Kitobni o'qish: «Душевная Россия. Тихие городки и живые деревни. Уютные истории большой страны»

© Н. Листвина, текст и фотографии, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предисловие

Эта книга – приглашение в дорогу. Не в ту, что начинается с покупки билета на самолет и бронирования отеля за границей, а в другую, настоящую: по тихим берегам русских речек, в дремучие леса средней полосы, в села и городки, о которых не кричат рекламные проспекты. Здесь нет шума мегаполисов и суеты больших трасс. Зато есть медленно текущая Клязьма, шепчущая легенды о князьях и иконописцах; есть извилистый Лух, хранящий память о древних племенах, живших здесь до славян; есть величавая Волга, у которой отдыхал сам Иван Грозный и которую воспевал Горький.

Автор этих строк вместе с семьей много лет колесит по забытым уголкам Владимирской, Ивановской, Вологодской, Нижегородской областей и Республики Марий Эл. Мы не просто фиксируем факты – мы слушаем землю, разговариваем с ветром и временами года, пьем чай с бабушками на завалинках и заглядываем в полуразрушенные храмы, где еще витает дух столетий.

Каждая глава – это встреча с местом, ставшим для нас близким: Мстёра с ее лаковыми миниатюрами, Тотьма с купцами – покорителями Америки, Палех – село-академия, где каждый десятый – художник, Вязники с льняной империей Сеньковых, Козьмодемьянск с его деревянными кружевами и еще десятки других: Пурех, Горбатов, Васильсурск, Мыт, Пестяки, Соймицы…

Так, в дороге, рождаются небольшие рассказы, истории, былички, сказки; они соединяются в разноцветное лоскутное одеяло, уютное, яркое и теплое. Поэтому эта книга – не единое линейное повествование, а череда отдельных рассказов и зарисовок, сменяющих друг друга, словно стеклышки в старом калейдоскопе, найденном на чердаке. Стоит повернуть его – и возникает новый узор: другое место, другие лица, иное настроение, иной свет. Но вместе они складываются в цельную, живую картину провинции – многоголосую, чуть задумчивую и удивительно гармоничную, как песня, которую никто не учил, но все помнят.

Книга наполнена историей – от доордынских городищ, где земля хранит следы древних костров, до советских заводов, чьи стены помнят гул эпохи; от финно-угорских племен до сталинских классицистов. Но главное в ней не даты и события, а персонажи: предприимчивые купцы и мастера, святые и герои, тотьмичи, отогревшие автора в тридцатиградусный мороз, леший, оберегающий родник в пестяковском лесу, – гостеприимный, как старый хозяин. Здесь реальность порой так тесно переплетается с преданием, что граница между ними становится почти незаметной – стоит лишь прислушаться чуть внимательнее.

Почему именно эти места? Потому что здесь, в тишине, далеко от столичной суеты, бьется сердце настоящей России – негромко, но упрямо. Это сторона, в которой сказка не исчезла, а лишь стала тише, осторожнее и внимательнее к тем, кто умеет ее услышать. Здесь доброе слово по-прежнему имеет вес, а уютный вечер у печи – не прошлое, а естественный порядок вещей. Тут вновь начинаешь ценить простые радости – запах свежего хлеба, звенящую тишину звездной ночи, тепло человеческого общения. Автор убеждена: такие уголки не только радуют глаз – они спасают душу, возвращают связь времен и мягко напоминают, кто мы и откуда.

Листайте страницы, сворачивайте с федеральных трасс на проселочные дороги – туда, где указатели редки, а встречи неслучайны. Провинция ждет. Она всегда ждала – тихо, терпеливо, как ждут в доме со светящимся окном. Приезжайте, и пусть каждая поездка станет маленьким чудом, которое выточит в памяти неповторимый узор – такой, что его уже невозможно будет забыть.

Владимирская область

Бегущая сквозь время Клязьма

Клязьменские дали

Владимирская область – земли древние, очень древние. Они помнят многое: и финно-угорские племена, обитавшие тут тысячелетия назад, и приход славян (сначала кривичей, потом уж и вятичей), и первые русские города (не только Владимир, Суздаль, но и Гороховец, Стародуб, Ярополч Залесский), и разрушительные походы монголо-татар, сжигавших все на своем пути. И вся эта жизнь крутилась вокруг одной реки, несущей здесь свои воды тысячи и тысячи лет. Река эта – Клязьма.

Особенно вольготно раскинулась Клязьма на востоке Владимирской области, принимая в себя Мстёрку, Лух, Тару и множество других, сегодня тихих и небольших речек. Но так было не всегда.

Опять мы погружаемся в те седые времена, когда обитали здесь племена, уже канувшие в Лету: меря, мурома, мещера, эрзя – древние финно-угры, заселявшие эти территории до прихода славян.

Богатая история Клязьмы

Клязьма – река немаленькая, 686 километров. Она берет начало на Московской возвышенности, дальше неспешно извивается по Мещерской низменности и, протекая по Московской, Ивановской и Владимирской областям, впадает в Оку недалеко от города Горбатова в Нижегородской области.

Появилась Клязьма около 12 тысяч лет назад, после того как с Русской равнины на север, в Скандинавию, отступил очередной ледник. Много чего помнят тихие темные воды Клязьмы. Это сейчас у нее спокойный характер, а много веков назад река была бурной, многоводной, разливалась широко, затапливая берега, частенько после этого заболачивавшиеся.

Обилие рыбы в Клязьме привлекало на ее берега древние народы, строившие поблизости свои селения. А к XI веку земли вокруг стали заселять славяне: кривичи и вятичи. Река постепенно становилась важной транспортной артерией, соединяющейся через Оку с Волгой, что делало ее частью торгового пути из Варяг в Хазары. Сам князь Андрей Боголюбский дошел по Клязьме до Владимира и в 1157 году сделал его столицей Суздальской земли, которая превратилась в Великое княжество Владимирское. По беспокойной воде пробирались в начале XIII века монголо-татарские войска под предводительством хана Батыя, и Иван Калита отправился в Золотую Орду именно по Клязьме.

Клязьма через волоки связывала многие древние города: Великий и Нижний Новгород, Киев, Смоленск, Рязань, Москву, Владимир…

Шло время, и к XVIII–XIX векам поплыли по реке неспешно и величаво баркасы и пароходы. Пассажиры, любуясь живописными пейзажами, отмечали, что рыбаки по берегам стоят шеренгами, а в воздухе только и успевают сверкать серебристыми боками крупные, жирные лещи, язи, щуки и окуни, а то и сомы со стерлядками. И в то же мгновение снасти с наживкой возвращаются в прохладную воду. А рыба в Клязьме все не заканчивается.

Река Клязьма

«Ивовая река» и «темная вода»

Само слово «Клязьма» нерусское, неславянское. В названии ищут не только финно-угорские корни, но даже истоки из языка древних балтов, некогда живших здесь.

Если взять финно-угорскую версию, то вариантов перевода немало, поскольку у мери, мещеры и других племен, о которых уже трудно что-то узнать, были собственные диалекты. Поэтому есть варианты, что название это можно перевести как «глубокая», «мутная вода», «узкая река», «извилистая», «река, богатая рыбой».

Некоторые филологи считают, что, скорее всего, слово пришло из мордовского племени эрзя, где называли реку Клязьмой, что в переводе означало «ивовая река», поскольку берега ее густо заросли ивняком.

Есть и еще одна версия появления такого названия. Ряд ученых уверены, что более древние народы, жившие здесь до финно-угров, возможно балты, так назвали приток Оки. Тогда это и есть исконное название. Если предположение верно, то гидрониму «Клязьма» более 2000 лет. Значение его пока неясно, исследования и гипотезы впереди.

Сегодня река практически не судоходна, теоретически по ней можно пройти от Вязников до устья, но на деле никаких пароходов-кораблей, кроме обычных небольших частных лодок, на Клязьме не встретишь с середины прошлого века.

