Kitobni o'qish: «О чем молчали березы»

Shrift:

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почётным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушёл из жизни. В память о нём было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2024 году подведены итоги уже девятого Конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и юношеское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей, первая любовь и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. В серии вышло около 80 книг. Готовятся к выпуску повести и романы лауреатов девятого Конкурса. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса Ассоциации книгоиздателей России «Лучшие книги года» (2014) в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятёрку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».

Пролог

В одной руке я держу аккуратную стопку белоснежной бумаги с распечатанным на ней текстом, в другой – перегнутую пополам и потёртую на сгибе школьную тетрадь. Распечатанный текст – моя первая в жизни повесть, которую я только что закончил писать, школьная тетрадь – дневник моего деда. Я смотрю на обложку выцветшей тетради, на которой сверху, прямо по портрету Демьяна Бедного, выведено почти каллиграфическим почерком:

МОЙ ДНЕВНИК. МИХЕЕВ МИХАСЬ. 1943 ГОД

Дед вёл этот дневник, когда был таким же, как я, подростком и жил на оккупированной немцами территории. В дневнике всего шесть листочков в косую линейку, и исписаны они полностью, даже обложка. Фиолетовые чернила кое-где расплылись то ли от попавшей на них воды, то ли от слёз, и, чтобы уловить смысл, некоторые предложения приходится перечитывать. Почерк сначала аккуратный и размашистый, потом небрежный и убористый. Последние строчки громоздятся друг на друга, пытаясь изложить мысль, для которой не хватило места.

Я закрываю глаза и провожу по тетради пальцем. Ощущение странное: поверхность кажется слегка шероховатой, словно бумага то ли ссохлась от времени, то ли съёжилась от боли, заполнившей её страницы…

Прошло три года после того, как мне, городскому подростку, попала в руки эта тетрадь. Я приехал тогда на всё лето в деревню к деду, но пробыл там пятнадцать дней. Всего пятнадцать июньских дней… Сначала размеренных, потом стремительных, но неизменно интересных и так непохожих на мои городские будни.

События тех дней настолько тесно переплелись с событиями более чем восьмидесятилетней давности, что и мне, и моим новым друзьям трудно было поверить в такое стечение обстоятельств. Далёкая война, о которой даже родители знали только из учебников, вдруг ворвалась в нашу жизнь. И не только ворвалась, но и заставила посмотреть смерти в глаза. Я не стал взрослым за эти дни, но я повзрослел и совсем иначе взглянул на окружающих меня людей.

Уезжая тогда из деревни, я не знал, что делать с тетрадью. Каким образом донести до читателя рассказ мальчишки, детство которого пришлось на страшные военные годы? Как не знал и того, что теперь делать со своим враз перевернувшимся привычным и уютным миром.

Ответ нашёлся намного позже. Он возник внезапно, словно озарение, вместе с окончательным решением о выборе профессии. Я начал готовиться к поступлению в педагогический институт и одновременно писать свою первую повесть, вплетая в неё текст из синей тетрадки.

И вот позади бессонные ночи и бесконечная зубрёжка. Позади страхи и волнение перед экзаменами: сначала выпускными, потом вступительными. Впереди годы студенческой жизни, а затем долгий и, скорее всего, тернистый путь школьного учителя, преподавателя русского языка и литературы. Но я уверен в себе, потому как знаком мне на этом пути каждый поворот и каждый ухаб. Это дорога моего деда – сельского учителя.

Я перевожу взгляд с тетради на стопку бумаги и провожу пальцем по верхнему листу: гладкая блестящая поверхность с аккуратными печатными буквами слегка холодит кожу, вызывая в душе смешанное чувство гордости и бесконечной тревоги за своё детище. Жаль, что дед не сможет её прочитать, вспомнить и добавить что-то ещё очень важное, что забыл или просто упустил, когда рассказывал о своём военном детстве. Деда больше нет…

Но есть рукопись, которая когда-нибудь (я верю!) станет книгой и найдёт своего читателя, а значит, память о дорогом для меня человеке останется не только в моём сердце, но и в сердцах незнакомых ему людей.

