Kitobni o'qish: «Весёлый зоопарк»

1. Путешествие в лесу

Проснулся Егор и увидел у себя крылышки. И понял: трансформировался. Всё утро летал, радовался.

Вдруг дождь.

Залетел он в дупло клена, но услышал злобное:

– Хоть ты и родственник, но не такой, как мы! – жужжат, кружат. – Уходи, а то мы, осы, зажалим тебя.

– А я кто? – удивился Егор. – В кого я превратился?

– Ты – пчела. Твоё жало не такое, как у меня. Я могу тебя ужалить 5 раз, и сам жив буду! А ты ужалил – и умер. Дохляки нам не родня.

Перелетел он с клена на дуб. Заполз Егор-пчела в дупло дуба.

– Пахнешь ты пречудесно. Чистильщики, ой, как нужны! Юнгой будешь! – Приветствовали его пчёлы. – Через 2 недели – повышение. Привилегии только у трутня и то только до осени.

– Почему?

– Трутень улей не чистит, леток не охраняет, нектар не собирает. Ты с нами? Докажи, что ты свой. Выгони трутня-альфонса!

– Не могу. – Егор поморщился. – Жалко.

– Жалко у пчёлки, у трутня его нет.

Пчёлы-охранники окружили, принюхиваясь: «Мы – дикие. А ты одомашненный».

– Всё на свете фигня, кроме пчёл!– крикнул Егор и выпрыгнул из дупла, как ужаленный. – Пока живут пчёлы, будем жить и мы!

И проснулся. Было солнечно. И маленькая пчёлка из любопытства залетела в комнату, как в свой улей и жужжала: «Здравствуй. Заря занялась». Радуйся, ты стал опять человеком.

– Трансформировался?

– Преобразился. Радуйся и веселись.

8 сентября 2022

2. Журавлиная поляна

Егорка любит, когда перед сном к нему приходит папа, потому что он разговаривает с сыном по-взрослому. А Оля, старшая сестра, с наслаждением слушает сказки мамы. Вот такие они разные дочки-сыночки.

Однажды папа рассказывал про журавлей, которые улетали на зиму в тёплые края, а весной возвращались на свою малую поляну, когда она оттает.

– Они пролетают над лесами, полями, реками. Неделю, две машут крыльями, чтобы попасть на свою поляну.

– Папа, а где эта поляна? – спросил Егорка.

– Кто спрашивает, тот не заблудится! Потеряшкой не будет! – папа шутит и пододвигает кресло поближе. – Загадка. У него два глаза: одним оно смотрит днём, а другим ночью. Что это, отгадай-ка?

– Небо! – вскрикивает Егорка и вскакивает, ему спать не хочется. – Папа, пошли в воскресенье на поляну к журавлям. Там река. На высоком берегу стоит домик маленький.

– Омшаник для пчёл. – Вспомнила Оля слова гида и шепотом добавила. – И скит. Там по небу синей лентой легла небесная река, как у Нестерова в «Видении отроку Варфоломею». Мальчик в лесу заблудился и попал к умному монаху, который научил его читать. Это картина в Третьяковской галерее.

– А мальчик – это я! – Егору шесть лет, он встаёт на кровати, чтобы быть выше сестры.

– Может ты и журавль?

Дети заспорили.

– «У него была одна мысль – бежать и бежать!» – Папа примирительно начал читать книгу. – Дороги он не знал, но был уверен, что если побежит, то непременно очутится дома у матери». Помнишь, мы читали про беглеца? Бежать куда глаза глядят не надо даже от пчёл.

– Папа, а как пчёлы из цветка делают мёд? Цветы красные, синие, а мёд желтый.

– Поедем на пасеку – увидишь сам, как они трудятся. И к журавлям пойдём в наш зоопарк, – продолжал папа сказки соединять с былью. – Там журавль восемьдесят лет живёт, а на воле – двадцать. Есть и в неволе свои плюсы – комфорт. Пруд есть в зоопарке и домик тёплый. Тепло, светло и клещи не кусают. И есть доктор.

– Ай! Болит? – Егорке смешно.

– Нет. Не Айболит, а ветеринар.

– И он никуда не улетит?

– Кто? Ветеринар?

– Журавль! Ему что, крылья подрезали?

– Когда-то он был свободным журавлём и возвращался, быть может, из чудного града Иерусалима, а человек его ранил.

– В журавлей охотники не стреляют! – сестра говорит всё правильно.

– А это был браконьер.

– Кто? Брак? Он? Ел?

– Такой плохой, ну совсем не настоящий охотник, а ужасный браконьер. Журавль из Иерусалима землю Святую нёс, чтобы никогда войны не было. Свет первичен, и поэтому журавль красивый. И теперь он живёт в зоопарке.

– И ему 80 лет? И он дедушка всем журавлям? Папа, а светлячка поймаем в лесу на поляне?

– Фосфоресцирующим светом играет сверчок только ночью. И бледные поганки тоже светятся, когда в лесу темно. Свет отражённый – это люцифер, князь тьмы.

– Браконьер, Люсин Ферт. Папа, ты говори нашими словами, – сын, наморщив лоб, почесал затылок. – Папа, а когда пойдёте на поляну, меня разбудите?

– Это далеко. Дойдёшь? Несколько лет назад были там торфяные разработки, а сейчас в глуши за ивняком квакают квакуши. Но поляна была на сухом открытом месте, и журавли гнёзда там свои вили.

– Папа, ты приходишь и падаешь перед телевизором. А мама сразу начинает варить, стирать. – Егор отворачивается к стенке. – Как барыня, со мной не хочет играть!

– Не навязывайся, – сказала сестра голосом учительницы. – Жди, когда позовут.

– Светлячок светится, потому что…, – папа думал, как проще рассказать, но детских слов у него не хватает, – у светлячка есть три слоя. Зеркальный слой отражает свет и светит, как дальние молнии. Ночью светится даже его кладка яиц. Днём же светлячка не найти.

Вдруг зашла мама и сделала папе замечание:

– Как ты сложно рассказываешь! А можешь проще, понятнее?

– Но они же будут взрослыми! – удивился папа и подмигнул Егору. – Скоро.

– Дети, баюшки! – Мама выключила свет. – Во сне человек растёт. Завтра пойдём искать журавля.

И родители ушли.

В темноте Егор уснуть не мог, он хотел включить свет и думал: вставать или не вставать. И он всё чего-то ждал. Вдруг сверчок позвал мальчика, пропев сигнал. Мальчик понял и трансформировался, став маленьким, как Мальчик-с-пальчик. И телепортировался, словно перелетел на ковре-самолёте, прямо на журавлиную поляну. Под фиолетовым колокольчиком ждали его сверчок, светлячок и муравей. И показали ему гнездо, а в гнезде два огромных яйца. Быстроножка-муравей их давно заприметил.

Светящийся домик издалека видно ночью. Светлячок любил ночь, эту чудную преображенную реальность, когда он сам – свет. Как чудно всё меняется, когда он сам светит. Жёлто-зелёным светом светится у светлячка в конце брюшка.

Под утро журавль взмахнул, как птеродактиль, огромными крылами и улетел из гнезда, чтобы поклевать ягод. И Егорка видел, как муравей начал обследовать гнездо и яйцо. На лапке шпора для отпора уж готова. И зазубринами цепляется, как крючками. Поднялся по гладкой скорлупе шара, как по оконному стеклу муха.

Вдруг шар вздрогнул.

– Шаротрясение! – удивился муравей и стал пятиться.

– Ты скажи себе: «Сломай препятствие!» И препятствие преодолеешь, – пел сверчок, подбадривая муравья. – Но если ты остановишься, тебе придётся отступить.

Внутри шар пискнул.

– Ты кто? – спросил муравей, постучав усиками по шару.

– Яйцо, – отозвался голос из-под скорлупы. – Не стучи!

– Яйца муравья не учат, – сказал муравей.

Но вот в говорящем шаре появилась трещина. Муравей отпрыгнул дальше.

– Птеродактиль возродился! Чок-чок, – глядит муравей, глазам своим не веря.

Из скорлупы, как феникс из пепла, встал на длинные тростинки в жёлтой пуховой пелеринке маленький журавлёнок.

– Чур-чур! – свистнул сверчок. – С нами будешь дружить?

