Kitobni o'qish: «Остров разбитых тостов»

Глава 1. Дания

Солнце безжалостно разрезало спальню на светлые полосы, заставляя зажмуриться. В воздухе стоял густой, почти приторный аромат вчерашних пионов и роз — ими была заставлена вся квартира. Красиво? Да. Но голова гудела так, будто по ней били чечётку.

Я приоткрыла глаза и замерла. Рядом, на моей идеально белой простыне, сладко сопел Нилсон. Мой лучший друг. Человек, который знал обо мне всё, кроме того, как он выглядит без одежды. До сегодняшнего утра.

— Нилсон… — прохрипела я, толкая его в плечо. — Эй, просыпайся. Скажи мне, что мы просто очень сильно устали и решили сэкономить на пижамах.

Он что-то невнятно промычал, не открывая глаз. За окном шумело море, горы казались нереально чёткими в утренней дымке, а внутри меня нарастала паника.

— Нилсон, вставай! Нам нужен кофе. Очень много чёрного кофе и, желательно, амнезия в подарок.

Нилсон наконец разлепил веки и прикрыл ладонью глаза от яркого света. На его лице появилась медленная, сонная улыбка, которая обычно бесила Данию своей самоуверенностью, но сегодня заставила сердце пропустить удар.

— Слушай, — пробасил он, даже не пытаясь натянуть на себя одеяло, — если это финал твоего дня рождения, то это лучший исход ночи, который можно было придумать.

— Нилсон, это не смешно, — Дания нервно поправила край простыни. — Мы вообще ничего не помним.

— Ну и что? — он повернулся на бок, подпирая голову рукой и внимательно глядя на неё. — Я не помню процесса, но результат мне определённо нравится. И если между нами что-то было... я ни секунды об этом не жалею. Давай свой кофе, именинница. Нам нужно обсудить, как мы будем с этим жить.

Дания молча встала, обернувшись в шёлковый халат, который валялся на полу рядом с охапкой подаренных роз. Слова Нилсона звенели в ушах. «Не жалеет». Ему легко говорить, а у неё внутри всё сжималось от странной смеси страха и чего-то ещё, в чём она боялась себе признаться.

Она вышла на балкон. Вид на турецкое побережье был ослепительным: бирюзовая вода сливалась с небом, а вдалеке тёмными великанами застыли горы. В любом другом случае она бы сделала фото для соцсетей, но сейчас пальцы дрожали.

Нилсон вышел следом, уже в наспех надетых джинсах, и облокотился на перила рядом с ней.

— Дания, эй. Ты же сейчас в голове строишь сценарий нашего конца света, да? — он мягко коснулся её плеча. — Мы просто перебрали с коктейлями. Это всё ещё я. И это всё ещё ты.

Она обернулась к нему, щурясь от солнца.

— Нет, Нилсон. Теперь это «мы». И я понятия не имею, кто эти люди.

Дания: ей 26. У неё густые тёмные волосы, которые после сна превратились в художественный беспорядок, и очень светлые, почти прозрачные глаза — наследство от бабушки-черкешенки. Она из тех девушек, что выглядят на миллион даже в растянутой футболке, с тонкими ключицами и привычкой кусать губу, когда нервничает. На её запястье — тонкая татуировка в виде созвездия, которую она сделала в порыве бунтарства.

Нилсон: ему 29. Высокий, с телом человека, который не вылезает из спортзала, но делает это как бы между делом. У него смуглая кожа, короткая щетина и тёмные, жёсткие волосы. Самое притягательное в нём — глубокий голос с хрипотцой и шрам над бровью, который он получил ещё в школе, когда защищал Данию от местных задир. Он выглядит как парень, который точно знает, чего хочет, но скрывает за этой уверенностью что-то очень личное.

Они стоят на балконе. Дания в своём халате кажется такой хрупкой на фоне мощных гор. Нилсон делает шаг ближе, и в воздухе чувствуется электричество — то самое, которое не позволяет им просто вернуться к статусу «друзей».

