошло насчёт Вселенной), затем повалили внутрь домика и чинно расположились, кто и где пожелал. Тем моментом хозяйка, не теряя темпа, почти вошла в шкаф, где расположила денежное обеспечение, и стала швырять оттуда золотые слитки, монеты горстями, пачки купюр и кредитные карточки, чтобы каждому гостю досталось всего понемножку для вещественного ознакомления. Вышло эффектно, словно из шкафа забил фонтан богатства.

– Давным-давно, в вашем незапамятном прошлом, а может статься, что в будущем после неведомой пертурбации, в неких мирах… Неизмеримо далеко в неисчислимых пространствах, но может быть, совсем рядом в параллельном исчислении – этого никто не знает и знать не желает, – Синяя Птица начала доклад издалека, с тем исчерпала своё небогатое понимание парадоксов времени и пространства, дальше дело пошло у неё веселей.

«…Во всяком случае в реально совместимом общем биологическом существовании, в нашем отдельном мире, который мы сами зовём Земля, населённом сапиенсами, примерно такими, как ваша покорная слуга, тоже довольно давно, это по нашим меркам, а по вашим – просто вчера вечером, на заре культурного существования людского рода было изобретено остроумное средство взаимного обмена реальными и условными ценностями. Как раз то, что вы держите в руках, в общем и целом называется – деньги, тот самый кумир священный, телец златой и прочие эвфемизмы. Для общего колорита я не поленюсь и напомню тем, кто запамятовал, что в нашем мире привычные вам системы жизнеобеспечения пока не включились.

Мы реально находимся почти в начале всеобщей истории, и блага жизни у нас получаются не по разумному желанию индивида, а достигаются в тяжёлом процессе механического преобразования материального мира. Эти экзотические подробности мы проходили, исследовали и толковали о них на семинарах, но следует вспомнить, что у нас преобразование энергии в материю и обратно происходит более примитивным способом, чем у вас всех вместе взятых. Не посредством энергетического усилия разумного мозга, не (как у нас почти что додумались) квантовым способом, когда направленный импульс мозговой энергии вступает в взаимодействие с природными источниками, а в результате осмысленных физических действий, называемых трудом.

Ладно, это мы подробно изучали и усвоили разницу, хотя бы теоретически. Так вот, блага жизни от пищи насущной до передвижения по поверхности территории настолько разнообразны, что со временем потребовалось такое изобретение, как разделение труда, поскольку один индивид не может, как у вас водится, обеспечить себе и потомству необходимые блага на приличном уровне. Мы сами лет тысячу назад, пардон за непонятные термины, усвоили, что обеспечить себя всем потребным для жизни можно лишь на самом примитивном, как у нас говорят пещерном уровне, а если требуется время на совершенствование мозга и способностей, то труды надо разделить.

Кто-то растит пшеницу (это такое растение), кто-то печёт из зерна хлеб, кто-то другой возит продукт потребителям, чтобы каждый мог взять свою долю, и так во всех видах деятельности. В своё время имели место обычаи разделения труда по полам: когда Адам (мифический первый мужчина) пахал, то бишь возделывал почву для посадки растений, а Ева (условно первая женщина) пряла, то есть вручную производила материал, потребный для прикрытия наготы – тогда всё было проще, их было раз, два и обчёлся.

Потом нас стало гораздо больше, и потребовалось средство, чтобы более или менее конкретно соразмерить употреблённые материалы и затраченные усилия, таким образом уравновесить обмен. Для чего нужен обмен, я уточнять не стану, помнится, была занятная дискуссия, ну да ладно. Так вот, средство обмена, чтобы не измерять одну козу на сто иголок (все помнят, что это такое?) требовалось, во-первых, прочное, во-вторых, делимое, а в третьих, имеющее ценность само по себе, во всяком случае редкое или малодоступное.

Вот у каждого из вас выработанные кусочки металла, называется золото и серебро, такими были первые, всеми чтимые деньги. Далее, с течением времени и с усложнением жизни, металл почти везде заменился на бумагу, это называется купюры, или совсем недавно этим эквивалентом стала информация, это-то как раз самое простое для вас. Я, по-моему, толковала, что у себя дома лично я занимаюсь почти тем же, чем и здесь, а именно читаю лекции юношеству о многообразии земной культуры в историческом аспекте, это моя специальность. За это благодарное земное общество вознаграждает меня определённым количеством бумажных или информационных денег, правда, весьма небольшим, но обеспечить свое земное существование я могу почти достаточно, расплачиваюсь этими бумажками за свою пищу, кров, одежду (это то, что на мне поверх кожи), передвижения и услуги. Работает сложная, но понятная всем система обмена. Таким образом практически каждый у нас вносит посильный вклад в систему обеспечения и получает взамен эти самые деньги, далее тратит их на свои реальные нужды, на обеспечение семьи и на развлечения.

Это просто, вернее было бы просто и вполне разумно, если бы наши хитроумные сапиенсы опять же на заре цивилизации не додумались, что деньги могут служить ценностью сами по себе. Возник реальный соблазн получить, заиметь, накопить или забрать недоговорным способом некое количество эквивалента чужого труда, то есть денег, и жить, не вкладывая трудов на благо общества, а на остальных не обращать внимания – пускай трудится тот, кто хочет, или не умел додуматься до такого извращения.