– Мои предки жили в диназавровскую эпоху! Дружить журавлю с вами? Я спрошу у папы, который высиживал меня два месяца, два дня и два часа.

Но тут поднялся ветер, зазвенели колокольчики.

– Динозавр возвращается! Полундра! – успел свистнуть бравый сверчок.

И с неба, расправив могучие крылья, огромная птица с длинными ногами спустилась на землю.

– Журавль это! А никакой ни динозавр! – крикнул Егор и проснулся.

«Для муравья журавль – это птеродактиль из эпохи динозавров», – вспомнил сын слова отца, когда они читали Джонатана Свифта «Путешествие Гулливера».

Но сон был таким интересным, что мальчик опять закрыл глаза, чтобы поскорее вернуться на журавлиную поляну. И уснул, а проснулся, когда уже в окно смотрело яркое солнце, освещая на стене «Ковёр-самолёт» Шишкина.

В комнату ворвался луч света, и в открытую дверь влетела песенка:

– Я поймала журавля, а журавлик оказался из тетрадки вчерашней, – мама была весёлой, как песенка. – Кто сделает сто бумажных журавликов, у того всегда будет доброе утро и добрый день.

24 мая 2022

3. Муравьиные конфеты

Егор ещё в школу не ходил и жил на даче с весны до осени и с осени до весны. Однажды он подружился с муравьями. Если он находил муравья на дорожке, то относил его в муравейник, а к муравейнику каждый день приносил кусочек сахара, который носил специально для них в фантике «Мишка косолапый».

Егор мечтал уйти в лес один, пожить на острове, как Робинзон. И однажды ему это удалось. Как? Он и сам объяснить не мог. Оглянулся – кругом лес: ели-великаны. А сам он муравей-муравьём.

Бежит Егор-муравей всё быстрей, а ветер всё сильней траву раскачивает, до земли клонит. Вдруг к нему пчела летит: «З-з-з».

– Не кусай меня, пчела, я к маме бегу.

Пока он через один стебель перелезет, а перед ним уже другой качается. Он бежит, метки оставляет, по которым возвращаться будет. Шум от ветра и треск. И дождь хлынул как из ведра. Забрался маленький муравей в щель старого большого пня. А там дикие пчёлы. И одна намерена укусить. Он в щель глубже забился.

Вот овцы, как слоны вышагивают, ветки разбрасывают, траву мокрую от дождя подминают.

Кончился дождь. Спустился муравей с пня и нюхает, куда идти, где дорожка назад. А ароматы муравьиные вода смыла, ни одной метки не осталось. Как дорогу домой искать? Он сам один ещё так далеко не забегал. Почистил усики, подумал.

А шесть ножек на месте стоять не могут. Думал-думал, считал-считал: дважды два – четыре, четыре на четыре – шестнадцать, а шестнадцать на шестнадцать? Сколько? И бежит он всё по кругу. Заблудился? Как же так? Со счёта сбился? Растерялся муравей, чистит усики, ищет метки и считает повороты.

Почистил лапки быстрые неутомимые: куда теперь бежать? Спешит он, но успеть не может убежать от ночи. И общественные муравьи где-то скрылись все вдали.

Хоть шесть ножек у него, и бежит он быстро, да всё по кругу. Попадались по пути только клещи, да пауки – дальние родственники муравьёв: спросишь – не поймут, не знают они муравьиного наречия. А пчела за ним летит, всё укусить норовит.

– Плачет мамочка моя, не сомкнёт бессонных глаз. Чёрен в поле небосвод, мама, видно, не найдёт, – залез муравей под лопух и чуть не плачет. – Мама!

И опустила ночь покрывало своё тёмное, золотыми звездами вышитое. Спать всем пора. Баю-бай, засыпай. Лишь один муравьишка не спит.

На небо луна не поднялась, а взлетела так быстро, что светло стало, словно включили люстру. Видно, как из травы выходит мальчик, он совсем как Мальчик-с-пальчик. Забрался муравей на пень, на лапках шпоры приготовил для отпора. Нет преград ему на пне, вертикальной стороне, он зазубриной на лапках и за камень может зацепиться, и по камню скатиться.

– Я твой друг! – сказал новый друг – наш Мальчик-с-пальчик, за лапку взял, муравья к себе прижал. – Плакать тоже перестань. Не надо драться!

Вдруг откуда-то фонарик засветился над полянкой.

– Отгадай! Не солнце, не огонь, а светит?

– Светлячок!? – окликнул мальчик. – К нам иди и посвети на дорожку ты скорей.

– Я лечу, лечу, кому надо посвечу, если очень захочу, – опустился светлячок рядом.

– Помоги нам с муравьём, может, дом его найдём.

– Огонёк волшебный мой, путь укажет вам домой. Я лечу, лечу, лечу, кому надо посвечу, если очень захочу.

И летит наш светлячок, а за ним бегут на шести лапках муравей и Мальчик-с-пальчик.

Вот и дом и муравьиха в нём. Крылышками машет, крошку-муравья поглаживает. Мама чистит передними лапками усики и учит муравья:

– Пятью пять – двадцать пять, двадцать пять ещё на пять? Метки оставляешь, дорогу запоминаешь? Повороты те считай. Да, смотри, не забывай!

– Я забыл, где поворотил. А дождь все метки мои смыл. – вытер он с усиков то ли слёзы, то ли капли от дождя. (Даже у муравьиных малышей усики есть).

– Отличился, мой рабочий муравей. Крыльев у тебя не будет, как у папы и у мамы, поэтому учи ты таблицу умножения, чтобы учиться считать шаги. Шагомер – в голове. Не забывай, где поворотил.

Этот счёт не просто так – надо карту начертать. В муравье волшебный навигатор есть, со времён динозавров сохранился в рабочем состоянии. Ему запомнить бы, сколько шагов проделано от пня до поворота. Это как таблица умножения. Если будешь хорошо считать, он всегда найдёт дорогу домой – с поправкой на угол разворота.

Стелет мама-муравьиха для гостей кроватки. Каждая пара лапок у неё располагается на отдельной части груди, и поднимает она тростинки для кроватки в пятьдесят раз тяжелее себя.

Егор-муравей хотел помочь поднять кроватку. Напрягся и проснулся.

…А мама стояла рядом с ним и разворачивала «Мишку косолапого» и удивлялась:

– Что это? Ты хороший мальчик, один только у тебя недостаток.

Егору показалось, что мама сердится, у неё так широко раскрылись глаза.

– Я ничего не трогал на столе папы, – поднялся сын.

– Сахар у тебя в кармане, и весь костюм стал сладким, – мама замечала, чем проще она говорила, придумывая незатейливые сюжеты, тем проникновеннее участвовала в жизни мальчика. – Тебе не хватает сладкого? Скажи, какие конфеты ты любишь?

– Муравьиные. Чтобы и муравьи их любили.

Мама подумала, что таких конфет нет, но вслух сказала:

– А почему бы и нет?! Давай нарисуем фантик «Сладкий муравей» и пошлём на конфетную фабрику! Вот, слушай: «Это был хороший мальчик, рано ложился спать, ничего не трогал на столе и… и вообще был умница. Один только у него был недостаток…» Отгадай, какой?

– Дай посмотрю, – потянулся он.

– Это загадка на завтра.

Август 2022

4. Весёлый зоопарк

Из-под земли нежно, словно весенний подснежник, поднимается музыка.

– Кто там играет? – остановилась у подземного перехода Оля, поправляя голубое платье с красным пояском.

– Я, думаю, что это ск-л-л-ипка, – важно возразил шестилетний Егор, младший брат, соглашаться с девочкой ему неинтересно. Иногда он выговаривает «р» на французский манер. – А вон вол-л-лобей! Сколько их!

– Виолончель! – и она побежала в переход, дирижируя одной рукой, как учительница по сольфеджио.

Оле семь лет, она ходит в музыкальную школу по классу виолончель.

Любовь Александровна, счастливая и запыхавшаяся, едва успевала за внуками. Ей нравятся на внучке красные рюши по подолу в стиле шестидесятых и красная лента вместо банта. Бабушка кокетливо поправляет свою праздничную шляпку.

– Мода повторяется, и я опять в тренде. Ребята! – позвала бабушка. – Пошли к зверятам, там сегодня будет весело.

