Kitobni o'qish: «Друзья и недруги, как снадобье от скуки», sahifa 3

Shrift:

Глава 2
ГОСТИ И ВОСПОМИНАНИЯ

После отъезда Шантреля подарки от незнакомого поклонника не прекратились. Признаться, раньше у меня были некоторые подозрения, что это все-таки Шантрель – он парень с юмором. Кто его знает… Но оказалось, что он действительно не при чем.

Подарки были разные, никогда не повторялись. Тетрадка с удивительной обложкой, букет поющих маргариток (жаль, завяли через день), колечко с розовой жемчужиной… Так или иначе, все эти подарки говорили о том, что поклонник знает мои вкусы и пристрастия. Но поскольку сам даритель так и не открыл своего инкогнито, я перестала пытаться угадать кто он. Человек (или не человек) старался сделать мне приятное, не требуя за это никакой благодарности. И еще… эти подарки и этот неизвестный поклонник помогли мне почувствовать себя нужной кому-то. А это немало.

В среду ко мне заявилась Альма. Она с чего-то вдруг позвонила в дверь, как самая обычная подружка, а не возникла у холодильника с плодожерскими намерениями (вот, интересно, если бы мой холодильник был больших размеров, Альма наверняка научилась бы матерелизоваться внутри, что бы не тратить время на открывание дверцы).

Кроме того, Альма направилась не на кухню, а принялась внимательно изучать темные углы в коридоре, потом занялась тем же самым в комнате.

– Чего ищем? – поинтересовалась я, потеряв надежду, что мне кто-либо что-либо сам разъяснит.

– Грибы соглядатаи, – сообщила Альма. – Осторожность не помешает. Кто их знает?..

– Кого «их»? – попросила уточнить я.

Убедившись, что ничего опасного в моей квартире пока нет, Альма вздохнула с облегчением, привычно покопалась в холодильнике и наконец соизволила объясниться:

– Я – проштрафилась. Позволила себе кое-что сверх обязательств.

Альма никогда не казалась мне трудоголиком, поэтому ее заявление меня, мягко сказать, удивило.

– И… насколько «сверх»? – поинтересовалась я.

– Ну… ты же знаешь, я несколько зациклена на физическом совершенстве…

– На красивых мужиках, – поправила я.

– Вот-вот, – ничуть не смутилась Альма. – В общем, некоторое время назад, я отыскала один миленький пустующий мирок и стала переводить туда выкупленных рабов. Нет, ты не подумай, женщин я им тоже подкидывала, но не красавиц, а так, обычных. Тех, у кого и шансов-то никаких не было… Сама понимаешь, я на их фоне…

– Альма! – воскликнула я. – Ты создала себе персональный мир?

– Он уже был. Я его только заселила. Точнее, начала заселять. Но, мне-то это сложно, и часто приходилось пользоваться Междумирьем, чтобы хоть как-то сократить дорогу. В общем… Покровители меня вынюхали.

– Кто?

Альма одарила меня очередным шедевром из коллекции своих взглядов и сообщила:

– Не устаю удивляться твоему беспросветному пробелу в образовании.

«Беспросветный пробел» – это здорово сказано, подумала я.

– Покровители – это существа, которые контролируют Междумирье. Они появляются каждый сезон, собственно почему сезон и называется сезоном, а потом куда-то исчезают. Мнения расходятся, зачем нужны эти Покровители и что они такое, но одно ясно – они нечто намного большее, чем нам представляется. Да ты бы вон, лучше у своей Маркизы спросила, она-то получше моего знает.

– То есть?

– Это Покровители вынудили ее стать феей. Она-то вообще-то была против.

– Как интересно жить на свете, – проворчала я. – Ладно, я ничего не поняла, но суть уловила. И при чем тут ты?

Альма достала нож из ящика и начала мастерить себе бутерброд. Наверное, она действительно была в сильном напряжении, потому что обычно просит меня это делать.