Так деньги, золото и прочие иные эквиваленты из ценностей условных и обменных стали вещественно реальными и, сверх того, более ценными, чем конкретно затраченный труд. Поэтому я упомянула вначале кумир священный – люди в массах стали стремиться прежде всего к получению денег, минуя иные смыслы существования. Возникло некогда такое выражение: было бы здоровье, а всё остальное купим, то есть заплатим деньги – и всё будет наше. Вот такая возникла схема, не буду никого утомлять подробностями, как она работает и какие блага или беды приносит населению нашего мира. Как у любой монеты, у нашей схемы есть две стороны – позитивная и негативная, главная и дополнительная.

Когда наше сообщество сапиенсов додумается получать блага жизни из воздуха и света, как делается у вас, то наша сложная система развалится и отомрет, останется фактом истории.

Однако же, я собрала вас, дамы и господа, а также прочие не подходящие под указанные категории, не за тем, чтобы утомлять скучными предметами и нудными рассуждениями. В нашей несовершенной схеме бытия имеются свои прелести, хотя тоже несовершенные, они называются судьба, случай, приключения духа и щекотание нервов. И вот одна из них перед вами, прошу любить и жаловать…»

Немного утомленная длинной тирадой, лекторша Синяя вздохнула с облегчением, когда, повинуясь импульсу и плавному жесту, каменная чаша посреди чайного домика раскрылась, развернулась и почти грациозно преобразовалась в рулетку с красным и черным и номерами, практически такую же, как показывают по телевизору в дешёвых фильмах о сладкой жизни в Лас-Вегасе или в передаче «Что? Где? Когда?».

Собравшееся общество, излучая общий вежливый интерес, осматривало явившееся приспособление без понятия, что бы это могло значить. Их изощренные умы не постигали простых приманок и людских страстей. Ни алчность, ни грубый азарт риска им были неведомы и даже непредставимы. Или же наоборот, приманки казались мифическими и тем более интересными.

– Это и есть та самая игра на деньги, – терпеливо разъяснила хозяйка импровизированного притона. – Каждый кладёт свою сумму денег, и представьте, что это ваше жизнеобеспечение, а не просто бумажки или железки – на определенное место под номером. Сделали? Я кручу вот эту стрелку, она вертится по кругу, затем останавливается на произвольном номере, сама, как получится, никто не знает заранее, где это случится. Видите? И тот, кто положил свои деньги на этот номер, в данном случае – Тигр Снегов, поздравляю с удачей, она тебя любит, забирает всю наличность себе, он выиграл. Остальные игроки могут сказать своим денежкам нежное прости, они проиграли. Кстати, если бы стрелка указала значок ноль, то бишь зерро, то проиграли бы все, деньги забрала бы я, устроительница развлечений, эта должность называется крупье. И всю дорогу надо помнить, что на столе перед вами не просто железки и бумажки, а мощные символы благополучия и власти над миром. А выбирает примитивный случай или судьба, как кому понравится. Кто хочет ещё?

Распробовав примитивный азарт и оценив непредсказуемость удачи, пробовать захотели все, но мигом усовершенствовали игру. С подачи тихой, но изобретательной Химеры были внедрены фишки, о которых хозяйка даже не упомянула, просто запамятовала.

– Можно я положу в игру что-то иное, более для меня ценное, чем твои символы? – застенчиво осведомилась Химера. – Мои огни, они личные, продуманные, если проиграю, то придется менять на другое, но тогда это будет судьба. Так?

– Я тогда поставлю Ящера, вот что! – вдруг обрадовался Тигр Снегов. – Если проиграю, пускай победитель на нём ездит, или отдам взамен первый выигрыш, подарок твоей судьбы, Птичка. Или всё, что выигравший потребует. Идёт?

– Возможно, что так будет даже интереснее, – вместо хозяйки притона одобрил идеи профессор Лья, причем довольно веско. – Как я понял, смысл игры на деньги состоит в том, чтобы рискнуть чем-то дорогим для индивида, проверить благосклонность мифической судьбы и в качестве бонуса приумножить блага, не так ли? Вот тогда я ставлю артефакт неизвестного назначения, конечно копию, пусть победитель разгадывает, что предмет значит.

С этими словами Лья взял из воздуха и водрузил на стол перед собой средних размеров штучку, похожую на многовыпуклую и разновогнутую линзу из непонятного материала, то ли раковину, то ли орех, но сияющий многочисленными округленными гранями.

– Что касается победителя, то он соберет неплохую коллекцию, – добавил профессор Лья. – Жаль, что игра не дозволяет произвольного решения, я правильно понял систему?

Никто не стал обсуждать хамское замечание профессора, скорее всего гости не поняли о чём шла речь, понятие нечестной игры у них не укладывалось, для того следовало быть не простым специалистом по чужим мирам, а заслуженным исследователем, досконально понимающим иные, донельзя странные традиции.

Четверка метаморфов, усвоив указания профессора ещё до разъяснений, мигом выставила на кон четыре черные, лишенные света пирамидки, неотличимые одна от другой, а старейшина Сверхтюлень помахал ластой у себя в аквариуме и выплеснул оттуда маленький, но мясистый блестящий листок, весь в прожилках и брызгах вкраплений.

– У нас с такой диковинкой мы делаем вот что, – начал он, даже возвел каплю-экран, в нём замерцали водные глубины, но потом передумал, смыл экранчик в воду и закончил просто. – Ну очень занятные результаты могут произойти, если, конечно, оно отзовется. Пока, мои юные друзья, мы будем играть. Потом посмотрим, что произойдет.

Bepul matn qismi tugad.

37 826,79 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
16 aprel 2021
Yozilgan sana:
2020
Hajm:
540 Sahifa 1 tasvir
ISBN:
9780369404992
Mualliflik huquqi egasi:
Aegitas
Yuklab olish formati: