Kitobni o'qish: «Брат внутри меня»

Глава

Глава 1. Бедный, бедный Павлик.

- Павлик, вставай, сырнички на столе, цикорий остывает. А я на работу побежала – сказала Инна Иннокентьевна, поправляя прическу перед зеркалом в прихожей.

Так она начинала каждое свое утро последние сорок два года жизни. Если вести точный отсчет времени, то тридцать пять лет. Начиная с того момента, как ее сыну Павлику исполнилось семь. А в общем счете примерной и заботливой матерью женщина была уже на протяжении сорока двух лет жизни своего любимого и единственного сына Павлика. С которым женщина жила душа в душу, рука об руку, от сердца к сердцу… По ее версии развития событий.

Павлик сонно потянулся и сел на кровати.

- Доброе утро, мам! Спасибо за завтрак и хорошего дня! – сказал он привычно вежливым тоном за секунду до того, как захлопнулась входная дверь.

Почесывая на ходу упитанный зад, облаченный в полосатые пижамные штаны, Павлик отправился в ванную комнату по традиционным утренним туалетным делам.

Ополоснув лицо холодной водой, он оценивающе уставился на свое отражение в зеркале.

- Мда… - только и сказал он. Но в мыслях пробежало множество сомнительных «комплиментов» самому себе. Среди которых наиболее часто употреблялись такие как «мешок картошки», «сало», «тюфяк» и коронное «да кому ты такой вообще нужен».

Павлик ненавидел свою внешность. Каждое утро, вопрошая потолок в ванной, – ну почему это мешковатое, отечное и бесформенное тело досталось именно ему? Он бы с радостью махнулся практически с любым среднестатистическим мужчиной телами, потому что в этом большом и неповоротливом теле он видел корень всех своих проблем и неудач. А так как вместе с телом ему достались еще лень и безволие, то справиться самому совершенно не представлялось возможным.

Закончив традиционные утренние умывания с самобичеваниями, он пошел на кухню завтракать.

Увидев сырники и цикорий, он, вздохнув, принялся за еду. Павлик ненавидел сырники, ненавидел цикорий. Но стеснялся сказать об этом маме, боясь ее расстроить. Поэтому день за днем много лет поглощал этот завтрак без души, без радости, а потому что надо.

В целом, можно сказать, что без души и без радости проходил каждый день его жизни. Каждое лишнее телодвижение безмерно напрягало его, каждая встреча с чем-то новым пугала. Целью каждого его утра было дождаться вечера, когда они с мамой молча ужинали, смотря вечерние детективные сериалы по телевизору. И вот в них мужчины все как на подбор были энергичными, подтянутыми и искрометно шутили. Павлик любил посмотреть на них, как легко им удается быть такими, каким хотел бы быть он, но не получилось, не сбылось, жаль, очень жаль, но что он может поделать, раз ему досталась другая жизнь.

Сегодняшний вечер должен был стать исключением, потому что Павлик после работы был заботливо записан мамой к стоматологу, которого полагалось проходить пару раз в год.

Поэтому сегодняшний завтрак он дожевывал с особым неудовольствием. Предвкушая длинный день вне дома.

Телефон издал короткий гудок, говоря о том, что пришло новое сообщение. Павлик взял его в руки и открыл мессенджер.

- Мама – сказал он, вздохнув, и закатил глаза.

И, действительно, то было голосовое сообщение от мамы:

- Павлик, сынок, не забудь про Владимира Ивановича. Такой человек! Светило стоматологии! Согласился тебя принять. Приезжай заблаговременно. За пятнадцать, нет - двадцать минут. – Павлик положил телефон рядом с собой и продолжил завтракать, зная, что сообщения от мамы не отличаются лаконичностью. – Там же еще документы оформить, сам понимаешь. Карту завести. А вдруг – очередь? Нынче такие очереди везде – не протолкнуться! Вот я вчера пришла в аптеку купить витамины. Я тебе говорила, что мне врач прописал пить магний? Наверное, не успела. Так вот, была я у врача… - и Павлик нажал на кнопку сбоку телефона, оборвав мамин голос.