Егорка с Олей вернулись из подземного перехода. Им нравится, что бабушка улыбается, а не ругается строго, как мама. Мама всегда учит, как в школе. А бабушка сказки или истории рассказывает.

Бабушка купила билеты. В зоопарке воздух пахнет слонами и медведями. И такой концерт птичий, что хочется тоже петь.

– Клюва нет, – сказал экзотической птице Егорка и посмотрел надменно на сестру. – Важничает, как ты! Пошли к динозавру!

– Фиолетовый ту-ра-ко, – прочитала сестра по слогам. Слово новое не складывалось сразу. – Коротенький клюв, а хвост длинный. Хохолок поднимает.

– Хвастается своей короной, как ты, – свистнул Егорка. Он недавно научился так свистеть, и теперь ему самому интересно это.

Брат протянул к турако банан, он был нежадный мальчик.

– Изумрудный! – бабушка любовалась птицами как детьми. – Турако бананов не ест, хоть и относится к виду бананоедов. А на крыле птенца есть коготь. Посмотрите! Когда они ещё летать не умеют, то цепляются за ветки, чтобы не упасть, как летучие мыши.

– Мышки! – подскочил Егорка, и лицо его по-детски круглое вытянулось от удивления. – Л-л-лаз, тл-л-ли! Воду пьет.

Фиолетовый турако неподвижно и надменно смотрит на Егорку.

– Смотри, а вон ёжик! – тихо, словно по секрету, сказала сестра.

Турако покачал, покрутил фиолетовой головой, кто это в его присутствии может говорить о серой мышке и колючем ежике.

– У него даже спонсор есть!? – у бабушки раскрылись широко глаза, брови поднялись.

Оля и Егорка бегут, спешат, ищут обезьянок и динозавра. Красные рюши и юбка- юла весело крутится и бежит куда-то.

Бабушка спешит, хотя из зоопарка внуки не убегут. Хоть запах в зоопарке не очень, но дети вкусно играют-бегают.

Егорка по дорожкам ходить не может, его ноги бегом несут по газонам, по бордюрам от одного зверя к другому, он бы потрогал их, обнял, но мешают решётки.

– Слоны идут!

– Слон-папа, мама-слониха и сынок-слоненок. Это дружная семья, – важно и не спеша подошла сестра, фантазируя. – Слоны из Америки.

– Из Калифорнии, – засмеялся кто-то сзади. – Из Диснейленда.

– О! Сло-о-он! – от удовольствия видеть громадное существо глаза Егорки расширились и блестели, он кричал, топал ногами, смеялся.

Вдруг Любовь Александровна увидела соседку по дому со своей крохой Надюшей.

– А с-с-сколько ему лет? – указывала кроха на могучего слона.

– А тебе сколько, Надюша?

Кроха показала два пальца, спрятав остальные в кулачке.

– Слонику сколько и тебе, два, – ответила Любовь Александровна.

– Бабус-ска, а тебе сколько лет? А покас-с-сы на пальс-с-сиках, – просила Надюша.

Все засмеялись, а Любовь Александровна, смутившись вниманием к её возрасту, начала рассказывать анекдот: «Однажды сбежала кенгуру. Поймали её. Трёхметровый забор заменили пятиметровым. Опять сбежала. Ещё 5 метров добавили. И опять сбежала. Ещё десять метров добавили. Опять сбежала. Наконец слон из соседнего вольера спрашивает у кенгуру: «Как ты считаешь, на сколько метров они ещё поднимут?» «Может ещё на 40, а может станут закрывать на ночь ворота».

Тем временем семейное стадо слонов торжественно, чинно, как на сцене цирка, пересекало вольер, там появился дрессировщик с ведром, он постукивал палкой по решетке, призывая их на корм.

– Давай сфоткаемся здесь и пойдём к обезьянкам, – поворачивала брата к себе сестра.

– Смотл-ли, какие у него л-лога!

– Это бивни!

– Л-Лозовые уши!

– Я его потом дома нарисую, – фотографировала она. – Смотри! Берет хоботом траву, отряхивает корни от земли и – хоп! Себе в рот.

– Хап! – повторила Надюша, положив пальчик в рот.

Через пять минут слон-папа поклонился и встал на колено.

– Как в цирке! – обрадовались дети.

Потом дрессировщик бросил свою палку, и слон Розовые уши хоботом поднял ее и передал дрессировщику.

– Слон улыбается! – визжит от радости Егорка.

– У него рожица как у тебя, – дразнит сестра брата.

Слоненок с повисшим хоботком уткнулся головой в тело слонихи и двигался за ней, словно слепой за поводырём. А папа-слон стоял и думал.

– Почему Л-л-лозовые уши не идет за ними? – спросил брат, потирая от волнения мокрые ладони.

Мама Надюши по телефону разговаривает, а дочка цепко ухватилась за металлический поручень и лопочет:

– А! – раскрыла она рот от удивления.

– Что? Слоновая семья? Слон? – тормошила её Оля.

– О! – кроха трогала свои ноги.

– Вот у тебя две ноги, а у слона четыре ноги. А почему у тебя две руки?

– Одна, – Надюша вытянула ладошку, – дел-л-лжаться за маму. Одна, – вытянула другую, – дел-л-лжать папу. – Слон носиком дел-л-лжится за маму.

Розовые уши подошел к своей семье и стал есть.

– Нет, чтобы с детьми поделиться… Детей отстранил – сам полез! Обед подели с другом. Настоящий слон в посудной лавке, – бабушка отошла на скамейку и присела.

Слон отряхивал траву и отправил в свой рот, спрятанный под хоботом.

– А почему у него л-л-лозовые уши? – посмотрел брат на старшую сестру.

– Это атмосферно! Розовые уши отмёрзли на морозе. Он же ещё не привык у нас. А в Африке всегда лето. Хватит! Пошли! – потянула сестра сильнее.

Бабушке всё равно, у какого дети вольера: слон, жираф, хоть бегемот. В её воображении проносились картинки её детства, и, закрыв глаза, она улыбалась.

Егор побежал вперед, он хотел найти динозавра. Оля за ним: юбка её, как юла, атлас тёмно-синими горошинками перекатывается, что очень нравится бабушке.

– Пингвины! – закричал Егор от радости и свистнул.

Пингвин брызнул белой струей. И резво нырнул, резко, почти сразу, выпрыгнул прямо на дорожку.

– Смотл-л-ли! На пузе пл-л-лыгает!

– Перышки чистит. Пингвины – это птички, а плавают, как утки. А ты не умеешь.

– Я – буду уметь, – пообещал внук бабушке и побежал дальше искать динозавра.

– Вот…Черноголовый Хохотун. Как чайка…

– Хохотун? – засмеялся Егорка.

– Ты видел аиста, который тебя принес? – смеётся сестра и увлекает брата дальше.

– Пума, пума! Смотри! Почему она ходит туда-сюда? – сердится на пуму Оля. – Я хочу сфотографировать её. – Туда! Сюда! Стой! Снимать буду!

– Ры! – подошла пума и остановилась, глядя на Олю красными, как огонь, глазами. – Р-р-ры.

– Л-л-л, – дразнит Егор и отходит задом. – Л-р-л! Р-р-р!

Все смеются: и девушка в серой шляпке, и мужчина в чёрных очках, и Надюша, и её мама. Егор пятился, пятился… И гоп! В детскую коляску чуть не сел.

– Что это пума так оживилась? – мужчина снял чёрные очки и протёр их.

– Смотрите, как вышагивает, – девушка поправила серую шляпку.

Вдруг пума резко кидается. Прыжок! Ещё прыжок!

Оля удивилась, глаза расширились, брови взлетели к чёлке. Она услышала, как испугался брат.

– О! – Егор свистнул, потом прищурился, брови его съехали на глаза, губы напряжённо растянуты, то ли заплачет, то ли засмеётся.

Через две секунды Егор открыл глаза, оглянулся: смотрит на пуму, на ребёнка в коляске, который быстро-быстро перебирает ножками в розовых ползунках, словно хочет убежать.

– Ррр! – пума рычит и скалится. – Ры! Ррр!

Хохот, щелчки фотоаппаратов.

Вдруг ребёнок заплакал.

