Kitobni o'qish: «Друзья и недруги, как снадобье от скуки»

Глава 1
ТУРНИР

История умалчивает о том, куда деваются потерянные вещи, но опыт говорит, что число потерь всегда превышает число находок. Лично я регулярно теряю расчески, ручки, заколки для волос и прочую ерунду, не считая того, о чем я попросту забываю по своей рассеянности. А вот похвастаться тем, что в таких же количествах меня преследуют находки – я не могу. То есть, конечно, время от времени случается вдруг обнаружить старую записную книжку, или любимые духи, неведомо как попавшие в карандашницу, но это все – ничтожный процент от общего числа сгинувших неведомо куда предметов.

Но потери – это что. С потерей даже очень дорогого предмета можно смириться, потому что вещь – всего лишь вещь. А вот находки… Найденная вещь, особенно не тобой же утерянная – загадка. Кому она принадлежала? Как она оказалась здесь? Почему вдруг покинула своего хозяина и позволила найти себя постороннему человеку? Мало того, самый обычный предмет на поверку может оказаться чем-то совершенно иным, нежели прикидывался. (И люди бывают такие. Знавала я одного человека, так вот, на вид он был совершенно старик, но руки у него молодые и взгляд цепкий, пронизывающий. И если вам доведется с ним встретиться, послушайте моего совета – не вздумайте играть с ним в карты, или затевать драку – грустно закончится. Он только выглядит немощным, его одна ведьма прокляла. За дело, надо сказать, но это когда было! Сто раз уже раскаялся человек, а до сих пор мается со своей внешностью за дело столетней давности. Нет, наверное, теперь-то не мается, привык уже…)

Поэтому, находок я опасаюсь, особенно, если обнаруживаю их на собственном столе среди бела дня. Потому что… мало ли что.

Для тех, кто не знает, «фуросики» – это такой большой японский носовой платок. То есть, почти платок, потому что ни одному японцу не придет в голову в него высморкаться, – фуросики предназначены для упаковки подарков.

Тот, кто оставил мне на столе подарок, завернул этот подарок именно в фуросики. Из моих знакомых всего пара человек ориентировалась в японских традициях, но никому из них не пришло бы в голову подкидывать мне подарки на письменный стол.

– Так-с… – сказала я вслух самой себе, чтобы обозначить отношение к ситуации. – А что бы сказала на это Маркиза?

Тут опять придется отвлечься от хода истории и пояснить некоторые моменты. Маркиза – это не почетное звание, не титул, это имя. Так зовут одну мою знакомую фею, и совершенно не за чем при слове «фея» воображать себе бабочкообразное создание с крылышками или инфантильную нимфетку. На первый взгляд трудно разобрать, сколько Маркизе лет: где-то между двадцатью пятью и сорока. А стоит ей заговорить, как хочется прибавить еще две сотни. Вы можете удивиться, что я, бестолочь, могу дружить с такой особой, но дружба – не совсем то, что нас связывает…

Вот хлебом меня не корми, дай порассуждать на пустом месте, лишь бы наподольше отложить неизбежное знакомство со свертком. И я и сверток понимали, что это знакомство все равно состоится, и вовсе не потому, что я любопытна. Просто кто-то ведь положил его сюда, кто-то хотел сделать мне приятное, и этот кто-то может обидится, что я даже не взглянув выбросила подарок в урну.

Итак, чтобы сделала Маркиза? Проигнорировала? Испепелила бы взглядом или бесстрашно заглянула внутрь? Я так и не определилась, Маркиза всегда оставалась для меня загадкой, хотя ее авторитет от этого ничуть не мерк.

Откладывать дальше было некуда. Я осторожно потянула за край фуросики, на всякий случай отпрыгнула подальше и присела. Раздался звук, похожий на тихий вздох платок развернулся… Сначала мне показалось, что подарок состоит из мыльных пузырей, но почти сразу стало очевидно – пузыри имеют форму сердечек и розочек, а после того, как они все полопались где-то под потолком, на столе осталась стоять маленькая коробочка. Романтично, вполне романтично. Коробочку я открывать не стала, убрала на полку до выяснения. Хватит стрессов.

Время было вечернее, и что самое приятное – это был вечер пятницы, а значит, завтра начинаются выходные. Никаких других сомнительных находок в квартире больше не наблюдалось, я со спокойной совестью приняла ванну, а потом завалилась на диван и включила телевизор.

И, разумеется, в дверь постучали!

На пороге стоял Шантрель – мой возлюбленный и герой одного из многочисленных человеко-населенных миров. Пару лет назад я спасла его от неминуемой гибели и перенесла в Город Героев. Шантрель и сейчас там живет, за исключением тех дней, когда остается у меня.

– Привет, любимая, – он наклонился и поцеловал меня.

– Привет… – я расплылась в счастливой улыбке. Потом вспомнила, что долг гостеприимства не велит держать гостя на пороге и впустила Шантреля в комнату. – Ты голоден?

– Нет, – привычно сообщил Шантрель. Он почему-то всегда сытый, одно время у меня даже стали закрадываться подозрения, что парень просто боится отравиться моими обедами. Это он зря, конечно – готовлю я нормально.