– Я… А я нарушила одну из святых заповедей мироустройства, которая в упрощенном и понятном тебе варианте звучит как: «Что позволено Юпитеру, не позволено быку». И теперь я в бегах. У себя в имении показаться не могу, там уже наверняка ждут. По родственникам и благодарным спасенным лучше тоже не отсиживаться. Так что, поживу пока у тебя. Буду тебя объедать, тратить твое драгоценное время, внимание и все в таком роде.

– Думаешь, здесь тебя не найдут?

– Думаю, не так скоро найдут, как где-либо еще. Ладно, поживем – увидим. Приятного аппетита, Альмочка. Спасибо, родная, и тебе того же.

С этими словами она откусила бутерброд и стала его пережевывать. То, что Альма желала себе приятного аппетита меня ничуть не удивило – это вполне сочеталось с ее натурой. А вот то, что она решила создать какой-то собственный гарем в размере целого мира – это на нее совсем не было похоже. Альма была во-первых, лентяйка, во-вторых, она совершенно не имела гена целеустремленности. Я допускала, что такая мысль могла прийти ей в голову, но чтобы осуществить ее… нет, на Альму не похоже.

– Слушай, а ты сама это все придумала? Ну, про мир?

– А? Нет. Так, подсказал один тип. Да брось ты грузиться, что сделано, то сделано. Кстати! Нет, не кстати, просто в голову пришло: раз уж я здесь, может, облегчить твое материальное положение? Пока дар не отняли.

– И как ты собираешься облегчать это самое положение? Устроишься на работу?

– Ой, балда… – простонала Альма. Потом она сделала серьезное лицо, сосредоточилась на пару секунд и вдруг озарилась: – Ты тут ничего не теряла?

– Интересный вопрос! Вообще-то, я постоянно что-то теряю.

– Мелкое, золотое.

Альма подошла к стене, опустила руку к плинтусу, и вдруг из едва заметной щели прямо к ней в руку выползли золотые сережки, которые я потеряла несколько лет назад.

– Так вот, как ты это делаешь…

– Да, я делаю это именно так. Иногда и по-другому. Не важно. У тебя есть чем запить этот бутерброд, а то в горле кусок застрял?

– Да… – кивнула я, разглядывая сережки. – Компот подойдет?

– Это что?

– Слушай, ты знаешь кучу наших обычаев и поговорок и не знаешь, что такое компот?!

– Какое-то вино?

– Ну… если сравнивать исходный материал, то сходство, конечно есть…

– Пить дай.

– Конечно.

Пока я наливала компот из кастрюли, Альма решила покопаться в моих вещах.

– А это что? – спросила она, доставая что-то с полки. – Магией за версту несет. Кто-то подарил или подбросили?

В руках у Альмы был старый англо-русский словарик.

– А это… Да как тебе сказать. Помнишь принца Теоса?

– Еще бы! Такой красавчик! И что с ним?

– С Теосом? Насколько я знаю, с ним все в порядке. А вот книженцию эту мне предложили за его прошлое… нет, позапрошлое спасение. Его тогда мой сорняк похитил.

– Сорняк? А, и этого помню! Такой высокий, в черном плаще, симпатичный… слушай, везет тебе на симпатичных мужиков!

Я чуть компотом не подавилась. Нечего сказать – везение и только! Одного спасаю постоянно, от другого сама спасаюсь. Но Альма на то и Альма, чтобы не отвлекаться на мелочи.

– Ну, вот, – продолжила я. – В идеале, если открыть эту книжку, то можно узнать что-то важное о ком угодно.

– В идеале?

– Да, потом книжка побывала в руках у Маркизы, та в ней что-то подкорректировала… в общем, я с тех пор этот словарь не открывала.

Альма взглянула на меня с изумлением.

– Это же такое развлечение! Вот те на! Так, наливай еще своих вареных абрикосов, будем сейчас заниматься подглядыванием!

– Альма, оставь, – запротестовала я. – Знаешь, мне бы не хотелось влезать в чужую жизнь, как-то это… неэтично.

Неправильно я, конечно, слово подобрала: Альму этикой не смутишь. Она тут же нашла, что ответить:

– Нет проблем, значит, посмотрим историю про тебя.

– Это… это как?

