Kitobni o'qish: «Пелена сна», sahifa 3

– Почему ты убегаешь от меня… -(тут он видит слезы) – Малыш, что случилось? Тебя кто-то обидел?(Начинает вытирать их кончиками пальцев, нежно-нежно, как будто собирает росу)

Я стою и молчу, даже не дышу и только слезы крупным бисером катятся по щекам и тяжело падают на холодный каменный пол. Он обнимает меня очень бережно, но я чувствую, как поколебалась его уверенность и душу гложет сомнение. От этого становится непереносимо горько и больно. Мне хочется так много сказать ему, но я не могу. Да, его дядя прав, он у меня не первый, но это не дает ему права сомневатся в искренности моих чувств. То, что все произошло так быстро, не значит, что все мимолетно. Откуда ему знать, что я чувствую?! Как он может меня осуждать?! Как он смеет говорить это ему?! Слова застревают в горле, я еле выдавливаю: "ничего не случилось…"

***

Опять стук все обрывает. В этот раз подвыпивший покупатель пытался шутить, сам же смеялся над своими шутками и тянул время. На улице поднялся ветер, он забрасывал в форточку колючие снежинки и клубы морозного воздуха. Продрогнув, я окончательно проснулась. Покупатель, наконец купил дешевое двухлитровое пойло с сухариками и ушел. "3.40. – надо поспать, теперь уже вряд ли кто-то придет" – подумала я, глядя на часы. Но еще долго не могла уснуть слушая завывания ветра и кутаясь в плед, пытаясь согрется. Через полчаса небольшой обогреватель-"ветерок" все же справился и стало теплее. К тому моменту, я успела вскипятить чайник и налив себе чай, сидела в кресле, в обнимку с кружкой. Глаза начали закрыватся и я вновь провалилась в сон.

Глава 3. Превратности судьбы.

И снова он. Мы едем с ним в машине. Он за рулем. На лице написаны боль, разочарование, сомнение. Он сосредоточенно думает, пытается убедить себя в верности своего выбора. Я сижу рядом и молчу. За время наших отношений мы мало когда произносили вслух свои мысли, но каждый всегда знал о чем думает другой. Это трудно объяснить. С момента встречи прошло немного времени, а мир вокруг как-будто сговорился против нас. Я знаю, что он везет меня в "безопасное место", пытаясь оградить от гнева своего дяди. Я вижу каждую мысль в его голове, как через стекло. Дядя обманул его говоря, что не будет мешать. По Васиным осунувшимся щекам, бегающим глазам, я чувствую его гнет даже здесь, сидя в машине, вдали от него. Я знаю, что основной удар приходится по Васе, но и на мне все это отражается. Мы уже не можем оставшись одни не вздрагивать от каждого шороха, не вглядыватся в прохожих пытаясь высмотреть "ищеек". Он превратил нашу жизнь в кошмар. Я знаю, что он злится на Васю за упрямство, запирает в комнате, не упускает воможности высмеять его чувства, но не может помешать нам встречаться тайком. Он боится, что наши отношения укрепятся и тогда он ничего не сможет уже сделать. А пока он еще имеет какую-то власть над Васей, умеет манипулировать его сознанием, сеет сомненье, пытаясь нас разлучить.

Вот мы и приехали. Небольшой домик на отшибе от всех строений, большой, огороженный хлипким забором двор, какая-то миловидная тетушка копается в огороде и две девчушки лет двенадцати носятся по двору. Вася молча заводит меня в дом, усаживает на небольшой слегка истрепанный диван и ни слова не сказав уходит. Я вижу, что он боится смотреть мне в глаза. Он решился на очень серьезный шаг, но не хочет пока отвечать ни на какие вопросы, чтобы не давать мне шанса отговорить его. Я вижу через дверной проем, занавешенный кружевным тюлем, как на улице завелась машина и рванула с места, оставив после себя облако пыли. Я сижу и не двигаюсь, я так устала, не хочу ни о чем думать.