— Мы в отпуске, Дания, — тихо говорит он, глядя не на море, а на её профиль. — Тут другие правила. Давай просто проживём этот день. Никаких планов, никаких обязательств. Только ты, я и этот дурацкий турецкий кофе, который ты так любишь.

Дания в очередной раз заправила непослушную тёмную прядь за ухо, но та упрямо выскользнула обратно. Её пальцы метались от виска к шее, будто в этом механическом движении было спасение.

— Перестань, — Нилсон перехватил её руку, мягко, но уверенно. Его ладонь была горячей. — Ты их сейчас вырвешь. Дания, посмотри на меня.

Она подняла на него свои прозрачные глаза, в которых отражалось всё: и страх, и неловкость, и то странное притяжение, от которого теперь не отмахнуться.

— Мы не можем просто выпить кофе и сделать вид, что это был сон, Нилсон, — её голос дрогнул. — Мы дружим десять лет. Десять лет я знала, что ты мой безопасный остров. А теперь… теперь я даже не знаю, как на тебя смотреть.

Он не отпускал её руку. Шрам над его бровью чуть дернулся — признак того, что он тоже волнуется, хоть и строит из себя скалу.

— А ты посмотри по-другому, — тихо ответил он, делая шаг ещё ближе. — Может, я никогда и не был твоим островом. Может, я всегда был твоим штормом, просто ты закрывала окна.

Дания замечает на кованом столике рядом с пустой бутылкой шампанского конверт из плотной бумаги.

Она отстранилась от Нилсона, сделала шаг к столу и дрожащими пальцами взяла записку. На ней каллиграфическим почерком было выведено: «С днём рождения, мисс Дания! Пусть этот медовый месяц, начавшийся так красиво, станет началом вашей долгой истории. С любовью, администрация отеля».

— Медовый месяц? — Дания нервно рассмеялась, снова поправляя выбивающуюся прядь. — Нилсон, они думают, что мы… что мы пара. Видимо, вчера мы вели себя так, что у персонала не осталось сомнений.

Она обернулась к нему. В голове вихрем пронеслись все те годы, когда друзья и родные подшучивали над ними. Все ждали этого момента. Родители Нилсона всегда обнимали её чуть дольше, чем просто подругу сына, а её мама постоянно спрашивала: «Ну как там твой Нилсон?»

— Знаешь, что меня пугает больше всего? — Дания закусила губу. — То, что у тебя никогда не было девушки. Ни одной, Нилсон. Все вокруг думали, что ты какой-то особенный или ждёшь ту самую. А если эта «та самая» — я, и я сейчас всё испортила одной ночью по пьяни?

Нилсон замер. Весь его расслабленный вид испарился. Он медленно подошёл к ней, забрал записку из рук и, даже не читая, положил обратно.

— А если ты ничего не испортила, Дания? — его голос стал ещё ниже. — Ты никогда не задумывалась, почему я никого не приводил в дом? Почему мне было скучно с самыми красивыми девушками города?

Он коснулся её щеки, заставляя замолчать.

— Ты была моим безопасным островом. А я для тебя, видимо, был просто верным псом. Но вчера… вчера всё изменилось не из-за алкоголя.

Мы вышли из отеля и медленно пошли в сторону набережной. Городок просыпался: лавочники выставляли лотки с яркой керамикой, где-то вдалеке кричали чайки, а воздух был настолько густым от запаха моря и жасмина, что его, казалось, можно было пить.

Я шла, то и дело поправляя волосы, которые ветер постоянно бросал мне на лицо. Мы рассматривали окрестности, мимо мелькали вымощенные камнем улочки и белые домики с ярко-синими ставнями, утопающие в розовой бугенвиллии. Всё выглядело как на открытке, но я не могла сосредоточиться на красоте.

Каждый раз, когда наши плечи случайно сталкивались, меня прошибал разряд тока. Нилсон шёл рядом, засунув руки в карманы джинсов, и, казалось, специально сбавлял шаг, чтобы продлить этот момент. Он разглядывал витрины и старые рыбацкие лодки у причала с таким видом, будто сегодня был первый день его жизни. Или наш первый день.