– Ну, ведь он показывает кого угодно? А чтобы и тебе скучно не было, сформулируем так… – она задумалась на секунду и подмигнув, выпалила: – Хочу увидеть интересную историю, с симпатичным молодым человеком, который был бы знаком с Устиньей!

Альма открыла книгу, из книги тут же полился фиолетовый туман. Туман пытался сформироваться во что-то определенное, но все никак не получалось (не удивительно!), и тогда я конкретизировала задачу:

– Покажи историю про Тимофея. Только так, чтобы и мне было интересно! Ладно? Спасибо заранее.

Туман без замедления принялся за дело.

– А надолго это все? – почему-то шепотом спросила Альма.

– Это ты вовремя надумала спросить! – тоже шепотом ответила я. – Я вообще-то и не надеялась, что что-то получится, Маркиза говорила, словарик – сам по себе. Приказам не подчиняется. Иди садись, а то так и проторчишь весь сеанс посреди комнаты.

ЗАРЫВАТЕЛИ КЛАДОВ (история из разговорника)

Когда Тимофей открывал эту книгу, он уже знал, что она его увлечет: на обложке был нарисован бриг, несущийся на всех парусах к горизонту, у штурвала стоял отважный капитан в широкополой шляпе, по одной только внешности которого можно было определить, что все преграды будут ему по плечу, а лучшая девушка мира подарит ему свое сердце. Книга не обманула ожиданий.

Месяц назад, в январе, Тимофею исполнилось двадцать четыре года. С точки зрения отца, такой возраст являлся достаточным основанием, чтобы "вся дурь и эта твоя романтика вылетели из головы раз и навсегда", но молодому человеку годы не убавили пыла, и жажда приключений не ослабела с того самого момента, когда впервые овладела его сердцем.

Романтическому настрою способствовал еще и тот факт, что Тиму не приходилось заботиться о хлебе насущном: за него это делали другие. Годы учебы в университете были позади, и все, что теперь требовалось от него – это дважды в неделю появляться в своем офисе, в компании отца, где умные и ответственные люди говорили ему о делах, в которых он ничего не понимал и не пытался понять. Однако из уважения к родителю, Тимофей не пропускал этих "рабочих" дней, а так же регулярно являлся на заседания акционеров. Этого, с его точки зрения, было достаточно, чтобы оправдать свое дорогостоящее образование и праздную жизнь.

Далеко за полночь книга была дочитана. Мечтательный взгляд молодого человека вскоре помутнел, и Тим заснул, даже не раздевшись. Ему снились каравеллы, высокие и опасные волны, загадочные слова "шпангоуты" и "брамсель", крики "Свистать всех наверх!", "Капитан на мостике!". Утром он проснулся в смятении, обуреваемый жаждой настоящих приключений и готовый действовать. Ему пришла в голову мысль. Он тут же решил обсудить ее со своим лучшим (за неимением других) другом. Телефон был под рукой.

– Лобстер? Загляни ко мне. Есть идея!

– Тимка, ты? Ты знаешь, который час?

– Восемь, – сказал он, взглянув на часы, которые вечером так и не снял с руки.

– Изверг, сегодня суббота, дай выспаться! Это ты – лоботряс, а некоторые, между прочим, работают, чтобы было что кушать.

– Плачу, как за трое суток.

– Буду через двадцать минут. Отбой.

Тимофей не был глуп. Он прекрасно понимал, что их дружба с Петром, по кличке Лобстер, построена с немалой долей коммерческого интереса со стороны последнего. Но Тима полагал, что в любых отношениях так или иначе присутствует корысть, если судить по приятелям отца, и по приятелям его приятелей. Вместе с тем, легкая возможность купить внимание друга, превратилась за долгие годы в некую игру, которая устраивала обоих, и делала многие щекотливые ситуации предельно простыми. Например, никогда не возникало вопроса – кто расплачивается за такси или обед в ресторане, удобно ли звонить в три часа ночи, поболтать о новой влюбленности (тарифы на ночные задушевные беседы давно установлены) и прочее, прочее.