Поэтому путешествовать мы будем не по воде, а по берегам, заглядывая в гости к старинным городкам и селам.

Мстёра

Как же хороши дородные, нарядные красавицы этих мест: Шуя из Ивановской области и Мстёра – из Владимирской. Начнем знакомство со Мстёры.

Богоявленский Мстёрский монастырь

И опять мы слышим древнее финно-угорское название. Версий его происхождения несколько: то ли действительно это слово обозначает «темную воду» на языке одного из ушедших, растворившихся во времени народов, то ли перед нами сокращенное, изменившиеся в веках слово «мастер», ведь в селе издавна жили известные мастера-иконописцы и мастерицы-вышивальщицы.

Владения Ромодановских

Перелистнем века и поколения… В далеком 1687 году в древнем селении Мстёра, которое вовсе и не Мстёрой тогда называлось, а Богоявленской слободкой, построен каменный храм Богоявления. Как и во многих других селах, до каменного здания тут стояла деревянная церковь Успения Пресвятой Богородицы, находившаяся на территории одноименного монастыря, основанного в 1628 году. Поговаривают, что ее поставил в честь своего отца, Андрея Боголюбского, его сын, почтив память о погибшем князе. Деревянный храм со временем обветшал, и тогда, в 1683 году, владельцы здешних земель князья Ромодановские обратились к митрополиту Суздальскому за разрешением выстроить каменное здание, дабы простояло оно дольше. За годы существования в храме появилось много святынь, к древним иконам шли паломники со всей Руси. Внутри, у западной стены, была устроена усыпальница для князей Ромодановских.

Мчались годы, шли десятилетия, протекали века. Род Ромодановских, именитый и древний, ведущий свое начало от Рюриковичей, от Всеволода Большое Гнездо, угасал и к 1730 году прервался. Но память о князьях осталась. О них напоминают остатки каменных надгробий внутри церкви, к сожалению, сильно пострадавших в прошлом веке, когда после закрытия Богоявленский храм превратили в склад местной фабрики по производству игрушек. Ремонтировать культовое сооружение не считали нужным, поэтому, когда потекла крыша и здание начало рушиться, склад перевели в другое помещение. Местные подростки заметно поглумились над строением, разрушив практически все, что осталось. В лихие девяностые нашлись охотники вскрыть захоронения.

Зачем? Может, клад искали или просто нечем было заняться. В 1999 году в монастырь вернулись монахи, и древняя земля ожила.

Сейчас это чудесное место, где отдыхаешь душой. Здесь тебе интересно и с удовольствием поведают о церкви и ее святынях, о монастыре и князьях Ромодановских. И совсем нет желания вспоминать смутные времена, «красную эпоху» XX века, варваров и вандалов. Хочется помнить только о светлом и с надеждой смотреть в будущее!

Древние захоронения. Богоявленский Мстёрский монастырь

Но все же вернемся в прошлое и попробуем узнать, какими были князья Ромодановские, вышедшие из рода князей Стародубских. Впервые Богоявленская слободка упоминается в 1521 году в завещании князя Ивана Васильевича Ромодановского по прозвищу Лихач, который, пережив собственных детей и даже внука, оставил эти земли младшему брату Борису и невестке Аксинье, отписав им село Татарово (ныне Барское-Татарово слилось со Мстёрой, прилегающими деревнями и монастырем Иоанна Милостивого).

Во второй половине XVII века земли эти уже принадлежали одному из самых близких людей императора Петра Великого – Федору Юрьевичу Ромодановскому. Петр Алексеевич ценил князя и всецело доверял ему, называя «князем-кесарем». Отправляясь за границу, царь передавал Ромодановскому управление страной на время своего отсутствия. Но даже принадлежность к древнему роду, приближенность к императору не повлияли на характер Федора Юрьевича: был он человеком крайне жестоким, слыл большим шутником, да только забавы его часто бывали очень странными и совсем не смешными для остальных. Дома князь держал медведя, обученного подносить гостям чарку с крепкой горькой настойкой. Если гость отказывался выпить, медведь срывал с него шляпу, рвал в клочья одежду. Не зря историк Ключевский называл Федора Ромодановского «министром кнута и пыточного застенка», а Петр Первый – зверем. Во времена стрелецкого бунта князь лично ловил и после жестоких пыток убивал бунтовщиков.

Внутренний дворик Богоявленского Мстёрского монастыря

После смерти «князя-кесаря» имение перешло к его не менее кровожадному сыну Ивану. Много натерпелись его крепостные и чуть свободнее вздохнули лишь тогда, когда эти земли отошли графскому роду Паниных. Но именно Ромодановские построили две обители: мужской Богоявленский монастырь, упомянутый ранее, и женский монастырь Иоанна Милостивого с одноименным храмом, в советское время превращенным в сельский клуб.

Что удивительно, несмотря на суровый и жестокий нрав всех представителей рода Ромодановских, люди считали их гробницы чудодейственными, а мощи – нетленными, приходили к ним с поклоном. Более того, тщательно собирали влагу, скопившуюся на надгробиях от сырости внутри храма, нанося ее потом на больные места и свято веря, что болезнь отступит.

О графах Паниных известно еще меньше, чем о Ромодановских. Их бывшая контора сейчас принадлежит художественной школе. В документах 1744 года значится: «Богоявленская слободка принадлежит ныне Аграфене Васильевне Паниной». Владения пожаловала ей императрица Елизавета Петровна как компенсацию за бывшую вотчину князей Долгоруких, изъятую у владельцев сидевшей на троне до нее Анной Иоанновной.

Аграфена Васильевна на тот момент графского титула не имела, его получили ее сыновья Никита Иванович и Петр Иванович, когда маменька их уже скончалась, так и не узнав, что род ее стал графским. Потом село перешло дочери Петра – Софье Паниной, вышедшей замуж за Ивана Васильевича Тутолмина. Мстёра шла как приданое невесты, но с условием: после смерти Софьи имение вновь вернется роду Паниных. Так и случилось. После кончины Софьи Петровны село досталось ее племяннику Виктору Никитичу Панину.

Церковь Иоанна Милостивого в Мстёре

Хотя Мстёра и была вотчиной Ромодановских и других не менее знатных фамилий, не они принесли ей славу и богатство.

От рыбацких промыслов до иконописи

В селе издавна занимались рыбной ловлей. Мстеряне не только сбывали собственный улов, но и скупали замороженную, вяленую и сушеную рыбу в других городах, перепродавая ее с большим барышом. С рыболовством в селе связано многое, до сих пор пожилых мстерян называют уважительно сазанами, а молодежь – мальцами. На этот счет есть даже старинная легенда, гласящая, что однажды привез во Мстёру купец огромный воз сазанов, крупных, жирных. Подходили мстеряне, дивились хорошему улову, но, услыхав цену, сразу же разворачивались: дорого, очень дорого. Купец, надеясь на хорошую прибыль, цену не снижал: возьмут, куда денутся. Но ни одной рыбинки не смог продать жадный торговец. Начал товар портиться, и разозлившийся упрямец выбросил всю рыбу в овраг. А жители Мстёры, внимательно следившие за купцом, вытащили сазанов, закоптили их и с удовольствием пировали несколько дней, посмеиваясь над прижимистым торговцем. Вот после того случая и стали окружающие называть хитрых мстерян сазанами, а те и памятник сазану в центре села в 2016 году установили, и кафе рядом назвали «Три сазана».

Обогащали Мстёру ремесло и торговля. Издавна писались в селе иконы. Образы святых на них отличались особой выразительностью. Наряду с палехскими и холуйскими, мстерские иконы хорошо продавались по всей Руси. Если уж говорить честно, то иконы, написанные здесь, по исполнению своему были гораздо проще палехских. На базарах они расходились практически за бесценок, «за яичко», как тогда говорили. Но это же неплохо: бедному люду иконы в доме нужны были не меньше, чем состоятельным. А может, и больше: только вера в бога помогала им переживать тяготы и лишения.

