Kitobni o'qish: «Остров разбитых тостов»

Глава 1. Дания

Солнце безжалостно разрезало спальню на светлые полосы, заставляя зажмуриться. В воздухе стоял густой, почти приторный аромат вчерашних пионов и роз — ими была заставлена вся квартира. Красиво? Да. Но голова гудела так, будто по ней били чечётку.

Я приоткрыла глаза и замерла. Рядом, на моей идеально белой простыне, сладко сопел Нилсон. Мой лучший друг. Человек, который знал обо мне всё, кроме того, как он выглядит без одежды. До сегодняшнего утра.

— Нилсон… — прохрипела я, толкая его в плечо. — Эй, просыпайся. Скажи мне, что мы просто очень сильно устали и решили сэкономить на пижамах.

Он что-то невнятно промычал, не открывая глаз. За окном шумело море, горы казались нереально чёткими в утренней дымке, а внутри меня нарастала паника.

— Нилсон, вставай! Нам нужен кофе. Очень много чёрного кофе и, желательно, амнезия в подарок.

Нилсон наконец разлепил веки и прикрыл ладонью глаза от яркого света. На его лице появилась медленная, сонная улыбка, которая обычно бесила Данию своей самоуверенностью, но сегодня заставила сердце пропустить удар.

— Слушай, — пробасил он, даже не пытаясь натянуть на себя одеяло, — если это финал твоего дня рождения, то это лучший исход ночи, который можно было придумать.

— Нилсон, это не смешно, — Дания нервно поправила край простыни. — Мы вообще ничего не помним.

— Ну и что? — он повернулся на бок, подпирая голову рукой и внимательно глядя на неё. — Я не помню процесса, но результат мне определённо нравится. И если между нами что-то было... я ни секунды об этом не жалею. Давай свой кофе, именинница. Нам нужно обсудить, как мы будем с этим жить.

Дания молча встала, обернувшись в шёлковый халат, который валялся на полу рядом с охапкой подаренных роз. Слова Нилсона звенели в ушах. «Не жалеет». Ему легко говорить, а у неё внутри всё сжималось от странной смеси страха и чего-то ещё, в чём она боялась себе признаться.

Она вышла на балкон. Вид на турецкое побережье был ослепительным: бирюзовая вода сливалась с небом, а вдалеке тёмными великанами застыли горы. В любом другом случае она бы сделала фото для соцсетей, но сейчас пальцы дрожали.

Нилсон вышел следом, уже в наспех надетых джинсах, и облокотился на перила рядом с ней.

— Дания, эй. Ты же сейчас в голове строишь сценарий нашего конца света, да? — он мягко коснулся её плеча. — Мы просто перебрали с коктейлями. Это всё ещё я. И это всё ещё ты.

Она обернулась к нему, щурясь от солнца.

— Нет, Нилсон. Теперь это «мы». И я понятия не имею, кто эти люди.

Дания: ей 26. У неё густые тёмные волосы, которые после сна превратились в художественный беспорядок, и очень светлые, почти прозрачные глаза — наследство от бабушки-черкешенки. Она из тех девушек, что выглядят на миллион даже в растянутой футболке, с тонкими ключицами и привычкой кусать губу, когда нервничает. На её запястье — тонкая татуировка в виде созвездия, которую она сделала в порыве бунтарства.

Нилсон: ему 29. Высокий, с телом человека, который не вылезает из спортзала, но делает это как бы между делом. У него смуглая кожа, короткая щетина и тёмные, жёсткие волосы. Самое притягательное в нём — глубокий голос с хрипотцой и шрам над бровью, который он получил ещё в школе, когда защищал Данию от местных задир. Он выглядит как парень, который точно знает, чего хочет, но скрывает за этой уверенностью что-то очень личное.

Они стоят на балконе. Дания в своём халате кажется такой хрупкой на фоне мощных гор. Нилсон делает шаг ближе, и в воздухе чувствуется электричество — то самое, которое не позволяет им просто вернуться к статусу «друзей».