Может показаться, что такие отношения угнетают, но, если бы не отец, Тим с радостью отдал бы другу половину всего, что имел, он не был жаден. И возможность лишний раз подкинуть деньжат близкому приятелю, только радовала молодого человека. Он искренне жалел, что не все богаты. Где-то в душе он, возможно, чувствовал вину за свое счастье.

Через полчаса двое молодых людей сидели в столовой, и один из них с жадностью поглощал сытный завтрак, а другой возбужденно расхаживал по комнате.

– Мы живем в слишком прозаичное время. Ни пиратов, ни затерянных сокровищ…

– Ближе к делу, экономь мои уши и свои деньги.

– Без вступления нельзя. Слушай! – нетерпеливо отмахнулся Тим. Он знал, что любую идею необходимо оформить красивым предисловием, чтобы сама идея приобрела дополнительную значимость и важность в глазах того, кому ее представляют. А уж прагматичному Лобстеру это и вовсе необходимо. – Времена пиратов прошли. Это, конечно, с одной стороны хорошо, но с другой стороны – пропала романтика, та романтика, что связана с таинственными кладами, картами, поисками сокровищ…

– … с перерезанными шеями и трупами на каждом шагу, – завершил Лобстер. – Что уж говорить, просто чудо были, а не времена!

– Брось юродствовать.

– А ты не изображай оратора, тебе не идет. Я же вижу, ты что-то задумал, говори конкретнее!

Тимофей вздохнул.

– Я хочу закопать сокровища, шкатулку или сундучок, пока не решил, составить карту и объявить конкурс на поиски клада. Денег у меня предостаточно. Можно будет купить несколько золотых слитков, жемчужные нити, может парочку рубинов, они мне всегда нравились… и, надо будет сделать на заказ какое-нибудь особенное украшение, которое и мужчина сможет носить и женщина. Какой-нибудь медальон. А на нем выгравировать такой знак, чтобы он что-то значил… детали позже обдумаем, – прервал он сам себя. – Но главное, что об этом никто не будет знать, ну, только мы с тобой.

– Если хочешь избавиться от лишних денег, то просто отдай их мне.

– Это, конечно, намного проще. А, главное, очень оригинально. Ты пойми, для кого-то такая находка может стать новым этапом в жизни!..

– Для меня, например, – согласился Петр охотно.

– Прозвали тебя Лобстером, ты и есть – лобстер! Сидишь в своем панцире, не видишь ничего дальше своих ушей!

– Воображаю себе лобстера с ушами, – хмыкнул приятель.

Тимофей сел на стул.

– Почему ты такой?

– Какой?

– Такой вот. Меркантильный. Что тебе стоит поддержать мою идею?

Петр усмехнулся, но потом усмешка медленно сползла с его лица. Странное выражение появилось на его лице, но он сразу же отвернулся и сделал почти скучающий вид.

– И… где ты собираешься все это зарыть?

– На каком-нибудь из островов, но на таком, чтобы он был вполне открыт и доступен для посетителей. Яхта у меня есть, отец возражать не станет, если мы с приятелем на пару недель отправимся отдохнуть… На работе от меня все равно никакого толка.

– Что ж. Я с тобой. Это, конечно, дурость, но, возможно, все это не больше, чем неудачно сыграть на бирже.

– Ты правда оценил?! – воскликнул Тим обрадовано.

– Оценил, оценил, – проворчал его приятель, глядя куда-то в сторону несгораемого сейфа.

Экран заволокло пеленой, но тут же пелена рассеялась и показалась другая картинка. Альма протянула руку, достала со стола вазочку с печеньем и приготовилась смотреть дальше.

Они окружили его плотным кольцом. Тимофей сделал два шага назад и уперся в стену.

Главарь достал из штанины нож, неторопливо выдвинул лезвие, наслаждаясь моментом.

– Что, ребятки. Позабавимся?

Его дружки гнусно захихикали, потирая руки в ожидании команды. Тим услышал, как бьется сердце – никогда еще он не испытывал такого дикого страха и унижения.

– Даю тебе шанс раздеться самостоятельно. Бельишко, так и быть, можешь оставить себе, но все остальное нам пригодиться больше.

– Вы все равно меня убьете, с какой стати мне помогать вам?