Мстёра, центр. Кафе «Три сазана» – память о старинной легенде

Любая икона, даже дешевая, должна быть в окладе. Изготовленные из благородного золота и серебра оклады оказывались слишком дороги для большинства жителей Российской империи.

И вот Василий Семенович Крестьянинов, выходец из старообрядцев, мстёрский мастер по металлу, зная дороговизну икон, в начале XX века открыл в селе меднопрокатный завод, предприятие по производству фольги. Изготовленные из нее недорогие металлические оклады обильно украшали бисером, чтобы выглядело «дорого-богато». Такие иконы расходились как горячие пирожки в воскресный день на морозе. Поменялись и образа: для удешевления наспех писались-штамповались только лики и руки. Производство росло как на дрожжах, Василий Семенович богател стремительно. Помогали и сыновья. Вскоре он приобрел дорогой экипаж, задумался о роскошной усадьбе.

Каменный дом Крестьянинова напоминал замок. Рядом находился не менее роскошный деревянный особняк, о котором сегодня известно очень мало, но принято считать, что он старше каменного и, возможно, был перевезен из самого Нижнего Новгорода. Поговаривают, что дом предназначался для одного из сыновей фабриканта, но кто теперь скажет точно…

Мстёра. Ветшающий фасад дома Крестьянинова

Василий Семенович загордился, дом вечерами тихо нашептывал ему, что вчерашний мастер – ныне благородный человек, не чета простым мстерянам. Так бы и богател Крестьянинов, но наступил 1917 год. Все его добро отошло Советской власти, но производство при этом закрывать не стали. А судьба Крестьяниновых поначалу сложилась достаточно удачно: до 1925 года их оставили управлять бывшим имуществом. Но в 1937 году сыновья промышленника попали под репрессии. О самом Василии Семеновиче Крестьянинове неизвестно, когда он умер и где похоронен.

В доме фабриканта сначала устроили клуб, но к концу прошлого века особняк опустел. Время идет, внешние стены еще крепки, но перекрытия внутри обрушиваются, и вновь встает извечная российская проблема – на восстановление нет средств. Потому администрация Владимирской области и сдает архитектурное чудо в аренду с возможностью последующей покупки. Не хотите приобрести?

В селе после революции дела шли все хуже. Иконы из предмета первой необходимости превратились в неугодные новой власти картинки. И тут Мстёра, как хитрая троечница, списавшая контрольную работу у серьезной и высокомерной отличницы, подглядела за Палехом, освоившим в 1924 году новый промысел – лаковую миниатюру. С 1930 года мстёрские художники тоже взялись делать коробочки и шкатулочки. Лаковая миниатюра прославляла новых вождей, призывала к новой жизни. Завод Крестьянинова переоборудовали для выпуска бытовых ювелирных изделий. Между прочим, серебряные ордена Отечественной войны II степени в конце 1980-х годов производили именно здесь. И сейчас «Мстёрский ювелир» работает, люди трудятся династиями, стараясь сохранить старинные техники. Например, до сих пор готовые изделия полируют тканевыми валиками, выполненными из хлопка. А после использования их не выбрасывают, а сжигают при определенной температуре: так серебро, оставшееся на инструментах, можно собрать и изготовить очередную ложечку или брошь. Кстати, если договориться, – а контакты выложены на сайте предприятия, – «Мстёрский ювелир» можно посетить с экскурсией и заглянуть в магазин при заводе. Для этого достаточно иметь при себе паспорт и приехать в рабочее время.

Козловские клеенки

Но не только Крестьянинов прославил Мстёру. Много других успешных предпринимателей жило в селе. Например, Козловы. Как и Крестьяниновы, были они предприимчивыми старообрядцами из крестьянства. Начинали свое дело, как и многие, с иконописи. Но серьезная конкуренция в собственном селе однажды заставила Якова Петровича Козлова крепко призадуматься. Два дня сидел он на берегу Мстёрки, домой приходил затемно и, не ужиная, ложился, но не спал, а все размышлял: что бы такое производить, чтобы увеличивать доход, наращивать капитал?

Переживала Прасковья Иосифовна, супруга его: жили сыто, спокойно, ну чего вдруг муж заволновался? Несколько раз на дню бегала она на берег реки с узелком, в котором лежали бутылка молока, краюха хлеба, свежие огурчики да яблоки, но, видя хмурого супруга, поворачивала обратно, к дому.

Мстёра. Деревянные резные кружева

На третий день, сидя у тихой речки, Козлов наблюдал, как собираются в небе тучи. Поднялся ветер, поднялся и Яков Петрович, собираясь домой, и под начинающимся дождем побрел к избе. Уже поднявшись на крыльцо, он оглянулся – и в этот момент темные тяжелые тучи разорвала молния, озарив всю округу холодным белым светом. Яркая идея озарила и мысли Козлова. Он бросился в комнату, лихорадочно обдумывая открытие предприятия для производства нового материала – клеенки. И в 1893 году в Мстёре появилось клееночное производство на диво всему селу, да что там селу – таких фабрик не то что во Владимирской губернии, по всей России была всего парочка. Вначале дело шло медленно, со скрипом и надрывом: труд на предприятии был ручным, товара производилось мало, и в итоге фабрика работала себе в убыток.

Опять призадумался Яков Петрович, решил погасить долги из средств иконной мастерской и механизировать новое дело. После этого процесс, как говорится, пошел, производство заработало в полную мощь, деньги посыпались золотым дождем, и Козлов закрыл свой иконный бизнес. Селяне гордились таким предприимчивым земляком: дважды выбирали его в Вязниковское уездное присутствие. Может, и дорос бы до более высоких постов и званий Яков Петрович, кабы не злая болезнь: весной 1898 года он скончался от чахотки. Жена его, Прасковья, находившаяся тогда на последних сроках беременности, через несколько дней родила сына, назвала его Яшенькой, в честь отца, которого тот не застал.

И пришлось Прасковье Иосифовне брать дела мужа в свои хрупкие женские руки. Поначалу в тихую, набожную женщину мало кто верил, но Прасковья показала себя жестким и требовательным руководителем. В 1908 году фабрика приносила годовой доход уже в 30 тысяч рублей – отличные деньги по тем временам. К делу подключились подрастающие сыновья. У Козловых родилось шестеро детей: четыре мальчика и две девочки, но сыновья Александр и Иван умерли в младенчестве от коклюша. Все надежды Козлова возлагала на первенца – Васечку, очень похожего на отца. Женщина постаралась дать детям хорошее образование и радовалась, что серьезный не по годам Василий любил читать книги. Страсть его мать поддерживала, оплачивая всю многочисленную литературу, но вот за содержанием читаемого сыночком следила мало, пока однажды Васеньку не задержали по доносу мстёрского старосты Модорова за руководство сельским митингом, где Василий Яковлевич и его товарищи звонко распевали революционные песни. Мать, приложив все возможные усилия для вызволения сына, скоро нашла выход: необходимо было женить Василия. В невестки была выбрана скромная и миловидная Леночка Овчинникова, девушка из крестьянской семьи. Прасковье Иосифовне невеста чрезвычайно понравилась: семья хорошая, трудолюбивая, воспитание достойное, девица небалованная. К тому же, как и любая мстерянка, Елена хорошо вышивала, прекрасно владея техникой белой глади (растительные узоры по белому фону) и мстёрско-владимирским швом (красные орнаменты на льняном небеленом полотне). Эти промыслы известны до сей поры. Такой вышивке и сегодня обучают в художественном училище, а тогда на этом рукоделии можно было хорошо заработать.