Дорога

Часть 1

Поезд увозит Лёньку всё дальше и дальше от любимого города. Колёса отстукивают: тук-ту-да, тук-ту-да, тук-ту-да…

Лёнька лежит на верхней полке и слушает, как в унисон размеренному металлическому стуку в его груди горячо бухает сердце: ты ку-да, ты ку^l-да, ты ку-да…

– В тартарары. К чёрту на кулички! – шепчет он, до боли прикусывая нижнюю губу.

Никогда ещё не было ему так обидно, больно и одиноко. Он чувствовал себя щепкой, подхваченной воздушным потоком и закинутой в ползущего железного монстра. Причём – ползущего в неизвестность!

Воздух в тесном купе пропитан особенным вагонным запахом и вызывает лёгкую тошноту. Тихий разговор двух тёток на нижних полках – раздражение. Хочется закрыть глаза, заткнуть уши и даже не дышать, чтобы не видеть потолок грязно-жёлтого цвета, не слышать шепоток и не вдыхать отвратительный запах. Или заорать, выталкивая из себя вместе с криком тугой комок, словно намертво застрявший между лёгкими и глоткой. Ни сглотнуть, ни выплюнуть. Но что изменит крик? Ни-че-го.

Лёнька тяжело вздохнул, пытаясь хоть как-то настроиться на поездку, и уставился на книгу, которую отец подсунул ему перед самым отправлением.

«Дорога долгая, сын. Знаю, ты не любишь читать, но в поезде заняться нечем. Попробуй, вдруг понравится? Это же „Сын полка"! Мы в детстве с другом чуть не подрались из-за неё: экземпляр в библиотеке был последним, а каждому хотелось прочитать первым», – говорил тогда отец и улыбался, но в голосе звучали странные нотки, словно он извинялся за своё решение.

Лёньке неприятен был потерянный вид отца, его красные, припухшие веки, суетящиеся дрожащие руки, и он отвернулся, будто разглядывая пассажиров на перроне. Разговаривать с ним Лёнька больше не хотел. Ни о чём! А уж тем более о книгах. Совсем не так мечтал он провести долгожданные летние каникулы, но отец настоял на этой поездке, а теперь, когда сын уезжал, кажется, чувствовал себя виноватым.

«Мог бы тогда купить байк, обещанный давным-давно, или новый скоростной велик. А читать от скуки можно только Гарри Поттера, а не какого-то там „Сына полка", – думал сейчас Лёнька, рассеянно листая потрёпанные страницы и изредка поглядывая в окно. – Вот останусь в этой дыре навсегда, будет знать!»

Мысль о том, чтобы остаться в деревне, только промелькнула, но Лёнька так явственно увидел ошарашенное лицо отца, когда ему сообщат эту новость, что губы непроизвольно растянулись в кривой ухмылке. Он тут же представил и другую картину: по пыльной улице бредёт стадо коров; на обочинах роются куры; в грязи ворочаются и похрюкивают толстенные свиньи, а дальше только заросли крапивы, среди которых стоит избушка с подслеповатыми окнами, и в ней отныне (а главное – навсегда!) живёт он. Без компа, Интернета и… без друзей! Как вообще можно существовать без знакомых скверов и площадей любимого города, без ежевечерних прогулок с друзьями, да даже без школы? Мрак!

«Всякая ерунда в голову лезет. Больше отец не уговорит меня на такие поездки. Ни за что! – отбросил Лёнька никчёмную мысль и захлопнул книгу. – Подумаешь, раритет! Нашли из-за чего кулаками махать».

Он затолкал потрёпанную книгу под подушку и уставился в окно, вспоминая стеллажи в отцовском кабинете, забитые старыми томами. Этого добра в их доме было навалом.

Сколько Лёнька себя помнил, отец постоянно подсовывал ему книги. Только с какой стати он должен впустую тратить время на всякую допотопность, если есть комп и Интернет? Он же не отсталый, типа Ваньки Кудряша, очкарика из их класса, который постоянно ходит с какой-нибудь книжонкой, а на информатике или тупо пялится в монитор, или читает, пока не видит учитель.