– Меньше промучаешься. Умереть можно по-разному. Ну? Давай сюда куртейку. Мы, кажись, одинаковых габаритов?

– А ботиночки – мне, – сказал кто-то. Завязался недолгий спор.

Тим перебирал в голове возможные варианты спасения. Их не было. Лобстер рассчитал точно – поздний вечер, старый, необитаемый район, шайка бандитов, с которыми никто не захочет связываться… Здесь можно кричать долго. Бесполезно. И некуда бежать.

Главарю надоело ждать.

– Кажется, клиент в нерешительности? Поможем ему. Эй, ребятки, придержите юношу! Да поаккуратней! Одежонку не пораньте…

Двое верзил скрутили молодому человеку руки, следом подключилось еще несколько, и в считанные секунды на Тимке остались только трусы и левый носок. Правый сорвали вместе с ботинком.

– Что ж, – проговорил главарь, примеряя обновки, – впору пришлось. Так и быть, выбирай, как умирать собираешься.

– От старости.

– Ценю тонкий юмор. Перечислю меню, чтобы легче было сориентироваться. Итак: удавление путем повешения или подушкой, на выбор. Утопление. Сожжение, конечно. Удар ножом в сердце или перерезание горла, как угодно. Забивание камнями, насаживание на кол, отравление мышьяком, уксусом, синильной кислотой; вскрытие вен (очень рекомендую), что там еще?..

– Автокатастрофу забыл, – раздался голос за их спинами. Все обернулись.

В двух метрах позади компании стояла женщина в джинсах, простой льняной рубашке и с выгоревшими на солнце волнистыми волосами. За ее плечами висела пустая дорожная сумка. Ни оружия. Ни даже телефона, чтобы вызвать помощь.

Главарь моментально оценил обстановку.

– Хлопотно это, – ответил он, – катастрофы устраивать. В расходы впасть можно. А ты, лапочка, раз ума нет, помолчи пару минуток. Мы тут со своим делом управимся, а там и тобой займемся.

– Это без проблем, заканчивайте, – ничуть не смутившись, ответила дама. – Я не тороплюсь.

Потом она подогнула под себя ногу, а за ней – вторую, и, усевшись по-турецки, осталась висеть в воздухе…

Тим думал, что нельзя сильнее испугаться. Он ошибался. Появление странной незнакомки всех выбило из колеи: случилось что-то, что не входило и не могло войти ни в чьи планы. Поскольку было невозможно.

Женщина, как ни в чем ни бывало, продолжала сидеть с самым независимым видом. Достала из воздуха длинную тонкую трубку, прикурила ее от пальца и принялась пускать кольца. Потом она перевернула трубку и дымные кругляши, повинуясь неизвестному закону природы (и начисто игнорируя известные) полетели вниз и стройными рядами стали уходить в землю.

– Ты… кто? – ошарашено выдохнул главарь.

Женщина вытащила трубку и усмехнулась недобро:

– Может, твоя смерть?

После того, как нестройный топот затих в глубине квартала, женщина обратила внимание на оставшегося Тимофея. Но прежде, чем они успели что-либо сказать друг другу, на сцене появилось еще одно действующее лицо. Прямо из ничего на узкую улочку старого города шагнула девушка в летней майке, шортиках, растрепанной косой за плечами и в домашних тапочках.

– Ну не могла я прийти раньше! – сразу же заявила она непонятно кому. – И вообще, не мой это шарик, и цвет у него совершенно мутный!

– Привет, Тина, – сказала женщина.

– О! Маркиза! Дико рада вас видеть! Мне можно вернуться к своему ужину?

– Нет, раз уже пришла. Но я думала, что ты спасаешь только героев?

– А, видать, все герои позаканчивались.

– И Веласка не боишься?

– Боюсь. Кстати, пока он не появился, обрисуйте вкратце, что делать с этим парнем в неглиже?

– А что ты обычно делаешь с героями?

– Отвожу в Город.

Женщина взглянула на Тима.

– Нет, в Город, пожалуй, не пустят. Отведи… куда-нибудь. Подальше от этого места.

– Голого?