– Кстати, спасибо за подарок, – вспомнила я.

– Это ты о чем?

Понятно, сейчас будет отнекиваться. Вообще – странно, Шантрель не страдает избытком скромности. Может, решил меня подурачить? Сейчас начнет возражать, а потом еще и ревность к самому себе изобразит …

– Подарок, – терпеливо повторила я, утихомиривая свое воображение, которое Бог знает до чего могло додуматься. – На столе лежал в платок завернутый.

– Как интересно, – сообщил Шантрель. – Покажешь?

– Шантрель! Перестань меня разыгрывать! Я – стреляный воробей. В смысле, стрелянная воробьиха. В смысле… Тьфу, бред получается… Не важно! В общем, подарок был явно от тебя.

– С чего ты так решила? – неумолимо продолжал возлюбленный.

– Ну, все эти розочки и сердечки…

– Что такое «сердечки»? Ты же не хочешь сказать, что у вас считается романтичным привязывать к подарку сердца мелких животных?

Я представила себе картинку и содрогнулась.

– Бр-р, мерзость какая. Да нет же! У нас рисуют такие стилизованные изображения… сейчас.

Я достала фломастер и нарисовала пару сердечек на открытке.

– Это не похоже на сердце, – категорично возразил Шантрель. – Я знаю, как должно выглядеть сердце, и это – не оно. И не говори, что у нас анатомия разная!

– Я и не говорю, что разная, рисунок же не с натуры! Просто так принято… Вот, блин. Это и впрямь не ты принес?

– Нет. Видимо, у меня появился соперник.

Шантрель посмотрел на меня с хитрым прищуром, а мне было не до смеха: кто-то без меня посещал мой дом, и кто его знает, что за цели были у этого «кого-то»… Поклонники, блин!

Шантрель развернул коробочку. В отличии от меня он не осторожничал и был жутко любопытен.

– И что там, в подарке? – спросила я скорее для приличия.

– Духи… Я так думаю. Пузырек с жидкостью. Пахнет фиалками. Написано: «Грезы утомленного вечера».

– Приятный запах?

– Сама суди, – он протянул мне.

– Ну… это не «Шанель № 5», но в целом…

– Здорово! У вас есть духи с моим именем? «Шантрель номер пять»! А почему пять? Куда остальные четыре подевались?

– Не Шантрель, а Шанель.

– Да?.. – он уже потерял интерес к коробку. – Ну, ладно. Слушай, подарки подарками, а я вообще-то за тобой.

– Куда-то идти? – заныла я. – А я так хотела посмотреть телевизор, побездельничать и пораньше лечь спать… Ну, в крайнем случае заняться уборкой.

Шантрель помотал головой.

– Только не сегодня! У меня большие планы на этот вечер!

– Я сейчас поспорить готова, что это как-то относится к будущему турниру?

– Не только, – не стал отнекиваться Шантрель. – Но главное – это пикник. И не говори, что не любишь пикники – это ты меня им научила!

– Много ума – жевать на природе, – проворчала я.

Однако предложение звучало заманчиво. Я обреченно вздохнула и кивнула головой.

– Хорошо, пойдем. Только переоденусь.

О чем было спорить? Лишняя трата энергии, все равно меня переубедят «ради моей же пользы», поскольку вечер – не мое время. Вечером в спорах я часто уступаю, и некоторые (почти все, кто меня знает) этим беспардонно пользуются.

Если подумать… уступаю я не только по вечерам. Споры – вообще не моя стихия, наверное от того, что точка зрения для меня – понятия некоего ограничения. А ограничения как таковые для фантазера – все равно, что проф-непригодность.

Разговор о турнире зашел не зря. После того, как Шантрель попал в Город Героев он стал регулярным участником состязаний и в большинстве из них побеждал. Нельзя сказать, чтобы победы давались ему легко, каждый раз это был серьезный труд, и я, как лентяй с большим опытом, понимала его с трудом.

Конечно, приятно, когда твой парень выходит победителем, но люблю-то я его не за это. И если пару раз сильнее окажется соперник – что ж, не беда. Однако Шантрель считал иначе. Любое поражение принималось им в штыки. Перед состязанием он мало того, что тренировался с утра до ночи, так еще и шарахался по различным мирам, отыскивал храмы, к месту и не к месту приносил дары различным богам, прося их о победе.

Свой маниакальный страх перед поражением он объяснял логикой естественного отбора: мол, пока он лучший, он может претендовать на то, что ему нравится (и на меня в том числе).

Я возражала, что нельзя быть лучшим во всем. Он говорил, что мне не понять, потому что я – совершенство. Это была грубая лесть, но срабатывало безотказно: я расплывалась в улыбке, и Шантрель выходил из спора, если не победителем, то уж точно тем, за кем всегда оставалось последнее слово. Ну как, скажите, возразить на такое? Начни я переубеждать – глупо и без толку. Да и составляющая спора была как-то мелковата – ну, нравится человеку выигрывать, так ведь без обмана, без подлости он это делает, исключительно на собственном опыте и везении.