И Оля оглядывается, и бабушка тоже. Все странно смотрят то на коляску, то на пуму. Пума не сводит с ребёнка красных глаз.

Отец растерянно смотрит на смеющихся, потом на пуму и неловко, виновато, торопясь, увозит малыша.

Егорка тоже пошёл за коляской, сестра за братом, бабушка за внучкой, словно хотели оттолкнуть коляску подальше. И вот пума успокаивается и медленнее ходит: туда-сюда, раз-два, три-четыре. Но рядом уже нет ни девушки в серой шляпке, ни мужчины в чёрных очках, ни младенца в розовых ползунках. И пума не рычит.

Ребятишки убежали искать зверей. Егорка радуется узнаваемому, а Оля новому.

– Надо прочитать, кто это. Ка-зу-ар, – Оля соединяет буквы в слоги. – У меня даже в планшете такого казуара ещё нет. Как будто кто-то красками раскрасил: белый, синий и красный. Может, это не красный, а бардовый, как занавес в театре.

– Патриот, – сказал мужчина в сером костюме и чёрных очках.

– Патриотизм – природное чувство, а его хотят сделать политическим, – возражает ему худощавая девушка, похожая на монашку. – Птица летит туда, где она гнездится.

– Меньше знаешь, лучше спишь, – ответили чёрные очки.

– «Лишь бы в Америку попасть, а Калифорния не за горами», да?

– Дети – это наше будущее, – говорит взволнованно девушка, похожая на монашку. – Чем наполним, то и будет изливаться. Или благодатью, или, как Смердяков, смердеть начнут. Не ругайтесь. «Слово плоть бысть и вселися в ны». – И зовёт девочек в коричневых платьях. – Марфа! Мария! Пойдёмте.

Подходят две девочки, взявшись за руки. Они одеты одинаково: в коричневых платьях и причёсаны обе на прямой пробор.

– Пойдёмте, дети, лучше к жирафу, – зовёт их строго сопровождающая девушка в длинной юбке.

– Здесь есть динозавр? – допытывается Егор у всех.

– Ты, мальчик, откуда? Динозавр в Москве только один.

Девушка в белой блузе и длинной юбке берёт девочек в коричневых платьях за руки и ведёт их.

– Здесь русский дух, здесь Русью пахнет, – чёрные очки поглядывали на детей сердито. – Вот какой могучий дух у пумы!

– Души нет у зверя, – девушка в длинной юбке и белой блузе, строгая, как учительница, посмотрела покровительственно на девочек. – Душа только человеку дана.

– Почему у человека есть душа, а у зверя нет? – спросила Оля.

Бабушка, словно защищая детей, загораживала их от незнакомых, чужих людей:

– С незнакомыми не разговаривайте.

– Я хочу увидеть своими глазами динозавра, – дёрнул Егор сестру за пояс.

Бант развязался. Оля хотела заплакать, но вспомнила, что она старше брата, и сдержалась.

Бабушка завязала бант и вывела внуков из зоопарка на просторные шумные улицы.

– Воробей! – вскрикнул Егорка радостно.

А внучка закружилась так, что пышная юбка, нижние оборки и рюши превратились в весёлую юлу.

Бабушка улыбалась: дети радовались тому, что воробьи живут, где хотят.

…Вечером перед сном мама спросила Олю:

– Как называются по-английски звери?

– Манки. A monkey.

– И всё?

– Меньше знаешь, лучше спишь.

– Да ты, как я погляжу, совсем взрослая.

– Я фильм делаю «Весёлый зоопарк». Смотри! Слон, турако, мышка… Пума. Нет. Она злая, – и нажала пальчиком на Delete. – Пумы нет. И к «манке» мы не успели.

– Вот теперь у тебя зоопарк неполный, и кино ненастоящее. Пума не динозавр. Не торопись. Десять раз подумай, а один раз удали.

«А почему без пумы кино у меня ненастоящее?» – думала Оля, засыпая.

На следующее воскресенье дети уговорили Любовь Александровну сходить в зоопарк ещё раз. И были очень важные причины: в прошлое воскресенье Оля не сфотографировала обезьян, а Егор не нашёл динозавра. А соседка Вика ходила с малышами за компанию. Бабушка внуков любила и часто позволяла им делать то, что им хочется. Так они вырастут сильнее и будут уважать себя и стремиться к своим желаниям.

Звуки виолончели поднимались из подземного перехода. Но сейчас детей больше волновали звуки из зоопарка.

И вот они в зоопарке. Кисло-сладко пахнет зверями, смешались голоса лесные.

– Почему у одного льва есть грива, а у второго нет?– взволнованно рассматривала семилетняя Оля большого зверя.

– Линяет! – пошутил мужчина в очках.

– Чем гуще грива, тем больше власти, – объясняла бабушка с улыбкой. – До шести месяцев он просто львёнок без власти в прайде.

– Кошка с гривой! Это атмосферно! – засмеялась соседка Вика, поправляя свои волосы, как гриву. Ей уже одиннадцать, и ей не всё равно, как она выглядит.

– Грива – это красиво, как борода у дедушки. Лев – царь зверей, какой ты большой и сильный! – присвистнул Егор.

– Царь он, пока не проснётся львица-царица, – засмеялась Вика. – Не свисти, конфет не будет.

– И грива защищает шею. А дедушкина борода от кого его защищает? – бабушка улыбалась, весёлое настроение детей передалось и ей.

– Бывает грива у львиц-мам? – спросила Оля.

– Редко. Это ошибка природы. Самки с гривой не котятся, не рожают себе львят.

Вдруг в зоопарке раздался вой.

– Волк? – остановилась Вика.

– Вернёмся к нашим козам! Или к нашим баранам! Вернемся к трем украденным козам. Так говорил адвокат Марк Валерий Марциал в I веке.

– Бабушка, зачем так далеко телепортироваться, в I век?

– «Фарс об адвокате Пьере Патлене», это о том, как во Франции пастух и суконщик пришли в суд. Древняя история, а всё время повторяется.

Сестра спрятала смартфон в сумочку.

– Пошли! – тянула она за руку Егора. – Или я толкну тебя к волку.

– Ты! Меня! Толкни, поп-л-лобуй! Я не т-л-лус. Я буду делать, что я хочу!

– А хотелка не сломается?

Бабушка грубости не любила:

– Где и кто так говорит?

– Вовочка. С нашего двора.

– Лев собрал всех зверей на поляне в Африке, – бабушка перебивала грубости детей, рассказывая что-нибудь весёлое или интересное, – и говорит лев: «Пора обедать. Съедим труса». Заяц прыгнул в кусты и кричит: «Лису в обиду не дам!»

Егор обиделся, он уже слышал этот анекдот, первый раз он смеялся, а теперь почему-то было обидно, как будто про него.

– Дети, не ссорьтесь, а то вы меня доведёте до белого каления.

– До чего? До белого камня? – Егорка пожал плечами. – Хол-л-ошо, пошли туда, к камню.

Вдруг опять раздался дикий вой.

– Волк? – переглянулись дети.

– Волк.

Пошли гуськом: Вика старшая, за ней Оля и в хвосте Егор.

– Когда плавили металл, говорили: «Я сталь варю», – бабушка рассказывала о своём детстве. – Сталь плавили в сталелитейном цехе. Сначала металл становился красным, потом желтым. И когда он становился белым, то начинал плавиться и постепенно превращался в жидкость. Потеря контроля человека над своими эмоциями – доведение его до белого каления – это плохой результат.

– Вот как Вика доводит меня до белого каления!

– Не раскаляйся, ты не металл. Бабушке расскажу, что у тебя, – шепнула она брату.

– Не расскажешь.

– Заговорщики вы или сплетники? Не умничайте, и у стен есть уши.

– Где?

– «Итак, стена, и у тебя есть уши» писал Лопе де Вега в «Валесианской вдове». В стены вставляли трубы: подслушивать. «Нет уж, я лучше помолчу, а то ведь и у стен бывают уши». Мы же смотрели «Дон Кихота».

– Бабушка, я есть хочу, – Егорка потянул бабушку за руку.

– Что, сосёт под ложечкой?

– Я игнорирую голод! – важно сказала Вика. – Мне надо худеть.