Дожевав сырники и вымыв за собой посуду, он отправился в свою комнату, чтобы собраться на работу. Выстиранный и выглаженный комплект одежды ждал его на кресле. Темно-синие брюки, серая рубашка и темно-синий в тон брюкам пиджак. Черный ремень лежал здесь же и Павлик, пыхтя и злясь на свою неповоротливость, пытался вставать его в брюки. Поймав свой жалкий вид зеркале в прихожей, он еще раз вздохнул и решил ремень оставить дома. Обув, не наклоняясь, черные, заботливо начищенные до блеска мамой, туфли, Павлик отправился на работу. А работал он в святыне художественного искусства – Третьяковской галерее смотрителем зала.

***

Конечно же, на работу его устроила мама по протекции своего давнего поклонника-искусствоведа. Работа Павлику нравилась, потому как была совсем не пыльной. Но были свои недостатки. Во-первых, он был самым молодым смотрителем зала и тогда, когда пришел на эту должность сразу после института. И теперь, по прошествии двадцати лет. К тому же, все залы за эти годы Павлик успел изучить наизусть и в рабочие часы постоянно боролся со сном. Силясь не уронить голову на плечо или не упасть со стула.

Единственным, что поднимало его со стула и придавало бодрости на работе, была юная экскурсовод Жанна. В этой девушке Павлика восхищало все: красота фигуры и лица, утонченность деталей одежды и манер. Голос, звучащий, словно сливочное масло, облитое медом, сводил Павлика с ума. Жанна была приходящим экскурсоводом, вела экскурсии на французском языке, поэтому бывала в галерее не так часто, как хотелось бы. Но каждое ее прохождение через его зал, каждая описанная ею картина, такой полный романтичного блеска язык, на котором она говорила, аромат ее духов и темные, до пояса волосы – все это заставляло Павлика на время забыть о своей никчемности и погрузиться в сладкий мир грез и мечтаний.

Он представлял себе разные сценарии, в которых Жанна, наконец, обращала на него свое внимание.

Иногда, для этого ему приходилось сразиться с террористами, требующими выкуп в виде картин за то, чтобы Жанна осталась цела. И тогда он, Павлик, оказывался смелее и ловчее всех и еще до того, как с головы Жанны успевал упасть хоть один волос, он на глазах у перепуганной девушки обезвреживал террористов, возвращал на места все картины и представал перед ней во всей красе – супергероем, спасшим жизни и шедевры живописи. Тут же оказывалась и директор галереи, перед которой наш герой припадал на одно колено, склонял голову, а она торжественно назначала Павла на должность начальника охраны галереи, приложив меч князя Довмонта Тимофея сначала к его правому, а затем - левому плечу.

Иногда же Павлик в своих фантазиях перевоплощался в гениального врача-реаниматолога, который по счастливой случайности оказывался рядом, когда один из французских туристов, пребывающих на экскурсии Жанны, падал замертво к ее ногам, и девушка начинала испуганно визжать и звать на помощь. Павел тут же за пару быстрых ловких движений оказывался рядом с несчастным, и на глазах у изумленной толпы и девушки его мечты профессионально оказывал первую медицинскую помощь, за секунды возвращая пострадавшего француза к жизни. Отчего спасенный начинал сыпать комплиментами профессионализму гениального русского реаниматолога, а тот отвечал ему сдержанно и с чувством долга, что на его месте так поступил бы каждый, на чистом французском языке без единой запинки. В то время как Жанна стояла рядом и наблюдала эту картину с нежным томлением в груди вдруг, не сдержавшись, начинала аплодировать ему, Павлу, и к ней присоединялись все присутствующие в зале, да и во всей галерее, чего уж там.

Еще одним из самых распространенных вариантов его фантазий был внезапный пожар в том зале, где проводила экскурсию Жанна. Тогда Павел вскакивал со своего стула и на бегу снимал пиджак, бросая Жанне точно в руки, чтобы она могла прикрыть нос и рот от въедливого дыма. Сам же он бежал к стойке с огнетушителем, одним точным движением разбивал стекло и вот уже мчался назад, к эпицентру огня. Там под полным восхищения взглядом Жанны он полностью справлялся с пожаром и, отбросив пустой огнетушитель в сторону, под громкие аплодисменты всех присутствующих направлялся к ней за своим пиджаком и наградой – поцелуем победителю. Этот вариант фантазии нравился Павлику более всего.