– Я готова, – сообщила я.

– Удивительно, я даже не успел устать.

Тут Шантрель напрасно ехидничал – собиралась я всегда быстро. Привычка сказывалась.

Любимый взял меня за руку, а потом шагнул в один из многочисленных миров, где ждал нас обещанный пикник.

До пикника, разумеется, следовало внести вклад в удачу на предстоящем через неделю турнире: Шантрель привел меня к новому храму. Я привыкла сопровождать возлюбленного, но не из солидарности, а из любви к новым местам.

Храм стоял в хвойном лесу, здесь было тихо и торжественно. Сложенный из камней небольшой домик был разукрашен фресками и скульптурами пауков и змей. Это сильно мне не понравилось. Чем-то нехорошим повеяло.

– Шантрель, пойдем отсюда, – тихонько сказала я.

– Подожди, сейчас зажгу свечи.

– Ты не знаешь традиций, мало ли, что это за божество? Посмотри, что тут нарисовано. Гадость какая…

– Я искал новый храм почти три недели. Ну чего ты боишься? В крайнем случае, желание не сбудется.

– Я боюсь как раз обратного. У нас есть поговорка: когда боги хотят наказать человека, они исполняют его желания. Мне кажется, это как раз тот случай.

Шантрель чмокнул меня в щеку, я сразу почувствовала себя глупой трусишкой и сдалась.

Иногда все же стоит отстаивать свои страхи. Не все страхи – глупость.

От храма Шантрель повел меня на уютную поляну. На поляне был постелен походный плед, здесь же стояла корзина с провиантом (на самом деле это была не совсем корзина, а такая огромная скорлупа иномирного ореха с приделанной к нему ручкой, ну да кто тут станет придираться), кроме того у корзины лежала лютня. Намечался романтический ужин.

– Присаживайся, – пригласил Шантрель.

Мы опустились на плед, возлюбленный стал доставать из корзины провиант.

Я тут же вздохнула:

– Вот почему мне нельзя ничего переносить из своего мира?

– А зачем тебе что-то переносить? – удивился Шантрель.

– Да вот, хотя бы пикник устроить. Между прочим, я дольше тебя между миров ходить умею, а все еще на позиции недоверия. Какие-то двойные стандарты.

– Дело не в стандартах, – возразил он. – Просто ты рассеянная и можешь что-то оставить не из злого умысла, а не подумав. Поэтому и степень доверия к тебе ограниченная.

Шантрель был, конечно, прав. Чего-чего, а собранности мне не хватает.

В этот момент я почувствовала, что мы не одни: какое-то движение улавливалось краем глаза. Я повернула голову и замерла: дерево двигалось само по себе.

– Шантрель, тут деревья… – прошептала я замирающим голосом, – они… ползают.

Шантрель взглянул через плечо и ничуть не удивившись пояснил:

– Ну да. Конечно ползают. Это же – любопытная чаща, она постоянно кочует. Ты лучше послушай, какую я песню сочинил.

Я не могла оторвать взгляда от деревьев, но это не помешало ему протянуть руку за лютней, провести пару раз по струнам и запеть:

 
Под утро сонная земля
Была разморена и нежна.
Туман ложился на поля
Белесой шалею небрежной.
 
 
Трава, приветствуя росу
Под каждой каплей прогибалась,
И замирала на весу
И в отраженье любовалась.
 
 
И каждый шорох мнился сном,
И было знать невероятно,
Что день придет. И этим днем
Все будет шумно и парадно.
 

Высокопарный стиль был моден в мире Шантреля, а в сочетании с прекрасным голосом, песня получилась очень романтичная.

– Хорошая песня, – сказала я. – Похоже на стихи с музыкой.

– Песня – это и есть стихи с музыкой.

– Ну… – протянула я. – Не всегда. У нас это – не правило. Кроме того, привычнее песни с разбивкой на припев-куплет, а в твоем случае – только куплеты.

– Я пою куплеты, – констатировал Шантрель. – Ясно. А что такое припев?

– Это, если вкратце, такая повторяющаяся часть стиха. Знаешь, чередование: куплет, потом припев, и опять – куплет.

– Повторять? А зачем?

Когда Шантрель задавал вопросы, самые привычные для меня вещи начинали казаться абсурдом.

– Не знаю, – честно призналась я. – Может, чтобы подпевали слушатели, а, может, просто традиция такая.

Деревья тем временем подползли совсем близко, их тени уже касались моего затылка. И затылок начинал нервничал.

– Шантрель, а что будет, когда они совсем близко подойдут? – спросила я с опаской, кивая на рощу.

Он пожал плечами.

– У нас в мире полно таких рощ. Подойдут, обступят, постоят да расползутся.

– Ох, Шантрель, как-то мне не по себе.

– Н-да? Тогда иди сюда, – он заговорщически подмигнул. – Я тебя успокою!

Знаем мы его успокаивалки…

Время пролетало быстро, но и у меня и у Шантреля были дела. Ему предстояли тренировки, а мне с утра следовало доработать проект, чтобы было что представить в понедельник, поэтому пикник решено было прервать на середине.