– Гипоталамус выдаёт гормон голода – грелин. Его выбрасывает желудок в кровь. Но мы можем управлять своими гормонами голода. Потерпи.

– Гиппопотам? – Егорка громко засмеялся. – Всё больше у меня этого грелина.

Бабушка повела внуков в детское кафе.

– Зачем ты солишь ананас? – Оля спросила Вику.

– Будет слаще, – загадочно сказала Вика. – Не было ни банана, да вдруг – ананас!

– Слаще будет от соли? – удивился и Егорка.

– Фермент бромелайт расщепляет белки, – кивнула головой умная бабушка. – Соль нейтрализует кислоту, например, лимонную. Мне моя бабушка рассказывала, когда я была как вы, что они ели сливу с солью от голода.

– Это её самое сладкое воспоминание?

Вика не всегда шутила уместно.

– Ананас от ананаса недалеко падает, – бабушка остановила её. – Слив было ведро, и больше ничего не было. Из моей поджелудочной кричит инсулин – есть хочу. Я могу управлять собой, как машиной. Я умею спать хорошо и не кушать чипсы и кексики. Лучше кедровые орешки. Лептин лепи нашу талию.

– Атмосферно! – кивнула головой Вика.

– А если я положу соли в сок грейпфрута?

– Попробуй.

– Не пел-лесоли, – засмеялся Егорка. – Недосол на столе, пел-лесол на тебе.

– Кто знает пословицы?

– Бабушка, у тебя есть семь пядей во лбу, – потянулась Оля измерить лоб бабушки.

Ложка с тортом застыла у бабушкиного рта.

– 7 пядей – знак дарования. Оно у каждого своё. Пядь – это 17 сантиметров.

– Высота лба больше метра? – удивилась Вика. – Великан!

– Это инопланетянин какой-то?

– Семёрка – символ особый. 7 пядей – это рост отрока, как Егора. Разумность и ответственность пробуждаются в нём. Это начальный уровень мудрости и интеллекта.

– Семеро по лавкам, – Вика вспомнила.

– За 7 вёрст киселя хлебать.

– Ой, Егор! У тебя грива растёт! – вскрикнула Оля.

Егорка поднял руку и потер шею:

– Я ещё в школу не хожу.

Оля и Вика прыснули от смеха.

– Не смейтесь, он ещё в школу не ходит, – улыбнулась и бабушка. – Егор, твои сестрёнки тебя любят, не обижайся.

– Тише, а то на нас все смотрят, – оглянулась сестра.

А бабушка начала рассказывать:

– Однажды лев гуляет по зоопарку.

– Вышел из клетки? – привстал Егорка, перебивая.

– Это особый, свободный, открытый, либерально-демократический зоопарк. Идёт лев-царь зверей, а навстречу ему заяц. «Эй! Кто самый сильный?» – пристал к зайцу лев. «Ты лев!» – ответил заяц, прыгая в кусты. «Выложишь в инстаграм, убью!» – визгливо крикнул заяц из засады. – Идёт лев дальше, поймал лев горного козла: «Эй! Кто самый красивый?» – «Ты лев», – прыгнул козел за дерево. «Эй! Кто самый умный?» – подбежал и зарычал радостный лев на слона. Слон ничего не сказал. Он обхватил хоботом хвастунишку и перекинул через себя прямо в болото. Вылезает лев, облизывается, грязный, липкий, унылый и говорит, заискивая: «Зачем нервничать? Ты, слон, мог бы просто сказать – я не знаю».

Дома дети занялись творчеством: Егор нарисовал пуму и льва, а Оля и Вика стали подбирать фотографии фильма: «Весёлый зоопарк».

12 сентября 2022

5. В Щегольск

Снег опушил деревья, но зелень травы ещё не вся спряталась, и зелёное на белом блестит на солнце. Вот в этой первозданной красоте – смысл бытия. День за днём мороз крепчал, и приближался Новый год. Любовь Александровна с семилетней Олей полетели из Москвы на самолёте до Новосибирска, а затем поездом до станции Промышеленная, что недалеко от города Щегольска. Там жила родня бабушки и девочка Люда.

Когда они добрались, вошли в дом, то ёлка уже стояла, убранная и торжественно-сказочная.

– А у вас елочка настоящая? – удивлялась Оля, гладя ветки.

– Ель наша из тайги, – хвалилась Люда.

– А она расти будет?

– Папа посадил ёлочку с корнем в цветочный ящик. Видишь? Сверху присыпал песком, а я положила вату, как будто это снег. А звезду мама надела на самую верхушку.

У гостей из Москвы ёлка дома была искусственная, её тоже украшали, но она не пахла тайгой. Оле казалось, что ёлка тут живая, и она всё гладила иголки у ёлки.

Взрослые смотрят на детей и радуются. Мы все были детьми, даже и теперь нам хочется верить в чудесное, прекрасное, возвышающее. Быть открытым, слушать детей, которые видят мир по-другому, великое счастье.

– И щегол настоящий! – восхищалась Оля, давая птице зёрнышки.

– Черноголовый щегол у нас живёт с весны, год будет седьмого апреля. Папа подарил мне на Благовещение, – важно сказала хозяйка щегла. – Таких красавцев даже в тропиках нет. Я люблю, когда лето всегда.

– А я люблю зиму, потому что зимой мы с Егором играем в игру, которая называется «Царь горы». Егор забирается на снежную горку и скидывает нас с неё толчком. Были мы очень радостные, что поиграли на горке. А потом гора растаяла.

– У нас не тают горки. И снег хрустит, и пар изо рта как из трубы валит.

Вечером, когда вокруг елочки собрались все, крикнули громко:

– Раз! Два! Три… Ёлочка, гори!

И вспыхнули, точно звезды в небе, яркие огоньки: солнечно-красный, небесно-синий и изумрудно-полевой.

Всё мелькало разноцветными стеклышками, точно в огромном калейдоскопе.

Оле казалось, что ёлочка живая. Вокруг нее танцевали, пели: «…Зимой и летом стройная зелёная была…».

Ночью в темную комнату пробивались сквозь подмороженные стекла блестящие новогодние звездочки. Спали девочки вместе, они подружились как сёстры. Хозяйка щегла от бурных впечатлений уснула сразу, а Оля ждала чего-то и глаза не закрывала.

Вдруг Оля услышала. «– Здравствуй. Почему ты грустишь? Ведь твои ветки чуть не ломятся от украшений? – прощёлкал щегол. – Я хочу в лес, – ответила ёлочка и качнула стеклянными грибами на нижних ветках. – Не плачь. Загадай желание и попроси Деда Мороза, – утешал её щегол. – Но он же игрушечный. – Произнеси желание, и все исполнится, – уверял щегол. – Хочу, чтобы мои смолистые ветки выросли, и я превратились в большую ель, чтобы тянуться к звездам».

Оля проснулась поздно. Там, где светилось окно настоящим дневным светом, была клетка из металлических прутиков – там жил щегол. Оля рассказала сон. Но ей не поверили. Оля смотрела в окно и вспоминала сон. Снег опускался медленно-медленно, словно новое небо нисходит на белую землю.

А через неделю Оля с бабушкой улетели в Москву.

Прошла зима, растаяли московские горки.

И Люда прислала письмо своей сестре. Она писала: «Говор щегла стал понятен мне. «– Скворцы прилетели! – вскрикнул рано утром щегол пронзительно и так громко, что испугал меня. Наша ёлочка живая. Папа ёлочку вынес на улицу. Вдруг ёлочка ощутила волну головокружительного ветра. Ветки у неё дрогнули от радости, что рядом возникла другая ёлочка. Они взмахнули ветками, потянулись пальчиками-хвоинками друг к другу, потому что они подружки, как мы с тобой. Папа засыпал мягкой оттаявшей землей ее корни, а поливали водой я и мама. Ты меня спрашивала: «А если мы потом её посадим в землю, она будет расти?» Вот, она растёт. Она настоящая, живая».

Оля прочитала письмо бабушке и попросила:

– Купи мне щегла.

– «Про щеглят и снегирей он готов говорить без конца, выпучив глаза и сильно размахивая руками», – читала бабушка, держа перед собой раскрытую книгу. – Так Антон Палыч писал про нашу Трубную площадь, где продавали на рынке щеглов. А за щеглом мы полетим в Щегольск.