Мстёра. Белая гладь

Мстёра. Владимирский верхошов

Довольная будущая свекровь оценила накомодники, подзоры, скатерти, расшитые белыми цветами и красными узорами, и быстренько женила сына. Семейному человеку уже не до баловства. И Вася вместе с матерью с головой ушел в бизнес.

Фабрика росла как на дрожжах. Ассортимент клеенки был богат: тут тебе и гофрированная, и настольная, и половая, да еще и разных модных расцветок и фактур. Прасковья Иосифовна, в темном траурном платочке, который она носила всю жизнь после смерти супруга, в сером строгом платье, уверенно вела дела, организовав сбыт товара на Нижегородской ярмарке. Год от года прибыль предприятия увеличивалась.

Никогда не забывала Прасковья Козлова о благотворительности – жертвовала постоянно крупные суммы мстёрским церквям и монастырям.

Мстёра. Дом Козловой

В начале Первой мировой младшего сына, Яшеньку, призвали в армию и отправили в Москву – на фронте не хватало солдат.

А на пороге уже стоял 1917 год. Прасковья Иосифовна, женщина умная и дальновидная, поняла: дела пора сворачивать. Она уволила рабочих, выплатив им зарплату за несколько месяцев вперед, закрыла фабрику и с семьей уехала из Мстёры в Гурзуф, к теплому морю. Там в 1920 году умер ее любимый старший сын – Васенька. Жена его, Елена Стефановна, вернулась в Мстёру, где вскоре вышла замуж во второй раз. А вот о самой Прасковье Козловой, двух ее дочерях и младшем сыне Якове Яковлевиче так больше никто ничего и не слышал.

Пришедшие к власти большевики решили запустить фабрику вновь, но, войдя в заколоченное здание, увидели, что внутри все разграблено. Восстановить оборудование получилось лишь в 1921 году, и дело вновь пошло. Мстёрская клееночная фабрика имени Феликса Эдмундовича Дзержинского заработала, сначала со скрипом, а потом вполне себе успешно, и выпускала продукцию до девяностых годов прошлого века, пока не рухнул Советский Союз. Предприятие обанкротилось, и производство остановилось, на этот раз, похоже, окончательно.

И остался в Мстёре в память о Козловых лишь изящный деревянный теремок в стиле модерн, выстроенный Прасковьей Иосифовной для своей семьи в 1916 году. Да и тот бы рухнул, если бы сразу же, с 1920 года, не организовали там дом пионеров. Теремок и сейчас цел-целехонек, хотя не помешала бы реставрация. Теперь в семейном гнезде Козловых Молодежный центр Мстёры.

Особенности Мстёрской росписи

И все же главный промысел села – иконописный. Он появился здесь на рубеже XVII–XVIII веков.

Мстёра. В мастерской иконописцев

Изначально в мастерских трудились по несколько человек. Одни подготавливали доски из липы, осины, ольхи, вторые грунтовали их, третьи покрывали доличной росписью – разрисовывали все, кроме ликов святых, – четвертые же писали лики.

Как и в Палехе, работали темперными красками, смешивая пигменты с сырым яичным желтком. Здесь же производили оклады и венцы из серебра и золота, а потом и из фольги. Конкуренция была высокой. Мстёрские художники зарабатывали как могли, и, несмотря на то что работы их были проще по исполнению, чем палехские, талантом мастера обделены не были. Так, в начале XX века разразился громкий скандал: в императорской коллекции иконописи XII–XV веков нашли около 300 икон, искусно подделанных мстёрскими живописцами и проданных как оригинальные произведения неизвестных мастеров. Но еще до Октябрьской революции иконописное дело во Мстёре пришло в упадок. Спросом стали пользоваться более дешевые штампованные иконы. Поэтому появление лаковой миниатюры оказалось спасательным кругом для мстёрских художников, не выдерживающих конкуренции с типографскими штампами. В 1931 году в селе появилась артель «Пролетарское искусство».

Мстеряне пытались заработать и до появления этой артели. С 1924 года расписывали настенные коврики. Вы видели такие коврики, если смотрели фильм «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика». Вспомните, ими торговал герой Вицина на рынке. На ковриках красовались русалки, влюбленные пары, но были и вполне нейтральные сюжеты: натюрморты, букеты цветов, пейзажи, потому что пышнотелые русалки смущали целомудренных граждан. Вспомнили? Такие мещанские коврики хоть и пользовались спросом, но из-за дешевизны прибыли особой не приносили, да и мастерам такое занятие было не по нутру.

Мстёра. В мастерской иконописцев: эскизы, доличное письмо

Поэтому, как только появилась возможность заняться настоящим искусством, художники взялись за дело всерьез. Промысел пошел в гору. Процветает он и сейчас: Мстёрские шкатулочки, броши, гребни, ножи для бумаги, стаканы для ручек и карандашей популярны как традиционный, исконно русский сувенир.

Поначалу эти изделия могут показаться очень похожими на палехские. Да, они тоже создаются из папье-маше, покрыты черным лаком, однако роспись выглядит иначе: мстеряне не оставляют черного фона, старательно заполняя изделия пейзажем и орнаментами. Их произведения немного напоминают те самые коврики, только сюжеты другие: в основном это сказочные герои или исторические события, произошедшие в России.

Вот какая она, красавица Мстёра: и талантливая, и привлекательная, и интересная, и с историей. Ну как к ней не приехать в гости?

Ярополч Залесский

Ярополч Залесский. Проселочная дорога

Какие-то смутные воспоминания об этом древнем городе остались у меня еще со времен школьных экскурсий: запомнилось уж очень необычное название – грозное, воинственное, славянское – Ярополч. Иногда оно всплывало в памяти, и я давала себе слово, что почитаю, разузнаю о старинном поселении, выясню, где оно располагалось, и обязательно посещу его. Такие места, по-моему, обладают мощной магией: стоит побродить, посидеть там, прикрыв глаза, как оказываешься в глубинах веков, перед внутренним взором проносятся отважные воины, дающие отпор монголо-татарам, высятся стены древних крепостей, скрипит коромысло девушки, идущей по воду…

Уже октябрь, но в воскресенье маршрут путешествия лучше продумать особенно тщательно: до сих пор дачники к закату устраивают день взятия городов. Пробки сковывают дороги, постоянное дерганье в толпе угнетает и сводит на нет весь отдых, парковку во дворе занимают – согласитесь, приятного мало.

Пировы-Городищи

Именно поэтому решили поехать по М7 в сторону Владимира – четырехполосная «федералка» стоит редко. Мысли занимали неизведанные Вязники и хорошо знакомая Мстёра, которую в итоге и посетили в очередной раз. Но сегодня речь не о ней. На подъезде к Вязникам в редеющей листве мелькнула колокольня старой церкви – небеленая, нереставрированная, все как я люблю. Решение пришло мгновенно: резкий поворот направо – и под недовольное бурчание навигатора, требующего развернуться, мы едем в село со странным названием Пировы-Городищи. Забегая вперед, скажу: почему именно так называется деревенька, я не выяснила – не нашла информации ни в Интернете, ни в книгах. Ничего не смогли сказать и местные жители, почти сразу переходящие на рассказ о Ярополче.

Уже тогда, прочитав указатель, я подумала: что-то же слышала, что-то читала об этом месте, но решила не копаться пока в воспоминаниях, ведь так хотелось насладиться золотым осенним деньком, дорогой и синим небом.

Церковь, стоящую на возвышении на окраине села, мы проскочили и покатили дальше по объездной, ломая голову, как подъехать. Встречные мальчишки обстоятельно объяснили путь до храма. Критически оглядев машину, поцокав языком со знанием дела, десятилетние специалисты очень уверенно сообщили, что даже на легковой мы проедем легко и без потерь. Их слова подтвердили две старушки, громко обсуждавшие деревенские новости прямо посреди дороги.