– Я завтра не приду, – сказал Шантрель на прощание. – И послезавтра скорее всего тоже.

– Это понятно, – вздохнула я. – Тренировки. Ну, хоть перед турниром появись, напомни. А то с меня станется пропустить или числа перепутать.

– Это уж – будь спокойна, – кивнул он, чмокнул меня в ухо, а потом сделал шаг назад и исчез – вернулся к себе домой.

До самого турнира мы так и не увиделись с Шантрелем – он не смог вырваться, а мне не разрешалось заходить в Город Героев. Жаль, что между мирами нет телефонной связи, хоть бы голос его услышать…

За два дня до турнира я обнаружила на столе огромный букет подсолнухов. Это были мои любимые цветы, и то, что Шантрель об этом вспомнил – согрело мое сердце.

Площадка для состязаний напоминала наши стадионы средних размеров: так же вкруг амфитеатром располагались ряды сидений, мое место было сразу следом за местами для почетных гостей. За день до турнира я купила нарядное платье в местном стиле и теперь чувствовала себя Штирлицем в тылу врага: боялась сказать или сделать что-нибудь несуразное, тем более, что с меня станется, не впервой. Однако, никто вокруг не обращал на меня внимания. Все переговаривались, взволнованно обсуждали каких-то участников, иногда слышалось имя Шантреля, тогда я вздрагивала и улыбалась, будто польстили мне лично.

Стадион не пустовал: рабочие установили на нем сложные конструкции, похожие на гротескные статуи со множеством полочек и веточек. На этих полочках-веточках размещались странные предметы: прозрачные шары, в каждом из которых горел крохотный огонек.

Опуская торжественные прелюдии и выступления местных знаменитостей, которые заняли больше часа, опишу лишь суть состязания: участники поочередно пытались сбить кнутом шары, при этом не погасив пламя внутри. Понятия не имею, как такое вообще возможно.

Шантрель оказался одним из лучших, точнее – вторым. Самым лучшим был мускулистый краснокожий человек в сером блестящем костюме, сшитом словно из акульей шкуры (или из космонавта?). Но в этом турнире мало было просто хорошо владеть хлыстом – следовало еще и понравиться зрителям. Зрительская симпатия добавляла баллы тому или другому участнику и могла сделать из посредственного спортсмена – победителя. Каждый участник носил определенные цвета. Цвета Шантреля: бирюза с ярко фиолетовым.

Судьи занялись подсчетом голосов, на арену выбежали танцовщицы. Зрители принялись обсуждать соревнования и последние сплетни.

– Тина! – позвал кто-то совсем рядом. Я обернулась: через ряды ко мне продвигался Теос. Простите, принц Теос, конечно. Нельзя фамильярничать с титулованными особами.

– Ваше Высочество! – воскликнула я не без умысла: с соседних кресел тут же поднялось несколько человек и почтительно пересели на другой ряд, дабы не мешать.

Теос сел на освободившееся место, кивком поблагодарив моих бывших соседей.

– Привет, Тина! – поздоровался принц.

– Привет, – согласилась я.

– Шантрель обошел почти всех! Второе место тоже призовое, он молодец. А помнишь тот шар, который все не хотел разбиваться? Я уже подумал, что там стекло какой-то особое… Ты ставила на Шантреля?

Я покачала головой.

– Нет. Во мне нет духа соперничества. А в голосовании симпатий мне нельзя участвовать – я приглашенная.

Теос как всегда был великолепен. Настолько хорош, что я позавидовала самой себе – какая я счастливая, что люблю другого, а то вспомнились бы былые чувства, опять начались бы метания, страдания…

– Как Маркиза? – спросила я, чтобы хоть чем-то оправдать беспардонное разглядывание венценосной физиономии.

Теос просиял. Улыбка была настолько красноречивой, что ответа на вопрос в принципе уже не требовалось, но Теос ответил:

– Она меня не гонит!

Действительно, повод для гордости, подумала я, хорошо еще вслух не брякнула.

– Я иногда чувствую, что мне не хватает понимания, но с Маркизой это не обязательно, она понимания не требует и не ждет. Мы недавно были в Междумирье, она бродит там в сезон. Знаешь, это оказывается не так легко – бродить. И она совершенно не сокращает дорогу… А, ты знала, что она фехтует?

– Я не знала, что феям это нужно, – честно призналась я.

– Не нужно, – согласился принц, – но она все равно умеет. И дерется отлично. Хотя это уже зря, я бы смог ее защитить в случае необходимости…

Я вспомнила давний случай, когда Маркиза помогла мне убедить героя, что следует идти со мной: убедила, предложив честный бой. Ну, что сказать. Бой был не долгим, захватывающим, и герой ни разу не смог коснуться феи. Она просто уворачивалась, при этом без особой суеты. Так что уверения Теоса о прекрасных бойцовских качествах своей возлюбленной не были преувеличены.

Глава 2
ГОСТИ И ВОСПОМИНАНИЯ

После отъезда Шантреля подарки от незнакомого поклонника не прекратились. Признаться, раньше у меня были некоторые подозрения, что это все-таки Шантрель – он парень с юмором. Кто его знает… Но оказалось, что он действительно не при чем.