Вечером Оля стала писать ответ сестре, но на конверте бабушка велела написать «город Кемерово», а то получится «на деревню дедушке». Этот город переименовали почти сто лет назад. Так живут слова: одни уходят, унося какую-то тайну, другие – приходят, новые и непонятные. Кимрва, кемер – «горючий камень» или уголь. И жил тут первопоселенец в XVII веке Степан Кемиров. Но эта другая история.

6. Белка на скейтборде

Белка, раскачиваясь на сосновой ветке, поглядывала на дорожку и вдруг увидела мальчика. Он скользил между светом и тенью, двигаясь, на доске. Но он не умел ещё хорошо ездить и вилял от одного дерева к другому, хватаясь за ветки.

«Цвик-цвик, щёлк-щёлк. Меня не обижайте, почаще угощайте, – процвикала белка. – Ты кто?»

– Я охотник, я тебя убью! – Олегу 12 лет, увидев белку, он удивился, так что у него нижняя челюсть опустилась, и расширились глаза. – А у меня скейтборд!

Белка взмахнула хвостом и перепрыгнула выше: «Цвик-цвик. Не убивай меня, охотник. Я научу тебя прыгать, как парашютисты. Почему ты виляешь: туда-сюда на доске? Прыгай на дерево. Здесь больше солнца, свет такой яркий, что хочется прыгать».

Олег опустил руку в карман, нашёл камешек, похожий на грецкий орех. И присев, протянул ей полусогнутую ладонь. Вдруг рыжий хвост белки распушился, раскрылся как парашют, и она стала быстро спускаться. Вот белка подбежала, заглянула, но не взяла. Мальчишка разозлился, покраснел и бросил камень в белку. Но белка спряталась на другом дереве. И Олег, подтягивая серые шорты, пошёл дальше за ней.

Подошла Оля, ей 7 лет, она живёт в соседнем подъезде. Оля фотографирует всё, у неё новый телефон.

– А у меня скейтборд! – похвалился Олег, глядя на её красные туфельки. – Вчера мне на день рождения дядя подарил.

– А у меня самокат! Вот. – Бабушка говорит, что самокат лучше. – У тебя нет руля. Только синяя доска.

– Я ногами рулю. А он сам едет. – Подал он ей синюю доску на колесиках. – На! Катайся. Мне не жалко.

Вот опять появилась белка.

Эта рыжая обыкновенная белка, с черными глазами, похожая на Олю, жила в парке, что рядом с заповедником. Оля звала её «белочка-Людочка», как свою новую подружку по классу. Оля приносила рыжей попрыгунье Людочке угощение. И белка поджидала её, спускалась по веткам солнечной сосны. А Оля подходила совсем близко и фотографировала. Её белочка не боялась, потому что пальцы у девочки были тёплые, и ладонь всегда ждала, пока белочка заберёт все орешки.

Оля достала орешки из красной сумочки и, наблюдая за белкой, присела, протянула ладонь, на которой красовались настоящие кедровые орешки.

– Привет, белочка-Людочка! Ты скучала? Вот я пришла.

«Цвик-цвик. У моей подружки подросли бельчата».

– Сколько их? – протягивала девочка орешки на ладони.

«Три. Цвик, цвик, цвик. Эти орешки я бельчатам отнесу».

– Чудненько! А орешки непростые, всё скорлупки золотые, Ядра чистый изумруд, – напевала Оля на свой лад и думала: «Какая-то белка необычная, домашняя что ли? Не дикая, людей не боится. Прискакала за орешками, всё понимает, ждёт, вот хитрулька».

«Цвик-цвик. В парке в дереве мой дом, мне уютно очень в нём. Хочешь, я расскажу тебе, как я превратилась в белочку? Гуляла я в лесу. Была я девочкой. И заблудилась. Села, опустила голову и заплакала. Прискакала большая белка и дала мне волшебный орешек. И я уснула. Проснулась я, а у меня хвостик беличий, ушки-кисточки, глазки-бусинки. Теперь здесь в дереве мой дом».

– Я тебе ещё принесу, подожди меня, возьму у бабушки, – сказала Оля и подумала: «Есть сказка про маленького Мука, когда он, съев яблоки с волшебной яблони, стал вдруг летать, как воробей. А это вот про белочку».

Оля крикнула:

– Иди сюда, бабушка! Скорее!

Любовь Александровна поднялась со скамейки и идёт к ней, поглаживая ногу:

– Оля, вернёмся домой?

– Ещё полчасика, бабулечка. Ладно? Дай, пожалуйста, орешки.

Оля возвратилась к белочке. Белка медленно спустилась ниже, ближе. Но как только девочка шагнула к ней, белочка опять оказалась на ветке. Потом девочка застыла, и белочка застыла, замерла.

Бабушка улыбалась, наблюдая за игрой зверят и ребят. Дети разговаривают с белочкой – чудеса. Любовь Александровна угостила детей печеньями и орехами, она жалела Олега, он рос без отца. А в пятом классе Олег читал медленно, не мог овладеть дробями. Ей кажется, что он не глуп, но избалован и поэтому ленив. Она тридцать лет отработала в школе и детей понимала.

Эта игра Оле так понравилась, она удивлялась, как белка неслышно проскакивала сквозь ветки, рыжая, как солнечный шар. И девочка терпеливо ждала пушистого зверя, пока и он к ней привыкнет и перестанет бояться.

Чудно, как лесная белочка всё понимает. Белочка прыгнула раз, прыгнула два и оказалась рядом. Маленькими лапками она поспешно схватила кедровый орешек. Вдруг исчезла со своей ношей. Возвращалась, подпрыгивала к ладони, цап орешек – и за дерево.

Олег наблюдал, как Оля, играя, подружилась с белочкой, и ему захотелось потрогать зверька. Он бросил свой скейтборд. Роликовая доска покатилась сама по себе. Он догнал, перевернул, глядя на алюминиевый трак со стальными прутьями, посмотрел, подумал, какое крепление у четырёх колес. И, бросив свою машину, подошёл к сосне, где была белочка, присел. Белочка взмахнула рыжим хвостом и парашютом спустилась на землю. И застыла, недоверчиво и пытливо глядя ему прямо в глаза. Он, обрадовавшись, протянул ладонь к белке. Она заглянула в его ладонь:

«Цвик-щёлк!» – Белка пристально, не моргая, смотрела на него.

– На! Бери орех! На! Мне не жалко, парашютистка! – Угощал Олег. – Я шершня даже мёдом кормил.

«Цвик-щёлк! Мальчик не жадный», – прощелкала белка, но орех не взяла.

– Ах ты! Рыжая, конопатая, хитрая зверушка! Тебе золотой орех нужен? – Обиженно отдёрнул руку он. – Хвост рыжий, конопатый. Мой дед охотник! Он тебя поймает! – погрозил Олег кулаком.

Белка взмахнула хвостом раз-два и вдруг прыгнула на скейтборд и покатилась.

– Смотрите! Смотрите! Белка на скейтборде! – от радости Олег запрыгал на месте. – Ловите!

– Стой! – крикнула Оля. – Я фоткаю.

– Кого?

Скейтборд ехал-ехал и уперся в сосну. Белка взметнулась вверх по стволу. И вот она уже на большой лапе сосновой качается.

Оля успела сфотографировать белку на скейтборде, на дереве, на земле.

«Цвик-щёлк! По доскам прыгаете, а по веткам прыгать не умеете. Смешно». – Белка прыг на ветку и спряталась. Упала сосновая шишка, подпрыгнула как мячик.

Отчаянно прыгнув на скейтборд, Олег помчался. Но доска вильнула. Перевернулась. И он упал.

Оля подбежала к Олегу:

– Зачем ты хочешь поймать мою белку? Она тебе мешает! – брови её опустились, глаза почти закрылись, словно это в неё был брошен камень. И вдруг увидела у него кровь на ободранной ладони. – Тебе больно?

– Я не девчонка! Я ничего не боюсь! Мне не больно! – крикнул он, однако, не вставая.

Вдруг подлетел большеглазый чёрно-жёлтый шершень.

– Я даже шершня поймал! Хочешь, поймаю!? А ты знаешь, как кричит шершень? «У-у-у!» Как труба. Он у меня жил в трёхлитровой банке. Он был такой большой! Вот, как мой палец.