Пировы-Городищи. Церковь Сергия Радонежского

Церковь Сергия Радонежского с 1806 года стоит на окраине села. У каменного храма три придела: главный – во имя Сергия Радонежского. Один теплый боковой – во имя Святого пророка Ильи. Деньги на его возведение в свое время выделили вязниковские купцы Василий Иустинович Водовозов и Семен Яковлевич Воронков. Второй придел, тоже теплый, посвящен Рождеству Пресвятой Богородицы, в 1812 году в его постройке помогли другие купцы – Никитины. Колокольня, которую и сейчас видно с федеральной трассы, появилась и вовсе во второй половине XIX века. Осенью 1889 года в Пировых-Городищах открыли церковно-приходскую школу под попечительством Алексея Алексеевича Мухина.

История этой церкви древнее ее каменного здания: Пировы-Городищи до 1764 года принадлежали Троице-Сергиеву монастырю, отстроившему в 1706 году теплый деревянный храм во имя Святого пророка Ильи, который через сто лет снесли из-за ветхости. В 1711 году рядом возвели еще одну деревянную церковь – во имя Сергия Радонежского. Именно в память о ней, по словам местных жителей, рядом с каменным храмом поставили небольшую каменную часовенку.

Сегодня старинная церковь закрыта, внутри ремонт, вечный ремонт…

Меня заинтересовало, какое отношение имеют Пировы-Городищи к Троице-Сергиеву монастырю, сейчас называемому Троице-Сергиевой лаврой. Расстояние между ними значительное. Есть такая версия, что село подарили монастырю последний владелец Ярополчского стана Семен Владимирович Боровский и его супруга Василиса Семеновна, которые умерли бездетными. В пользу этого варианта говорит тот факт, что Семен Владимирович, в отличие от четверых родных братьев, захороненных в Архангельском соборе Московского Кремля, покоится в Троице-Сергиевой лавре.

Пировы-Городищи. Храм как центр деревни

В 1764 году Екатерина Вторая указом лишила церкви и монастыри многих территорий: в результате Пировы-Городищи вплоть до 1917 года были казенными владениями, а затем все вокруг стало народным.

Разрушенный город

Но опять вернемся к более древним временам – мало осталось мест, хранящих седую старину Древней Руси.

Мстиславль, Ярополч, Городина, Стародуб, Сунгирь – названия древних доордынских поселений все еще хранит Владимирская земля. Да, не осталось почерневших от дождей деревянных стен крепостей, охранявших городища, не слышно людских голосов, гомонящих на центральной площади… Но, пройдя через бывшие въездные ворота, я бреду по до сих пор высоким валам, давным-давно протянутым кем-то на 300 метров, чтобы сохранять покой горожан. Спускаюсь во все еще глубокий ров, и картины прошлого пестрым роем проносятся в голове.

На месте Пировых-Городищ располагался Ярополч Залесский, получивший приставку «Залесский» совсем недавно, чтобы его не путали с Ярополчем, расположенным в Киевском княжестве. Основал наш Ярополч в 1135–1138 годах брат Юрия Долгорукого Ярополк, дав имя новому поселению и оставив о себе память в веках. В том древнем городе жили ремесленники: гончары и кузнецы, ювелиры и костерезы. Управлял Ярополчем Залесским княжеский наместник, или, как тогда называли, тиун. Стремительно развивалась торговля, мастера работали споро, с выгодой продавая свои изделия на шумном многолюдном базаре. В лавках толпились девушки: изящные украшения местных ювелиров привлекали красавиц.

И жить бы Ярополчу, богатеть да расти, обретая славу среди Владимирских земель…

Но у судьбы были свои планы: через сто лет на городок напали татаро-монголы.

Жители стойко оборонялись, только высокие валы и мощные стены не устояли, враги ворвались, громя все на своем пути, сжигая дома и убивая людей. Бой был жестоким, почти все жители Ярополча полегли в родной крепости, до последнего защищая город от врагов.

На месте Ярополча осталось пепелище. Немногие выжившие бежали прочь, но любимый город остался в сердцах людей, и они вскоре возродили поселение в пяти верстах от старого места, на высоком холме, на берегу Клязьмы, там, где сейчас располагаются милые провинциальные Вязники.

А в Пировых-Городищах за до сих пор высокими валами крепко спит первый Ярополч-Залесский, и редкие путешественники бродят по древней земле, отдавая дань памяти былому величию…

Люди дьяковской культуры

Но и тут не заканчивается рассказ об истории этих удивительных земель.

После проведенных во второй половине XX века раскопок выяснилось, что здесь, на этом самом месте, на высоком правом берегу реки Клязьмы, люди жили и более двух тысяч лет назад. Те времена ученые называют дьяковской культурой (VII век до нашей эры – V век нашей эры).

Невысокие, худощавые дьяковцы считаются предками исчезнувших народов меря и весь. В те далекие времена занимались местные жители в основном скотоводством, но немалую роль играло и земледелие: уже тогда сеяли ячмень, пшеницу, коноплю и лен, о чем свидетельствуют найденные семена этих растений. Развивалось и ювелирное дело – ну как женщине без брошек-сережек? Предпочитали «шумные», как их называли, изделия, украшенные многочисленными бубенчиками.

Интересен обряд захоронения дьяковцев: после кремации останки хранили в «домиках мертвых», располагая их в лесах недалеко от городищ. Для этого срубали четыре дерева и на их пеньках возводили сруб. Есть интересная версия, что обнаруженные в лесу такие домики натолкнули наших предков славян на создание сказок о Бабе-яге, жившей в чаще в избушке на курьих ножках.

Ярополч Залесский. Деревья, что шепчут легенды

Куда же ушел этот народ, по каким причинам растворился в веках?

Сказать, что его вытеснили воинственные славяне, нельзя: наши предки пришли на эти земли через 200–300 лет после того, как их покинули дьяковцы. Столько еще нерешенных загадок, неразгаданных тайн… Узнаем ли мы когда-нибудь ответы на все наши вопросы? Не могу сказать, не знаю, просто брожу по этой древней земле, старательно вслушиваюсь в звенящую тишину. Вдруг тихий ветерок, стремительно пролетавший здесь и тысячи лет назад, шепнет мне разгадку?

Вязники – наследники Ярополча

Какими милыми и уютными оказались так давно запланированные для посещения Вязники! Я запомню их хмурыми, заметенными первым снегом, колючим, как будто он состоял из мелких иголочек.

Вязники хотели показать себя во всей красе, но серые тучи нарушили планы, и городок обиженно горбился, шмыгая носом. Хотелось погладить его по опущенной голове, ободрить, потому что истинная красота заметна в любых обстоятельствах.

Свою экскурсию я начала с верхней точки, с Мининой горы, название которой пошло от деревеньки Минино, растянувшейся на краю обрыва. Под ним, на низком топком берегу, у слияния речки Волшник с Клязьмой, издавна стояла рыбацкая слободка. Из-за ее положения «на вязьях», то есть на вязкой земле, говорят, и стали Вязники Вязниками, хотя есть и еще версия, подтверждаемая гербом города: в низине в изобилии росли могучие вязы, украшавшие окрестности.

Не обошлось и без сказок и легенд. По одной из них, жил когда-то в Ярополче князь Кий, злобный и жестокий. Однажды, возвращаясь с охоты, он попал в местное болото и увяз. Стал князь тонуть, на помощь звать. Высыпали люди на высокие валы Ярополча и наблюдали, как он тонет, но никто из них не протянул ему руку помощи. Напротив, толпа дружно скандировала: «Вязни, Кий!» Как вы понимаете, ярополчане тоже не очень добрыми людьми оказались. О дальнейшей судьбе Кия история умалчивает, но легенда до нас все же дошла.

Вязники. Смотровая площадка «Венец»

Вообще, Вязники не появились бы на карте, если бы не случилась беда с находящимся ниже по Клязьме Ярополчем.