Подарки были разные, никогда не повторялись. Тетрадка с удивительной обложкой, букет поющих маргариток (жаль, завяли через день), колечко с розовой жемчужиной… Так или иначе, все эти подарки говорили о том, что поклонник знает мои вкусы и пристрастия. Но поскольку сам даритель так и не открыл своего инкогнито, я перестала пытаться угадать кто он. Человек (или не человек) старался сделать мне приятное, не требуя за это никакой благодарности. И еще… эти подарки и этот неизвестный поклонник помогли мне почувствовать себя нужной кому-то. А это немало.

В среду ко мне заявилась Альма. Она с чего-то вдруг позвонила в дверь, как самая обычная подружка, а не возникла у холодильника с плодожерскими намерениями (вот, интересно, если бы мой холодильник был больших размеров, Альма наверняка научилась бы матерелизоваться внутри, что бы не тратить время на открывание дверцы).

Кроме того, Альма направилась не на кухню, а принялась внимательно изучать темные углы в коридоре, потом занялась тем же самым в комнате.

– Чего ищем? – поинтересовалась я, потеряв надежду, что мне кто-либо что-либо сам разъяснит.

– Грибы соглядатаи, – сообщила Альма. – Осторожность не помешает. Кто их знает?..

– Кого «их»? – попросила уточнить я.

Убедившись, что ничего опасного в моей квартире пока нет, Альма вздохнула с облегчением, привычно покопалась в холодильнике и наконец соизволила объясниться:

– Я – проштрафилась. Позволила себе кое-что сверх обязательств.

Альма никогда не казалась мне трудоголиком, поэтому ее заявление меня, мягко сказать, удивило.

– И… насколько «сверх»? – поинтересовалась я.

– Ну… ты же знаешь, я несколько зациклена на физическом совершенстве…

– На красивых мужиках, – поправила я.

– Вот-вот, – ничуть не смутилась Альма. – В общем, некоторое время назад, я отыскала один миленький пустующий мирок и стала переводить туда выкупленных рабов. Нет, ты не подумай, женщин я им тоже подкидывала, но не красавиц, а так, обычных. Тех, у кого и шансов-то никаких не было… Сама понимаешь, я на их фоне…

– Альма! – воскликнула я. – Ты создала себе персональный мир?

– Он уже был. Я его только заселила. Точнее, начала заселять. Но, мне-то это сложно, и часто приходилось пользоваться Междумирьем, чтобы хоть как-то сократить дорогу. В общем… Покровители меня вынюхали.

– Кто?

Альма одарила меня очередным шедевром из коллекции своих взглядов и сообщила:

– Не устаю удивляться твоему беспросветному пробелу в образовании.

«Беспросветный пробел» – это здорово сказано, подумала я.

– Покровители – это существа, которые контролируют Междумирье. Они появляются каждый сезон, собственно почему сезон и называется сезоном, а потом куда-то исчезают. Мнения расходятся, зачем нужны эти Покровители и что они такое, но одно ясно – они нечто намного большее, чем нам представляется. Да ты бы вон, лучше у своей Маркизы спросила, она-то получше моего знает.

– То есть?

– Это Покровители вынудили ее стать феей. Она-то вообще-то была против.

– Как интересно жить на свете, – проворчала я. – Ладно, я ничего не поняла, но суть уловила. И при чем тут ты?

Альма достала нож из ящика и начала мастерить себе бутерброд. Наверное, она действительно была в сильном напряжении, потому что обычно просит меня это делать.

– Я… А я нарушила одну из святых заповедей мироустройства, которая в упрощенном и понятном тебе варианте звучит как: «Что позволено Юпитеру, не позволено быку». И теперь я в бегах. У себя в имении показаться не могу, там уже наверняка ждут. По родственникам и благодарным спасенным лучше тоже не отсиживаться. Так что, поживу пока у тебя. Буду тебя объедать, тратить твое драгоценное время, внимание и все в таком роде.

– Думаешь, здесь тебя не найдут?

– Думаю, не так скоро найдут, как где-либо еще. Ладно, поживем – увидим. Приятного аппетита, Альмочка. Спасибо, родная, и тебе того же.

С этими словами она откусила бутерброд и стала его пережевывать. То, что Альма желала себе приятного аппетита меня ничуть не удивило – это вполне сочеталось с ее натурой. А вот то, что она решила создать какой-то собственный гарем в размере целого мира – это на нее совсем не было похоже. Альма была во-первых, лентяйка, во-вторых, она совершенно не имела гена целеустремленности. Я допускала, что такая мысль могла прийти ей в голову, но чтобы осуществить ее… нет, на Альму не похоже.

– Слушай, а ты сама это все придумала? Ну, про мир?

– А? Нет. Так, подсказал один тип. Да брось ты грузиться, что сделано, то сделано. Кстати! Нет, не кстати, просто в голову пришло: раз уж я здесь, может, облегчить твое материальное положение? Пока дар не отняли.

– И как ты собираешься облегчать это самое положение? Устроишься на работу?