Сегодняшний день не был исключением и Павлик сидел на стуле, грезя о Жанне и славе. Он прикрыл глаза вроде бы совсем на минуточку и сидел, улыбаясь своим мыслям. Как неожиданно – бум! Получил щелчок по носу и проснулся.

- Дома спать надо – прозвучал скрипучий голос совсем рядом от его лица. Павлик открыл глаза и увидел старушку, нависшую над ним с искривленным от возмущения лицом. – Ишь, какие! Хотят и спать и рыбку хвать! Тьфу! Молодежь! – сказала пожилая дама и пошла дальше прочь из зала. Павлик выправил спину и огляделся – все посетители зала порядка пятнадцати человек стояли и, хихикая, исподтишка смотрели на него.

Да, не такой славы он ожидал. Хорошо еще, что в зале нет Жанны, иначе это уже была бы какая-то антифантазия, воплощенная в реальность. Ну да ладно, присутствующие в зале посетители постепенно отводили глаза обратно к картинам, многие уже покидали зал и он наполнялся новыми людьми, не бывшими свидетелями его позора.

Настроение было напрочь испорчено. А, вспомнив о том, что предстоит после работы ехать час на метро к стоматологу, учитывая тот факт, что на сегодняшний день зубы Павлика никак не беспокоили, он поморщился.

Лень была несущей конструкцией в жизни Павлика. Она отнимала много времени, которое тратилось на прокрастинацию. Часто вместо того, чтобы даже банально почесать ногу, Павлик продолжал лежать на диване, терпя зуд, потому как это ему виделось меньшим злом, чем движение. Павлик лежал и ждал, когда нога сама перестанет чесаться, когда из окна перестанет дуть, когда Инна Инокентьевна вернется с работы домой и включит свет в комнате. В общем – когда проблема рассосется как-нибудь сама без его участия.

Глава 2. У стоматолога. Редкий случай.

- Здесь нужно на снимок. Не нравится мне это пятно – констатировал Владимир Иванович – Леночка, веди Павлушу на рентген. Номер восемнадцать нужно просветить. Возможно, скрытая полость – и, вытащив смотровой инструмент изо рта Павлика, доктор обратился к нему – Молодой человек, без рентгена сегодня не обойтись. Зубы мудрости они такие – коварные, запускать нельзя. Отправляйтесь с Леночкой, а потом ко мне с результатом.

После рентгена Павлик сидел в коридоре и ждал, когда его пригласят войти. Но, пока что в кабинет приглашали всех, кроме него. Туда прошли еще два врача, затем медсестра Леночка забежала туда с коллегой, бросив на Павлика быстрый удивленный взгляд. Даже администратор, молодая девушка, встречающая посетителей на ресепшене, прошла мимо Павлика, смерив его оценивающим взглядом, и скрылась за дверью кабинета Владимира Ивановича. Голоса стали громче, весь медперсонал что-то шумно с интересом обсуждал.

Павлик решил, что случился какой-то технический сбой или что-то вроде того. Он никак не мог предположить, что виной собранию мог послужить именно он. Ведь его жизнь все сорок два года была ровной, как строганная доска сорта «Экстра». В ней никогда не происходило чего-либо из ряда вон плохого, равно как и хорошего, надо заметить.

Прождав пятнадцать минут у двери кабинета, Павлик, явственно ощущающий, что время ужина проходит мимо него, все-таки решился постучать в дверь кабинета. Никакой реакции не последовало даже после повторного тройного стука, и Павлик решился приоткрыть дверь и заглянуть в кабинет.

Там врачи, размахивая руками, спорили, рассматривая снимки на мониторе компьютера. Медсестры и девушка администратор, стояли, прислонившись к стене, и перешептывались, прикрывая рты руками. Владимир Иванович, казалось, поседевший еще на пару тонов, сидел на вращающемся стуле в эпицентре событий. Никто и не заметил заглянувшего Павлика. И, молодой человек решил вежливо кашлянуть, чтобы привлечь к себе внимание.