Об истории города я уже немного знала, ведь он наследник того первого Ярополча из Пировых-Городищ, который был разрушен татаро-монголами. Уцелевшие жители построили новый Ярополч здесь, на месте нынешних Вязников. Новый городок рос, богател, становился краше, купцы ради этого трудились не жалея рук.

Большое значение Вязники приобрели во времена Петра Великого, став центром льняного промысла наряду со Псковом: в Вязниках производили паруса для постоянно растущего флота. А еще прочное качественное полотно использовали для внутренней отделки дворца российского государя, строившегося в основанном им Санкт-Петербурге: император всегда выбирал самые лучшие материалы и высоко ценил труд честно и хорошо работавших людей.

В 1778 году был образован Вязниковский уезд в составе Владимирского наместничества; с 1796-го – Владимирской губернии.

Сеньковская льняная империя

От того, второго, Ярополча, от его деревянной крепости, сгоревшей в начале XVIII века, в 1703 году, сейчас не осталось даже и следа. Теперь на этом месте находится усадьба Сенькова, и мы, прогуливаясь вокруг нее, с удовольствием послушаем о судьбе этого удивительного человека, сумевшего создать огромную льняную империю.

Осип Михайлович Сеньков был богатым человеком. Очень богатым. И не только с точки зрения простого вязниковца. Осип Михайлович владел огромной полотняной фабрикой, работавшей безостановочно и выпускавшей полотна столько, что не только экватор обмотать, но и дорожку льняную до луны протянуть можно было бы. Сам Сеньков родился в семье крепостных крестьян в Богоявленской слободе, которая ныне называется Мстёрой. Предок Осипа, Иван Сеньков, основал в Слободе в 1765 году маленькую ткацкую фабрику. Дело пошло, Сеньковы богатели, но сильно не тратились, а все расширяли производство.

Главное событие в семье Сеньковых случилось 23 декабря 1827 года, когда глава семьи выкупил себя и родных из крепостничества, заплатив за это бывшей своей хозяйке, Софье Петровне Тутолминой, 100 тысяч рублей.

Сразу же после этого знаменательного события семья Сеньковых переехала в Вязники и через год открыла там новую фабрику. Осип Михайлович и его жена Ольга Дмитриевна работали не покладая рук, создавая собственную полотняную империю. Склады Сенькова стояли по всей стране и не только: в Москве, Санкт-Петербурге, Одессе, Киеве, Саратове и даже в Варшаве. Позднее, на Всероссийской Нижегородской выставке в 1896 году, фабрика Сенькова за качественный товар получила государственный герб.

В Париже, Турине, Чикаго сеньковские ткани не раз отмечали дипломами и грамотами. Вот тут и пришло время семье бывшего крепостного, а ныне богатого промышленника вливаться в местное высшее общество. Ольга Дмитриевна с удовольствием занялась организацией деловых обедов и балов. Дочь Авдотья, не только красавица, но и умница, очаровала Василия Федоровича Демидова, вышла за него замуж, породнившись с семьей вязниковских магнатов, вышедших, кстати, тоже из крепостных из той же самой Богоявленской слободы Мстёры. Что ж, деньги к деньгам!

Вскоре дело подхватили сыновья Иван и Осип, организовав фирму «Братья Сеньковы». После смерти Ивана Осиповича, разбившегося при падении с лесов, производство возглавил его сын Сергей Иванович. И семейное дело приобрело еще больший размах.

Сергей Иванович Сеньков и в бизнесе был успешен, и на личном фронте у фабриканта был полный порядок: до сих пор рассказывают, что каждой своей любовнице выстроил он в Вязниках по каменному особняку. А официальная его жена, Ольга Андреевна, дочь нижегородского купца Зотова, закрывала глаза на похождения богатого и удачливого мужа. Она до конца жизни не давала ему развода, несмотря на то что не в силах была выслушивать от каждого встречного о любовных похождениях ветреного супруга, уехала от него в Московскую губернию и жила отдельно. Действительно, глупо уходить от такого обеспеченного мужа, лишая двух сыновей сытой и праздной жизни.

Вязники. Усадьба Сенькова

Самой большой любовью Сергея Сенькова стала семнадцатилетняя Мария Васильевна Балясова, родившая ему шестерых детей. Судьбу Марии счастливой не назовешь: в 26 лет девушка умерла, рожая шестого ребенка, сына Владимира, которого отец возненавидел, считая виновником смерти любимой Машеньки. Однако Сеньков все равно усыновил всех шестерых детей, сделав каждого своим наследником.

А наследовать было что: помимо удачно поставленного дела, фабрик, складов, недвижимости, у Сергея Ивановича, ярого поклонника живописи, собралась замечательная коллекция картин, которую сейчас называют «вязниковская Третьяковка». Среди полотен – а их теперь можно увидеть в музее Вязников – работы Шишкина, Маковского, Верещагина. Неизвестно, каких бы еще высот достиг Сергей Иванович, сколько бы еще миллионов заработал, если бы к власти не пришли рабочие и крестьяне.

После революции 1917 года Сеньков покинул Вязники, работал во многих других городах, но все больше убеждался, что с новыми порядками ему не по пути. Поэтому в 1924 году, предчувствуя скорые преследования, фабрикант решил уехать из России. С дочерью Лидией он переехал в Италию, а через два года к нему присоединилась дочь Людмила вместе с сыном Львом. В Италии Сеньковы жили небедно, поскольку после революции 1905 года часть заработанных средств Сергей Иванович помещал в Цюрихский банк, накопив там кругленькую сумму. Но Людочка и Левушка так и не смогли освоиться на новой родине: во времена хрущевской оттепели они вернулись в Россию. В любимые Вязники их так и не пустили. Мать и сын умерли и похоронены в селе, находящемся недалеко от родного городка.

В Вязниках осталось много построек, связанных с именем Сеньковых, но самая интересная из них – большой каменный дом на горе, переданный после революции Центральной районной больнице. В 2003 году в здании случился пожар, оно сильно пострадало. Больницу переместили в другое место. Вандалы доделали то, что не смог разрушить огонь: разгромили изразцовые печи, лестницу, а местные жители активно заимствовали кирпичи для личных нужд. Сейчас разработан проект реконструкции усадьбы, но, как всегда, на его реализацию нет денег, средств хватает лишь на круглосуточную охрану от предприимчивых горожан.

Прогулка по старому городу

По Мининской горе гулять можно часами, разглядывая домики, такие разные, такие интересные, каждый с судьбой, достойной отдельного романа.

Вот, например, дача Татаринцева красива настолько, что хочется стоять и стоять, любуясь всеми этими окошечками, башенками, изящным балкончиком. Эх, сюда бы реставраторов грамотных да меценатов богатых, а еще бы руководителя хорошего да честного. Сделать бы в уютном теремке музей: собрать старинную утварь, обставить тяжелыми резными шкафами, ходики по стенам развесить с гирьками и кукушечками. А потом устраивать чаепития с пирогами да плюшками, с вареньем вишневым и крыжовенным, с сахаром, да с таким, чтобы непременно колоть его маленькими щипчиками, и посиделки организовывать с рукоделием, чтобы не забыть, не потерять тот неспешный, чудесный, наполненный тихой прелестью русской провинции мир, в котором жили наши предки.

Вязники. Дача Татаринцева

Вздыхая и ахая от восторга, мы дошли до огромного деревянного колеса под навесом, названного колодцем любви. Он упоминается в подробном описании второго Ярополча – колодчик обеспечивал крепость водой еще в XVI веке.

Есть поверье: попьешь из колодца – любовь свою встретишь! Кстати, легенды эти появились совсем недавно: в семидесятые годы XX века, когда местные музейщики решили привлечь внимание к необычной достопримечательности. Жители окрестных улиц очень обрадовались этому факту: толпой они встречали молодоженов, требовали выкуп, плясали, поздравляли, песни пели. И все бы ничего, только испить волшебной водицы теперь не удастся: колодца-то больше нет, закопан, засыпан мусором. Осталось лишь огромное колесо под крышей на четырех столбах.