– Ой, балда… – простонала Альма. Потом она сделала серьезное лицо, сосредоточилась на пару секунд и вдруг озарилась: – Ты тут ничего не теряла?

– Интересный вопрос! Вообще-то, я постоянно что-то теряю.

– Мелкое, золотое.

Альма подошла к стене, опустила руку к плинтусу, и вдруг из едва заметной щели прямо к ней в руку выползли золотые сережки, которые я потеряла несколько лет назад.

– Так вот, как ты это делаешь…

– Да, я делаю это именно так. Иногда и по-другому. Не важно. У тебя есть чем запить этот бутерброд, а то в горле кусок застрял?

– Да… – кивнула я, разглядывая сережки. – Компот подойдет?

– Это что?

– Слушай, ты знаешь кучу наших обычаев и поговорок и не знаешь, что такое компот?!

– Какое-то вино?

– Ну… если сравнивать исходный материал, то сходство, конечно есть…

– Пить дай.

– Конечно.

Пока я наливала компот из кастрюли, Альма решила покопаться в моих вещах.

– А это что? – спросила она, доставая что-то с полки. – Магией за версту несет. Кто-то подарил или подбросили?

В руках у Альмы был старый англо-русский словарик.

– А это… Да как тебе сказать. Помнишь принца Теоса?

– Еще бы! Такой красавчик! И что с ним?

– С Теосом? Насколько я знаю, с ним все в порядке. А вот книженцию эту мне предложили за его прошлое… нет, позапрошлое спасение. Его тогда мой сорняк похитил.

– Сорняк? А, и этого помню! Такой высокий, в черном плаще, симпатичный… слушай, везет тебе на симпатичных мужиков!

Я чуть компотом не подавилась. Нечего сказать – везение и только! Одного спасаю постоянно, от другого сама спасаюсь. Но Альма на то и Альма, чтобы не отвлекаться на мелочи.

– Ну, вот, – продолжила я. – В идеале, если открыть эту книжку, то можно узнать что-то важное о ком угодно.

– В идеале?

– Да, потом книжка побывала в руках у Маркизы, та в ней что-то подкорректировала… в общем, я с тех пор этот словарь не открывала.

Альма взглянула на меня с изумлением.

– Это же такое развлечение! Вот те на! Так, наливай еще своих вареных абрикосов, будем сейчас заниматься подглядыванием!

– Альма, оставь, – запротестовала я. – Знаешь, мне бы не хотелось влезать в чужую жизнь, как-то это… неэтично.

Неправильно я, конечно, слово подобрала: Альму этикой не смутишь. Она тут же нашла, что ответить:

– Нет проблем, значит, посмотрим историю про тебя.

– Это… это как?

– Ну, ведь он показывает кого угодно? А чтобы и тебе скучно не было, сформулируем так… – она задумалась на секунду и подмигнув, выпалила: – Хочу увидеть интересную историю, с симпатичным молодым человеком, который был бы знаком с Устиньей!

Альма открыла книгу, из книги тут же полился фиолетовый туман. Туман пытался сформироваться во что-то определенное, но все никак не получалось (не удивительно!), и тогда я конкретизировала задачу:

– Покажи историю про Тимофея. Только так, чтобы и мне было интересно! Ладно? Спасибо заранее.

Туман без замедления принялся за дело.

– А надолго это все? – почему-то шепотом спросила Альма.

– Это ты вовремя надумала спросить! – тоже шепотом ответила я. – Я вообще-то и не надеялась, что что-то получится, Маркиза говорила, словарик – сам по себе. Приказам не подчиняется. Иди садись, а то так и проторчишь весь сеанс посреди комнаты.

ЗАРЫВАТЕЛИ КЛАДОВ (история из разговорника)

Когда Тимофей открывал эту книгу, он уже знал, что она его увлечет: на обложке был нарисован бриг, несущийся на всех парусах к горизонту, у штурвала стоял отважный капитан в широкополой шляпе, по одной только внешности которого можно было определить, что все преграды будут ему по плечу, а лучшая девушка мира подарит ему свое сердце. Книга не обманула ожиданий.

Месяц назад, в январе, Тимофею исполнилось двадцать четыре года. С точки зрения отца, такой возраст являлся достаточным основанием, чтобы "вся дурь и эта твоя романтика вылетели из головы раз и навсегда", но молодому человеку годы не убавили пыла, и жажда приключений не ослабела с того самого момента, когда впервые овладела его сердцем.

Романтическому настрою способствовал еще и тот факт, что Тиму не приходилось заботиться о хлебе насущном: за него это делали другие. Годы учебы в университете были позади, и все, что теперь требовалось от него – это дважды в неделю появляться в своем офисе, в компании отца, где умные и ответственные люди говорили ему о делах, в которых он ничего не понимал и не пытался понять. Однако из уважения к родителю, Тимофей не пропускал этих "рабочих" дней, а так же регулярно являлся на заседания акционеров. Этого, с его точки зрения, было достаточно, чтобы оправдать свое дорогостоящее образование и праздную жизнь.