Лёнька этого не понимает. Как можно читать, когда тебя никто не заставляет?! Неужели больше нечем заняться? Куда интереснее же зависать на сайтах, форумах и видеоплатформах, вести собственный блог, а онлайн-игры – вообще супер! На крайняк есть телик с сотнями каналов, и нечего утруждать глаза и мозг.

Нынешняя поездка стала для него вселенской катастрофой. Он вырос в большом городе. Летом они с отцом всегда отдыхали круто: часто летали на море и жили в люксовых гостиницах, по турпутёвкам мотались в Египет, Испанию, Турцию, Таиланд – да где только не побывали за последние годы! На отдых отец денег не жалел. А этой зимой подумали и решили: хватит с них заграницы, надо и по своей стране поездить. Столько в России вайбовых местечек, а они нигде не были. Конечно, если не считать Карелии, и то только потому, что там жили дальние родственники мамы.

Всю зиму они обсуждали, куда бы летом отправиться в первую очередь. Спорили и ссорились, договаривались и мирились, потом снова спорили. Наконец остановились на Байкале. Собирались основательно. Отец готовил машину, купил двухместную палатку, спальники, складной таганок, котелки – в общем, всё необходимое для автотуризма. Лёньке завидовали все пацаны в классе. Да что там пацаны, даже девчонки!

И вот теперь вместо увлекательного похода с ночёвками под звёздным небом, рыбалкой и пахнущей дымком ухой, утренних набегов в лес за ягодами и грибами, купаний на рассвете в реках и озёрах, а главное – целого месяца, проведённого вместе с отцом, он должен ехать в глухую деревню. Один!

Долгожданные летние каникулы можно было вычеркнуть из жизни чёрным маркером. А всё из-за пневмонии, которую он по собственной глупости подхватил в конце мая.

Из больницы его выписали неделю назад, но лечение надо было продолжать, так как в крови обнаружили низкий гемоглобин.

Никогда в жизни Лёнька так не злился: «Гемоглобин! Что это за штука такая, из-за которой приходится менять планы?»

Он пытался объяснить врачу, что чувствует себя хорошо, что у него не кружится и не болит голова, что он не падает в обморок и нет никакой слабости и что, в конце концов, у него – ка-ни-ку-лы!

Но врач только посмотрел поверх очков и, повернувшись к отцу, сказал:

– Отправьте его в санаторий или в деревню. Ему нужен свежий воздух и здоровое питание, а не тряска в машине и перекусы по дороге в сомнительных забегаловках или, что ещё хлеще, еда всухомятку. Думаю, что пока обойдёмся без уколов, но таблетки придётся какое-то время попить. Да и нервишки молодому человеку подлечить не мешало бы. Хотя… возраст, что вы хотите.

И отец согласился. А так как летом путёвку в санаторий взять было нереально, Лёньку ждал свой «санаторий» – деревня в лесной глуши. На два с лишним месяца! Поездка на Байкал накрылась медным тазом…

– Там у соседей можно брать домашнее молоко, творог и сметану. Овощи у деда со своего огорода, а не из супермаркета! В саду – ягоды и фрукты. Недалеко от деревни – берёзовая роща и речка. Можно бегать на рыбалку и в лес за грибами и ягодами. А какой там воздух: словно мёд! – перечислял отец прелести деревенской жизни, когда они приехали домой.

Но чем больше он перечислял, тем хуже становилось Лёньке. Ему совсем не хотелось ехать к деду, которому два года назад, с какого-то перепугу, взбрело в голову вернуться в родную деревню. Родительский дом у него там, видите ли, без присмотра. Эта разваливающаяся халупа – дом? Да её давным-давно пора сровнять с землёй! Древность ещё та. У деда, видимо, от старости в мозгах сдвиг произошёл, а у него, Лёньки, с этим всё нормально! С какой стати он должен тащиться в эту Тмутаракань?

Лёнька целую неделю спорил с отцом. Он и обижался, и злился, и, отказываясь от еды, закрывался в комнате почти на сутки! Но отец молчал и, казалось, на его протест не обращал никакого внимания. Он приходил с работы, весь вечер крутился на кухне, готовя любимые блюда сына, потом звал его и, как маленького, уговаривал хоть что-нибудь съесть. Лёнька старательно отводил взгляд от накрытого стола, демонстративно отворачивался и уходил, так хлопая дверью, что со стен сыпалась штукатурка. Но кушать-то хотелось! И он, как только отец ложился спать, мчался на кухню.