— Посмотри, какая бирюза, — тихо сказал он, кивнув в сторону воды. — Десять лет мы ездили куда-то вместе, Дания. Но, кажется, только сегодня я по-настоящему вижу этот город.

Я ничего не ответила, лишь крепче сжала ремешок сумки. Мы дошли до той самой кафешки, где столики стояли так близко к воде, что брызги иногда долетали до посетителей.

Дания надела легкое белое платье и огромные солнечные очки, чтобы спрятать глаза — ей все еще кажется, что на лбу написано все, что произошло ночью. Она по привычке теребит ложечку и поправляет волосы, глядя на то, как Нилсон уверенно заказывает завтрак на турецком.

— Перестань на меня так смотреть, — тихо сказала Дания, когда официант отошел.

— Как «так»? — Нилсон усмехнулся, щурясь на солнце.

— Как будто ты только что выиграл в лотерею главный приз, а я — этот самый билет, который ты боишься выпустить из рук.

Нилсон подался вперед, опираясь локтями на стол. Шрам над его бровью на солнце стал почти незаметным.

— А я и выиграл, Дан. Десять лет ждал, пока у этого билета закончится срок «дружеской годности».

В этот момент к их столику внезапно подходит старый знакомый Нилсона, который тоже отдыхает на этом курорте. Это какой-нибудь шумный парень, который не знает об их «тонком льде».

— Нилсон! Дружище! — парень хлопает его по плечу и переводит взгляд на Данию. — О, и Дания здесь? Слушайте, я вчера видел вас в баре у бассейна... Ну вы и зажгли! Нилсон, я и не знал, что ты умеешь ТАК смотреть на женщин. Весь отель до сих пор обсуждает твой тост.

Дания замерла с чашкой кофе в руках.

— Тост? — переспросила она, глядя на покрасневшего Нилсона. — Какой еще тост?

Нилсон вдруг резко выпрямился, и его спокойствие как ветром сдуло. Он быстро глянул на своего знакомого таким взглядом, что тот моментально замолчал, будто ему внезапно перекрыли кислород.

— Ой, да ладно тебе, Ахмед, — Нилсон натянуто усмехнулся и начал слишком внимательно рассматривать меню, хотя мы уже заказали еду. — Мало ли что я там нёс после пятого коктейля. Ты же знаешь, я люблю поболтать, когда в хорошем настроении.

Знакомый замялся, переводя взгляд с Нилсона на меня.

— Ну да… Наверное. Ладно, ребята, не буду мешать. Хорошего отдыха! — он почти сбежал, оставив после себя тяжёлое облако недосказанности.

Я медленно опустила чашку на стол. Сердце колотилось где-то в горле.

— «Просто поболтать», Нилсон? Марк сказал, что ты на меня «так» смотрел. И весь отель что-то обсуждает. Что это было за выступление?

Я снова поправила волосы, но рука дрожала. Нилсон не поднимал глаз. Он вдруг стал очень занят тем, что перекладывал салфетку с места на место.

— Дан, забей. Ну, сказал, что ты самая красивая девушка на побережье, что-то там про десять лет... Обычная пьяная сентиментальность. Ты же знаешь, я всегда преувеличиваю, когда выпью.

Он наконец посмотрел на меня, но в его глазах больше не было той утренней нежности. Там была глухая оборона. Он испугался. Испугался того, что открылся слишком сильно, и теперь пытался закопать правду обратно.

— То есть это была просто сентиментальность? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — И медовый месяц в записке — тоже случайность?

Нилсон на мгновение сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей.

— Дания, давай просто поедим. Мы здесь, чтобы отдыхать, а не копаться в том, кто и что ляпнул вчера ночью.

Завтрак прошёл в натянутом молчании, которое буквально звенело.

После кафе Нилсон сказал, что ему нужно отойти — якобы проверить почту или зайти в аптеку за чем-то от головы. Это был мой шанс. Как только его широкая спина скрылась за поворотом узкой улицы, я почти бегом направилась к бару у бассейна в нашем отеле.