Далеко за полночь книга была дочитана. Мечтательный взгляд молодого человека вскоре помутнел, и Тим заснул, даже не раздевшись. Ему снились каравеллы, высокие и опасные волны, загадочные слова "шпангоуты" и "брамсель", крики "Свистать всех наверх!", "Капитан на мостике!". Утром он проснулся в смятении, обуреваемый жаждой настоящих приключений и готовый действовать. Ему пришла в голову мысль. Он тут же решил обсудить ее со своим лучшим (за неимением других) другом. Телефон был под рукой.

– Лобстер? Загляни ко мне. Есть идея!

– Тимка, ты? Ты знаешь, который час?

– Восемь, – сказал он, взглянув на часы, которые вечером так и не снял с руки.

– Изверг, сегодня суббота, дай выспаться! Это ты – лоботряс, а некоторые, между прочим, работают, чтобы было что кушать.

– Плачу, как за трое суток.

– Буду через двадцать минут. Отбой.

Тимофей не был глуп. Он прекрасно понимал, что их дружба с Петром, по кличке Лобстер, построена с немалой долей коммерческого интереса со стороны последнего. Но Тима полагал, что в любых отношениях так или иначе присутствует корысть, если судить по приятелям отца, и по приятелям его приятелей. Вместе с тем, легкая возможность купить внимание друга, превратилась за долгие годы в некую игру, которая устраивала обоих, и делала многие щекотливые ситуации предельно простыми. Например, никогда не возникало вопроса – кто расплачивается за такси или обед в ресторане, удобно ли звонить в три часа ночи, поболтать о новой влюбленности (тарифы на ночные задушевные беседы давно установлены) и прочее, прочее.

Может показаться, что такие отношения угнетают, но, если бы не отец, Тим с радостью отдал бы другу половину всего, что имел, он не был жаден. И возможность лишний раз подкинуть деньжат близкому приятелю, только радовала молодого человека. Он искренне жалел, что не все богаты. Где-то в душе он, возможно, чувствовал вину за свое счастье.

Через полчаса двое молодых людей сидели в столовой, и один из них с жадностью поглощал сытный завтрак, а другой возбужденно расхаживал по комнате.

– Мы живем в слишком прозаичное время. Ни пиратов, ни затерянных сокровищ…

– Ближе к делу, экономь мои уши и свои деньги.

– Без вступления нельзя. Слушай! – нетерпеливо отмахнулся Тим. Он знал, что любую идею необходимо оформить красивым предисловием, чтобы сама идея приобрела дополнительную значимость и важность в глазах того, кому ее представляют. А уж прагматичному Лобстеру это и вовсе необходимо. – Времена пиратов прошли. Это, конечно, с одной стороны хорошо, но с другой стороны – пропала романтика, та романтика, что связана с таинственными кладами, картами, поисками сокровищ…

– … с перерезанными шеями и трупами на каждом шагу, – завершил Лобстер. – Что уж говорить, просто чудо были, а не времена!

– Брось юродствовать.

– А ты не изображай оратора, тебе не идет. Я же вижу, ты что-то задумал, говори конкретнее!

Тимофей вздохнул.

– Я хочу закопать сокровища, шкатулку или сундучок, пока не решил, составить карту и объявить конкурс на поиски клада. Денег у меня предостаточно. Можно будет купить несколько золотых слитков, жемчужные нити, может парочку рубинов, они мне всегда нравились… и, надо будет сделать на заказ какое-нибудь особенное украшение, которое и мужчина сможет носить и женщина. Какой-нибудь медальон. А на нем выгравировать такой знак, чтобы он что-то значил… детали позже обдумаем, – прервал он сам себя. – Но главное, что об этом никто не будет знать, ну, только мы с тобой.

– Если хочешь избавиться от лишних денег, то просто отдай их мне.

– Это, конечно, намного проще. А, главное, очень оригинально. Ты пойми, для кого-то такая находка может стать новым этапом в жизни!..

– Для меня, например, – согласился Петр охотно.

– Прозвали тебя Лобстером, ты и есть – лобстер! Сидишь в своем панцире, не видишь ничего дальше своих ушей!

– Воображаю себе лобстера с ушами, – хмыкнул приятель.

Тимофей сел на стул.

– Почему ты такой?

– Какой?

– Такой вот. Меркантильный. Что тебе стоит поддержать мою идею?

Петр усмехнулся, но потом усмешка медленно сползла с его лица. Странное выражение появилось на его лице, но он сразу же отвернулся и сделал почти скучающий вид.

– И… где ты собираешься все это зарыть?

– На каком-нибудь из островов, но на таком, чтобы он был вполне открыт и доступен для посетителей. Яхта у меня есть, отец возражать не станет, если мы с приятелем на пару недель отправимся отдохнуть… На работе от меня все равно никакого толка.

– Что ж. Я с тобой. Это, конечно, дурость, но, возможно, все это не больше, чем неудачно сыграть на бирже.

– Ты правда оценил?! – воскликнул Тим обрадовано.

– Оценил, оценил, – проворчал его приятель, глядя куда-то в сторону несгораемого сейфа.