Отец, видимо, всё-таки нервничал, так как по ночам до Лёнькиной комнаты долетал лёгкий запах табачного дыма. Это было так непривычно! Отец никогда не курил дома, тем более по ночам. Нервничать-то он нервничал, но решение не менял. А когда сообщил сыну, что на работе отказался от отпуска, Лёнька наконец сдался: выхода-то не было! Друзья на лето разъезжаются, и ему придётся всё лето сидеть в душной квартире одному. Так что лучше пожить в деревне: всё какое-то разнообразие. В крайнем случае можно «заболеть» и вернуться домой.

– Так и быть, поеду к твоему отцу, – объявил он за ужином, намеренно не используя слово «дед».

Отец посмотрел на него пристально и отвернулся, но сразу же засуетился. Он поставил перед ним пустую дорожную сумку, а сам умчался в магазин за подарками и продуктами в дорогу.

«Не буду звонить и даже выходить в Сеть! Вообще не возьму с собой мобилу и ноут! Пусть видит, что не захожу на свои странички, и нервничает. Ссылка так ссылка. По полной программе», – злился Лёнька, по привычке снимая с плечиков фирменные вещи и аккуратно складывая их в дорожную сумку. Он с тоской поглядывал на новенький смартфон, ноутбук и наушники, но, представив лицо отца, когда тот услышит из его комнаты знакомый звонок (друзья-то звонить будут!), мстительно усмехнулся и окончательно решил оставить их дома.

Конечно, один плюсик даже от такой поездки был: с отпускных отец обещал купить резиновую лодку с мотором. Значит, они всё-таки поедут на Байкал! Но когда это будет? Только через год…

От деревенского «санатория» Лёнька не ждал ничего хорошего, тем более неприятности начались уже в день отъезда. Ехать предстояло меньше суток, но зато в купе с двумя тётками, которым в «обед сто лет».

Ему жутко не нравились папины сослуживицы или сослуживки (как их там называют?), которые разговаривали с ним как с маленьким, когда он приходил к отцу на работу. Они постоянно пытались погладить его по голове или угостить конфетами, а то и поправить воротничок рубашки, при этом как-то странно поглядывая на отца. Хорошо хоть не сюсюкали, но иногда казалось – ещё чуть-чуть и ткнут ему в грудь толстыми пальцами и запищат: «У-тю-тю-тю!»

И этим приставучим тёткам, оказывается, надо было тащиться на пару дней с каким-то аудитом в райцентр – именно туда, куда ехал Лёнька!

Отец попросил их взять ещё один билет в своё купе. Те, конечно, с радостью согласились и даже клятвенно пообещали присмотреть за ребёнком.

Когда отец рассказал об этом Лёньке, тот чуть не задохнулся от возмущения: это он – ребёнок? Вообще перебор! Да эти тётки ведут себя хуже любого младенца. Но ни слушать его возражения, ни тем более обсуждать эту тему отец не стал: вопрос был решённым. Теперь ещё и под конвоем пришлось ехать.

Тётки (как сразу окрестил их Лёнька, конвоирки), едва втиснувшись в купе и с трудом поместив вещи в ящики для багажа, разложили на столике такую прорву еды, которой им с отцом хватило бы на неделю! И в первый же час попытались скормить ему и свои продукты, и те, что собрал в дорогу отец. Была бы их воля, они, наверное, втолкнули бы в него все пирожки-пирожные-бисквиты прямо с сумкой. Видимо, знали, что он после болезни. Или разглядели низкий гемоглобин сквозь кожу?

Еле отбившись от назойливых попутчиц, Лёнька достал из своего пакета с продуктами пачку сока и закинул её на верхнюю полку. Остальное демонстративно вынес и вышвырнул в мусорный контейнер.

«Вот так! Достали со своим „поешь, поешь"!»