Вязники. Колодец любви

По узкой улочке направляемся к Соборной площади. Представляете, у самого узкого дома в Вязниках ширина всего 1,95 метра, а его стены – стены соседних домов, принадлежавших Татаринцеву! Раньше у домика был даже отдельный вход. Ищите его на Соборной площади, подскажу немного: между домами, в одном из которых продуктовый магазин, а в другом – аптека.

Вязники – городочек-шкатулка, покрытая мстёрской росписью; его хочется разглядывать бесконечно, каждый раз отмечая новые детали.

Городской историко-художественный музей советую посетить обязательно: некоторые его экспонаты не встретишь больше нигде. Здание музея – дом Ефима Григорьевича Елизарова, хитрого и умного купца, прозванного «старым ястребом». Семья Елизаровых сколотила немалое состояние на ткацких фабриках, механизировав их по последнему на тот момент слову техники. В 1883 году купцы выписали себе и установили паровую машину Уатта мощностью в 10 лошадиных сил. Она и сейчас целехонька, красуется во дворе краеведческого музея, в деревянном павильоне. Об этом паровом механизме случайно узнали в одном из лучших музеев паровых машин в Дублине. Руководство дублинского музея обратилось с просьбой продать экспонат за любые деньги, на что наши музейщики ответили категорическим отказом. Семья Елизаровых успешно торговала с Персией, работала с госзаказами, поставляла полотно армии и казне. Оттого и была возможность выстроить роскошный особняк, который и сейчас выглядит внушительно.

Спустившись к Соборной площади, можно долго вертеть головой в поисках собора. Конечно, давным-давно, до 1917 года, огромный храм украшал центр города, но потом его присутствие начало сильно мешать строителям коммунизма.

Торжественно уничтожив собор, вязниковцы зашагали в светлое будущее, но, как и вся страна, в конце XX века решили вернуться к истокам. Сейчас горожане и рады бы восстановить храм, но пока насобирать средств не получается, вот и украшает площадь лишь одинокая колокольня.

Вязники. Соборная площадь

Городок расположен в чудесном Владимирском ополье, и полюбоваться прекрасными пейзажами можно, не выезжая из Вязников. Если на въезде в город повернуть к Клязьме, то можно очутиться на смотровой площадке, на высоком берегу реки, и увидеть, как она делает петлю. Это место зовут «Венец», потому что похоже оно на старинный женский головной убор. Сейчас «Венец» благоустроили, и там очень любят прогуливаться и отдыхать вязниковцы. Сюда непременно заезжают молодожены: на «Венце» получаются самые красивые фотографии.

Вязниковский огурец

Есть и еще одна местная достопримечательность, и не простая, а съедобная. Если вы считаете, что лучшие российские огурцы растут в Суздале или даже в Луховицах, то вязниковцы рассмеются вам в лицо. Дореволюционные Вязники со всех сторон окружали огороды, засаженные огурцами. Огурцов вызревало столько, что после появления первого хрустящего овоща в конце июня они заполоняли все вокруг. Вязниковцы садились на огуречную диету, в домах везде – на кухне, в погребе, в сенях – стояли корзины, кадки, бочки, заполненные зелеными крепышами. Огурчики были скороспелыми, созревали на три дня раньше широко известных до них муромских огурцов, урожай снимали на дню не по разу. В конце августа – начале сентября начинали заготавливать семена: выпускали их из огурца, промывали в реке, а те, что всплывали, отбраковывали – такие не взойдут. Потом семечки сушили и сортировали. Первый сорт оптом скупали семенные фирмы, второй сорт сбывали на ростовской ярмарке, что в Ярославской губернии, а третий – шел на корм домашней птице. До революции семьи огородников, выращивавшие главного компаньона горячей картошки, а то и рюмочки, продавали до трехсот пудов огуречных семян в год, потому как слава о них шла по всей России, и от заказчиков не было отбоя. Хабаровы, Карповы, Змеевы, Кокины сколотили состояния именно на продаже семян. Сейчас, к сожалению, сорт утрачен. Может, и растут у вязниковских бабушек на огородах потомки знаменитого огурчика, но желающих возродить знаменитый сорт и вновь прославить имя родного городка пока не наблюдается.

Вязники. Музей песни XX века и памятник композитору Фатьянову

Можно долго гулять по Вязникам, изучая их достопримечательности, любуясь тихими провинциальными улочками на Мининой горе, рассматривая величественные храмы, замирая от восхищения перед очаровательными дачами местных фабрикантов, восторгаясь резьбой наличников. И даже побывать в Музее песни XX века!

Свято-Благовещенский женский монастырь

А еще есть здесь монашеская обитель. Немного расскажу о Свято-Благовещенском женском монастыре, основанном в 1641 году, причем изначально как мужской. Добро на строительство обители дал сам царь Михаил Федорович в ответ на челобитную, поданную старостой Вязниковской слободки Иваном Мухиным во время паломничества царя к Казанской иконе Божией Матери в Вязниках. Тогда-то царь и повелел заложить будущую обитель у горы Венец у «убогих домов».

Члены царской семьи заботились о монастыре, каждый год выделяя ему новые земли. Так Высочайшим повелением при основании обители ей были пожалованы озеро Юхро и речка Юхорец, крайне богатая рыбой. Потом монастырю отошли огороды около речки Выдерки. Постепенно деревянные строения заменялись каменными.

Свято-Благовещенский женский монастырь

Райская жизнь закончилась в 1764 году во время секуляризационных реформ, в результате которых обитель хоть и не была расформирована или лишена владений, но стала заштатным монастырем. Мужским монастырь оставался до 1916 года, когда его преобразовали в женскую обитель, но та просуществовала недолго – до 1921 года. Нельзя сказать, что во времена советской власти монастырь серьезно пострадал: одно из зданий отдали под льняной техникум, остальная территория попала под охрану как памятник культуры, став музейным объектом и сохранив практически полностью первоначальный облик. В 1999 году Свято-Благовещенский женский монастырь вернули верующим. Вроде бы обычная история, но есть тут и свои тайны.

С 1622 года в Никольской церкви Вязниковской слободки находился чудотворный образ Казанской Божией Матери. Откуда взялась икона – точно не знал никто. По чудесной версии, образ принесли жители, обнаружив его в ветвях старого вяза, росшего на болотистом берегу Клязьмы. Другое, более правдоподобное, объяснение: образ написал старец Иоаким из Николо-Шатромского монастыря для князей Мстиславских, которым до двадцатых годов XVII века принадлежали деревенька Минино и Вязниковская слободка. Иконы инока Иоакима славились по Руси чудодейственной силой, и Мстиславские привезли образ в свои владения.

Хотя дело не в появлении иконы, а в чудесах, начавших происходить после обретения образа. У людей, молившихся Казанской иконе Божией Матери с чистым сердцем и добрыми помыслами, уходили неизлечимые ранее недуги. Записи о чудесных исцелениях вносили в специальную книгу, и набралось их около 300. В 1907 году по ним даже сборник описания чудес издали. Слава о чудотворном образе распространялась по всей России и дошла даже до царской семьи, тоже совершавшей паломничество в Вязники. Об этом свидетельствовал подаренный обители золотой крест, украшенный алмазами, – подарок батюшки-царя Федора Алексеевича. После революции и крест, и богато украшенную ризу изъяли, а сама икона пропала. Как выяснилось впоследствии, ее спрятала у себя дома местная жительница, передавшая образ в Крестовоздвиженский храм, открывшийся в Вязниках в годы Великой Отечественной войны. Там она и поныне.