Экран заволокло пеленой, но тут же пелена рассеялась и показалась другая картинка. Альма протянула руку, достала со стола вазочку с печеньем и приготовилась смотреть дальше.

Они окружили его плотным кольцом. Тимофей сделал два шага назад и уперся в стену.

Главарь достал из штанины нож, неторопливо выдвинул лезвие, наслаждаясь моментом.

– Что, ребятки. Позабавимся?

Его дружки гнусно захихикали, потирая руки в ожидании команды. Тим услышал, как бьется сердце – никогда еще он не испытывал такого дикого страха и унижения.

– Даю тебе шанс раздеться самостоятельно. Бельишко, так и быть, можешь оставить себе, но все остальное нам пригодиться больше.

– Вы все равно меня убьете, с какой стати мне помогать вам?

– Меньше промучаешься. Умереть можно по-разному. Ну? Давай сюда куртейку. Мы, кажись, одинаковых габаритов?

– А ботиночки – мне, – сказал кто-то. Завязался недолгий спор.

Тим перебирал в голове возможные варианты спасения. Их не было. Лобстер рассчитал точно – поздний вечер, старый, необитаемый район, шайка бандитов, с которыми никто не захочет связываться… Здесь можно кричать долго. Бесполезно. И некуда бежать.

Главарю надоело ждать.

– Кажется, клиент в нерешительности? Поможем ему. Эй, ребятки, придержите юношу! Да поаккуратней! Одежонку не пораньте…

Двое верзил скрутили молодому человеку руки, следом подключилось еще несколько, и в считанные секунды на Тимке остались только трусы и левый носок. Правый сорвали вместе с ботинком.

– Что ж, – проговорил главарь, примеряя обновки, – впору пришлось. Так и быть, выбирай, как умирать собираешься.

– От старости.

– Ценю тонкий юмор. Перечислю меню, чтобы легче было сориентироваться. Итак: удавление путем повешения или подушкой, на выбор. Утопление. Сожжение, конечно. Удар ножом в сердце или перерезание горла, как угодно. Забивание камнями, насаживание на кол, отравление мышьяком, уксусом, синильной кислотой; вскрытие вен (очень рекомендую), что там еще?..

– Автокатастрофу забыл, – раздался голос за их спинами. Все обернулись.

В двух метрах позади компании стояла женщина в джинсах, простой льняной рубашке и с выгоревшими на солнце волнистыми волосами. За ее плечами висела пустая дорожная сумка. Ни оружия. Ни даже телефона, чтобы вызвать помощь.

Главарь моментально оценил обстановку.

– Хлопотно это, – ответил он, – катастрофы устраивать. В расходы впасть можно. А ты, лапочка, раз ума нет, помолчи пару минуток. Мы тут со своим делом управимся, а там и тобой займемся.

– Это без проблем, заканчивайте, – ничуть не смутившись, ответила дама. – Я не тороплюсь.

Потом она подогнула под себя ногу, а за ней – вторую, и, усевшись по-турецки, осталась висеть в воздухе…

Тим думал, что нельзя сильнее испугаться. Он ошибался. Появление странной незнакомки всех выбило из колеи: случилось что-то, что не входило и не могло войти ни в чьи планы. Поскольку было невозможно.

Женщина, как ни в чем ни бывало, продолжала сидеть с самым независимым видом. Достала из воздуха длинную тонкую трубку, прикурила ее от пальца и принялась пускать кольца. Потом она перевернула трубку и дымные кругляши, повинуясь неизвестному закону природы (и начисто игнорируя известные) полетели вниз и стройными рядами стали уходить в землю.

– Ты… кто? – ошарашено выдохнул главарь.

Женщина вытащила трубку и усмехнулась недобро:

– Может, твоя смерть?

После того, как нестройный топот затих в глубине квартала, женщина обратила внимание на оставшегося Тимофея. Но прежде, чем они успели что-либо сказать друг другу, на сцене появилось еще одно действующее лицо. Прямо из ничего на узкую улочку старого города шагнула девушка в летней майке, шортиках, растрепанной косой за плечами и в домашних тапочках.

– Ну не могла я прийти раньше! – сразу же заявила она непонятно кому. – И вообще, не мой это шарик, и цвет у него совершенно мутный!

– Привет, Тина, – сказала женщина.

– О! Маркиза! Дико рада вас видеть! Мне можно вернуться к своему ужину?

– Нет, раз уже пришла. Но я думала, что ты спасаешь только героев?

– А, видать, все герои позаканчивались.

– И Веласка не боишься?

– Боюсь. Кстати, пока он не появился, обрисуйте вкратце, что делать с этим парнем в неглиже?

– А что ты обычно делаешь с героями?

– Отвожу в Город.

Женщина взглянула на Тима.

– Нет, в Город, пожалуй, не пустят. Отведи… куда-нибудь. Подальше от этого места.

– Голого?

Маркиза вздохнула, сняла с плеча суму и достала из нее моток тряпья. Тим был уверен – еще пару секунд назад в сумке ничего не было.

– Спасибо, – сдавленно пробормотал он.

– Проблемы исчерпаны?

Девушка по имени Тина пожала плечами.

– Разберусь.