– Ты его сфоткал?

– Мой телефон не снимает, – Олег дул на поцарапанную руку и думал: «Почему с ней белка дружит, а со мной нет?»

– А куда ты шершня дел? – удивилась Оля.

– Съел.

– Олег – ты слон! Нет, ты бельчонок в посудной лавке! – не вытерпела, засмеялась Оля, глядя на его клетчатую, как у клоуна, футболку. – Он же кусается, как пчела!

– Шершень сильнее пчелы в десять раз! Отпустил я его. А в банку посадил хомячка. Он всё ест, даже колбасу «докторскую».

Подошла Любовь Александровна в вязанной бежевой безрукавке и спросила:

– Как будет по-русски, если белочка – это мальчик?

– Белок, бельчак, бельчук.

– Бельчонок.

– А если он вырос?

Дети переглянулись и пожали плечами.

– «…Милый дедушка, а когда у господ будет ёлка, возьми мне золоченый орех и в зелёный сундучок спрячь». – И вдруг, хитро прищурившись, спросила: – Кто сочинил?

– Ванька! Мы это уже проходили, читали, – радостно крикнул Олег, поднимаясь. – Он адрес написал «На деревню дедушке».

Солнце высветило царапину. Бабушка Люба наклеивала на ранку пластырь и говорила:

– Ванька в рассказе «Ванька» писал письмо дедушке на деревню. Антон Павлович написал больше 60 рассказов. И еще Чехов писал: «… Почитайте старших не потому, что за непочтение угощают берёзовой кашей, а потому, что этого требует справедливость».

– Мой скейтборд самый быстрый!

– Как по-русски «скейтборд»? – Спросила учительским тоном бабушка и сама ответила: – Борд – это просто доска. Скейт, значит, скользить, кататься.

– Летающая доска! Доска – скороход.

– А белку ловить – только ножки отбить. Пусть живёт на свободе. Угощайся орешками, охотник.

Оля кружилась, глядя на верхушки деревьев, и пела: «Пушистым хвостиком взмахну – тепло своё вам подарю. А может быть, станцую и спою».

Олег вскочил на свою доску с колёсами, поехал и опять чуть не упал, но вовремя спрыгнул и думает: «Как подружиться с белкой? Я ей тоже орехи даю, а она не берёт у меня. Эта белка, наверное, девчонка. Девчонки всегда между собой дружат. Может ей песню спеть?»

Бабушка любовалась тем, как дети радовались. И ей казалось, что мир между детьми налажен, и она думала: «Есть заповедные места, где дети и белки не боятся друг друга, и где дружба дороже золотого орешка».

В сентябре Оля в школе показала фотографию Людочке «Белка на скейтборде» и так её удивила, что она тоже стала фотографировать зверят.

12 сентября 2022

7. Бронзовый картуз

Антон Павлович Чехов любил смотреть, как сеет свет солнце сквозь осеннее красно-синее сито листьев в саду. Яблоки антоновские ещё кое-где висят на ветках, как птицы-зеленушки.

Тётя Аня и шестилетний Егорка приехали посмотреть заповедный музей в Мелихово.

Анна отпустила таксу, та от радости стала крутиться, бегать по саду, как щенок. А это что? Остановилась она. Две таксы черно-подпалые и недвижимые. Такса обнюхивает их и думает: «Почему не пахнет?» И рядом странное что-то, круглое, с бортиками и козырьком бронзовым, и монеты медные блестят, поблескивают, словно караси.

– Эти таксы ненастоящие! – подошел подросток в желтых ботинках.

– Настоящие! – подбежал мальчик помладше в белом картузе и вынул «карасей», – папа рассказывал, что такса – это по-немецки барсук. Такса поймает барсука! Видите, носы у наших такс-барсуков блестят. Это мы натерли.

– Барсук – это не такса, – улыбнулась Анна.

Она открыла камеру и стала снимать для будущего фильма такс-барсуков, антоновские яблоки. Как интересно выглядят дети. У старшего – жёлтые, как у клоуна, ботинки. И смешной большой белый картуз на маленькой голове у младшего, словно гриб дождевик.

Егор снимал тётю Аню на свой новенький смартфон. Он мечтал быть кинооператором, как его тётя.

– Каштанка у Антона Павловича – это была помесь таксы с дворняжкой, – говорил младший мальчик в белом картузе, крутясь перед камерой. – Мне дядя Ваня говорил, когда я ему «Каштанку» читал. Мой дядя Ваня в собаках разбирается!

– Картуз ненастоящий! – желтый ботинок ударился опять о козырёк, словно хотел его пододвинуть.

– Что это? – Анна вынула из картуза камень, похожий на яблоко небольшое. Она строго посмотрела на подростка. – Что это такое? Камень?

– Это яблоко. Волшебное! Это так придумали, – подросток ухмыльнулся и тихо сказал другу: «Как актриса – в белых брюках».

– Я в четвёртом классе, а он уже в седьмом. А ты? – мальчик в белом картузе тронул Егора за плечо.

– В первом, – Егора ещё только записали в школу, и он прихвастнул.

«Вот она – дама с собачкой», – старший шепнул младшему. И оба засмеялись.

Егор обиженно отошёл, думая, что это над ним старшие мальчишки смеются.

– Тётя, вы положите это яблоко в бронзовый картуз, – подсказывал подросток Анне. – Это символ-яблоко. Бросьте денег, как в фонтан, чтобы вернуться. Это примета такая – деньги кидать.

Младший засмеялся, взял у женщины символ и бросил в картуз. Зазвенело звонко: бронза о бронзу.

– Пожалуйста! – Анна бросила в картуз, как в бассейн, монеты.

Четвероклассник вынул деньги и отдал семикласснику.

– Давай все! – семиклассник ткнул картуз своим тупым желтым ботинком.

– Вот! Глянь! Это не деньги! Вот это что! – показал младший мальчик ладонь.

На детской ладони лежали три маленьких доллара.

Вдруг подбежала такса – собачка дамы и стала гавкать и обнюхивать мальчиков.

– Не бойтесь, мальчики. Пойте, когда страшно. Мозг не умеет бояться и петь одновременно.

– О! Вот живая Каштанка! – свистнул старший мальчик и присел погладить собаку.

И вдруг появилась дама на шпильках и строго спросила: «Что вы тут делаете с моим символом? Почему тут камни? Ответь, пожалуйста, Бром Исаевич».

– Это научный гид, – пояснил семиклассник. – Тридцать книг написала!

«Талант! Талант! – процитировала гид, с любовью глядя на старшего. – Несомненный талант! Ты положительно будешь иметь успех!»

– Свадьба приехала! – крикнул мальчик, и замелькали жёлтые ботинки на дорожке.

– Побежали, – вприпрыжку рванул и второй, придерживая белый картуз.

Дамы продолжали экскурсию, и Егорка следовал за ними со своим смартфоном, хотя ему хотелось бежать с мелиховскими ребятами.

– Чехов здесь построил церковь и школу. Это было маленькое государство – Чехолопасня. Он, как Пётр I, мудрый правитель был. У писателя была своя идеология – теория «малых дел». «Не уставайте делать добро». Это по школе вы знаете, конечно. Или не знаете?

– Восемнадцать томов Чехова прочитала, – как школьница ответила Анна.

– Мысли становятся жизнью, – внушала гид Егору. И глядя на Анну, продолжала: – Детей формирует наше окружение. И великие мастера слова, подвижники нужны всегда. Это жизнерадостные люди иного порядка. Люди подвига, веры и ясно осознанной цели.

Научный сотрудник пошла к дому, где мемориальная доска «Мой дом, где была написана Чайка. Чехов».

Остановилась гид, с улыбкой вглядываясь в дом.

Анна подумала: « Тут свои «тёмные аллеи» в Мелиховском саду. Бунин писал о Чехове, он был младше на десять лет. Они дружили. У Толстого был свой свод правил «Мои четыре упряжки». И к Толстому в Ясную Поляну Чехов ездил как к мудрецу, к живому гению».

В Мелихово Анна почувствовала себя ученицей, девочкой-подростком на большом спектакле жизни. Такса крутилась под ногами и мешала. Она посадила собаку в сумку.