Бармен, молодой парень с белозубой улыбкой, протирал бокалы. Увидев меня, он сразу расплылся в приветственном жесте.

— О, мисс Дания! — воскликнул он на ломаном английском. — Вы сегодня выглядите прекрасно. Не так… бурно, как вчера, но прекрасно!

Я облокотилась на стойку, снова поправляя выбившуюся прядь волос.

— Послушай, — я постаралась придать голосу непринуждённости, — мы вчера с Нилсоном немного… переборщили с празднованием. Все говорят о каком-то тосте. Ты не помнишь, что там было?

Бармен на мгновение замер, а потом его глаза заговорщицки блеснули. Он оглянулся по сторонам и понизил голос.

— Мисс, это было легендарно. Ваш друг… он залез на стул. Все думали, он будет просить музыку погромче. Но он выключил музыку сам. Он сказал, что десять лет совершал самую большую ошибку в своей жизни — притворялся, что он просто друг.

У меня перехватило дыхание. Бармен продолжал, явно наслаждаясь эффектом:

— Он сказал на весь бар, что сегодня — последний день рождения, который вы празднуете как «просто Дания». И что если он не сделает вас своей женой прямо здесь, под этими звёздами, то он самый большой дурак в Турции. Он заказал шампанское для всех и объявил, что вы — его судьба.

Я вцепилась в край стойки. Теперь стало понятно, откуда взялась записка про «медовый месяц».

— Он… он правда сказал про жену? — прошептала я.

— Да, мисс. И он подарил вам кольцо. Вы разве не помните? Он надел его вам на палец прямо там. Весь отель аплодировал.

Я медленно опустила взгляд на свои руки. Кольца не было. Паника новой волной накрыла меня. Где оно? Я его потеряла? Или Нилсон забрал его утром, пока я спала, решив, что всё это было ошибкой?

Я почти не помню, как дошла до номера. В ушах всё ещё звенел голос бармена: «Если не сделаю вас своей женой... самый большой дурак в Турции».

Ворвавшись в комнату, я начала судорожно оглядываться. Пустые бокалы, охапки вчерашних роз, смятые простыни на кровати... Нигде ничего похожего на кольцо. Я заглянула под подушки, проверила тумбочки — пусто.

— Ну где же оно? — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Неужели я его просто смахнула где-то на улице?

Я подошла к шкафу, чтобы взять сумку, и случайно задела свой чемодан, который так и стоял полуоткрытым. Из-под моей сложенной одежды торчал край вчерашнего шёлкового платья, в котором я была в баре. Я схватила его, и в этот момент из глубокого кармана платья что-то с глухим стуком выпало на ковёр.

Маленькая коробочка из тёмно-синего бархата.

Я замерла, боясь дышать. Подняла её, открыла... Внутри, на атласной подложке, сверкало тонкое золотое кольцо с аккуратным, но очень чистым бриллиантом. Оно было именно таким, о каком я когда-то вскользь упоминала, листая журнал в самолёте три года назад. Он запомнил.

— Значит, это правда, — выдохнула я, прижимая коробочку к груди.

В этот момент дверь в номер тихо скрипнула. Я обернулась — на пороге стоял Нилсон. Он увидел коробочку в моих руках, и его лицо моментально изменилось. Вся его «защита» и утренние шутки рухнули. Он выглядел как человек, которого застали на месте преступления.

— Нашла, значит, — глухо сказал он, закрывая дверь за собой.

— Зачем ты спрятал его в моё платье, Нилсон? — я сделала шаг к нему. — И почему в кафе врал, что это просто «сентиментальность»?

Он прислонился спиной к двери и тяжело выдохнул.

— Потому что когда я проснулся и увидел, как ты на меня смотришь... я испугался, Дания. Испугался, что ты скажешь, что всё это — ошибка. Что ты не готова. Я решил, что если спрячу кольцо, то мы сможем просто... вернуться назад. И я не потеряю тебя как друга.