И долго ещё стоял в коридоре, уткнувшись лбом в оконное стекло и пытаясь побороть нарастающую, как снежный ком, злость на отца и за поездку, и за попутчиц, и за испорченные каникулы. Потом зашёл в купе, забрался на свою полку и даже открыл книгу, типа решил почитать. Тётки недоуменно пожали плечами, повздыхали, но оставили его в покое.

Сейчас они заливисто смеялись, обсуждая недавний случай на корпоративе. Лёнька ворочался и громко вздыхал, надеясь, что тётки услышат и поймут в конце концов, что они не одни в купе! Но они не понимали.

«Вот мама поняла бы…» – грустно подумал Лёнька, вспомнив, как шумно и весело было дома, когда приходили её подруги.

…Прошло восемь лет, как мамы не стало. Вроде бы много, но день, когда её хоронили, он помнит до сих пор.

Лёньке тогда было тревожно и одиноко в своей квартире среди незнакомых и знакомых, но очень странных людей, что толпились у длинного, неизвестно откуда взявшегося, красного ящика. Чёрные одежды, шёпот и бесконечные всхлипывания его пугали, он бродил по комнатам и искал мамочку, чтобы рассказать, как ему страшно! Но мамы не было нигде, даже в спальне, где она лежала последнее время. А папа был совсем-совсем чужой и сидел рядом со страшным ящиком, к которому Лёнька боялся даже подходить! Он устал и, забившись в дальний угол комнаты, уставился на дверь, вздрагивая от малейшего стука. Он ждал свою маму, но её всё не было…

Потом пришёл дед. Лёнька кинулся к нему и потянул за руку, но тот так посмотрел, что мальчик отшатнулся и даже сделал шаг назад, но, почувствовав на голове тёплую дедушкину ладонь, всхлипнул и прижался к единственному сейчас родному человеку. Тогда дед взял его на руки и унёс в детскую. Уложив на диван, сел рядом и запел нескончаемую песню, от которой хотелось плакать. И Лёнька плакал и плакал… Потом уснул. А во сне наконец-то увидел мамочку и кинулся к ней – такой родной и любимой!..

Одна из тёток-конвоирок заглянула на верхнюю полку и выдохнула ему прямо в лицо:

– Лёнечка, я открыла топлёное молоко, тебе налить?

– Да не хочу я никакого молока! Вообще ничего не хо-чу! – очнувшись от воспоминаний, раздражённо выпалил Лёнька и демонстративно отвернулся, показывая всем своим видом, что собирается спать. – Вот, блин, достали… – резко ответил он, почти уткнувшись носом в тонкую перегородку.

Тётки, конечно, услышали и обиделись и теперь будут рассказывать отцу, какой у него невоспитанный сын. Ну и ладно! Зато перестали смеяться и даже перешли на шёпот. Лёнька перевернулся на живот, отодвинул штору и уставился в окно.

Мимо проплывали леса и поля, затем, словно прокручивая кадры из старого фильма, почерневшие от времени и, казалось, вросшие в землю дома. Возле них кое-где возились люди. Изредка за окном появлялись и более добротные деревянные или кирпичные здания – станции. Тогда поезд притормаживал, останавливался на пару минут и снова, набирая ход, мчался мимо бесконечного зелёного массива, изредка прерываемого гладью озера или извилистой лентой реки.

«Интересно, как в таких местах люди живут? Глушь беспросветная!» – думал Лёнька, с тоской разглядывая очередную станцию и редкие неказистые строения.

Отец, наверное, сказал бы, что природа здесь неописуемой красоты. Может быть, и так, природу Лёнька тоже любил, но сейчас на него абсолютно всё навевало только уныние. Сразу представлялась куча комаров, мошки и прочих крылатых кровососов, впивающихся в лицо и руки. Мрак!

Куда приятнее гулять по залитым яркими огнями городским улицам, проспектам и площадям, где в глазах рябит от рекламных щитов и бегущих строк. Где толпы народу и бесконечные вереницы машин. Где на каждом шагу супермаркеты, развлекательные центры, парки и кафе.

«Ладно, как-нибудь вытерплю пару недель в этой деревушке в три улицы, а потом „заболею" и – домой», – тоскливо решил Лёнька, заранее жалея время, потраченное так бесцельно. Потом уткнулся в подушку и не заметил, как уснул.