Казалось бы, вот и конец истории, но не тут-то было. Чудеса продолжились, ибо вера их действительно творит. К пятилетию возрождения монастыря Ирине Карповой, иконописице из Нижнего Новгорода, заказали список Казанской иконы Божией Матери. Когда образ занял свое место в храме, монахини стали замечать, что стекло киота, в который поместили икону, стало запотевать. Когда через десять лет при ремонте образ извлекли из киота, то увидели, что он покрыт капельками мирры, а на стекле – будто негатив на пленке – нерукотворный отпечаток образа Царицы Небесной.

Паломники со всей страны напрашивались в монастырь, и многие стали отмечать целебную силу иконы.

В 2009 году, во время празднования десятилетнего юбилея возвращения обители верующим, старую икону принесли в монастырь, и оба образа Богородицы встретились под одной крышей.

Вечереет, близится к концу наша прогулка, хотя уезжать из приветливых Вязников совсем не хочется. Я обязательно приеду сюда еще, снова и снова буду любоваться прекрасной Клязьмой на Венце, гулять по старинным улицам, где европейского вида каменные особнячки соседствуют с богатыми резьбой крестьянскими избами и вычурными купеческими домами, зайду в старые храмы, слышавшие так много молитв и просьб, видевшие так много радости и, к сожалению, так много горя. А еще отправлюсь бродить по историко-художественному музею, разглядывая картины «вязниковской Третьяковки», пообщаюсь с гостеприимными горожанами, всегда готовыми помочь, подсказать, где находятся интересные достопримечательности их любимого городка. Приезжайте и вы, сверните с федеральной трассы М7 в милые Вязники, в прелестную русскую провинцию, согревающую сердце и душу каждого русского человека.

В старинной тиши Свято-Благовещенского женского монастыря

Тотьма. Скрытая прелесть русской глубинки

Вологодская область

То не город – то тьма. Тотьма

Тотьма, такая далекая и такая близкая… Она важная и неспешная, закутанная в теплую старенькую мутоновую шубку, в стоптанных валенках и пушистой шали, уже немного потертой, у моей бабушки такая же была. Я заехала туда случайно, из Великого Устюга. Заехала – и оставила свое сердце навсегда в маленьком городке с великой историей. Я была там и зимой, и весной, и летом – всегда хорошо в Тотьме. Но зима – лучшее время, самое уютное, самое волшебное.

Путешествие в Тотьму

Так вот, о Тотьме! Городок, маленький, уютный, ждет меня всегда, раскинувшись за мостом через северную реку Сухону. Я подъезжаю, предусмотрительно скидывая скорость, так как очень уж хочется полюбоваться развернувшейся панорамой, и чувствую, как в душе разливается тепло от сияющих приветливым светом огоньков деревянных изб, от величественных храмов, напоминающих то ли замки, то ли корабли. Тотьма очаровывает сразу своей настоящей русской северной красотой. Глаза мои наполняются слезами – так сильно я рада очередной встрече.

Мы проезжаем деревеньку Савино, которая, считай, уже Тотьма, и впереди темным готическим силуэтом вырастает огромный храм – великолепное тотемское барокко!

Я всегда жду этого момента, всякий раз замирая от восторга: именно отсюда моя северная сказка становится осязаемой, я живу в ней. Меня спрашивают, не надоело ли ездить в одно и то же место, ведь я уже знаю каждый закоулок. Нет, не надоело, ведь не может надоесть в гостях у родного человека. И я такая не одна – мы ездим большой разновозрастной компанией, и подростки-мальчишки рвутся в чудесный северный край не меньше, чем мы, взрослые!

Тотьма. Вид на город с реки Сухоны

А уж до чего в Тотьме вечера уютные! Причем в любую погоду. Я быстро паркуюсь у гостиницы, у любимых «Картушей». Забросив часть вещей в номер, бегу на ресепшн здороваться с уже такими знакомыми девочками. Обещаю им вернуться к ночи и поболтать всласть.

Пришлось как следует утеплиться: строгая и заботливая знакомая тетушка из Тотьмы всучила мягкие валенки и большие овчинные рукавицы. Обмотав в несколько оборотов шарф, выкатываюсь на зимнюю улицу. Мы направляемся на ночь глядя, куда бы вы думали? В музей! Это центр жизни города, здесь работают люди, с которыми я готова говорить сутками. Снег скрипит все сильнее, он сияет в свете фонарей бриллиантовым блеском.

Улицы зимней Тотьмы

Я поеживаюсь, одергиваю теплый пуховик и потуже затягиваю шарф – морозит. Уже почти на набережной я замечаю высокую фигуру в длинной белоснежной шубе и замираю в восторге: как же она хороша, как невыразимо прекрасна! Это прекрасная русская Зима, выговаривающая Январю за то, что он плохо следит за состоянием снежинок. Она самолично проверила: у некоторых обломаны лучики. Январь опустил голову и терпеливо выслушивает. Наше появление спасает беднягу от долгих нотаций, и он облегченно подмигивает выглянувшему из-за тучки месяцу. Мы все здороваемся и интересуемся, как прошел год. Зима, поначалу строгая, забывается и весело хохочет над нашими летними похождениями. От ее кристального смеха еще больше холодает, и мы дружной компанией направляемся в кофейню.

Если думаете, что Зима пьет исключительно ледяные коктейли или кофе глясе, то вы ошибаетесь. У Тотьмы в хозяйстве хоть и одна хорошая кофейня, зато какая. Называется она «Черный лис», а точнее Black fox. Спросите, при чем здесь в самой что ни на есть глубинке России лисичка – американка-чернобурка?

Задайте этот вопрос при директоре всех тотемских музеев Алексее Михайловиче Новоселове или даже любом жителе Тотьмы. Они поведают интереснейшую историю городка: славные купцы-тотьмичи в давние времена прошли через всю Сибирь, преодолели бушующие ледяные воды северных морей и не только достигли американских берегов, а добрались аж до Калифорнии. И если бы не император Александр II, разбазаривший российско-американские земли (правда, в хите группы «Любэ» в этом печальном факте винят Екатерину), была бы вредная Америка сегодня шелковой и ласковой.

Отогревшись до такой степени, что даже у Зимы щеки расцвели ярким румянцем, а ледяной женщине это, заметьте, несвойственно, мы выбираем, куда пойти дальше. По морозу особо не разгуляешься, и наш директор зовет нас в «АнтреСОЛЬ».

Вы скажете: совсем девица неграмотная, может, хоть на антресоль? Но нет, я не ошиблась, мы идем в здание бывшего храма Воскресения, где долгое время существовала местная библиотека. Сегодня там многофункциональное творческое пространство для молодежи в стиле лофт с первым в городе бесплатным Wi-Fi. Короткими перебежками перемещаемся по заснеженным улицам, лишь Зима с Январем поотстали: их морозная погода не смущает, и Зимушка опять указывает нерадивому первому месяцу на бракованные снежинки. Мы всей компанией нетерпеливо ждем их, а затем быстро заходим в уютное помещение. Здесь на первом же этаже попадаешь в северную избу, но нам выше – на второй. Там удобные огромные мягкие мешки, на которые мы с удовольствием плюхаемся. Под приглушенным мягким светом таинственно поблескивают кристаллы соли со всего света: Тотьма издавна известна солеварением, и второй этаж посвящен истории этого промысла. Мальчики, отогреваясь, погружаются в телефоны, а мы с Алексеем заводим неторопливую беседу сначала о городе, потом о стране, а там и о вечном. Знакомая уже тетушка, работающая кассиром в музее, стряхнув внизу снег с наших разбросанных валенок, расставила их шеренгой у батареи, на горячем котле разложила варежки, пардон, рукавицы, – используем местный диалект. Кряхтя, женщина поднимается к нам и усаживается на скамейку, на мешке ей неудобно: низко и слишком уж мягко, и мы начинаем вспоминать старину. Мальчишки заинтересованно прислушиваются, потом подтягиваются к нам: ни один телефон не заменит живого общения.