Зашли в большой дом, где жила семья. Разглядывали картины Левитана, Поленова, брата Николая, сестры Марии, иллюстрации Кукрыниксов, скульптуры Мотовилова, Аникушина, Рукавишникова.

– Я жила здесь с детства. Вокруг такая красота была! Клумбы, фонтаны, яблони цвели! Мой папа – подвижник.

– Можно увидеть пальто Антона Павловича?

– И шляпу, и знаменитый белый картуз,  рубашку и галстук-бабочку, – охотно и шутливо ответила гид. – А на письменном столе, видите, – ручка, карандаш, чернильница и пенсне. Коллекция в тридцать тысяч предметов тут у нас.

И словно только сейчас Анна вспомнила про Егора, он всё время ходил и молчал, как взрослый.

На выходе из дома лежали в плетёной корзинке яблоки.

– Возьми яблоко, мальчик, – предложила гид, удивляясь тактичности ребёнка, он не мешал взрослым говорить. – Талант слушателя у тебя!

– Я фильм снимаю об Антоше Чехонте, – важничал Егорка.

– Не бронзавейте на ходу. Антон Павлович был обычным земским врачом, а вспоминают его через сто шестьдесят лет как писателя.

– Вау! В Европе и Америке ставят Чехова чаще, чем Шекспира! – сказала Анна.

– Мир уже понял, кто гений. Антон Павлович здесь сорок два шедевра написал. Это «Дядя Ваня» и «Чайка», рассказы и повести: «Палата № 6», «Остров Сахалин», «Дом с мезонином». А ваше любимое произведение?

– «Если учитель едет на велосипеде, то что же остаётся ученикам? Им остаётся только ходить на головах. И раз это не разрешено циркулярно, то и нельзя…», – смеялась Анна, цитируя.

– «Человек в футляре» тоже здесь написан. Приехала большая семья Чеховых весной в 1892. И сразу всем семейством принялись обустраивать усадьбу. Из мемориальных построек сейчас сохранился флигель, построенный в 1894 году. В войну музей пострадал сильно. Мой папа на войне зрение потерял и наизусть учил рассказы. Антон Павлович писем две с половиной тысячи отсюда отправил. Вы были уже в Музее писем? Обязательно посетите, он рядом со станцией Лопасня.

12 сентября 2022

8. Предсказатель погоды

После дождя всё преобразилось: даже трава-мурава закучерявилась.

Алексей Анатольевич на даче вдвоём с шестилетней внучкой Олей.

После обеда Оля нашла большую улитку на песке и побежала к реке. Она видела, что улитки живут в аквариуме. Тропинка повела вниз. А навстречу ей ползёт такая же закрученная.

– И ты хочешь к реке? А ползёшь не в ту сторону! Я тебе помогу. – Оля любит заботиться обо всех, как её мама. – Вы поплывите вместе по реке к морю.

Она спустилась близко к воде и кинула улиток в заводь травяную.

Большая улитка подняла рожки и завертелась от радости, потом зацепилась за былинку и стала карабкаться на берег. Оля видела, как маленькая замерла, и река понесла её по течению к старой ольхе, что наполовину лежала в воде. «Улитка догадалась, что это большая река, и надо плыть по течению, чтобы попасть в море-океан», – фантазировала девочка.

– Обрадовались? – засмеялась девочка, с удивлением глядя, как плавают и не тонут её улитки. – Ладно, живите тут. А я к дедушке, он скучает.

И вдруг пчела над её головой: з-з-з. Оля давай махать руками. И резко повернулась…

– А! – ноги её скользили. – Дедушка!

Холод. И она, как улитка, сползала всё ниже. Вот уже по пояс в воде. А дно вязкое.

– Деда!

Старая, корявая ольха услышала её и наклонила ветку с липкими листочками, и Оля схватилась за её ветку, как за руку.

– Дед! Дед! – разозлилась на деда Оля, что он не слышит её, и, вцепившись за корявую ветку, торчащую над водой, подтянулась и вылезла.

И бегом! Анютины глазки и лютик сорвала. «Сегодня День Победы!» Вспомнила слова деда, и опять радость вернулась к ней.

Прибежала домой Оля, помыла ноги, руки, даже умылась. И робко, на носочках проскользнула в комнату к деду.

– Это тебе! Венок из незабудок! – она положила на тумбочку цветы. – С Днём Победы!

– Хороши в саду у нас цветочки! – дедушка Алексей приподнялся. – Вот задача! Быть взрослой дочери отцом. Язык-то у неё другой.

– Из анютиных глазок девки венки плели для парубков!

– Эти глазки не Анютины, но прекрасно-голубые, как у тебя.

Оля пригладила мокрые волосы:

– Это же незабудки!

– Спасибо, – он взял цветы. – Это пупочник весенний.

Оля захлопала в ладоши:

– Пончиков хочу!

– Так хочется на реку посмотреть, да вот, нога не хочет слушаться.

– Я веночек недоплела из незабудок, потому что ты долго один заскучаешь.

– Венок из незабудок наденешь на жениха, и он твой навеки, совет да любовь будут в доме твоём.

– Дед, и этот лютик тоже тебе! – Оля села на диван рядом.

– Это гусиный хлеб, а не лютик.

– Ты всё знаешь, дедушка. А куда ползет улитка? Я спасла, отнесла к реке двух.

– В саду жили-были улитки. Большую бабушка звала Виноградка, – он ощутил, что волосы её мокрые и пахнут рекой. – Вот полил сильный дождь: тук-тук. Виноградке страшно: крот к ней пробирается.

– Крота боится улитка, как Дюймовочка? – Оля закрыла глаза, сжав брови.

– Выползать ей из-под земли на треть метра трудно, а панцирь у неё тяжёлый, как известковая пробка. Про улитку много говорить можно, древнее нас они. Улитка – предсказательница. Чем холоднее зима, тем толще панцирь. Вот у кого синоптикам учиться бы.

– Я синоптиком буду, чтобы всегда было лето.

– Летом хорошо и на реке. Благодать лесная. Река Лопасня берет своё начало в селе Богоявление, ещё она известна городищем средневекового Талежа. Весело течет вода вблизи домов, переделанных под дачи, как мечтал Лопахин в «Вишнёвым саду». И за садом – калитка: через эту калитку Алексей против течения с детства ходил, исток искал.

– Дедушка, я больше не буду спасать улиток, пусть ползут, куда хотят, – Оля сырые волосы рсчесывала.

– Пока семь раз отмерю, внучка уже на речке, – Алексей выдернул волосинку из бороды. – И я Робинзоном был. Картошки взял, соли, спички и вдоль реки шел по тропинке. Думал, туристы прошли, а ту тропу жизни звери проложили. Лосят видел, уток, черепах. Шёл долго, весь день, пока солнце с неба ушло. Вдруг звезда на небе взошла и осветила деревянную небольшую сторожку. Так вышел я из леса. Что маме скажем, Робинзон в юбке? А академик Даль пишет, что Лопасня – это русалка из камышей.

– Дед, я тебя как маму люблю.

– Лопасня впадает в Оку, Ока в Волгу.

– А Волга?

– «Волга в сердце впадает в моё…», – запел по-молодому дед Алексей. – Природа – учитель: смотри и слушай, как она сама себе помогает. Река – сверхпростор. Вылечусь, поплывём к истоку.

– На байдарке? – обрадовалась внучка. – Вместе?! Ты и я? Ура!

– Оля, обещай, что будешь слушать меня.

– Обещаю три раза! – вскочила. – Слушать! Слушать! Слушать!

– Включай чайник и доставай чай с корнем лопуха.

– Дедушка, а где твой чай из лопуха?

– Ах, какая помощница! Чай в аптечке, в банке из-под кофе, с наклейкой «Сода».

– Нашла! – радостно крикнула Оля, подошла и тихо спросила. – Маме не будем рассказывать, как я спасала улиток и упала в реку? Это пчела меня напугала.

– Чай с мёдом – подарок от пчелы. Она предупредить хотела: одна на речку не ходи. Это разве не чудо: жить, детство любя.

– Что, деда?

– Это я так, сам в себе говорю. Спасибо маме, подарила мне…

– Кого?

– Тебя. На всё лето.

Чай настаивался, остывал, а разговор детства с мудростью не прекращался ни утром, ни вечером.

10 сентября 2022